Namo tassa bhagavato arahato sammāsambuddhassa

Поклонение Ему, Благословенному, Достойному, Совершенному Самопросветлённому!

Khuddakanikāye

В Кхуддака-никае

Jātaka-aṭṭhakathā

Комментарии к Джатакам

(Chaṭṭho bhāgo)

(Часть шестая)

22. Mahānipāto

22. Маха-нипата (Великий раздел)

[538] 1. Mūgapakkhajātakavaṇṇanā

[538] 1. Разъяснение Мугапаккха-джатаки

Mā [Pg.1] paṇḍiccayaṃ vibhāvayāti idaṃ satthā jetavane viharanto mahābhinikkhamanaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā bhagavato nekkhammapāramiṃ vaṇṇayantā nisīdiṃsu. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘bhikkhave, idāni mama pūritapāramissa rajjaṃ chaḍḍetvā mahābhinikkhamanaṃ nāma anacchariyaṃ. Ahañhi pubbe aparipakke ñāṇe pāramiyo pūrentopi rajjaṃ chaḍḍetvā nikkhantoyevā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Не выказывай своей мудрости» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал, начав с Великого отречения. Ибо в один из дней монахи, собравшись в зале Дхаммы, сидели, восхваляя парами отречения Благословенного. Учитель пришёл и спросил: «О чём вы беседуете здесь, монахи, собравшись вместе?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», Он сказал: «Монахи, то, что ныне я, исполнив парами, оставил царство и совершил Великое отречение — в этом нет ничего удивительного. Ведь и в прошлом, когда моё знание ещё не созрело, я, исполняя парами, оставил царство и ушёл в лес». Сказав это, Он по их просьбе поведал о прошлом.

Atīte kāsiraṭṭhe bārāṇasiyaṃ kāsirājā nāma dhammena rajjaṃ kāresi. Tassa soḷasasahassā itthiyo ahesuṃ. Tāsu ekāpi puttaṃ vā dhītaraṃ vā na labhi. Nāgarā ‘‘amhākaṃ rañño vaṃsānurakkhako ekopi putto natthī’’ti rājaṅgaṇe sannipatitvā kusajātake (jā. 2.20.1 ādayo) āgatanayeneva rājānaṃ evamāhaṃsu ‘‘deva, puttaṃ patthethā’’ti. Rājā [Pg.2] tesaṃ vacanaṃ sutvā soḷasasahassā itthiyo ‘‘tumhe puttaṃ patthethā’’ti āṇāpesi. Tā candādīnaṃ devatānaṃ āyācanaupaṭṭhānādīni katvā patthentiyopi puttaṃ vā dhītaraṃ vā na labhiṃsu. Aggamahesī panassa maddarājadhītā candādevī nāma sīlasampannā ahosi. Rājā ‘‘bhadde, tvampi puttaṃ patthehī’’ti āha. Sā puṇṇamadivase uposathaṃ samādiyitvā cūḷasayane nipannāva attano sīlaṃ āvajjetvā ‘‘sacāhaṃ akhaṇḍasīlā iminā me saccena putto uppajjatū’’ti saccakiriyaṃ akāsi.

В прошлом в царстве Каси, в Баранаси, царь по имени Касираджа правил согласно Дхамме. У него было шестнадцать тысяч жён. Ни одна из них не родила ни сына, ни дочери. Горожане, собравшись на царском дворе, сказали: «У нашего царя нет ни одного сына, который бы продолжил его род». И, подобно тому, как описано в Куса-джатаке, они обратились к царю: «О владыка, моли о сыне!» Царь, выслушав их слова, повелел своим шестнадцати тысячам жён: «Молите о сыне!» Они совершали подношения и моления божествам луны и другим, но, несмотря на свои молитвы, не получили ни сына, ни дочери. Однако его главная супруга, дочь царя Мадды по имени Чандадеви, была наделена добродетелью. Царь сказал ей: «Дорогая, ты тоже моли о сыне». В день полнолуния она приняла обеты упосатхи и, возлегши на низкое ложе, созерцала свою добродетель. Она совершила акт истины: «Если моя добродетель безупречна, пусть силой этой истины у меня родится сын!»

Tassā sīlatejena sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko āvajjento taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘candādevī puttaṃ pattheti, handāhaṃ puttaṃ dassāmī’’ti tassānucchavikaṃ puttaṃ upadhārento bodhisattaṃ passi. Bodhisattopi tadāvīsativassāni bārāṇasiyaṃ rajjaṃ kāretvā tato cuto ussadaniraye nibbattitvā asītivassasahassāni tattha paccitvā tato cavitvā tāvatiṃsabhavane nibbatti. Tatthāpi yāvatāyukaṃ ṭhatvā tato cavitvā uparidevalokaṃ gantukāmo ahosi. Sakko tassa santikaṃ gantvā ‘‘mārisa, tayi manussaloke uppanne pāramiyo ca te pūrissanti, mahājanassa vuḍḍhi ca bhavissati, ayaṃ kāsirañño candādevī nāma aggamahesī puttaṃ pattheti, tassā kucchiyaṃ uppajjāhī’’ti vatvā aññesañca cavanadhammānaṃ pañcasatānaṃ devaputtānaṃ paṭiññaṃ gahetvā sakaṭṭhānameva agamāsi. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā pañcahi devaputtasatehi saddhiṃ devalokato cavitvā sayaṃ candādeviyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Itare pana devaputtā amaccabhariyānaṃ kucchīsu paṭisandhiṃ gaṇhiṃsu.

Силой её добродетели обитель Сакки стала горячей. Сакка, размышляя, узнал причину: «Чандадеви молит о сыне. Что ж, я дарую ей сына». Ища подходящего сына для неё, он увидел Бодхисаттву. Бодхисаттва же в то время, проправив в прошлом в Баранаси двадцать лет, скончался оттуда, переродился в аду Уссада, где томился восемьдесят тысяч лет, а затем, покинув тот ад, переродился в обители Таватимса. Пробыв там весь срок своей жизни, он собирался покинуть Таватимсу и переродиться в высшем мире богов. Сакка пришёл к нему и сказал: «Друг, если ты переродишься в мире людей, твои парами исполнятся, и это принесёт благо многим людям. Чандадеви, главная супруга царя Каси, молит о сыне. Переродись же в её чреве!» Сказав это и получив согласие от пятисот других божеств, которые также должны были вскоре покинуть мир богов, Сакка вернулся в свою обитель. Бодхисаттва согласился, сказав: «Хорошо», и, покинув мир богов вместе с пятьюстами божествами, сам принял зачатие во чреве Чандадеви. Другие же божества приняли зачатие во чреве жён министров.

Tadā candādeviyā kucchi vajirapuṇṇā viya ahosi. Sā gabbhassa patiṭṭhitabhāvaṃ ñatvā rañño ārocesi. Taṃ sutvā rājā gabbhassa parihāraṃ dāpesi. Sā paripuṇṇagabbhā dasamāsaccayena dhaññapuññalakkhaṇasampannaṃ puttaṃ vijāyi. Taṃ divasameva amaccagehesu pañca kumārasatāni jāyiṃsu. Tasmiṃ khaṇe rājā amaccagaṇaparivuto mahātale nisinno ahosi. Athassa ‘‘putto, te deva, jāto’’ti ārocayiṃsu. Tesaṃ vacanaṃ sutvā rañño puttapemaṃ uppajjitvā chaviyādīni chinditvā aṭṭhimiñjaṃ [Pg.3] āhacca aṭṭhāsi, abbhantare pīti uppajji, hadayaṃ sītalaṃ jātaṃ. So amacce pucchi ‘‘tuṭṭhā nu kho tumhe, mama putto jāto’’ti? ‘‘Kiṃ kathetha, deva, mayaṃ pubbe anāthā, idāni pana sanāthā jātā, sāmiko no laddho’’ti āhaṃsu. Rājā mahāsenaguttaṃ pakkosāpetvā āṇāpesi ‘‘mama puttassa parivāro laddhuṃ vaṭṭati, gaccha tvaṃ amaccagehesu ajja jātā dārakā kittakā nāmāti olokehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā amaccagehāni gantvā olokento pañca kumārasatāni disvā punāgantvā rañño ārocesi.

Тогда чрево Чандадеви стало словно наполненным алмазами. Поняв, что зачатие произошло, она сообщила об этом царю. Услышав это, царь обеспечил уход за плодом. По истечении десяти месяцев она, выносив плод, родила сына, наделённого признаками великих заслуг и счастья. В тот же самый день в домах министров родились пятьсот мальчиков. В этот момент царь, окружённый собранием министров, сидел на верхнем этаже дворца. Тогда ему сообщили: «О владыка, у тебя родился сын!» Услышав их слова, царь ощутил любовь к сыну, которая, пронзив кожу и плоть, проникла до самого костного мозга; внутри него возникла великая радость, а сердце наполнилось прохладой. Он спросил министров: «Рады ли вы, что у меня родился сын?» Они ответили: «Что ты говоришь, о владыка! Прежде мы были беззащитны, теперь же обрели покровителя, мы обрели своего господина!» Царь призвал военачальника Махасенагутту и повелел: «Моему сыну подобает иметь окружение. Ступай и посмотри, сколько мальчиков родилось сегодня в домах министров». Тот согласился, сказав: «Хорошо», обошёл дома министров и, увидев пятьсот мальчиков, вернулся и доложил царю.

Rājā pañcannaṃ dārakasatānaṃ kumārapasādhanāni pesetvā puna pañca dhātisatāni ca dāpesi. Mahāsattassa pana atidīghādidosavajjitā alambatthaniyo madhurathaññāyo catusaṭṭhi dhātiyo adāsi. Atidīghāya hi itthiyā passe nisīditvā thaññaṃ pivato dārakassa gīvā dīghā hoti, atirassāya passe nisīditvā thaññaṃ pivanto dārako nippīḷitakhandhaṭṭhiko hoti, atikisāya passe nisīditvā thaññaṃ pivato dārakassa ūrū rujjanti, atithūlāya passe nisīditvā thaññaṃ pivanto dārako pakkhapādo hoti, atikāḷikāya khīraṃ atisītalaṃ hoti, atiodātāya khīraṃ atiuṇhaṃ hoti, lambatthaniyā passe nisīditvā thaññaṃ pivanto dārako nippīḷitanāsiko hoti. Kāsānañca pana itthīnaṃ khīraṃ atiambilaṃ hoti, sāsānañca pana itthīnaṃ khīraṃ atikaṭukādibhedaṃ hoti, tasmā te sabbepi dose vivajjetvā alambatthaniyo madhurathaññāyo catusaṭṭhi dhātiyo datvā mahantaṃ sakkāraṃ katvā candādeviyāpi varaṃ adāsi. Sāpi gahitakaṃ katvā ṭhapesi.

Царь послал детские украшения для пятисот мальчиков и также выделил пятьсот кормилиц. Для Бодхисаттвы же он назначил шестьдесят четыре кормилицы, лишённые таких недостатков, как чрезмерный рост и прочее, чья грудь не была обвисшей и чьё молоко было сладким. Ибо у младенца, который сосёт молоко, сидя на бедре слишком высокой женщины, шея становится длинной; у младенца, сосущего молоко на бедре слишком низкорослой женщины, сдавливаются кости плеч; у младенца, сосущего молоко на бедре слишком худой женщины, болят бёдра; у младенца, сосущего молоко на бедре слишком тучной женщины, искривляются ноги; у слишком смуглой женщины молоко слишком холодное; у слишком белокожей женщины молоко слишком горячее; у женщины с обвисшей грудью у младенца, сосущего молоко, сдавливается нос. У женщин, страдающих кашлем, молоко слишком кислое; у женщин, страдающих одышкой, молоко горькое и острое. Поэтому, избежав всех этих недостатков, царь предоставил шестьдесят четыре кормилицы с необвисшей грудью и сладким молоком, оказал им великие почести, а также даровал Чандадеви право просить о любом даре. Она же приняла этот дар, но отложила его на будущее.

Rājā kumārassa nāmaggahaṇadivase lakkhaṇapāṭhake brāhmaṇe pakkosāpetvā tesaṃ mahantaṃ sakkāraṃ katvā kumārassa antarāyābhāvaṃ pucchi. Te tassa lakkhaṇasampattiṃ disvā ‘‘mahārāja, dhaññapuññalakkhaṇasampanno ayaṃ kumāro, tiṭṭhatu ekadīpo, dvisahassaparivārānaṃ catunnampi mahādīpānaṃ rajjaṃ kāretuṃ samattho hoti, nāssa koci antarāyo [Pg.4] paññāyatī’’ti vadiṃsu. Rājā tesaṃ vacanaṃ sutvā tussitvā kumārassa nāmaṃ karonto yasmā kumārassa jātadivase sakalakāsiraṭṭhe devo vassi, yasmā ca rañño ceva amaccānañca hadayaṃ sītalaṃ jātaṃ, yasmā ca temayamāno jāto, tasmā ‘‘temiyakumāro’’tissa nāmaṃ akāsi. Atha naṃ dhātiyo ekamāsikaṃ alaṅkaritvā rañño santikaṃ ānayiṃsu. Rājā piyaputtaṃ āliṅgitvā sīse cumbitvā aṅke nisīdāpetvā ramayamāno nisīdi.

В день наречения имени царевича царь призвал брахманов, толкователей знамений, оказал им великие почести и спросил, не грозит ли царевичу какая-либо опасность. Увидев совершенство его знаков, они сказали: «Великий царь, этот царевич наделён признаками великих заслуг и счастья. Не говоря уже об одном континенте, он способен править всеми четырьмя великими континентами с их двумя тысячами малых островов. Никакой опасности для него не предвидится». Царь, выслушав их слова, обрадовался и, давая имя царевичу, нарёк его Темия-кумаром, поскольку в день его рождения во всём царстве Каси пролился дождь, сердца царя и его министров наполнились прохладой, и сам он родился омытым дождём. Затем, когда ему исполнился один месяц, кормилицы нарядили его и принесли к царю. Царь обнял любимого сына, поцеловал его в голову, усадил к себе на колени и сидел, радуясь ему.

Tasmiṃ khaṇe cattāro corā ānītā. Rājā te disvā ‘‘tesu ekassa corassa sakaṇṭakāhi kasāhi pahārasahassaṃ karotha, ekassa saṅkhalikāya bandhitvā bandhanāgārapavesanaṃ karotha, ekassa sarīre sattipahāraṃ karotha, ekassa sūlāropanaṃ karothā’’ti āṇāpesi. Atha mahāsatto pitu vacanaṃ sutvā bhītatasito hutvā ‘‘aho mama pitā rajjaṃ nissāya atibhāriyaṃ nirayagāmikammaṃ akāsī’’ti cintesi. Punadivase pana taṃ setacchattassa heṭṭhā alaṅkatasirisayane nipajjāpesuṃ. So thokaṃ niddāyitvā pabuddho akkhīni ummīletvā setacchattaṃ olokento mahantaṃ sirivibhavaṃ passi. Athassa pakatiyāpi bhītatasitassa atirekataraṃ bhayaṃ uppajji. So ‘‘kuto nu kho ahaṃ imaṃ coragehaṃ āgatomhī’’ti upadhārento jātissarañāṇena devalokato āgatabhāvaṃ ñatvā tato paraṃ olokento ussadaniraye pakkabhāvaṃ passi, tato paraṃ olokento tasmiṃyeva nagare rājabhāvaṃ aññāsi.

В этот момент привели четырёх разбойников. Царь, увидев их, приказал: «Одному из этих разбойников нанесите тысячу ударов колючими плетьми, другого закуйте в цепи и бросьте в темницу, третьего пронзите копьём, а четвёртого посадите на кол». Тогда Великое Существо, услышав слова отца, испугался и затрепетал, подумав: «О, мой отец из-за царской власти совершил столь тяжкое деяние, ведущее в ад!» На следующий день его уложили под белым зонтом на украшенное великолепное ложе. Немного поспав, он проснулся, открыл глаза и, глядя на белый зонт, увидел великое великолепие царской власти. Тогда его, и без того напуганного и трепещущего, охватил ещё больший страх. Размышляя: «Откуда же я пришёл в этот дом убийц?», он благодаря знанию памяти прошлых жизней увидел, что пришёл из мира богов. Посмотрев далее в прошлое, он увидел, как томился в аду Уссада, а посмотрев ещё дальше, узнал, что некогда правил в этом самом городе.

Athassa ‘‘ahaṃ vīsativassāni bārāṇasiyaṃ rajjaṃ kāretvā asītivassasahassāni ussadaniraye pacciṃ, idāni punapi imasmiṃyeva coragehe nibbattomhi, pitā me hiyyo catūsu coresu ānītesu tathārūpaṃ pharusaṃ nirayasaṃvattanikaṃ kathaṃ kathesi, sacāhaṃ rajjaṃ kāressāmi, punapi niraye nibbattitvā mahādukkhaṃ anubhavissāmī’’ti āvajjentassa mahantaṃ bhayaṃ uppajji. Bodhisattassa kañcanavaṇṇaṃ sarīraṃ hatthena parimadditaṃ padumaṃ viya milātaṃ dubbaṇṇaṃ ahosi. So ‘‘kathaṃ nu kho imamhā coragehā mucceyya’’nti cintento nipajji. Atha naṃ ekasmiṃ attabhāve mātubhūtapubbā chatte [Pg.5] adhivatthā devadhītā assāsetvā ‘‘tāta temiyakumāra, mā bhāyi, mā soci, mā cintayi. Sace ito muccitukāmosi, tvaṃ apīṭhasappīpi pīṭhasappī viya hohi, abadhiropi badhiro viya hohi, amūgopi mūgo viya hohi, imāni tīṇi aṅgāni adhiṭṭhāya attano paṇḍitabhāvaṃ mā pakāsehī’’ti vatvā paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда его охватил великий страх, когда он размышлял: «Я правил в Баранаси двадцать лет и затем восемьдесят тысяч лет томился в аду Уссада. Теперь же я снова родился в этом самом доме убийц. Вчера мой отец, когда привели четырёх разбойников, произнёс столь суровые слова, ведущие в ад. Если я буду править, то снова перерожусь в аду и буду испытывать великие страдания». Золотистое тело Бодхисаттвы поблекло и потеряло свой цвет, став подобным увядшему лотосу, который помяли руками. Он лежал, думая: «Как же мне спастись из этого дома убийц?» Тогда богиня, обитавшая в белом зонте, которая в одной из прошлых жизней была его матерью, утешила его, сказав: «Дитя моё, царевич Темия, не бойся, не скорби, не тревожься. Если ты хочешь спастись отсюда, то, даже не будучи калекой, веди себя как калека; не будучи глухим, веди себя как глухой; не будучи немым, веди себя как немой. Прими эти три правила поведения и не выказывай своей мудрости». Сказав это, она произнесла первый стих:

1.

1.

‘‘Mā paṇḍiccayaṃ vibhāvaya, bālamato bhava sabbapāṇinaṃ;

Sabbo taṃ jano ocināyatu, evaṃ tava attho bhavissatī’’ti.

«Не выказывай своей мудрости, пусть все существа считают тебя глупцом. Пусть все люди презирают тебя — так ты достигнешь своей цели».

Tattha paṇḍiccayanti paṇḍiccaṃ, ayameva vā pāṭho. Bālamatoti bālo iti sammato. Sabbo janoti sakalo antojano ceva bahijano ca. Ocināyatūti ‘‘nīharathetaṃ kāḷakaṇṇi’’nti avamaññatu, avajānātūti attho.

Здесь «пандиччаян» означает мудрость, или же это просто вариант чтения. «Баламато» означает «признанный глупцом». «Саббо джано» означает все люди, как живущие во дворце, так и вне его. «Очинаяту» означает «пусть презирают его», говоря: «Выгоните этого несчастного», пусть пренебрегают им — таков смысл.

So tassā vacanena assāsaṃ paṭilabhitvā –

Обретя утешение от её слов, он...

2.

2.

‘‘Karomi te taṃ vacanaṃ, yaṃ maṃ bhaṇasi devate;

Atthakāmāsi me amma, hitakāmāsi devate’’ti. –

«Я исполню твоё слово, о богиня, то, что ты мне говоришь. Ты желаешь мне блага, о мать, ты желаешь мне пользы, о богиня».

Imaṃ gāthaṃ vatvā tāni tīṇi aṅgāni adhiṭṭhāsi. Sā ca devadhītā antaradhāyi. Rājā puttassa anukkaṇṭhanatthāya tāni pañca kumārasatāni tassa santikeyeva ṭhapesi. Te dārakā thaññatthāya rodanti paridevanti. Mahāsatto pana nirayabhayatajjito ‘‘rajjato me sussitvā matameva seyyo’’ti na rodati na paridevati. Athassa dhātiyo taṃ pavattiṃ ñatvā candādeviyā ārocayiṃsu. Sāpi rañño ārocesi. Rājā nemittake brāhmaṇe pakkosāpetvā pucchi. Atha brāhmaṇā āhaṃsu ‘‘deva, kumārassa pakativelaṃ atikkamitvā thaññaṃ dātuṃ vaṭṭati, evaṃ so rodamāno thanaṃ daḷhaṃ gahetvā sayameva pivissatī’’ti. Tato paṭṭhāya dhātiyo kumārassa pakativelaṃ atikkamitvā thaññaṃ denti. Dadamānā ca kadāci ekavāraṃ atikkamitvā denti, kadāci sakaladivasaṃ khīraṃ na denti.

Произнеся этот стих, он принял решение соблюдать эти три правила поведения. А богиня исчезла. Царь, чтобы его сыну не было скучно, поместил тех пятисот мальчиков рядом с ним. Те дети плакали и кричали, прося молока. Но Великое Существо, объятое страхом перед адом, думал: «Для меня лучше высохнуть и умереть, нежели править царством», и потому не плакал и не кричал. Тогда кормилицы, заметив это, сообщили Чандадеви. Она же сообщила царю. Царь призвал брахманов, толкователей знамений, и спросил их. Брахманы сказали: «О владыка, следует давать молоко царевичу, пропустив обычное время кормления. Тогда он, заплакав, крепко ухватится за грудь и сам станет сосать». С тех пор кормилицы давали царевичу молоко, пропуская обычное время кормления. Давая молоко, они иногда пропускали одно кормление, а иногда не давали молока целый день.

Vīmaṃsanakaṇḍaṃ

Глава об испытаниях

So [Pg.6] nirayabhayatajjito sussantopi thaññatthāya na rodati, na paridevati. Atha naṃ arodantampi disvā ‘‘putto me chāto’’ti mātā vā thaññaṃ pāyeti, kadāci dhātiyo vā pāyenti. Sesadārakā thaññaṃ aladdhavelāyameva rodanti paridevanti. Mahāsatto pana nirayabhayatajjito na rodati, na paridevati, na niddāyati, na hatthapāde samiñjati, na saddaṃ karoti. Athassa dhātiyo ‘‘pīṭhasappīnaṃ hatthapādā nāma na evarūpā honti, mūgānaṃ hanukapariyosānaṃ nāma na evarūpaṃ hoti, badhirānaṃ kaṇṇasotāni nāma na evarūpāni honti, bhavitabbamettha kāraṇena, vīmaṃsissāma na’’nti cintetvā ‘‘khīrena tāva naṃ vīmaṃsissāmā’’ti sakaladivasaṃ khīraṃ na denti. So sussantopi khīratthāya saddaṃ na karoti. Athassa mātā ‘‘putto me chāto’’ti sayameva thaññaṃ pāyeti. Evaṃ antarantarā khīraṃ adatvā ekasaṃvaccharaṃ vīmaṃsantāpissa antaraṃ na passiṃsu.

Он, гонимый страхом перед преисподней, даже изнывая от жажды, не плакал и не стенал ради материнского молока. Тогда его мать, видя, что он не плачет, думала: «Мой сын проголодался», и сама кормила его грудью, а иногда его кормили кормилицы. Другие же дети плакали и стенали, стоило им вовремя не получить молока. Великое же Существо, гонимое страхом перед преисподней, не плакало, не стенало, не спало беспечно, не шевелило руками и ногами и не издавало ни звука. Тогда его кормилицы подумали: «У калек руки и ноги не бывают такими, у немых очертания челюсти не бывают такими, у глухих ушные раковины не бывают такими. Здесь кроется какая-то причина, давайте испытаем его». Подумав так: «Сначала испытаем его молоком», они целый день не давали ему молока. Он же, даже изнывая от жажды, не издавал ни звука ради молока. Тогда его мать, думая: «Мой сын проголодался», сама кормила его грудью. Так, время от времени лишая его молока, они испытывали его целый год, но так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato amaccādayo rañño ārocesuṃ ‘‘ekavassikadārakā nāma pūvakhajjakaṃ piyāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti pañca kumārasatāni tassa santikeyeva nisīdāpetvā nānāpūvakhajjakāni upanāmetvā bodhisattassa avidūre ṭhapetvā ‘‘yathāruci tāni pūvakhajjakāni gaṇhathā’’ti paṭicchannaṭṭhāne tiṭṭhanti. Sesadārakā kalahaṃ karontā aññamaññaṃ paharantā taṃ taṃ gahetvā khādanti. Mahāsatto pana attānaṃ ovaditvā ‘‘tāta temiyakumāra, nirayabhayaṃ icchanto pūvakhajjakaṃ icchāhī’’ti nirayabhayatajjito pūvakhajjakaṃ na olokesi. Evaṃ pūvakhajjakenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

После этого министры и другие советники доложили царю: «Годовалые дети любят пирожные и сладости. Давайте испытаем его этим». Усадив рядом с ним пятьсот детей, они принесли различные пирожные и сладости, разложили их неподалёку от Бодхисаттвы и, сказав: «Берите эти сладости, какие пожелаете», укрылись в потайном месте. Другие дети, ссорясь и толкая друг друга, хватали то одно, то другое и ели. Великое же Существо, наставляя себя: «О милый царевич Темия, если ты желаешь ужасов преисподней, то желай этих сладостей!», и, гонимое страхом перед преисподней, даже не взглянуло на угощения. Так, время от времени испытывая его сладостями в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘dvivassikadārakā nāma phalāphalaṃ piyāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti nānāphalāni upanāmetvā bodhisattassa avidūre ṭhapetvā vīmaṃsiṃsu. Sesadārakā kalahaṃ katvā yujjhantā taṃ taṃ gahetvā khādanti. So nirayabhayatajjito tampi na olokesi. Evaṃ phalāphalenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Двухлетние дети любят всевозможные плоды, давайте испытаем его этим», они принесли разные фрукты, разложили их неподалёку от Бодхисаттвы и стали наблюдать. Другие дети, ссорясь и дерясь, хватали плоды и ели их. Он же, гонимый страхом перед преисподней, даже не взглянул на них. Так, время от времени испытывая его фруктами в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘tivassikadārakā nāma kīḷanabhaṇḍakaṃ piyāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti nānāsuvaṇṇamayāni hatthiassarūpakādīni kārāpetvā bodhisattassa avidūre ṭhapesuṃ. Sesadārakā aññamaññaṃ vilumpantā gaṇhiṃsu. Mahāsatto pana na kiñci olokesi. Evaṃ kīḷanabhaṇḍakenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Трёхлетние дети любят игрушки, давайте испытаем его этим», они приказали изготовить из чистого золота фигурки слонов, коней и другие игрушки и разложили их неподалёку от Бодхисаттвы. Другие дети стали отнимать их друг у друга и разбирать. Великое же Существо ни на что не взглянуло. Так, время от времени испытывая его игрушками в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato [Pg.7] ‘‘catuvassikadārakā nāma bhojanaṃ piyāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti nānābhojanāni upanāmesuṃ. Sesadārakā taṃ piṇḍaṃ piṇḍaṃ katvā bhuñjanti. Mahāsatto pana attānaṃ ovaditvā ‘‘tāta temiyakumāra, aladdhabhojanānaṃ te attabhāvānaṃ gaṇanā nāma natthī’’ti nirayabhayatajjito tampi na olokesi. Athassa mātā sayameva hadayena bhijjamānena viya asahantena sahatthena bhojanaṃ bhojesi. Evaṃ bhojanenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Четырёхлетние дети любят вкусную еду, давайте испытаем его этим», они поднесли ему разнообразные яства. Другие дети, скатывая еду в комки, с аппетитом ели. Великое же Существо, наставляя себя: «О милый царевич Темия, числу твоих прошлых телесных воплощений, в которых ты оставался без пищи, нет счёта!», и, гонимое страхом перед преисподней, даже не взглянуло на еду. Тогда его мать, чьё сердце разрывалось от жалости, не в силах вынести этого, сама своими руками накормила его. Так, время от времени испытывая его едой в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘pañcavassikadārakā nāma aggino bhāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti rājaṅgaṇe anekadvārayuttaṃ mahantaṃ gehaṃ kāretvā tālapaṇṇehi chādetvā taṃ sesadārakehi parivutaṃ tassa majjhe nisīdāpetvā aggiṃ denti. Sesadārakā aggiṃ disvā viravantā palāyiṃsu. Mahāsatto pana cintesi ‘‘nirayaaggisantāpanato idameva aggisantāpanaṃ sataguṇena sahassaguṇena satasahassaguṇena varatara’’nti nirodhasamāpanno mahāthero viya niccalova ahosi. Atha naṃ aggimhi āgacchante gahetvā apanenti. Evaṃ aggināpi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Пятилетние дети боятся огня, давайте испытаем его этим», они приказали построить на дворцовой площади большой дом со множеством дверей, покрыли его сухими пальмовыми листьями и, усадив туда Бодхисаттву в окружении других детей, подожгли его. Другие дети, увидев огонь, с криками разбежались. Великое же Существо подумало: «По сравнению с жаром адского пламени этот огонь в сто, в тысячу, в сто тысяч раз лучше!» — и осталось совершенно неподвижным, подобно великому старейшине (махатхере), вошедшему в самадхи прекращения (ниродха-самапатти). Когда пламя подступило к нему, его подхватили и унесли. Так, время от времени испытывая его огнём в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘chavassikadārakā nāma mattahatthino bhāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti ekaṃ hatthiṃ susikkhitaṃ sikkhāpetvā bodhisattaṃ sesadārakehi parivutaṃ rājaṅgaṇe nisīdāpetvā taṃ hatthiṃ muñcanti. So koñcanādaṃ nadanto soṇḍāya bhūmiyaṃ pothento bhayaṃ dassento āgacchati. Sesadārakā taṃ disvā maraṇabhayabhītā disāvidisāsu palāyiṃsu. Mahāsatto pana mattahatthiṃ āgacchantaṃ disvā cintesi ‘‘caṇḍaniraye paccanato caṇḍahatthino hatthe maraṇameva seyyo’’ti nirayabhayatajjito tattheva nisīdi. Susikkhito hatthī mahāsattaṃ pupphakalāpaṃ viya ukkhipitvā aparāparaṃ katvā akilametvāva gacchati. Evaṃ hatthināpi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Шестилетние дети боятся разъярённых слонов, давайте испытаем его этим», они обучили одного слона особому поведению и, усадив Бодхисаттву в окружении других детей на дворцовой площади, выпустили этого слона. Слон шёл, издавая трубные звуки, подобные крику журавля, ударяя хоботом по земле и наводя ужас. Другие дети, увидев его, в смертельном страхе разбежались во все стороны. Великое же Существо, завидев приближающегося разъярённого слона, подумало: «Лучше принять смерть от бивней свирепого слона, чем гореть в яростном адском пламени!» — и, гонимое страхом перед преисподней, осталось сидеть на месте. Хорошо обученный слон бережно поднял Великое Существо хоботом, словно букет цветов, покачал его из стороны в сторону и, ничуть не повредив ему, удалился. Так, время от времени испытывая его разъярённым слоном в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘sattavassikadārakā nāma sappassa bhāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti bodhisattaṃ sesadārakehi saddhiṃ rājaṅgaṇe nisīdāpetvā uddhaṭadāṭhe katamukhabandhe sappe vissajjesuṃ. Sesadārakā te disvā viravantā palāyiṃsu. Mahāsatto pana nirayabhayaṃ āvajjetvā ‘‘caṇḍasappassa [Pg.8] mukhe vināsameva varatara’’nti nirodhasamāpanno mahāthero viya niccalova ahosi. Athassa sappo sakalasarīraṃ veṭhetvā matthake phaṇaṃ katvā acchi. Tadāpi so niccalova ahosi. Evaṃ sappenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Семилетние дети боятся змей, давайте испытаем его этим», они усадили Бодхисаттву вместе с другими детьми на дворцовой площади и выпустили змей с удалёнными ядовитыми зубами и перевязанными пастями. Другие дети, увидев их, с криками разбежались. Великое же Существо, размышляя о страхе перед преисподней, подумало: «Лучше погибнуть в пасти свирепой змеи!» — и осталось совершенно неподвижным, подобно великому старейшине, вошедшему в самадхи прекращения. Тогда одна из змей обвилась вокруг всего его тела и, раскрыв капюшон, замерла у него на голове. Но и тогда оно оставалось совершенно неподвижным. Так, время от времени испытывая его змеями в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘aṭṭhavassikadārakā nāma naṭasamajjaṃ piyāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti taṃ pañcadārakasatehi saddhiṃ rājaṅgaṇe nisīdāpetvā naṭasamajjaṃ kārāpesuṃ. Sesadārakā taṃ naṭasamajjaṃ disvā ‘‘sādhu sādhū’’ti vadantā mahāhasitaṃ hasanti. Mahāsatto pana ‘‘niraye nibbattakāle tava khaṇamattampi hāso vā somanassaṃ vā natthī’’ti nirayabhayaṃ āvajjetvā niccalova ahosi, taṃ na olokesi. Evaṃ naṭasamajjenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Восьмилетние дети любят театральные представления, давайте испытаем его этим», они усадили его вместе с пятьюстами детьми на дворцовой площади и устроили представление бродячих актёров. Другие дети, глядя на представление, кричали: «Чудесно, чудесно!» — и громко хохотали. Великое же Существо, размышляя о страхе перед преисподней, подумало: «Когда ты переродишься в аду, у тебя не будет ни единого мига для смеха или радости!» — и осталось совершенно неподвижным, даже не взглянув на зрелище. Так, время от времени испытывая его театральными представлениями в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato ‘‘navavassikadārakā nāma asino bhāyanti, tena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti taṃ pañcadārakasatehi saddhiṃ rājaṅgaṇe nisīdāpetvā dārakānaṃ kīḷanakāle eko puriso phalikavaṇṇaṃ asiṃ gahetvā paribbhamanto nadanto vagganto tāsento laṅghanto apphoṭento mahāsaddaṃ karonto ‘‘kāsirañño kira kāḷakaṇṇī eko putto atthi, so kuhiṃ, sīsamassa chindissāmī’’ti abhidhāvati. Taṃ purisaṃ disvā sesadārakā bhītatasitā hutvā viravantā disāvidisāsu palāyiṃsu. Mahāsatto pana nirayabhayaṃ āvajjetvā ajānanto viya nisīdi. Atha naṃ so puriso asinā sīse parāmasitvā ‘‘sīsaṃ te chindissāmī’’ti tāsentopi tāsetuṃ asakkonto apagami. Evaṃ khaggenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, решив: «Девятилетние дети боятся мечей, давайте испытаем его этим», они усадили его вместе с пятьюстами детьми на дворцовой площади. Во время детских игр один человек, держа в руках сверкающий, словно хрусталь, меч, размахивая им, крича, прыгая, угрожая, хлопая себя по рукам и издавая громкий шум, побежал к ним с криком: «Говорят, у царя Каси есть один злосчастный сын! Где он? Я отрублю ему голову!» Увидев этого человека, другие дети в ужасе и трепете с криками разбежались во все стороны. Великое же Существо, размышляя о страхе перед преисподней, продолжало сидеть как ни в чём не бывало. Тогда этот человек, коснувшись мечом его головы и угрожая: «Я отрублю тебе голову!», так и не смог его напугать и удалился. Так, время от времени испытывая его мечом в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato dasavassikakāle panassa badhirabhāvavīmaṃsanatthaṃ sirisayane nisīdāpetvā sāṇiyā parikkhipāpetvā catūsu passesu chiddāni katvā tassa adassetvā heṭṭhāsayane saṅkhadhamake nisīdāpetvā ekappahāreneva saṅkhe dhamāpenti, ekaninnādaṃ ahosi. Amaccā catūsu passesu ṭhatvā sāṇiyā chiddehi olokentāpi mahāsattassa ekadivasampi satisammosaṃ vā hatthapādavikāraṃ vā phandanamattaṃ vā na passiṃsu. Evaṃ ekasaṃvaccharaṃ saṅkhasaddenapi antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось десять лет, чтобы проверить, не глухой ли он, его усадили на царское ложе, окружили занавесями, проделав в них с четырёх сторон небольшие отверстия. Скрытно от него под ложем усадили трубачей и велели им одновременно затрубить в раковины, отчего раздался оглушительный рёв. Министры, стоявшие с четырёх сторон и наблюдавшие через отверстия в занавесях, ни разу за весь день не заметили у Великого Существа ни малейшей потери самообладания, ни движения рук или ног, ни даже лёгкой дрожи. Так, время от времени испытывая его звуками раковин в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato [Pg.9] parampi ekādasavassikakāle ekasaṃvaccharaṃ tatheva bherisaddena vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

После этого, когда ему исполнилось одиннадцать лет, они точно так же в течение целого года испытывали его грохотом барабанов, но так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato dvādasavassikakāle ‘‘dīpena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti ‘‘rattibhāge andhakāre hatthaṃ vā pādaṃ vā phandāpeti nu kho, no’’ti ghaṭesu dīpe jāletvā sesadīpe nibbāpetvā thokaṃ andhakāre sayāpetvā ghaṭehi dīpe ukkhipitvā ekappahāreneva ālokaṃ katvā iriyāpathaṃ upadhārenti. Evaṃ dīpenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa kiñci phandanamattampi na passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось двенадцать лет, решив: «Испытаем его светильником, чтобы узнать, шевелит ли он руками или ногами ночью в темноте», они зажгли светильники и спрятали их в горшках, а все остальные огни погасили. Оставив его на некоторое время в темноте, они внезапно открыли горшки, разом озарив всё светом, и стали пристально разглядывать его позу. Так, время от времени испытывая его светом в течение целого года, они не заметили у него даже малейшего движения.

Tato terasavassikakāle ‘‘phāṇitena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti sakalasarīraṃ phāṇitena makkhetvā bahumakkhike ṭhāne nipajjāpesuṃ. Makkhikā uṭṭhahanti, tā tassa sakalasarīraṃ parivāretvā sūcīhi vijjhamānā viya khādanti. So nirodhasamāpanno mahāthero viya niccalova ahosi. Evaṃ phāṇitenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa kiñci phandanamattampi na passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось тринадцать лет, решив: «Испытаем его патокой», они обмазали всё его тело сладкой патокой и уложили в месте, где было множество мух. Мухи слетелись, облепили всё его тело и кусали его так, словно кололи иглами. Оно же оставалось совершенно неподвижным, подобно великому старейшине, вошедшему в самадхи прекращения. Так, время от времени испытывая его патокой в течение целого года, они не заметили у него даже малейшего движения.

Athassa cuddasavassikakāle ‘‘idāni panesa mahallako jāto sucikāmo asucijigucchako, asucinā naṃ vīmaṃsissāmā’’ti tato paṭṭhāya naṃ neva nhāpenti na ca ācamāpenti. So uccārapassāvaṃ katvā tattheva palipanno sayati. Duggandhabhāvena panassa antarudhīnaṃ nikkhamanakālo viya ahosi, asucigandhena makkhikā khādanti. So niccalova ahosi. Atha naṃ parivāretvā ṭhitā dhātiyo āhaṃsu ‘‘tāta temiyakumāra, tvaṃ mahallako jāto, ko taṃ sabbadā paṭijaggissati, kiṃ na lajjasi, kasmā nipannosi, uṭṭhāya te sarīraṃ paṭijaggāhī’’ti akkosanti paribhāsanti. So tathārūpe paṭikūle gūtharāsimhi nimuggopi duggandhabhāvena yojanasatamatthake ṭhitānampi hadayuppatanasamatthassa gūthanirayassa duggandhabhāvaṃ āvajjetvā niccalova ahosi. Evaṃ asucināpi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось четырнадцать лет, решив: «Теперь он уже подрос, стремится к чистоте и испытывает отвращение к грязи. Испытаем же его нечистотами», они с тех пор перестали его мыть и подмывать. Он испражнялся и мочился под себя и так и лежал, испачканный в собственных испражнениях. От зловония казалось, будто его внутренности выворачиваются наружу, а на запах нечистот слетались мухи и кусали его. Оно же оставалось совершенно неподвижным. Тогда кормилицы, обступив его, принялись бранить и корить его: «О милый царевич Темия, ты уже вырос! Кто станет вечно убирать за тобой? Неужели тебе не стыдно? Почему ты лежишь так? Встань и приведи своё тело в порядок!» Но оно, даже утопая в этой отвратительной куче испражнений, размышляло о зловонии нечистот в адской бездне (Гутха-нирая), способном разорвать сердца даже тех, кто стоит за сто йоджан от неё, и потому оставалось совершенно неподвижным. Так, время от времени испытывая его нечистотами в течение целого года, они так и не обнаружили в нём никакого изъяна.

Tato pannarasavassikakāle ‘‘aṅgārena naṃ vīmaṃsissāmā’’ti athassa heṭṭhāmañcake aggikapallāni ṭhapayiṃsu ‘‘appeva nāma uṇhena pīḷito [Pg.10] dukkhavedanaṃ asahanto vipphandanākāraṃ dasseyyā’’ti. Athassa sarīre phoṭāni uṭṭhahanti. Mahāsatto ‘‘avīcinirayasantāpo yojanasatamatthake pharati, tamhā dukkhato idaṃ dukkhaṃ sataguṇena sahassaguṇena satasahassaguṇena varatara’’nti adhivāsetvā niccalova ahosi. Athassa mātāpitaro bhijjamānahadayā viya manusse paṭikkamāpetvā taṃ tato aggisantāpanato apanetvā ‘‘tāta temiyakumāra, mayaṃ tava apīṭhasappiādibhāvaṃ jānāma. Na hi etesaṃ evarūpāni hatthapādakaṇṇasotāni honti, tvaṃ amhehi patthetvā laddhaputtako, mā no nāsehi, sakalajambudīpe vasantānaṃ rājūnaṃ santike garahato no mocehī’’ti yāciṃsu. Evaṃ so tehi yācitopi asuṇanto viya hutvā niccalova nipajji. Athassa mātāpitaro rodamānā paridevamānā paṭikkamanti. Ekadā mātā ekikā upasaṅkamitvā yācati, ekadā pitā ekakova upasaṅkamitvā yācati. Evaṃ ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось пятнадцать лет, решив: «Испытаем его горящими углями», под его ложем поставили сосуды с горящими углями, думая: «Возможно, мучимый жаром и не в силах терпеть болезненное ощущение, он выкажет признаки содрогания». Тогда на его теле вздулись волдыри. Великое Существо, размышляя: «Жар ада Авичи распространяется на сто йоджан вверх. По сравнению с тем страданием это страдание во сто крат, в тысячу крат, в сто тысяч крат лучше», претерпел это и оставался совершенно неподвижным. Тогда его родители, чьи сердца словно разрывались от боли, велели людям удалиться, убрали его от этого жара огня и взмолились: «Дорогой сын, царевич Темия! Мы знаем, что ты не калека, не глухой и не немой. Ведь у настоящих калек не бывает таких рук, ног, ушей и слуха. Ты — сын, которого мы обрели по своим молитвам. Не губи нас! Избавь нас от позора перед царями, правящими по всей Джамбудипе!» Хотя они так умоляли его, он, словно не слыша, лежал совершенно неподвижно. Тогда его родители, плача и рыдая, удалились. Иногда мать приходила одна и умоляла его, иногда отец приходил один и умолял его. Так в течение целого года они время от времени испытывали его, но так и не обнаружили в нем никакого изъяна.

Athassa soḷasavassikakāle amaccabrāhmaṇādayo cintayiṃsu ‘‘pīṭhasappī vā hotu, mūgo vā badhiro vā hotu, vaye pariṇate rajanīye arajjantā nāma natthi, dussanīye adussantā nāma natthi, samaye sampatte pupphavikasanaṃ viya hi dhammatā esā, nāṭakānampissa paccupaṭṭhāpetvā tāhi naṃ vīmaṃsissāmā’’ti. Tato uttamarūpadharā devakaññāyo viya vilāsasampannā nāṭakitthiyo pakkosāpetvā ‘‘yā kumāraṃ hasāpetuṃ vā kilesehi bandhituṃ vā sakkoti, sā tassa aggamahesī bhavissatī’’ti vatvā kumāraṃ gandhodakena nhāpetvā devaputtaṃ viya alaṅkaritvā devavimānasadise sirigabbhe supaññatte sirisayane āropetvā gandhadāmapupphadāmadhūmavāsacuṇṇādīhi antogabbhaṃ ekagandhasamodakaṃ katvā paṭikkamiṃsu. Atha naṃ tā itthiyo parivāretvā naccagītehi ceva madhuravacanādīhi ca nānappakārehi abhiramāpetuṃ vāyamiṃsu. So buddhisampannatāya tā itthiyo anoloketvā ‘‘imā itthiyo mama sarīrasamphassaṃ mā vindantū’’ti adhiṭṭhahitvā assāsapassāse sannirumbhi, athassa sarīraṃ thaddhaṃ ahosi. Tā tassa sarīrasamphassaṃ avindantiyo hutvā ‘‘thaddhasarīro esa, nāyaṃ manusso, yakkho [Pg.11] bhavissatī’’ti bhītatasitā hutvā attānaṃ sandhāretuṃ asakkontiyo palāyiṃsu. Evaṃ nāṭakenapi ekasaṃvaccharaṃ antarantarā vīmaṃsantāpissa neva antaraṃ passiṃsu.

Затем, когда ему исполнилось шестнадцать лет, советники, брахманы и другие придворные подумали: «Будь он калекой, немым или глухим, но когда наступает зрелость, нет никого, кто не испытывал бы страсти к тому, что возбуждает страсть, и не испытывал бы отвращения к тому, что вызывает отвращение. Ведь когда приходит время, это происходит само собой, подобно распусканию цветов. Давайте приведем к нему танцовщиц и испытаем его с их помощью». После этого они призвали танцовщиц, обладавших превосходной красотой и исполненных изящества, подобных небесным девам, и сказали им: «Та из вас, кто сумеет рассмешить царевича или опутать его узами клес, станет его главной царицей». Омыв царевича благовонной водой, они украсили его, подобно сыну богов, уложили его на великолепное ложе, искусно приготовленное в роскошных покоях, подобных небесному дворцу, наполнили всю комнату единым благоуханием гирлянд из благовоний, цветочных гирлянд, курений и ароматных порошков, после чего удалились. Тогда эти женщины окружили его и принялись всячески развлекать его танцами, пением и нежными речами. Он же, будучи наделен совершенной мудростью, даже не взглянул на этих женщин. Приняв твердое решение: «Пусть эти женщины не прикасаются к моему телу», он задержал дыхание, и его тело стало твердым. Не почувствовав мягкости его тела при прикосновении, они испугались и затрепетали, думая: «Его тело окоченело. Это не человек, должно быть, это яккха!» Не в силах сдержать свой страх, они разбежались. Так и с помощью танцовщиц они время от времени испытывали его в течение целого года, но так и не обнаружили в нем никакого изъяна.

Evaṃ soḷasa saṃvaccharāni soḷasahi mahāvīmaṃsāhi ceva anekāhi khuddakavīmaṃsāhi ca vīmaṃsamānāpi tassa cittaṃ pariggaṇhituṃ nāsakkhiṃsu.

Так в течение шестнадцати лет, подвергая его шестнадцати великим испытаниям и множеству малых испытаний, они так и не смогли постичь его разум.

Vīmaṃsanakaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Глава об испытаниях окончена.

Rajjayācanakaṇḍaṃ

Глава о прошении царства.

Tato rājā vippaṭisārī hutvā lakkhaṇapāṭhake brāhmaṇe pakkosāpetvā ‘‘tumhe kumārassa jātakāle ‘dhaññapuññalakkhaṇasampanno ayaṃ kumāro, nāssa koci antarāyo paññāyatī’ti me kathayittha, idāni pana so pīṭhasappī mūgabadhiro jāto, kathā vo na sametī’’ti āha. Brāhmaṇā vadiṃsu ‘‘mahārāja, ācariyehi adiṭṭhakaṃ nāma natthi, apica kho pana, deva, ‘rājakulehi patthetvā laddhaputtako kāḷakaṇṇī’ti vutte ‘tumhākaṃ domanassaṃ siyā’ti na kathayimhā’’ti. Atha ne rājā evamāha ‘‘idāni pana kiṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Mahārāja, imasmiṃ kumāre imasmiṃ gehe vasante tayo antarāyā paññāyissanti – jīvitassa vā antarāyo, setacchattassa vā antarāyo, aggamahesiyā vā antarāyo’’ti. ‘‘Tasmā, deva, papañcaṃ akatvā avamaṅgalarathe avamaṅgalaasse yojetvā tattha naṃ nipajjāpetvā pacchimadvārena nīharitvā āmakasusāne catubbhittikaṃ āvāṭaṃ khaṇitvā nikhaṇituṃ vaṭṭatī’’ti. Rājā antarāyabhayena bhīto tesaṃ vacanaṃ ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

После этого царь, охваченный раскаянием, призвал брахманов, толкователей знамений, и сказал им: «При рождении царевича вы говорили мне: „Этот царевич наделен знаками величия и заслуг, и не предвидится для него никакой опасности“. Но теперь он оказался калекой, немым и глухим. Ваши слова не сходятся с делом!» Брахманы ответили: «О великий царь, для учителей нет ничего невидимого. Однако, о владыка, если бы мы сказали, что долгожданный сын, рожденный в царском роду, приносит несчастье, это повергло бы вас в глубокую скорбь. Поэтому мы не сказали этого». Тогда царь спросил их: «Но что же надлежит делать теперь?» «О великий царь, если этот царевич останется в этом дворце, то проявятся три угрозы: угроза вашей жизни, угроза белому зонту или угроза главной царице. Поэтому, о владыка, не медля, запрягите в зловещую колесницу зловещих коней, уложите его туда, вывезите через западные ворота и, выкопав четырехугольную яму на кладбище для брошенных тел, закопайте его там». Царь, испугавшись грозящей опасности, согласился с их словами, сказав: «Хорошо».

Tadā candādevī taṃ pavattiṃ sutvā turitaturitāva ekikā rājānaṃ upasaṅkamitvā vanditvā ‘‘deva, tumhehi mayhaṃ varo dinno, mayā ca gahitako katvā ṭhapito, idāni taṃ me dethā’’ti yāci. ‘‘Gaṇhāhi, devī’’ti. ‘‘Deva, puttassa me rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Kiṃkāraṇā, devā’’ti. ‘‘Putto, te devi, kāḷakaṇṇī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, yāvajīvaṃ adadantāpi satta vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, cha vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, pañca vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, cattāri vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, tīṇi vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, dve vassāni dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena [Pg.12] hi, deva, ekavassaṃ rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, satta māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, cha māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, pañca māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, cattāri māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, tīṇi māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, dve māsāni rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, ekamāsaṃ rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, aḍḍhamāsaṃ rajjaṃ dethā’’ti. ‘‘Na sakkā, devī’’ti. ‘‘Tena hi, deva, satta divasāni rajjaṃ dethā’’ti. Rājā ‘‘sādhu, devi, gaṇhāhī’’ti āha. Sā tasmiṃ khaṇe puttaṃ alaṅkārāpetvā ‘‘temiyakumārassa idaṃ rajja’’nti nagare bheriṃ carāpetvā sakalanagaraṃ alaṅkārāpetvā puttaṃ hatthikkhandhaṃ āropetvā setacchattaṃ tassa matthake kārāpetvā nagaraṃ padakkhiṇaṃ katvā puna āgantvā antonagaraṃ pavesetvā taṃ sirisayane nipajjāpetvā piyaputtaṃ sabbarattiṃ yāci ‘‘tāta temiyakumāra, taṃ nissāya soḷasa vassāni niddaṃ alabhitvā rodamānāya me akkhīni upakkāni, sokena me hadayaṃ bhijjamānaṃ viya ahosi, ahaṃ tava apīṭhasappiādibhāvaṃ jānāmi, mā maṃ anāthaṃ karī’’ti. Sā iminā upāyeneva punadivasepi punadivasepīti pañca divasāni yāci.

Тогда царица Чандадеви, услышав эту весть, в великой поспешности пришла одна к царю, поклонилась ему и взмолилась: «О владыка, некогда вы даровали мне право на исполнение желания, и я сохранила его до сего дня. Теперь же исполните его для меня!» «Проси, о царица», — ответил царь. «О владыка, отдайте царство моему сыну!» «Это невозможно, о царица». «По какой причине, о владыка?» «Твой сын, о царица, приносит несчастье». «Если так, о владыка, пусть вы не отдаете его на всю жизнь, но дайте ему царствовать семь лет!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему шесть лет!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему пять лет!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему четыре года!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему три года!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему два года!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать один год!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать семь месяцев!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать шесть месяцев!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать пять месяцев!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать четыре месяца!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать три месяца!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать два месяца!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать один месяц!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать полмесяца!» «Это невозможно, о царица». «Если так, о владыка, дайте ему царствовать семь дней!» Царь ответил: «Хорошо, о царица, бери это». В тот же миг она велела нарядить своего сына и приказала бить в барабаны по всему городу, провозглашая: «Это царство принадлежит царевичу Темии!» Украсив весь город, она усадила сына на спину слона, велела держать над его головой белый зонт и совершила торжественный обход вокруг города по часовой стрелке. Затем они вернулись во дворец, и, уложив его на великолепное ложе, она всю ночь умоляла своего любимого сына: «Дорогой сын Темия! Из-за тебя я шестнадцать лет не знала сна, мои глаза опухли от слез, а сердце словно разрывалось от скорби. Я знаю, что ты не калека. Не оставляй же меня беспомощной!» Этим же способом она умоляла его и на следующий день, и на следующий — в течение пяти дней.

Rajjayācanakaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Глава о прошении царства окончена.

Atha chaṭṭhe divase rājā sunandaṃ nāma sārathiṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta, sunandasārathi sve pātova avamaṅgalarathe avamaṅgalaasse yojetvā kumāraṃ tattha nipajjāpetvā pacchimadvārena nīharitvā āmakasusāne catubbhittikaṃ āvāṭaṃ khaṇitvā tattha naṃ pakkhipitvā kuddālapiṭṭhena matthakaṃ bhinditvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā upari paṃsuṃ datvā pathavivaḍḍhanakammaṃ katvā nhatvā ehī’’ti āṇāpesi. So ‘‘sādhu, devā’’ti sampaṭicchi. Atha chaṭṭhampi rattiṃ devī kumāraṃ yācitvā ‘‘tāta temiyakumāra, tava pitā kāsirājā taṃ sve pātova āmakasusāne nikhaṇituṃ āṇāpesi, sve pātova maraṇaṃ pāpuṇissasi puttā’’ti āha. Taṃ sutvā mahāsattassa ‘‘tāta temiyakumāra, soḷasa vassāni tayā kato vāyāmo [Pg.13] idāni matthakaṃ pakko’’ti cintentassa abbhantare pīti uppajji. Mātuyā panassa hadayaṃ bhijjamānaṃ viya ahosi, evaṃ santepi ‘‘manoratho matthakaṃ pāpuṇissatī’’ti mātuyā saddhiṃ nālapi.

Затем, на шестой день, царь призвал колесничего по имени Сунанда и приказал ему: «Друг колесничий Сунанда! Завтра рано утром запряги зловещих коней в зловещую колесницу, уложи туда царевича, вывези его через западные ворота и на кладбище для брошенных тел выкопай четырехугольную яму. Брось его туда, разбей ему голову обухом мотыги, лиши его жизни, засыпь сверху землей, сравняй могилу с землей, а затем омойся и возвращайся». Тот согласился, сказав: «Слушаюсь, о владыка». И в шестую ночь царица умоляла царевича, говоря: «Дорогой сын Темия! Твой отец, царь Каси, приказал завтра рано утром закопать тебя на кладбище для брошенных тел. Завтра на рассвете ты встретишь свою смерть, мой сын!» Услышав это, Великое Существо, думая: «О царевич Темия! Усилия, которые ты прилагал в течение шестнадцати лет, теперь принесли плод!» — ощутил, как его сердце наполнилось великой радостью. У его же матери сердце словно разрывалось от боли. Но даже при этом, думая: «Мое желание близится к исполнению», он не заговорил со своей матерью.

Athassā rattiyā accayena pātova sunando sārathi rathaṃ yojento devatānubhāvena mahāsattassa pāramitānubhāvena ca maṅgalarathe maṅgalaasse yojetvā rathaṃ rājadvāre ṭhapetvā mahātalaṃ abhiruhitvā sirigabbhaṃ pavisitvā deviṃ vanditvā evamāha – ‘‘devi, mayhaṃ mā kujjha, rañño āṇā’’ti vatvā puttaṃ āliṅgitvā nipannaṃ deviṃ piṭṭhihatthena apanetvā pupphakalāpaṃ viya kumāraṃ ukkhipitvā pāsādā otari. Tadā candādevī uraṃ paharitvā mahantena saddena paridevitvā mahātale ohīyi. Atha naṃ mahāsatto oloketvā ‘‘mayi akathente mātā hadayena phalitena marissatī’’ti kathetukāmo hutvāpi ‘‘sace ahaṃ kathessāmi, soḷasa vassāni kato vāyāmo me mogho bhavissati, akathento panāhaṃ attano ca mātāpitūnañca mahājanassa ca paccayo bhavissāmī’’ti adhivāsesi.

Когда та ночь миновала, рано утром колесничий Сунанда стал запрягать колесницу. Силой богов и силой парамит Великого Существа он запряг царских коней в царскую колесницу, остановил ее у ворот дворца, поднялся на верхний этаж, вошел в роскошные покои и, поклонившись царице, сказал: «О царица, не гневайся на меня, такова воля царя». С этими словами он мягко отодвинул тыльной стороной ладони царицу, которая лежала, обнимая своего сына, поднял царевича, словно охапку цветов, и спустился с ним из дворца. Тогда царица Чандадеви стала бить себя в грудь и с громким плачем и рыданиями упала на пол дворца. Великое Существо посмотрел на нее и подумал: «Если я не заговорю, моя мать умрет от разрыва сердца». Хотя он и желал заговорить, он сдержал себя, подумав: «Если я заговорю, то усилия шестнадцати лет окажутся напрасными. Если же я промолчу, то стану спасением для себя, для моих родителей и для множества людей».

Atha naṃ sārathi rathaṃ āropetvā ‘‘pacchimadvārābhimukhaṃ rathaṃ pesessāmī’’ti cintetvā rathaṃ pesesi. Tadā mahāsattassa pāramitānubhāvena devatāviggahito hutvā rathaṃ nivattāpetvā pācīnadvārābhimukhaṃ rathaṃ pesesi, atha rathacakkaṃ ummāre patihaññi. Mahāsattopi tassa saddaṃ sutvā ‘‘manoratho me matthakaṃ patto’’ti suṭṭhutaraṃ tuṭṭhacitto ahosi. Ratho nagarā nikkhamitvā devatānubhāvena tiyojanikaṃ ṭhānaṃ gato. Tattha vanaghaṭaṃ sārathissa āmakasusānaṃ viya upaṭṭhāsi. So ‘‘idaṃ ṭhānaṃ phāsuka’’nti sallakkhetvā rathaṃ maggā okkamāpetvā maggapasse ṭhapetvā rathā oruyha mahāsattassa ābharaṇabhaṇḍaṃ omuñcitvā bhaṇḍikaṃ katvā ekamantaṃ ṭhapetvā kuddālaṃ ādāya rathassa avidūre ṭhāne catubbhittikaṃ āvāṭaṃ khaṇituṃ ārabhi.

Затем колесничий усадил его в колесницу и направил ее, думая: «Поеду к западным воротам». Но в тот миг, силой парамит Великого Существа, боги овладели его разумом, так что он развернул колесницу и направил ее к восточным воротам. Колесо колесницы ударилось о порог ворот. Великое Существо, услышав этот звук, чрезвычайно обрадовался в своем сердце, подумав: «Мое желание исполнилось!» Колесница выехала из города и под воздействием силы богов проехала расстояние в три йоджаны. Там перед колесничим предстал густой лес, который показался ему кладбищем для брошенных тел. Подумав: «Это место вполне подходит», он съехал с дороги, остановил колесницу на обочине, сошел с нее, снял с Великого Существа все драгоценности, связал их в узел, отложил в сторону и, взяв мотыгу, неподалеку от колесницы принялся копать четырехугольную яму.

Tato bodhisatto cintesi ‘‘ayaṃ me vāyāmakālo, ahañhi soḷasa vassāni hatthapāde na cālesiṃ, kiṃ nu kho me balaṃ atthi, udāhu no’’ti. So uṭṭhāya vāmahatthena dakkhiṇahatthaṃ, dakkhiṇahatthena vāmahatthaṃ [Pg.14] parāmasanto ubhohi hatthehi pāde sambāhitvā rathā otarituṃ cittaṃ uppādesi. Tāvadevassa pādapatitaṭṭhāne vātapuṇṇabhastacammaṃ viya mahāpathavī abbhuggantvā rathassa pacchimantaṃ āhacca aṭṭhāsi. Mahāsatto rathā otaritvā katipaye vāre aparāparaṃ caṅkamitvā ‘‘imināva niyāmena ekadivasaṃ yojanasatampi me gantuṃ balaṃ atthī’’ti ñatvā ‘‘sace, sārathi, mayā saddhiṃ virujjheyya, atthi nu kho me tena saha paṭivirujjhituṃ bala’’nti upadhārento rathassa pacchimantaṃ gahetvā kumārakānaṃ kīḷanayānakaṃ viya ukkhipitvā rathaṃ paribbhamento aṭṭhāsi. Athassa ‘‘atthi me tena saha paṭivirujjhituṃ bala’’nti sallakkhetvā pasādhanatthāya cittaṃ uppajji.

Тогда Бодхисатта подумал: «Это время для моих усилий. Ведь в течение шестнадцати лет я не шевелил руками и ногами. Есть ли у меня ещё сила или нет?» Он поднялся, потирая левой рукой правую руку, а правой рукой — левую, размял обеими руками стопы и принял решение сойти с колесницы. В тот же миг в месте, куда ступили его ноги, великая земля поднялась, подобно кожаному меху, наполненному воздухом, и, коснувшись задней части колесницы, замерла. Великое Существо, сойдя с колесницы, прошёлся взад и вперёд несколько раз и, поняв: «Таким образом, у меня есть сила пройти даже сто йоджан за один день», стал размышлять: «Если колесничий вступит со мной в спор, хватит ли у меня сил противостоять ему?» Он ухватился за заднюю часть колесницы, поднял её, словно детскую игрушечную повозку, и стоял, вращая её вокруг себя. Затем, осознав: «У меня есть сила противостоять ему», у него возникло желание украсить себя.

Taṃkhaṇaññeva sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko āvajjento taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘temiyakumārassa manoratho matthakaṃ patto, idāni pasādhanatthāya cittaṃ uppannaṃ, kiṃ etassa mānusakena pasādhanenā’’ti dibbapasādhanaṃ gāhāpetvā vissakammadevaputtaṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta vissakamma devaputta, tvaṃ gaccha, kāsirājassa puttaṃ temiyakumāraṃ alaṅkarohī’’ti āṇāpesi. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tāvatiṃsabhavanato otaritvā tassa santikaṃ gantvā dasahi dussasahassehi veṭhanaṃ katvā dibbehi ceva mānusakehi ca alaṅkārehi sakkaṃ viya taṃ alaṅkaritvā sakaṭṭhānameva gato. So devarājalīlāya sārathissa khaṇanokāsaṃ gantvā āvāṭatīre ṭhatvā pucchanto tatiyaṃ gāthamāha –

В тот самый миг обитель Сакки проявила признаки жара. Сакка, поразмыслив и узнав причину, подумал: «Желание царевича Темии достигло вершины. Теперь у него возникло желание украсить себя. К чему ему человеческие украшения?» Взяв божественные уборы, он призвал сына девов Виссакамму и повелел: «Дорогой сын девов Виссакамма, ступай и укрась царевича Темию, сына царя Каси». Тот согласился, сказав: «Хорошо», спустился из обители Таватимса, прибыл к царевичу, обернул его в десять тысяч одеяний и, украсив его божественными и человеческими уборами подобно самому Сакке, вернулся в свою обитель. Царевич же с величием царя девов подошёл к месту, где колесничий копал яму, и, встав у края ямы, желая спросить его, произнёс третью строфу:

3.

3.

‘‘Kiṃ nu santaramānova, kāsuṃ khaṇasi sārathi;

Puṭṭho me samma akkhāhi, kiṃ kāsuyā karissasī’’ti.

«Зачем ты, колесничий, так поспешно копаешь яму? Друг мой, ответь на мой вопрос, поведай: что ты будешь делать с этой ямой?»

Tattha kāsunti āvāṭaṃ.

Здесь слово «касум» (kāsuṃ) означает яму (аватам).

Taṃ sutvā sārathi āvāṭaṃ khaṇanto uddhaṃ anoloketvāva catutthaṃ gāthāmāha –

Услышав это, колесничий, продолжая копать яму и даже не взглянув вверх, произнёс четвертую строфу:

4.

4.

‘‘Rañño mūgo ca pakkho ca, putto jāto acetaso;

Somhi raññā samajjhiṭṭho, puttaṃ me nikhaṇaṃ vane’’ti.

«У царя родился сын — немой, калека и лишенный разума. Царь повелел мне: „Закопай моего сына в лесу“».

Tattha pakkhoti pīṭhasappī. ‘‘Mūgo’’ti vacaneneva panassa badhirabhāvopi sijjhati badhirassa hi paṭivacanaṃ kathetuṃ asakkuṇeyyattā. Acetasoti acittako viya jāto. Soḷasa vassāni akathitattā evamāha[Pg.15]. Samajjhiṭṭhoti āṇatto, pesitoti attho. Nikhaṇaṃ vaneti vane nikhaṇeyyāsi.

Здесь слово «паккхо» (pakkho) означает калеку (пидхасаппи). Словом же «муго» (mūgo — немой) устанавливается также и его глухота, ибо глухой не способен дать ответ. «Ачетасо» (acetaso) означает родившегося подобно бездушному. Так он сказал потому, что царевич не говорил в течение шестнадцати лет. «Самадждхиттхо» (samajjhiṭṭho) означает «повелено», «послано» — таков смысл. «Никханам ване» (nikhaṇaṃ vane) означает «закопай в лесу».

Atha naṃ mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал ему:

5.

5.

‘‘Na badhiro na mūgosmi, na pakkho na ca vīkalo;

Adhammaṃ sārathi kayirā, maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vane.

«Я не глухой, не немой, не калека и не лишён чувств. Колесничий, ты совершишь неправедный поступок, если закопаешь меня в лесу».

6.

6.

‘‘Ūrū bāhuñca me passa, bhāsitañca suṇohi me;

Adhammaṃ sārathi kayirā, maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vane’’ti.

«Взгляни на мои бёдра и руки, послушай мою речь. Колесничий, ты совершишь неправедный поступок, если закопаешь меня в лесу».

Tattha na badhiroti samma sārathi, sace taṃ rājā evarūpaṃ puttaṃ mārāpetuṃ āṇāpesi, ahaṃ pana evarūpo na bhavāmīti dīpetuṃ evamāha. Maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vaneti sace badhirabhāvādivirahitaṃ evarūpaṃ maṃ vane nikhaṇeyyāsi, adhammaṃ kammaṃ kareyyāsīti attho. ‘‘Ūrū’’ti idaṃ so purimagāthaṃ sutvāpi naṃ anolokentameva disvā ‘‘alaṅkatasarīramassa dassessāmī’’ti cintetvā āha. Tassattho – samma sārathi, ime kañcanakadalikkhandhasadise ūrū, kanakacchaviṃ bāhuñca me passa, madhuravacanañca me suṇāhīti.

Здесь слова «на бадхиро» (na badhiro) означают: «Друг колесничий, если царь повелел тебе убить такого сына, то я не таков» — так он сказал, чтобы показать это. «Мам дже твам никханам ване» (maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vane) означает: «Если ты закопаешь меня, свободного от глухоты и прочих изъянов, в лесу, ты совершишь неправедный поступок» — таков смысл. Слово «уру» (ūrū — бёдра) он произнёс потому, что, даже услышав предыдущую строфу, колесничий не поднял глаз; заметив это, царевич подумал: «Я покажу ему своё украшенное тело». Смысл этого таков: «Друг колесничий, взгляни на эти мои бёдра, подобные стволам золотых бананов, и на мои руки с золотистой кожей, и послушай мою сладкую речь».

Tato sārathi evaṃ cintesi ‘‘ko nu kho esa, āgatakālato paṭṭhāya attānameva vaṇṇetī’’ti. So āvāṭakhaṇanaṃ pahāya uddhaṃ olokento tassa rūpasampattiṃ disvā ‘‘ayaṃ puriso ko nu kho, manusso vā devo vā’’ti ajānanto imaṃ gāthamāha –

Тогда колесничий подумал: «Кто же это, кто с самого момента своего появления восхваляет лишь себя?» Оставив копание ямы и взглянув вверх, он увидел его совершенный облик и, не зная: «Кто же этот человек — человек или дев?», произнёс эту строфу:

7.

7.

‘‘Devatā nusi gandhabbo, adu sakko purindado;

Ko vā tvaṃ kassa vā putto, kathaṃ jānemu taṃ maya’’nti.

«Божество ли ты, гандхабба ли, или же Сакка, податель даров в прошлом? Кто ты или чей ты сын? Как нам узнать тебя?»

Athassa mahāsatto attānaṃ ācikkhitvā dhammaṃ desento āha –

Тогда Великое Существо, открыв ему себя и желая проповедать Дхамму, произнёс строфу:

8.

8.

‘‘Namhi devo na gandhabbo, namhi sakko purindado;

Kāsirañño ahaṃ putto, yaṃ kāsuyā nihaññasi.

«Я не дев, не гандхабба и не Сакка, податель даров в прошлом. Я сын царя Каси, которого ты закапываешь в яме».

9.

9.

‘‘Tassa rañño ahaṃ putto, yaṃ tvaṃ sammūpajīvasi;

Adhammaṃ sārathi kayirā, maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vane.

«Я сын того самого царя, благодаря которому ты живёшь, мой друг. Колесничий, ты совершишь неправедный поступок, если закопаешь меня в лесу».

10.

10.

‘‘Yassa [Pg.16] rukkhassa chāyāya, nisīdeyya sayeyya vā;

Na tassa sākhaṃ bhañjeyya, mittadubbho hi pāpako.

«В тени какого бы дерева человек ни сидел или ни спал, ему не следует ломать его ветвей, ибо тот, кто предает друга — порочен».

11.

11.

‘‘Yathā rukkho tathā rājā, yathā sākhā tathā ahaṃ;

Yathā chāyūpago poso, evaṃ tvamasi sārathi;

Adhammaṃ sārathi kayirā, maṃ ce tvaṃ nikhaṇaṃ vane’’ti.

«Каково дерево, таков и царь; какова ветвь, таков и я; каков человек, пришедший под тень, таков и ты, колесничий. Колесничий, ты совершишь неправедный поступок, если закопаешь меня в лесу».

Tattha nihaññasīti nihanissasi. Yaṃ tvaṃ ettha nihanissāmīti saññāya kāsuṃ khaṇasi, so ahanti dīpeti. So ‘‘rājaputto aha’’nti vuttepi na saddahatiyeva, madhurakathāya panassa bajjhitvā dhammaṃ suṇanto aṭṭhāsi. Mittadubbhoti paribhuttachāyassa rukkhassa pattaṃ vā sākhaṃ vā aṅkuraṃ vā bhañjanto mittaghātako hoti lāmakapuriso, kimaṅgaṃ pana sāmiputtaghātako. Chāyūpagoti paribhogatthāya chāyaṃ upagato puriso viya rājānaṃ nissāya jīvamāno tvanti vadati.

Здесь слово «ниханняси» (nihaññasi) означает «закопаешь и убьёшь» (nihanissasi). «Тот, для кого ты копаешь эту яму с мыслью „я закопаю и убью его здесь“ — это я» — так он раскрывает смысл. Даже когда царевич сказал: «Я царевич», колесничий всё ещё не верил ему, но, увлечённый его сладкой речью, стоял и слушал Дхамму. «Миттадуббхо» (mittadubbho — предающий друга): тот, кто ломает лист, ветвь или побег дерева, чьей тенью он пользовался, является губителем друга и низким человеком; что же говорить о том, кто губит сына своего господина! «Чхаюпаго» (chāyūpago — пришедший под тень): «Ты, живущий благодаря царю, подобно человеку, пришедшему под тень ради укрытия» — так он говорит.

So evaṃ kathentepi bodhisatte na saddahatiyeva. Atha mahāsatto ‘‘saddahāpessāmi na’’nti devatānaṃ sādhukārena ceva attano ghosena ca vanaghaṭaṃ unnādento dasa mittapūjagāthā nāma ārabhi –

Хотя Бодхисатта говорил так, колесничий всё ещё не верил ему. Тогда Великое Существо, подумав: «Я заставлю его поверить», огласил лесную чащу одобрительными возгласами девов и своим собственным голосом и начал декламировать десять строф во славу дружбы (миттапуджагатха):

12.

12.

‘‘Pahūtabhakkho bhavati, vippavuṭṭho sakaṃgharā;

Bahū naṃ upajīvanti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Тот, кто не предает своих друзей, даже находясь вдали от собственного дома, имеет изобилие пищи; многие люди живут, полагаясь на него».

13.

13.

‘‘Yaṃ yaṃ janapadaṃ yāti, nigame rājadhāniyo;

Sabbattha pūjito hoti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«В какую бы область, город или царскую столицу он ни направился, везде он пользуется почтением — тот, кто не предает своих друзей».

14.

14.

‘‘Nāssa corā pasāhanti, nātimaññanti khattiyā;

Sabbe amitte tarati, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Разбойники не могут одолеть его, правители (кхаттии) не смотрят на него свысока; он побеждает всех врагов — тот, кто не предает своих друзей».

15.

15.

‘‘Akkuddho sagharaṃ eti, sabhāyaṃ paṭinandito;

Ñātīnaṃ uttamo hoti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Без гнева возвращается он в свой дом, в собрании его встречают с радостью; он становится лучшим среди своих сородичей — тот, кто не предает своих друзей».

16.

16.

‘‘Sakkatvā sakkato hoti, garu hoti sagāravo;

Vaṇṇakittibhato hoti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Оказывая почтение другим, он сам становится почитаем; будучи уважительным, он сам пользуется уважением; он несёт славное имя — тот, кто не предает своих друзей».

17.

17.

‘‘Pūjako [Pg.17] labhate pūjaṃ, vandako paṭivandanaṃ;

Yasokittiñca pappoti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Почитающий других сам обретает почтение; кланяющийся получает поклон в ответ; он достигает славы и известности — тот, кто не предает своих друзей».

18.

18.

‘‘Aggi yathā pajjalati, devatāva virocati;

Siriyā ajahito hoti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Он сияет, подобно пылающему огню, он великолепен, как божество; его никогда не покидает удача (сири) — тот, кто не предает своих друзей».

19.

19.

‘‘Gāvo tassa pajāyanti, khette vuttaṃ virūhati;

Vuttānaṃ phalamasnāti, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Его коровы приносят приплод, посеянное на его поле всходит; он вкушает плоды своих посевов — тот, кто не предает своих друзей».

20.

20.

‘‘Darito pabbatāto vā, rukkhato patito naro;

Cuto patiṭṭhaṃ labhati, yo mittānaṃ na dubbhati.

«Человек, падающий с обрыва, горной вершины или дерева, даже срываясь вниз, находит опору — тот, кто не предает своих друзей».

21.

21.

‘‘Virūḷhamūlasantānaṃ, nigrodhamiva māluto;

Amittā nappasāhanti, yo mittānaṃ na dubbhatī’’ti.

«Подобно тому как ветер не может повалить баньяновое дерево с глубоко разросшимися корнями, так и враги не могут одолеть того, кто не предает своих друзей».

Tattha sakaṃ gharāti sakagharā, ayameva vā pāṭho. Na dubbhatīti na dussati. Mittānanti buddhādīnaṃ kalyāṇamittānaṃ na dubbhati. ‘‘Sabbattha pūjito hotī’’ti idaṃ sīvalivatthunā vaṇṇetabbaṃ. Na pasāhantīti pasayhakāraṃ kātuṃ na sakkonti. Idaṃ saṃkiccasāmaṇeravatthunā dīpetabbaṃ. ‘‘Nātimaññanti khattiyā’’ti idaṃ jotikaseṭṭhivatthunā dīpetabbaṃ. Taratīti atikkamati. Sagharanti attagharaṃ. Mittānaṃ dubbhanto attano gharaṃ āgacchantopi ghaṭṭitacitto kuddhova āgacchati, ayaṃ pana akuddhova sakagharaṃ eti. Paṭinanditoti bahūnaṃ sannipātaṭṭhāne amittadubbhino guṇakathaṃ kathenti, tāya so paṭinandito hoti pamuditacitto.

Здесь слова «сакам гхара» (sakaṃ gharā) означают «из своего дома» (sakagharā), или же это просто вариант чтения. «На дуббхати» (na dubbhati) означает «не вредит» (na dussati). «Миттанам» (mittānaṃ) означает «не предает благих друзей, таких как Будда и другие». Слова «саббаттха пуджито хоти» (sabbattha pūjito hoti — везде он почитаем) следует разъяснять на основе истории Сивали. «На пасаханти» (na pasāhanti) означает «не способны одолеть силой». Это следует проиллюстрировать историей послушника Санкиччи. Слова «натиманнянти кхаттия» (nātimaññanti khattiyā — правители не смотрят свысока) следует проиллюстрировать историей казначея Джотики. «Тарати» (tarati) означает «преодолевает» (atikkamati). «Сагхарам» (sagharaṃ) означает «свой дом» (attagharaṃ). Тот, кто предает своих друзей, даже возвращаясь в собственный дом, приходит с уязвлённым умом и в гневе; этот же человек возвращается в свой дом без гнева. «Патинандито» (paṭinandito — приветствуемый): в месте собрания многих людей говорят о достоинствах того, кто не предает друзей, и благодаря этому он бывает радостно встречен и пребывает в ликовании ума.

Sakkatvā sakkato hotīti paraṃ sakkatvā sayampi parehi sakkato hoti. Garu hoti sagāravoti paresu sagāravo sayampi parehi garuko hoti. Vaṇṇakittibhatoti bhatavaṇṇakitti, guṇañceva kittisaddañca ukkhipitvā caranto nāma hotīti attho. Pūjakoti mittānaṃ pūjako hutvā sayampi pūjaṃ labhati. Vandakoti buddhādīnaṃ kalyāṇamittānaṃ vandako hutvā punabbhave paṭivandanaṃ labhati. Yasokittiñcāti issariyaparivārañceva guṇakittiñca pappoti. Imāya gāthāya cittagahapatino vatthu (dha. pa. 73-74) kathetabbaṃ.

Слова «саккатва саккато хоти» (sakkatvā sakkato hoti) означают: выказывая почтение другим, он и сам почитается другими. «Гару хоти сагараво» (garu hoti sagāravo) означает: проявляя уважение к другим, он и сам пользуется уважением других. «Ваннакиттибхато» (vaṇṇakittibhato) означает «несущий славное имя», то есть тот, кто шествует, неся свои добродетели и добрую славу. «Пуджако» (pūjako) означает: будучи тем, кто почитает друзей, он и сам обретает почитание. «Вандако» (vandako) означает: будучи тем, кто выражает почтение благим друзьям, таким как Будда и другие, он обретает ответное почтение в будущем существовании. «Ясокиттинча» (yasokittiñca) означает, что он достигает как могущества и свиты, так и славы своих добродетелей. В связи с этой строфой следует рассказать историю домохозяина Читты.

Pajjalatīti [Pg.18] issariyaparivārena pajjalati. Siriyā ajahito hotīti ettha anāthapiṇḍikassa vatthu (dha. pa. 119-120) kathetabbaṃ. Asnātīti paribhuñjati. ‘‘Patiṭṭhaṃ labhatī’’ti idaṃ cūḷapadumajātakena (jā. 1.2.85-86) dīpetabbaṃ. Virūḷhamūlasantānanti vaḍḍhitamūlapārohaṃ. Amittā nappasāhantīti ettha kuraraghariyasoṇattherassa mātu gehaṃ paviṭṭhacoravatthu kathetabbaṃ.

«Паджджалати» (pajjalati) означает «сияет могуществом и свитой». В связи со словами «сирия аджахито хоти» (siriyā ajahito hoti — его никогда не покидает удача) следует рассказать историю Анатхапиндики. «Аснати» (asnāti) означает «вкушает» (paribhuñjati). Слова «патиттхам лабхати» (patiṭṭhaṃ labhati — находит опору) следует проиллюстрировать Чула-Падума джатакой. «Вирулхамуласантанам» (virūḷhamūlasantānaṃ) означает «с разросшимися корнями и побегами». В связи со словами «амитта наппасаханти» (amittā nappasāhanti — враги не могут одолеть) следует рассказать историю о разбойниках, проникших в дом матери старейшины Соны из Курарагхарии.

Sunando sārathi ettakāhi gāthāhi dhammaṃ desentampi taṃ asañjānitvā ‘‘ko nu kho aya’’nti āvāṭakhaṇanaṃ pahāya rathasamīpaṃ gantvā tattha tañca pasādhanabhaṇḍañca ubhayaṃ adisvā puna āgantvā olokento taṃ sañjānitvā tassa pādesu patitvā añjaliṃ paggayha yācanto imaṃ gāthamāha –

Колесничий Сунанда, хотя царевич и проповедовал Дхамму столь многими строфами, не узнал его и подумал: «Кто же это?» Оставив копание ямы, он подошёл к колеснице и, не обнаружив там ни его, ни свертка с украшениями, вернулся назад, вгляделся, узнал его, пал к его ногам и, сложив ладони в почтительном жесте, взмолился, произнеся эту строфу:

22.

22.

‘‘Ehi taṃ paṭinessāmi, rājaputta sakaṃ gharaṃ;

Rajjaṃ kārehi bhaddante, kiṃ araññe karissasī’’ti.

«Вернись, о царевич, я отвезу тебя обратно в твой дом. Правь царством, благородный господин! Что тебе делать в лесу?»

Atha naṃ mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал ему:

23.

23.

‘‘Alaṃ me tena rajjena, ñātakehi dhanena vā;

Yaṃ me adhammacariyāya, rajjaṃ labbhetha sārathī’’ti.

«Мне не нужно то царство, ни родственники, ни богатство, о колесничий, если это царство достанется мне ценой неправедного поведения».

Tattha alanti paṭikkhepavacanaṃ.

Здесь слово «алам» (alaṃ) выражает отказ.

Sārathi āha –

Колесничий сказал:

24.

24.

‘‘Puṇṇapattaṃ maṃ lābhehi, rājaputta ito gato;

Pitā mātā ca me dajjuṃ, rājaputta tayī gate.

«О царевич, вернувшись отсюда, позволь мне получить щедрую награду. Мои отец и мать одарят меня многим, о царевич, когда ты вернёшься».

25.

25.

‘‘Orodhā ca kumārā ca, vesiyānā ca brāhmaṇā;

Tepi attamanā dajjuṃ, rājaputta tayī gate.

«И обитательницы гарема, и царевичи, и купцы, и брахманы — все они, преисполнившись радости, одарят меня многим, о царевич, когда ты вернёшься».

26.

26.

‘‘Hatthārohā anīkaṭṭhā, rathikā pattikārakā;

Tepi attamanā dajjuṃ, rājaputta tayī gate.

«И наездники на слонах, и всадники, и колесничие воины, и пехотинцы — все они, преисполнившись радости, одарят меня многим, о царевич, когда ты вернёшься».

27.

27.

‘‘Bahudhaññā jānapadā, negamā ca samāgatā;

Upāyanāni me dajjuṃ, rājaputta tayī gate’’ti.

«И жители областей, богатых зерном, и собравшиеся горожане преподнесут мне дары, о царевич, когда ты вернёшься».

Tattha [Pg.19] puṇṇapattanti tuṭṭhidāyaṃ. Dajjunti sattaratanavassaṃ vassantā viya mama ajjhāsayapūraṇaṃ tuṭṭhidāyaṃ dadeyyuṃ. Idaṃ so ‘‘appeva nāma mayi anukampāya gaccheyyā’’ti cintetvā āha. Vesiyānā cāti vessā ca. Upāyanānīti paṇṇākārāni.

Здесь слово «пуннапаттам» (puṇṇapattaṃ) означает дар радости (туттхидаям). «Даджджум» (dajjuṃ) означает, что они преподнесут мне дар радости, исполняющий мои желания, словно проливая дождь из семи видов драгоценностей. Он сказал это, подумав: «Быть может, из сострадания ко мне он вернётся». «Весияна» (vesiyānā) означает купцов (весса). «Упаянани» (upāyanāni) означает дары (паннакарани).

Atha naṃ mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал ему:

28.

28.

‘‘Pitu mātu cahaṃ catto, raṭṭhassa nigamassa ca;

Atho sabbakumārānaṃ, natthi mayhaṃ sakaṃ gharaṃ.

«Я покинут отцом и матерью, страной и городом, а также всеми царевичами. У меня нет собственного дома».

29.

29.

‘‘Anuññāto ahaṃ matyā, sañcatto pitarā mahaṃ;

Ekoraññe pabbajito, na kāme abhipatthaye’’ti.

«Я получил дозволение от матери и был оставлен отцом. Удалившись в одиночестве в лес и став отшельником, я более не желаю чувственных удовольствий».

Tattha pitu mātu cāti pitarā ca mātarā ca ahaṃ catto. Itaresupi eseva nayo. Matyāti samma sārathi, ahaṃ sattāhaṃ rajjaṃ paricchinditvā varaṃ gaṇhantiyā mātarā anuññāto nāma. Sañchattoti suṭṭhu catto. Pabbajitoti pabbajitvā araññe vasanatthāya nikkhantoti attho.

Здесь в словах «pitu mātu ca» смысл таков: «Я оставлен отцом и матерью». В остальных случаях метод толкования тот же самый. В слове «matyā»: «О друг возничий, я был отпущен матерью, которая приняла дар, ограничив царствование семью днями». Слово «sañcatto» означает «полностью оставленный». Слово «pabbajito» означает «тот, кто ушел, чтобы жить в лесу, приняв монашество» — таков смысл.

Evaṃ mahāsattassa attano guṇe kathentassa pīti uppajji, tato pītivegena udānaṃ udānento āha –

Когда Великое Существо так рассказывал о своих добродетелях, в нем возникла радость, и затем, под влиянием этой радости, изрекая вдохновенное слово, он сказал:

30.

30.

‘‘Api ataramānānaṃ, phalāsāva samijjhati;

Vipakkabrahmacariyosmi, evaṃ jānāhi sārathi.

«Даже у тех, кто не спешит, надежда на плод исполняется. Моя святая жизнь принесла плод, знай это, возничий.

31.

31.

‘‘Api ataramānānaṃ, sammadattho vipaccati;

Vipakkabrahmacariyosmi, nikkhanto akutobhayo’’ti.

«Даже у тех, кто не спешит, благое дело созревает наилучшим образом. Моя святая жизнь принесла плод, я ушел, не ведая страха ниоткуда».

Tattha phalāsāvāti ataramānassa mama soḷasavassehi katavāyāmassa samiddhaṃ ajjhāsayaphalaṃ dassetuṃ evamāha. Vipakkabrahmacariyosmīti niṭṭhappattamanoratho. Sammadattho vipaccatīti sammā upāyena kāraṇena kattabbakiccaṃ sampajjati.

Здесь слово «phalāsāva» сказано для того, чтобы показать исполнение плода устремления меня, не спешившего и прилагавшего усилия в течение шестнадцати лет. Слово «vipakkaho» (vipakkabrahmacariyo asmi) означает «тот, чье желание достигло завершения». Слова «sammadattho vipaccati» означают, что надлежащее дело успешно исполняется правильным способом и по правильной причине.

Sārathi āha –

Возничий сказал:

32.

32.

‘‘Evaṃ vaggukatho santo, visaṭṭhavacano casi;

Kasmā pitu ca mātucca, santike na bhaṇī tadā’’ti.

«Будучи столь сладкоречивым и обладая столь ясной речью, почему же тогда ты не говорил в присутствии отца и матери?»

Tattha vaggukathoti sakhilakatho.

Здесь «vaggukatho» означает «обладающий мягкой, приятной речью».

Tato [Pg.20] mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал:

33.

33.

‘‘Nāhaṃ asandhitā pakkho, na badhiro asotatā;

Nāhaṃ ajivhatā mūgo, mā maṃ mūgamadhārayi.

«Я не калека из-за отсутствия суставов, и не глухой из-за отсутствия слуха. Я не немой из-за отсутствия языка. Не считай меня немым.

34.

34.

‘‘Purimaṃ sarāmahaṃ jātiṃ, yattha rajjamakārayiṃ;

Kārayitvā tahiṃ rajjaṃ, pāpatthaṃ nirayaṃ bhusaṃ.

«Я помню свою прошлую жизнь, в которой правил царством. Правив там царством, я попал в ужасный ад.

35.

35.

‘‘Vīsatiñceva vassāni, tahiṃ rajjamakārayiṃ;

Asītivassasahassāni, nirayamhi apaccisaṃ.

«Всего лишь двадцать лет я правил там царством, а затем восемьдесят тысяч лет мучился в аду.

36.

36.

‘‘Tassa rajjassahaṃ bhīto, mā maṃ rajjābhisecayuṃ;

Tasmā pitu ca mātucca, santike na bhaṇiṃ tadā.

«Испугавшись того царствования, чтобы меня не помазали на царство, я потому и не говорил тогда в присутствии отца и матери.

37.

37.

‘‘Ucchaṅge maṃ nisādetvā, pitā atthānusāsati;

Ekaṃ hanatha bandhatha, ekaṃ khārāpatacchikaṃ;

Ekaṃ sūlasmiṃ uppetha, iccassa manusāsati.

«Посадив меня на колени, отец вершил суд: „Этого убейте, этого свяжите, этого посыпайте солью после бичевания, этого посадите на кол!“ — так он вершил суд над людьми.

38.

38.

‘‘Tāyāhaṃ pharusaṃ sutvā, vācāyo samudīritā;

Amūgo mūgavaṇṇena, apakkho pakkhasammato;

Sake muttakarīsasmiṃ, acchāhaṃ samparipluto.

«Услышав эти суровые слова, произнесенные им, я, не будучи немым, принял вид немого, и не будучи калекой, прослыл калекой, и лежал, весь испачканный в собственных моче и испражнениях.

39.

39.

‘‘Kasirañca parittañca, tañca dukkhena saṃyutaṃ;

Komaṃ jīvitamāgamma, veraṃ kayirātha kenaci.

«Жизнь трудна и кратка, и сопряжена со страданием. Кто же, цепляясь за такую жизнь, станет враждовать с кем-либо?

40.

40.

‘‘Paññāya ca alābhena, dhammassa ca adassanā;

Komaṃ jīvitamāgamma, veraṃ kayirātha kenaci.

«Из-за необретения мудрости и невидения Дхаммы люди враждуют. Но кто же, обладая мудростью, цепляясь за такую жизнь, станет враждовать с кем-либо?

41.

41.

‘‘Api ataramānānaṃ, phalāsāva samijjhati;

Vipakkabrahmacariyosmi, evaṃ jānāhi sārathi.

«Даже у тех, кто не спешит, надежда на плод исполняется. Моя святая жизнь принесла плод, знай это, возничий.

42.

42.

‘‘Api ataramānānaṃ, sammadattho vipaccati;

Vipakkabrahmacariyosmi, nikkhanto akutobhayo’’ti.

«Даже у тех, кто не спешит, благое дело созревает наилучшим образом. Моя святая жизнь принесла плод, я ушел, не ведая страха ниоткуда».

Tattha asandhitāti sandhīnaṃ abhāvena. Asotatāti sotānaṃ abhāvena. Ajivhatāti samparivattanajivhāya abhāvena mūgo ahaṃ na [Pg.21] bhavāmi. Yatthāti yāya jātiyā bārāṇasinagare rajjaṃ akārayiṃ. Pāpatthanti pāpataṃ. Patito asmīti vadati. Rajjābhisecayunti rajje abhisecayuṃ. Nisādetvāti nisīdāpetvā. Atthānusāsatīti atthaṃ anusāsati. Khārāpatacchikanti sattīhi paharitvā khārāhi patacchikaṃ karotha. Uppethāti āvunatha. Iccassa manusāsatīti evamassa atthaṃ anusāsati. Tāyāhanti tāyo vācāyo ahaṃ. Pakkhasammatoti pakkho iti sammato ahosiṃ. Acchāhanti acchiṃ ahaṃ, avasinti attho. Sampariplutoti samparikiṇṇo, nimuggo hutvāti attho.

Здесь «asandhitā» означает «из-за отсутствия суставов». «Asotatā» означает «из-за отсутствия слуха». «Ajivhatā» означает «из-за отсутствия подвижного языка я не являюсь немым». «Yattha» означает «в каком рождении я правил царством в городе Баранаси». «Pāpatthaṃ» означает «пал», то есть «я пал [в ад]» — так он говорит. «Rajjābhisecayuṃ» означает «помазали бы на царство». «Nisādetvā» означает «усадив». «Atthānusāsati» означает «вершит суд». «Khārāpatacchikaṃ» означает «нанеся раны копьями, посыпайте солью». «Uppetha» означает «насадите на кол». «Iccassa manusāsati» означает «так он вершил суд над людьми этой страны». «Tāyāhaṃ» означает «те слова я». «Pakkhasammato» означает «я прослыл калекой». «Acchāhaṃ» означает «я пребывал», «я жил» — таков смысл. «Samparipluto» означает «полностью покрытый», «погруженный» — таков смысл.

Kasiranti dukkhaṃ. Parittanti appaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – sammasārathi, sacepi sattānaṃ jīvitaṃ dukkhampi samānaṃ bahuciraṭṭhitikaṃ bhaveyya, pattheyya, parittampi samānaṃ sace sukhaṃ bhaveyya, pattheyya, idaṃ pana kasirañca parittañca sakalena vaṭṭadukkhena saṃyuttaṃ sannihitaṃ omadditaṃ. Komanti ko imaṃ. Veranti pāṇātipātādipañcavidhaṃ veraṃ. Kenacīti kenaci kāraṇena. Paññāyāti vipassanāpaññāya alābhena. Dhammassāti sotāpattimaggassa adassanena. Puna udānagāthāyo agantukāmatāya thirabhāvadassanatthaṃ kathesi.

«Kasira» означает «страдальческая». «Paritta» означает «малая». Сказано следующее: «О друг возничий, если бы даже жизнь существ, будучи страдальческой, длилась очень долго, ее можно было бы желать; или если бы она, будучи краткой, была счастливой, ее можно было бы желать. Но эта жизнь и трудна, и кратка, и сопряжена со всем страданием круговорота сансары, смешана с ним и подавлена им». «Komaṃ» означает «кто эту». «Veraṃ» означает «вражду пяти видов, начиная с лишения жизни». «Kenaci» означает «по какой-либо причине». «Paññāya» означает «из-за необретения мудрости прозрения». «Dhammassa» означает «из-за невидения пути вхождения в поток». Он снова произнес вдохновенные стихи, чтобы показать свою твердость в нежелании возвращаться.

Taṃ sutvā sunando sārathi ‘‘ayaṃ kumāro evarūpaṃ rajjasiriṃ kuṇapaṃ viya chaḍḍetvā attano adhiṭṭhānaṃ abhinditvā ‘‘pabbajissāmīti araññaṃ paviṭṭho, mama iminā dujjīvitena ko attho, ahampi tena saddhiṃ pabbajissāmī’’ti cintetvā imaṃ gāthamāha –

Услышав это, возничий Сунанда подумал: «Этот царевич, отбросив такое царское величие, словно труп, и не нарушив своей решимости, ушел в лес со словами: „Я приму монашество“. Какой мне прок от этой жалкой жизни? Я тоже приму монашество вместе с ним». Подумав так, он произнес этот стих:

43.

43.

‘‘Ahampi pabbajissāmi, rājaputta tavantike;

Avhāyassu maṃ bhaddante, pabbajjā mama ruccatī’’ti.

«Я тоже приму монашество, о царевич, подле тебя. Позови меня, господин, мне по душе монашество».

Tattha tavantiketi tava santike. Avhāyassūti ‘‘ehi pabbajāhī’’ti pakkosassu.

Здесь «tavantike» означает «подле тебя». «Avhāyassu» означает «позови меня, сказав: „Приди, прими монашество“».

Evaṃ tena yācitopi mahāsatto ‘‘sacāhaṃ idāneva taṃ pabbājessāmi, mātāpitaro idha nāgacchissanti, atha nesaṃ parihāni bhavissati, ime assā ca ratho ca pasādhanabhaṇḍañca idheva nassissanti, ‘yakkho so, khādito nu kho tena sārathī’ti garahāpi [Pg.22] me uppajjissatī’’ti cintetvā attano ca garahāmocanatthaṃ mātāpitūnañca vuḍḍhiṃ sampassanto asse ca rathañca pasādhanabhaṇḍañca tassa iṇaṃ katvā dassento imaṃ gāthamāha –

Хотя возничий и просил его об этом, Великое Существо подумал: «Если я сейчас же позволю ему принять монашество, мои мать и отец не придут сюда, и тогда они понесут урон. И эти кони, колесница и драгоценные украшения погибнут прямо здесь. К тому же обо мне пойдет дурная слава: „Он яккха, не съел ли он возничего?“. Подумав так, желая избежать порицания и видя благо для своих родителей, а также желая показать, что кони, колесница и украшения станут для возничего долгом, он произнес этот стих:

44.

44.

‘‘Rathaṃ niyyādayitvāna, anaṇo ehi sārathi;

Anaṇassa hi pabbajjā, etaṃ isīhi vaṇṇita’’nti.

«Верни колесницу и приходи, возничий, свободным от долга. Ведь монашество свободного от долга восхваляется мудрецами».

Tattha etanti etaṃ pabbajjākaraṇaṃ buddhādīhi isīhi vaṇṇitaṃ pasatthaṃ thomitaṃ.

Здесь «etaṃ» означает, что принятие монашества таким образом восхваляется, одобряется и превозносится мудрецами, начиная с Будд.

Taṃ sutvā sārathi ‘‘sace mayi nagaraṃ gate esa aññattha gaccheyya, pitā cassa imaṃ pavattiṃ sutvā ‘puttaṃ me dassehī’ti puna āgato imaṃ na passeyya, rājadaṇḍaṃ me kareyya, tasmā ahaṃ attano guṇaṃ kathetvā aññatthāgamanatthāya paṭiññaṃ gaṇhissāmī’’ti cintento gāthādvayamāha –

Услышав это, возничий подумал: «Если, пока я буду в городе, он уйдет в другое место, а его отец, услышав об этом происшествии, придет снова и скажет: „Покажи мне моего сына“, и не увидит его, он подвергнет меня царской каре. Поэтому я расскажу о своей преданности и возьму с него обещание не уходить в другое место». Подумав так, он произнес два стиха:

45.

45.

‘‘Yadeva tyāhaṃ vacanaṃ, akaraṃ bhaddamatthu te;

Tadeva me tvaṃ vacanaṃ, yācito kattumarahasi.

«Каждое твое слово я исполнял, да пребудет с тобой благословение! И ты теперь должен исполнить мою просьбу, о которой я умоляю тебя.

46.

46.

‘‘Idheva tāva acchassu, yāva rājānamānaye;

Appeva te pitā disvā, patīto sumano siyā’’ti.

«Оставайся же здесь, пока я не приведу царя. Возможно, твой отец, увидев тебя, обрадуется и возликует душой».

Tato mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал:

47.

47.

‘‘Karomi te taṃ vacanaṃ, yaṃ maṃ bhaṇasi sārathi;

Ahampi daṭṭhukāmosmi, pitaraṃ me idhāgataṃ.

«Я исполню твою просьбу, о которой ты говоришь мне, возничий. Я и сам желаю увидеть своего отца, когда он прибудет сюда.

48.

48.

‘‘Ehi samma nivattassu, kusalaṃ vajjāsi ñātinaṃ;

Mātaraṃ pitaraṃ mayhaṃ, vutto vajjāsi vandana’’nti.

«Ступай, друг, возвращайся, передай пожелание благополучия моим сородичам. Передай от моего имени поклон моей матери и отцу».

Tattha karomi tetanti karomi te etaṃ vacanaṃ. Ehi samma nivattassūti samma sārathi, tattha gantvā ehi, ettova khippameva nivattassu. Vutto vajjāsīti mayā vutto hutvā ‘‘putto vo temiyakumāro vandatī’’ti vandanaṃ vadeyyāsīti attho.

Здесь «karomi te taṃ» означает «я исполню это твое слово». «Ehi samma nivattassu» означает «о друг возничий, отправившись туда, возвращайся; возвращайся сюда как можно скорее». «Vutto vajjāsi» означает «будучи напутствованным мной, передай слова почтения: „Ваш сын, царевич Темия, кланяется вам“» — таков смысл.

Iti vatvā mahāsatto suvaṇṇakadali viya onamitvā pañcapatiṭṭhitena bārāṇasinagarābhimukho mātāpitaro vanditvā sārathissa sāsanaṃ [Pg.23] adāsi. So sāsanaṃ gahetvā kumāraṃ padakkhiṇaṃ katvā rathamāruyha nagarābhimukho pāyāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Сказав это, Великое Существо, склонившись подобно золотому банановому дереву, совершил пятикратное повержение в сторону города Баранаси, выражая почтение своим родителям, и передал весть возничему. Тот принял весть, обошел царевича по часовой стрелке в знак почтения, взошел на колесницу и отправился в сторону города. Разъясняя этот смысл, Учитель сказал:

49.

49.

‘‘Tassa pāde gahetvāna, katvā ca naṃ padakkhiṇaṃ;

Sārathi rathamāruyha, rājadvāraṃ upāgamī’’ti.

«Припав к его стопам и обойдя его по часовой стрелке, возничий взошел на колесницу и прибыл к воротам царского дворца».

Tassattho – bhikkhave, evaṃ vutto so sārathi, tassa kumārassa pāde gahetvā taṃ padakkhiṇaṃ katvā rathaṃ āruyha rājadvāraṃ upāgamīti.

Смысл этого таков: «О монахи, получив такое напутствие, этот возничий припал к стопам царевича, обошел его по часовой стрелке, взошел на колесницу и прибыл к воротам царского дворца».

Tasmiṃ khaṇe candādevī sīhapañjaraṃ vivaritvā ‘‘kā nu kho me puttassa pavattī’’ti sārathissa āgamanamaggaṃ olokentī taṃ ekakaṃ āgacchantaṃ disvā uraṃ paharitvā paridevi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

В этот миг царица Чандадеви, открыв узорчатое окно, высматривала дорогу, по которой должен был вернуться возничий, думая: «Что же сталось с моим сыном?». Увидев, что тот возвращается один, она стала бить себя в грудь и горько плакать. Разъясняя этот смысл, Учитель сказал:

50.

50.

‘‘Suññaṃ mātā rathaṃ disvā, ekaṃ sārathimāgataṃ;

Assupuṇṇehi nettehi, rodantī naṃ udikkhati.

«Увидев пустую колесницу и возничего, вернувшегося в одиночестве, мать со слезами на глазах, плача, смотрела на него.

51.

51.

‘‘Ayaṃ so sārathi eti, nihantvā mama atrajaṃ;

Nihato nūna me putto, pathabyā bhūmivaḍḍhano.

«Вот идет этот возничий, убив мое дитя. Наверняка мой сын, опора земли, зарыт в землю.

52.

52.

‘‘Amittā nūna nandanti, patītā nūna verino;

Āgataṃ sārathiṃ disvā, nihantvā mama atrajaṃ.

«Недруги теперь ликуют, враги радуются, видя вернувшегося возничего, убившего мое дитя.

53.

53.

‘‘Suññaṃ mātā rathaṃ disvā, ekaṃ sārathimāgataṃ;

Assupuṇṇehi nettehi, rodantī paripucchi naṃ.

«Увидев пустую колесницу и возничего, вернувшегося в одиночестве, мать со слезами на глазах, плача, спросила его:

54.

54.

‘‘Kiṃ nu mūgo kiṃnu pakkho, kiṃnu so vilapī tadā;

Nihaññamāno bhūmiyā, taṃ me akkhāhi sārathi.

«Был ли он действительно немым, был ли он калекой? Плакал ли он тогда, когда его зарывали в землю? Расскажи мне об этом, возничий.

55.

55.

‘‘Kathaṃ hatthehi pādehi, mūgapakkho vivajjayi;

Nihaññamāno bhūmiyā, taṃ me akkhāhi pucchito’’ti.

«Как же он, будучи немым и калекой, пытался защититься руками и ногами, когда его зарывали в землю? Расскажи мне, я спрашиваю тебя».

Tattha mātāti temiyakumārassa mātā. Pathabyā bhūmivaḍḍhanoti so mama putto bhūmivaḍḍhano hutvā pathabyā nihato nūna. Rodantī paripucchi nanti taṃ rathaṃ ekamantaṃ ṭhapetvā mahātalaṃ abhiruyha candādeviṃ vanditvā ekamante ṭhitaṃ sārathiṃ paripucchi. Kinnūti kiṃ nu so mama [Pg.24] putto mūgo eva pakkho eva. Tadāti yadā naṃ tvaṃ kāsuyaṃ pakkhipitvā kuddālena matthake pahari, tadā. Nihaññamāno bhūmiyāti tayā bhūmiyaṃ nihaññamāno kiṃ nu vilapi. Taṃ meti taṃ sabbaṃ aparihāpetvā me akkhāhi. Vivajjayīti ‘‘apehi sārathi, mā maṃ mārehī’’ti kathaṃ hatthehi pādehi ca phandanto taṃ apanudi, taṃ me kathehīti attho.

Здесь «mātā» означает «мать царевича Темии». «Pathabyā bhūmivaḍḍhano» означает «мой сын, который должен был стать опорой земли, теперь зарыт в землю». «Rodantī paripucchi naṃ» означает, что, оставив колесницу в стороне, поднявшись на верхнюю террасу дворца и поклонившись царице Чандадеви, она спросила стоявшего в стороне возничего. «Kinnu» означает «неужели мой сын действительно немой, действительно калека?». «Tadā» означает «тогда, когда ты, бросив его в яму, замахнулся заступом над его головой». «Nihaññamāno bhūmiyā» означает «когда ты зарывал его в землю, плакал ли он?». «Taṃ me» означает «расскажи мне все это без утайки». «Vivajjayi» означает «как он, со словами „уйди, возничий, не убивай меня“, отбивался руками и ногами, пытаясь оттолкнуть тебя — расскажи мне об этом»; таков смысл.

Tato sārathi āha –

Тогда возничий сказал:

56.

56.

‘‘Akkheyyaṃ te ahaṃ ayye, dajjāsi abhayaṃ mama;

Yaṃ me sutaṃ vā diṭṭhaṃ vā, rājaputtassa santike’’ti.

«Я расскажу тебе, госпожа, если ты даруешь мне безопасность, обо всем, что я слышал и видел в присутствии царевича».

Tattha dajjāsīti sace abhayaṃ dadeyyāsi, so idaṃ ‘‘sacāhaṃ ‘tava putto neva mūgo na pakkho madhurakatho dhammakathiko’ti vakkhāmi, atha ‘kasmā taṃ gahetvā nāgatosī’ti rājā kuddho rājadaṇḍampi me kareyya, abhayaṃ tāva yācissāmī’’ti cintetvā āha.

Здесь «dajjāsi» означает «если ты даруешь мне безопасность». Он сказал это, подумав: «Если я скажу: „Твой сын вовсе не немой и не калека, он сладкоречив и проповедует Дхамму“, то царь разгневается и спросит: „Почему же ты не привез его обратно?“ и подвергнет меня наказанию. Сначала я попрошу о безопасности».

Atha naṃ candādevī āha –

Тогда царица Чандадеви сказала ему:

57.

57.

‘‘Abhayaṃ samma te dammi, abhīto bhaṇa sārathi;

Yaṃ te sutaṃ vā diṭṭhaṃ vā, rājaputtassa santike’’ti.

«Я дарую тебе безопасность, друг возничий, говори без страха обо всем, что ты слышал и видел в присутствии царевича».

Tato sārathi āha –

Тогда возничий сказал:

58.

58.

‘‘Na so mūgo na so pakkho, visaṭṭhavacano ca so;

Rajjassa kira so bhīto, akarā ālaye bahū.

«Он не немой и не калека, его речь ясна и плавна. Оказывается, он испугался царствования и потому притворялся во многом.

59.

59.

‘‘Purimaṃ sarati so jātiṃ, yattha rajjamakārayi;

Kārayitvā tahiṃ rajjaṃ, pāpattha nirayaṃ bhusaṃ.

«Он помнит свою прошлую жизнь, в которой правил царством. Правив там царством, он попал в ужасный ад.

60.

60.

‘‘Vīsatiñceva vassāni, tahiṃ rajjamakārayi;

Asītivassasahassāni, nirayamhi apacci so.

«Всего лишь двадцать лет он правил там царством, а затем восемьдесят тысяч лет мучился в аду.

61.

61.

‘‘Tassa rajjassa so bhīto, mā maṃ rajjābhisecayuṃ;

Tasmā pitu ca mātucca, santike na bhaṇī tadā.

«Испугавшись того царствования, чтобы его не помазали на царство, он потому и не говорил тогда в присутствии отца и матери.

62.

62.

‘‘Aṅgapaccaṅgasampanno[Pg.25], ārohapariṇāhavā;

Visaṭṭhavacano pañño, magge saggassa tiṭṭhati.

«Обладая совершенным телом, статный и крепкий, наделенный ясной речью и мудростью, он стоит на пути, ведущем на небеса.

63.

63.

‘‘Sace tvaṃ daṭṭhukāmāsi, rājaputtaṃ tavatrajaṃ;

Ehi taṃ pāpayissāmi, yattha sammati temiyo’’ti.

«Если ты желаешь увидеть царевича, свое дитя, пойдем, я отведу тебя туда, где пребывает Темия».

Tattha visaṭṭhavacanoti apalibuddhakatho. Akarā ālaye bahūti tumhākaṃ vañcanāni bahūni akāsi. Paññoti paññavā. Sace tvanti rājānaṃ dhuraṃ katvā ubhopi te evamāha. Yattha sammati temiyoti yattha vo putto mayā gahitapaṭiñño hutvā acchati, tattha pāpayissāmi, idāni papañcaṃ akatvā lahuṃ gantuṃ vaṭṭatīti āha.

Здесь «visaṭṭhavacano» (обладающий ясной речью) означает того, чья речь чиста и не запутана. «Akarā ālaye bahū» означает «он совершил много обманов против вас». «Pañño» означает «мудрый». «Sace tvaṃ» (если ты) — так он сказал им обоим, поставив царя во главе. «Yattha sammati temiyo» (где пребывает Темия) означает: «Я отведу вас туда, где находится ваш сын, давший мне обещание остаться там. Теперь же следует идти быстро, без промедления».

Kumāro pana sārathiṃ pesetvā pabbajitukāmo ahosi. Tadā sakko tassa manaṃ ñatvā tasmiṃ khaṇe vissakammadevaputtaṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta vissakammadevaputta, temiyakumāro pabbajitukāmo, tvaṃ tassa paṇṇasālañca pabbajitaparikkhārañca māpetvā ehī’’ti pesesi. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā vegena gantvā tiyojanike vanasaṇḍe attano iddhibalena ramaṇīyaṃ assamaṃ māpetvā rattiṭṭhānadivāṭṭhānañca pokkharaṇiñca āvāṭañca akālaphalasampannaṃ rukkhañca katvā paṇṇasālasamīpe catuvīsatihatthappamāṇaṃ caṅkamaṃ māpetvā antocaṅkame ca phalikavaṇṇaṃ ruciraṃ vālukaṃ okiritvā sabbe pabbajitaparikkhāre māpetvā ‘‘ye pabbajitukāmā, te ime gahetvā pabbajantū’’ti bhittiyaṃ akkharāni likhitvā caṇḍavāḷe ca amanāpasadde sabbe migapakkhino ca palāpetvā sakaṭṭhānameva gato.

Царевич же, отослав колесничего, пожелал отречься от мира. Тогда Сакка, узнав его намерение, в тот же миг призвал сына богов Виссакамму и повелел: «Друг Виссакамма, царевич Темия желает отречься от мира. Ступай, сотвори для него лиственную хижину и все принадлежности отшельника, а затем возвращайся». Тот согласился, ответив: «Хорошо», и быстро отправился в лесную чащу протяженностью в три йоджаны. Силой своего сверхъестественного могущества он сотворил там прекрасную обитель, устроил места для дневного и ночного пребывания, пруд, колодец и деревья, плодоносящие круглый год. Рядом с лиственной хижиной он создал дорожку для медитации при ходьбе длиной в двадцать четыре локтя, усыпал её красивым песком цвета хрусталя, сотворил все принадлежности отшельника и написал на стене: «Пусть те, кто желает отречься от мира, возьмут эти принадлежности и примут отшельничество». Разогнав свирепых хищников и птиц с неприятными голосами, он вернулся в свою обитель.

Tasmiṃ khaṇe mahāsatto taṃ disvā sakkadattiyabhāvaṃ ñatvā, paṇṇasālaṃ pavisitvā vatthāni apanetvā, rattavākacīraṃ nivāsetvā ekaṃ pārupitvā ajinacammaṃ ekaṃse katvā jaṭāmaṇḍalaṃ bandhitvā kājaṃ aṃse katvā kattaradaṇḍamādāya paṇṇasālato nikkhamitvā pabbajitasiriṃ samubbahanto aparāparaṃ caṅkamitvā ‘‘aho sukhaṃ, aho sukha’’nti udānaṃ udānento paṇṇasālaṃ pavisitvā kaṭṭhattharaṇe nisinno pañca abhiññā aṭṭha samāpattiyo ca nibbattetvā sāyanhasamaye paṇṇasālato nikkhamitvā caṅkamanakoṭiyaṃ ṭhitakārarukkhato paṇṇāni gahetvā[Pg.26], sakkadattiyabhājane aloṇake atakke nidhūpane udake sedetvā amataṃ viya paribhuñjitvā cattāro brahmavihāre bhāvetvā tattha vāsaṃ kappesi.

В тот же миг Великое Существо, увидев это и поняв, что обитель дарована Саккой, вошел в лиственную хижину, снял свои мирские одежды, облачился в красноватое одеяние из древесной коры, накинул шкуру черной антилопы на одно плечо, собрал волосы в пучок, водрузил коромысло на плечо, взял посох и вышел из хижины. Сияя величием отшельника, он ходил взад и вперед по дорожке для ходьбы, восклицая от радости: «О, какое счастье! О, какое счастье!» Затем он вошел в хижину, сел на деревянное сиденье и обрел пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения. Вечером он вышел из хижины, сорвал листья с дерева кампринг, росшего у края дорожки, отварил их в воде без соли, без кислых приправ и без специй в чаше, дарованной Саккой, и вкусил их, словно нектар бессмертия. Развив четыре божественные обители, он остался жить там.

Kāsirājāpi sunandasārathissa vacanaṃ sutvā mahāsenaguttaṃ pakkosāpetvā taramānarūpova gamanasajjaṃ kāretuṃ āha –

Царь Каси, услышав слова колесничего Сунанды, призвал военачальника Махасенагутту и в великой спешке повелел ему готовиться к походу:

64.

64.

‘‘Yojayantu rathe asse, kacchaṃ nāgāna bandhatha;

Udīrayantu saṅkhapaṇavā, vādantu ekapokkharā.

«Запрягайте коней в колесницы, затягивайте подпруги слонов! Пусть трубят в раковины и бьют в барабаны-панавы, пусть звучат односторонние барабаны!

65.

65.

‘‘Vādantu bherī sannaddhā, vaggū vādantu dundubhī;

Negamā ca maṃ anventu, gacchaṃ puttanivedako.

Пусть бьют в обтянутые кожей большие барабаны, пусть сладкозвучно рокочут литавры! Пусть горожане следуют за мной; я отправляюсь, чтобы наставить своего сына».

66.

66.

‘‘Orodhā ca kumārā ca, vesiyānā ca brāhmaṇā;

Khippaṃ yānāni yojentu, gacchaṃ puttanivedako.

«Пусть придворные дамы, царевичи, торговцы и брахманы поскорее запрягают свои повозки; я отправляюсь, чтобы наставить своего сына.

67.

67.

‘‘Hatthārohā anīkaṭṭhā, rathikā pattikārakā;

Khippaṃ yānāni yojentu, gacchaṃ puttanivedako.

«Пусть наездники на слонах, всадники, колесничие и пешие воины поскорее запрягают свои повозки; я отправляюсь, чтобы наставить своего сына.

68.

68.

‘‘Samāgatā jānapadā, negamā ca samāgatā;

Khippaṃ yānāni yojentu, gacchaṃ puttanivedako’’ti.

«Пусть собравшиеся жители провинций и собравшиеся горожане поскорее запрягают свои повозки; я отправляюсь, чтобы наставить своего сына».

Tattha udīrayantūti saddaṃ muñcantu. Vādantūti vajjantu. Ekapokkharāti ekamukhabheriyo. Sannaddhāti suṭṭhu naddhā. Vaggūti madhurassarā. Gacchanti gamissāmi. Puttanivedakoti puttassa nivedako ovādako hutvā gacchāmi. Taṃ ovaditvā mama vacanaṃ gāhāpetvā tattheva taṃ ratanarāsimhi ṭhapetvā abhisiñcitvā ānetuṃ gacchāmīti adhippāyenevamāha. Negamāti kuṭumbikajanā. Samāgatāti sannipatitā hutvā.

Здесь «udīrayantu» означает «пусть издают звуки». «Vādantu» означает «пусть играют». «Ekapokkharā» означает «односторонние барабаны». «Sannaddhā» означает «хорошо обтянутые». «Vaggū» означает «сладкозвучные». «Gacchaṃ» означает «я отправлюсь». «Puttanivedako» означает «я отправляюсь как тот, кто наставит и поучит своего сына». Царь сказал это с таким намерением: «Я отправляюсь, чтобы наставить его, убедить принять мои слова, усадить его там же на груду сокровищ, совершить над ним царское помазание и вернуть его обратно». «Negamā» означает «богатые горожане». «Samāgatā» означает «собравшись вместе».

Evaṃ raññā āṇattā sārathino asse yojetvā rathe rājadvāre ṭhapetvā rañño ārocesuṃ. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Получив такое повеление от царя, колесничие запрягли коней, поставили колесницы у ворот дворца и доложили царю. Разъясняя это, Учитель сказал:

69.

69.

‘‘Asse ca sārathī yutte, sindhave sīghavāhane;

Rājadvāraṃ upāgacchuṃ, yuttā deva ime hayā’’ti.

«Колесничие, взяв запряженных быстроходных коней синдхской породы, прибыли к воротам дворца и доложили: „О царь, эти кони запряжены!“»

Tattha [Pg.27] asseti sindhave sindhavajātike sīghavāhane javasampanne asse ādāya. Sārathīti sārathino. Yutteti rathesu yojite. Upāgacchunti te rathesu yutte asse ādāya āgamaṃsu, āgantvā ca pana ‘‘yuttā, deva, ime hayā’’ti ārocesuṃ.

Здесь «asse» означает «взяв коней синдхской породы, быстроходных и полных сил». «Sārathī» означает «колесничие». «Yutte» означает «запряженных в колесницы». «Upāgacchuṃ» означает, что они прибыли, ведя этих запряженных в колесницы коней, и, прибыв, доложили: «О царь, эти кони запряжены».

Tato sārathīnaṃ vacanaṃ sutvā rājā upaḍḍhagāthamāha –

Затем царь, услышав слова колесничих, произнес половину строфы:

70.

70.

‘‘Thūlā javena hāyanti, kisā hāyanti thāmunā’’ti.

«Тучные кони уступают в быстроте, а тощие уступают в силе».

Taṃ sutvā sārathinopi upaḍḍhagāthamāhaṃsu –

Услышав это, колесничие также произнесли половину строфы:

‘‘Kise thūle vivajjetvā, saṃsaṭṭhā yojitā hayā’’ti.

«Отвергнув тощих и тучных, мы запрягли коней, равных по силе и стати».

Tassattho – deva, kise ca thūle ca evarūpe asse aggaṇhitvā vayena vaṇṇena javena balena sadisā hayā yojitāti.

Смысл этого таков: «О царь, не беря таких коней, которые слишком тощи или слишком тучны, мы запрягли коней, равных по возрасту, масти, быстроте и силе».

Atha rājā puttassa santikaṃ gacchanto cattāro vaṇṇe aṭṭhārasa seniyo sabbañca balakāyaṃ sannipātāpesi. Tassa sannipātentasseva tayo divasā atikkantā. Atha catutthe divase kāsirājā nagarato nikkhamitvā gahetabbayuttakaṃ gāhāpetvā assamapadaṃ gantvā puttena saddhiṃ paṭinandito paṭisanthāramakāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Тогда царь, собираясь отправиться к своему сыну, созвал четыре касты, восемнадцать армий и все свои войска. Пока он собирал это воинство, прошло три дня. На четвертый день царь Каси вышел из города, взяв с собой всё необходимое, прибыл в обитель и, радостно встретившись со своим сыном, обменялся с ним приветствиями. Разъясняя это, Учитель сказал:

71.

71.

‘‘Tato rājā taramāno, yuttamāruyha sandanaṃ;

Itthāgāraṃ ajjhabhāsi, sabbāva anuyātha maṃ.

«Затем царь в спешке взошел на запряженную колесницу и обратился к придворным дамам: „Следуйте за мной все до единой“.

72.

72.

‘‘Vāḷabījanimuṇhīsaṃ, khaggaṃ chattañca paṇḍaraṃ;

Upādhī rathamāruyha, suvaṇṇehi alaṅkatā.

Погрузив на колесницу опахало из хвоста яка, диадему, меч, белый зонт и украшенные золотом сандалии,

73.

73.

‘‘Tato sa rājā pāyāsi, purakkhatvāna sārathiṃ;

Khippameva upāgacchi, yattha sammati temiyo.

Затем царь отправился в путь, пустив колесничего впереди себя, и быстро прибыл туда, где пребывал Темия.

74.

74.

‘‘Tañca disvāna āyantaṃ, jalantamiva tejasā;

Khattasaṅghaparibyūḷhaṃ, temiyo etadabravi.

Увидев приближающегося царя, сияющего величием, словно пламя, и окруженного сонмом воинов и советников, Темия обратился к нему с такими словами:

75.

75.

‘‘Kacci nu tāta kusalaṃ, kacci tāta anāmayaṃ;

Sabbā ca rājakaññāyo, arogā mayha mātaro.

«Здоров ли ты, отец? Нет ли у тебя недугов? Здоровы ли все царевны и мои матери?»

76.

76.

‘‘Kusalañceva [Pg.28] me putta, atho putta anāmayaṃ;

Sabbā ca rājakaññāyo, arogā tuyha mātaro.

«Я здоров, мой сын, и у меня нет недугов. Здоровы все царевны и твои матери».

77.

77.

‘‘Kacci amajjapo tāta, kacci te suramappiyaṃ;

Kacci sacce ca dhamme ca, dāne te ramate mano.

«Отец, не пьешь ли ты хмельного? Не противно ли тебе вино? Находит ли твой разум радость в истине, в Дхамме и в даянии?»

78.

78.

‘‘Amajjapo ahaṃ putta, atho me suramappiyaṃ;

Atho sacce ca dhamme ca, dāne me ramate mano.

«Я не пью хмельного, сын мой, и вино мне противно. Мой разум находит радость в истине, в Дхамме и в даянии».

79.

79.

‘‘Kacci arogaṃ yoggaṃ te, kacci vahati vāhanaṃ;

Kacci te byādhayo natthi, sarīrassupatāpanā.

«Здоровы ли твои упряжные животные? Исправны ли твои средства передвижения? Нет ли у тебя болезней, терзающих тело?»

80.

80.

‘‘Atho arogaṃ yoggaṃ me, atho vahati vāhanaṃ;

Atho me byādhayo natthi, sarīrassupatāpanā.

«Мои упряжные животные здоровы, мои средства передвижения исправны, и у меня нет болезней, терзающих тело».

81.

81.

‘‘Kacci antā ca te phītā, majjhe ca bahalā tava;

Koṭṭhāgārañca kosañca, kacci te paṭisanthataṃ.

«Процветают ли твои окраины? Многолюдны ли твои срединные земли? Полны ли и надежно ли защищены твои житницы и сокровищницы?»

82.

82.

‘‘Atho antā ca me phītā, majjhe ca bahalā mama;

Koṭṭhāgārañca kosañca, sabbaṃ me paṭisanthataṃ.

«Мои окраины процветают, мои срединные земли многолюдны, и все мои житницы и сокровищницы полны и надежно защищены».

83.

83.

‘‘Svāgataṃ te mahārāja, atho te adurāgataṃ;

Patiṭṭhapentu pallaṅkaṃ, yattha rājā nisakkatī’’ti.

«Добро пожаловать, о великий царь! Твой приход благословенен. Пусть установят трон, на который сядет царь».

Tattha upādhī rathamāruyhāti suvaṇṇapādukā ca rathaṃ āropentūti attho. Ime tayo pāde puttassa tattheva abhisekakaraṇatthāya ‘‘pañca rājakakudhabhaṇḍāni gaṇhathā’’ti āṇāpento rājā āha. Suvaṇṇehi alaṅkatāti idaṃ pādukaṃ sandhāyāha. Upāgacchīti upāgato ahosi. Kāya velāyāti? Mahāsattassa kārapaṇṇāni pacitvā nibbāpentassa nisinnavelāya. Jalantamiva tejasāti rājatejena jalantaṃ viya. Khattasaṅghaparibyūḷhanti kathāphāsukena amaccasaṅghena parivutaṃ, khattiyasamūhehi vā parivāritaṃ. Etadabravīti kāsirājānaṃ bahi khandhāvāraṃ nivāsāpetvā [Pg.29] padasāva paṇṇasālaṃ āgantvā taṃ vanditvā nisinnaṃ paṭisanthāraṃ karonto etaṃ vacanaṃ abravi.

Здесь «upādhī rathamāruyha» означает «пусть также погрузят на колесницу золотые сандалии». Эти три строки царь произнес, повелевая: «Возьмите пять царских регалий, чтобы совершить там же помазание моего сына». «Suvaṇṇehi alaṅkatā» сказано в отношении сандалий. «Upāgacchi» означает «прибыл». В какое время? В то время, когда Великое Существо сидел, остужая отваренные листья кампринг. «Jalantamiva tejasā» означает «словно сияющий царским величием». «Khattasaṅghaparibyūḷhaṃ» означает «окруженный сонмом министров, ведущих приятную беседу» или «окруженный собранием кшатриев». «Etadabravi» — он произнес эти слова приветствия царю Каси, который, оставив свое войско в лагере снаружи, пришел пешком в лиственную хижину, поклонился Великому Существу и сел.

Kusalaṃ anāmayanti ubhayenapi padena ārogyameva pucchati. Kacci amajjapoti kacci majjaṃ na pivasīti pucchati. ‘‘Appamatto’’tipi pāṭho, kusaladhammesu nappamajjasīti attho. Suramappiyanti surāpānaṃ appiyaṃ. ‘‘Suramappiyā’’tipi pāṭho, surā appiyāti attho. Dhammeti dasavidhe rājadhamme. Yogganti yuge yuñjitabbaṃ te tava assagoṇādikaṃ. Kacci vahatīti kacci arogaṃ hutvā vahati. Vāhananti hatthiassādi sabbaṃ vāhanaṃ. Sarīrassupatāpanāti sarīrassa upatāpakarā. Antāti paccantajanapadā. Phītāti iddhā subhikkhā, vatthābharaṇehi vā annapānehi vā paripuṇṇā gāḷhavāsā. Majjhe cāti raṭṭhassa majjhe. Bahalāti gāmanigamā ghanavāsā. Paṭisanthatanti paṭicchāditaṃ guttaṃ, paripuṇṇaṃ vā. Yattha rājā nisakkatīti yasmiṃ pallaṅke rājā nisīdissati, taṃ paññāpentūti vadati.

«Kusalaṃ anāmayanti» — обоими словами он спрашивает именно о здоровье. «Kacci amajjapo» — спрашивает: «Не пьешь ли ты хмельного?» Есть также чтение «appamatto», что означает «не пренебрегаешь ли ты благими состояниями (кусала-дхаммой)?» «Suramappiyanti» означает «неприятно ли питье хмельного». Есть также чтение «suramappiyā», что означает «хмельное неприятно». «Dhamme» означает «в десяти царских добродетелях». «Yoggaṃ» означает «твои кони, быки и прочие животные, запрягаемые в ярмо». «Kacci vahati» означает «везут ли они ношу, будучи здоровыми». «Vāhanaṃ» означает «все средства передвижения, включая слонов, коней и т.д.». «Sarīrassupatāpanā» означает «причиняющие страдания телу». «Antā» означает «пограничные провинции». «Phītā» означает «процветающие, изобильные пищей, полные одежд, украшений, еды и питья, с прочными жилищами». «Majjhe ca» означает «в центре страны». «Bahalā» означает «деревни и города густонаселены». «Paṭisanthataṃ» означает «защищено, укрыто» или «наполнено». «Yattha rājā nisakkati» означает «пусть приготовят то сиденье, на которое сядет царь».

Rājā mahāsatte gāravena pallaṅke na nisīdati. Atha mahāsatto ‘‘sace pallaṅke na nisīdati, paṇṇasanthāraṃ paññāpethā’’ti vatvā tasmiṃ paññatte nisīdanatthāya rājānaṃ nimantento gāthamāha –

Царь из почтения к Великому Существу не сел на трон. Тогда Великое Существо, подумав: «Если он не садится на трон, приготовьте подстилку из листьев», и когда она была приготовлена, приглашая царя сесть на неё, произнес строфу:

84.

84.

‘‘Idheva te nisīdassu, niyate paṇṇasanthare;

Etto udakamādāya, pāde pakkhālayassu te’’ti.

«Присядь же здесь, на приготовленную подстилку из листьев. Возьми отсюда воду и омой свои ноги».

Tattha niyateti susanthate. Ettoti paribhogaudakaṃ dassento āha.

Здесь «niyate» означает «хорошо приготовленной». «Etto» — он сказал это, указывая на воду для использования.

Rājā mahāsatte gāravena paṇṇasanthārepi anisīditvā bhūmiyaṃ eva nisīdi. Mahāsattopi paṇṇasālaṃ pavisitvā taṃ kārapaṇṇakaṃ nīharitvā rājānaṃ tena nimantento gāthamāha –

Царь из почтения к Великому Существу не сел даже на подстилку из листьев, а сел прямо на землю. Тогда Великое Существо вошел в лиственную хижину, вынес отваренные листья кампринг и, предлагая их царю, произнес строфу:

85.

85.

‘‘Idampi paṇṇakaṃ mayhaṃ, randhaṃ rāja aloṇakaṃ;

Paribhuñja mahārāja, pāhuno mesidhāgato’’ti.

«О царь, эти отваренные листья без соли — моя пища. Отведай же их, о великий царь, ведь ты пришел сюда как мой гость».

Atha [Pg.30] naṃ rājā āha –

Тогда царь сказал ему:

86.

86.

‘‘Na cāhaṃ paṇṇaṃ bhuñjāmi, na hetaṃ mayha bhojanaṃ;

Sālīnaṃ odanaṃ bhuñje, suciṃ maṃsūpasecana’’nti.

«Я не ем листьев, это не моя пища. Я ем чистый рис сали с мясной подливой».

Tattha na cāhanti paṭikkhepavacanaṃ.

Здесь «na cāhaṃ» — это выражение отказа.

Rājā tathārūpaṃ attano rājabhojanaṃ vaṇṇetvā tasmiṃ mahāsatte gāravena thokaṃ paṇṇakaṃ hatthatale ṭhapetvā ‘‘tāta, tvaṃ evarūpaṃ bhojanaṃ bhuñjasī’’ti puttena saddhiṃ piyakathaṃ kathento nisīdi. Tasmiṃ khaṇe candādevī orodhena parivutā ekamaggena āgantvā bodhisattassa assamapadaṃ patvā piyaputtaṃ disvā tattheva patitvā visaññī ahosi. Tato paṭiladdhassāsā patitaṭṭhānato uṭṭhahitvā āgantvā bodhisattassa pāde daḷhaṃ gahetvā vanditvā assupuṇṇehi nettehi roditvā vandanaṭṭhānato uṭṭhāya ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ rājā ‘‘bhadde, tava puttassa bhojanaṃ passāhī’’ti vatvā thokaṃ paṇṇakaṃ tassā hatthe ṭhapetvā sesaitthīnampi thokaṃ thokaṃ adāsi. Tā sabbāpi ‘‘sāmi, evarūpaṃ bhojanaṃ bhuñjasī’’ti vadantiyo taṃ gahetvā attano attano sīse katvā ‘‘atidukkaraṃ karosi, sāmī’’ti vatvā namassamānā nisīdiṃsu. Rājā puna ‘‘tāta, idaṃ mayhaṃ acchariyaṃ hutvā upaṭṭhātī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Царь, описав свою царскую пищу, из почтения к Великому Существу положил немного листьев себе на ладонь и сел, ведя приятную беседу со своим сыном: «Сын мой, неужели ты ешь такую пищу?» В этот миг царица Чандадеви, окруженная придворными дамами, прибыла по той же дороге в обитель Бодхисатты. Увидев своего любимого сына, она упала прямо там и лишилась чувств. Придя в себя, она поднялась с места падения, подошла, крепко обняла стопы Бодхисатты, поклонилась ему и заплакала со слезами на глазах. Затем, поднявшись, она села в стороне. Тогда царь сказал ей: «Госпожа, посмотри на пищу своего сына», и положил немного листьев ей на ладонь, а также раздал понемногу остальным женщинам. Все они, восклицая: «О господин, неужели ты ешь такую пищу?», брали эти листья, возлагали их себе на головы и говорили: «Господин, ты совершаешь то, что совершить крайне трудно!», и садились, выражая почтение. Царь же снова сказал: «Сын мой, это кажется мне удивительным», и произнес эту строфу:

87.

87.

‘‘Accherakaṃ maṃ paṭibhāti, ekakampi rahogataṃ;

Edisaṃ bhuñjamānānaṃ, kena vaṇṇo pasīdatī’’ti.

«Мне кажется удивительным, что у тебя, живущего в уединении в этом лесу в одиночестве и вкушающего такую пищу, лицо сияет такой ясностью».

Tattha ekakanti tāta, taṃ ekakampi rahogataṃ iminā bhojanena yāpentaṃ disvā mama acchariyaṃ hutvā upaṭṭhāti. Edisanti evarūpaṃ aloṇakaṃ atakkaṃ nidhūpanaṃ randhaṃ pattaṃ bhuñjantānaṃ kena kāraṇena vaṇṇo pasīdatīti naṃ pucchi.

Здесь слово «ekakaṃ» (одинокий) означает: «О дитя, видя тебя, пребывающего в уединении в полном одиночестве и поддерживающего жизнь этой пищей, я преисполнился изумления». Слово «edisaṃ» (такой) означает: «По какой причине твой цвет лица столь сияет, когда ты вкушаешь такую пищу — без соли, без кислых приправ, без специй, просто отваренные листья?» — так царь спросил Бодхисаттву.

Athassa so ācikkhanto āha –

Тогда Бодхисаттва, желая объяснить ему это, сказал:

88.

88.

‘‘Eko rāja nipajjāmi, niyate paṇṇasanthare;

Tāya me ekaseyyāya, rāja vaṇṇo pasīdati.

«О царь, я сплю один на ложе из листьев. Благодаря этому одинокому сну, о царь, мой цвет лица сияет.

89.

89.

‘‘Na [Pg.31] ca nettiṃsabandhā me, rājarakkhā upaṭṭhitā;

Tāya me sukhaseyyāya, rājavaṇṇo pasīdati.

И у меня нет царской стражи с обнаженными мечами, стоящей на часах. Благодаря этому мирному сну, о царь, мой цвет лица сияет.

90.

90.

‘‘Atītaṃ nānusocāmi, nappajappāmināgataṃ;

Я не скорблю о прошлом и не жажду будущего;

Paccuppannena yāpemi, tena vaṇṇo pasīdati.

Я поддерживаю жизнь настоящим, поэтому мой цвет лица сияет.

91.

91.

‘‘Anāgatappajappāya, atītassānusocanā;

Etena bālā sussanti, naḷova harito luto’’ti.

Из-за вожделения к будущему и скорби о прошлом глупцы увядают, словно срезанный зеленый тростник».

Tattha nettiṃsabandhāti khaggabandhā. Rājarakkhāti rājānaṃ rakkhitā. Nappajappāmīti na patthemi. Haritoti haritavaṇṇo. Lutoti luñcitvā ātape khittanaḷo viya.

Здесь слово «nettiṃsabandhā» означает «опоясанные мечами». «Rājarakkhā» означает «царские стражники, охраняющие царя». «Nappajappāmi» означает «я не желаю». «Harito» означает «зеленого цвета». «Luto» означает «подобно срезанному тростнику, брошенному сушиться на солнце».

Atha rājā ‘‘idheva naṃ abhisiñcitvā ādāya gamissāmī’’ti cintetvā rajjena nimantento āha –

Тогда царь подумал: «Я прямо здесь помажу его на царство и заберу с собой», и, предлагая ему царство, сказал:

92.

92.

‘‘Hatthānīkaṃ rathānīkaṃ, asse pattī ca vammino;

Nivesanāni rammāni, ahaṃ putta dadāmi te.

«О сын мой, я даю тебе слоновье войско, колесничное войско, конницу и пехоту в доспехах, а также прекрасные дворцы.

93.

93.

‘‘Itthāgārampi te dammi, sabbālaṅkārabhūsitaṃ;

Tā putta paṭipajjassu, tvaṃ no rājā bhavissasi.

Я даю тебе также женские покои, украшенные всевозможными драгоценностями. Прими их под свою опеку, сын мой, и будь нашим царем.

94.

94.

‘‘Kusalā naccagītassa, sikkhitā cāturitthiyo;

Kāme taṃ ramayissanti, kiṃ araññe karissasi.

Искусные в танцах и пении, обученные изящные женщины усладят тебя чувственными удовольствиями. Что ты будешь делать в лесу?

95.

95.

‘‘Paṭirājūhi te kaññā, ānayissaṃ alaṅkatā;

Tāsu putte janetvāna, atha pacchā pabbajissasi.

Я приведу тебе украшенных дев от соседних царей. Родив с ними сыновей, ты сможешь уйти в монахи позже.

96.

96.

‘‘Yuvā ca daharo cāsi, paṭhamuppattiko susu;

Rajjaṃ kārehi bhaddante, kiṃ araññe karissasī’’ti.

Ты молод, юн, находишься в самом расцвете сил, в нежном возрасте. Правь царством, благородный принц! Зачем тебе оставаться в лесу?»

Tattha hatthānīkanti dasahatthito paṭṭhāya hatthānīkaṃ nāma, tathā rathānīkaṃ. Vamminoti vammabaddhasūrayodhe. Kusalāti chekā. Sikkhitāti aññesupi itthikiccesu sikkhitā. Cāturitthiyoti caturā vilāsā itthiyo, atha vā caturā nāgarā itthiyo, atha vā caturā [Pg.32] nāma nāṭakitthiyo. Paṭirājūhi te kaññāti aññehi rājūhi tava rājakaññāyo ānayissāmi. Yuvāti yobbanappatto. Daharoti taruṇo. Paṭhamuppattikoti paṭhamavayena uppattito samuggato. Susūti atitaruṇo.

Здесь слово «hatthānīkaṃ» означает войско, состоящее из десяти и более слонов; то же самое относится к «rathānīkaṃ» (колесничному войску). «Vammino» означает отважных воинов в доспехах. «Kusalā» означает искусных. «Sikkhitā» означает обученных также и другим женским искусствам. «Cāturitthiyo» означает изящных, грациозных женщин, или же утонченных горожанок, или же искусных танцовщиц. Выражение «paṭirājūhi te kaññā» означает «я приведу тебе царских дочерей от других царей». «Yuvā» означает достигшего юношеского возраста. «Daharo» означает молодого. «Paṭhamuppattiko» означает находящегося в первом периоде жизни, в самом расцвете. «Susū» означает очень молодого.

Ito paṭṭhāya bodhisattassa dhammakathā hoti –

С этого момента начинается проповедь Дхаммы Бодхисаттвой:

97.

97.

‘‘Yuvā care brahmacariyaṃ, brahmacārī yuvā siyā;

Daharassa hi pabbajjā, etaṃ isīhi vaṇṇitaṃ.

«Молодому следует вести святую жизнь, и ведущий святую жизнь должен быть молод. Ведь уход в монахи в юном возрасте восхваляется мудрецами.

98.

98.

‘‘Yuvā care brahmacariyaṃ, brahmacārī yuvā siyā;

Brahmacariyaṃ carissāmi, nāhaṃ rajjena matthiko.

Молодому следует вести святую жизнь, и ведущий святую жизнь должен быть молод. Я буду вести святую жизнь, мне не нужно царство.

99.

99.

‘‘Passāmi vohaṃ daharaṃ, amma tāta vadantaraṃ;

Kicchāladdhaṃ piyaṃ puttaṃ, appatvāva jaraṃ mataṃ.

Я вижу, как малые дети, едва научившиеся говорить «мама» и «папа», желанные сыновья, обретенные с великим трудом, умирают, так и не достигнув старости.

100.

100.

‘‘Passāmi vohaṃ dahariṃ, kumāriṃ cārudassaniṃ;

Navavaṃsakaḷīraṃva, paluggaṃ jīvitakkhayaṃ.

Я вижу, как юная, прекрасная девушка, подобно нежному молодому побегу бамбука, увядает и лишается жизни.

101.

101.

‘‘Daharāpi hi mīyanti, narā ca atha nāriyo;

Tattha ko vissase poso, ‘daharomhī’ti jīvite.

Ведь умирают и молодые, и взрослые мужчины, и женщины. Как же в таком случае человек может беспечно полагаться на жизнь, думая: «Я еще молод»?

102.

102.

‘‘Yassa ratyā vivasāne, āyu appataraṃ siyā;

Appodakeva macchānaṃ, kiṃ nu komārakaṃ tahiṃ.

Для того, чья жизнь сокращается с каждым рассветом, подобно воде в пересыхающем пруду для рыб, какое значение имеет молодость?

103.

103.

‘‘Niccamabbhāhato loko, niccañca parivārito;

Amoghāsu vajantīsu, kiṃ maṃ rajjebhisiñcasī’’ti.

Мир постоянно угнетаем и постоянно окружен. Когда дни и ночи проходят не напрасно, зачем ты хочешь помазать меня на царство?»

Kāsirājā āha –

Царь Каси спросил:

104.

104.

‘‘Kena mabbhāhato loko, kena ca parivārito;

Kāyo amoghā gacchanti, taṃ me akkhāhi pucchito’’ti.

«Чем угнетаем этот мир и чем он окружен? Кто проходит не напрасно? Ответь мне на этот вопрос, о сын мой!»

Bodhisatto āha –

Бодхисаттва ответил:

105.

105.

‘‘Maccunābbhāhato loko, jarāya parivārito;

Ratyo amoghā gacchanti, evaṃ jānāhi khattiya.

«Мир угнетаем смертью и окружен старостью. Ночи проходят не напрасно — знай это, о кшатрий!

106.

106.

‘‘Yathāpi [Pg.33] tante vitate, yaṃ yadevūpavīyati;

Appakaṃ hoti vetabbaṃ, evaṃ maccāna jīvitaṃ.

Подобно тому как на натянутом ткацком станке с каждой пропущенной нитью утка длина основы уменьшается, так же уменьшается и жизнь смертных.

107.

107.

‘‘Yathā vārivaho pūro, gacchaṃ nupanivattati;

Evamāyu manussānaṃ, gacchaṃ nupanivattati.

Подобно тому как полноводная река, устремляясь вниз, не возвращается вспять, так и жизнь людей, уходя, никогда не возвращается.

108.

108.

‘‘Yathā vārivaho pūro, vahe rukkhepakūlaje;

Evaṃ jarāmaraṇena, vuyhante sabbapāṇino’’ti.

Подобно тому как полноводная река уносит деревья, растущие на ее берегах, так старость и смерть уносят все живые существа».

Tattha brahmacārī yuvā siyāti brahmacariyaṃ caranto yuvā bhaveyya. Isīhi vaṇṇitanti buddhādīhi isīhi thomitaṃ pasatthaṃ. Nāhaṃ rajjena matthikoti ahaṃ rajjena atthiko na homi. Amma tāta vadantaranti ‘‘amma, tātā’’ti vadantaṃ. Palugganti maccunā luñcitvā gahitaṃ. Yassa ratyā vivasāneti mahārāja, yassa mātukucchimhi paṭisandhiggahaṇakālato paṭṭhāya rattidivātikkamena appataraṃ āyu hoti. Komārakaṃ tahinti tasmiṃ vaye taruṇabhāvo kiṃ karissati.

Здесь выражение «brahmacārī yuvā siyā» означает, что ведущий святую жизнь должен быть молод. «Isīhi vaṇṇitaṃ» означает восхваляемое и одобряемое мудрецами, такими как Будды и другие. «Nāhaṃ rajjena matthiko» означает «мне не нужно царство». «Amma tāta vadantaṃ» означает лепечущего «мама, папа». «Paluggaṃ» означает схваченного и сокрушенного смертью. Выражение «yassa ratyā vivasāne» означает: «О великий царь, для того, у кого с момента зачатия в материнском чреве с течением дней и ночей жизнь становится все короче». «Komārakaṃ tahiṃ» означает: «Какую пользу принесет молодость в этом столь кратком возрасте?»

Kena mabbhāhatoti kena abbhāhato. Idaṃ rājā saṃkhittena bhāsitassa atthaṃ ajānantova pucchati. Ratyoti rattiyo. Tā hi imesaṃ sattānaṃ āyuñca vaṇṇañca balañca khepentiyo eva gacchantīti amoghā gacchanti nāmāti veditabbaṃ. Yaṃ yadevūpavīyatīti yaṃ yaṃ tantaṃ upavīyati. Vetabbanti tantasmiṃ vīte sesaṃ vetabbaṃ yathā appakaṃ hoti, evaṃ sattānaṃ jīvitaṃ. Nupanivattatīti tasmiṃ tasmiṃ khaṇe gataṃ gatameva hoti, na upanivattati. Vahe rukkhepakūlajeti upakūlaje rukkhe vaheyya.

Слово «kena mabbhāhato» означает «чем угнетаем». Царь спрашивает об этом, не понимая смысла кратко сказанного. «Ratyo» означает ночи. Следует понимать, что они уходят, унося с собой жизнь, красоту и силу этих существ, и потому они «проходят не напрасно». Выражение «yaṃ yadevūpavīyati» означает «какая бы нить утка ни вплеталась». «Vetabbaṃ» означает, что по мере того как ткется основа, оставшаяся часть основы становится все меньше; так же обстоит дело и с жизнью существ. «Nupanivattati» означает, что ушедшее в каждый момент уходит безвозвратно и не возвращается. «Vahe rukkhepakūlaje» означает «уносит деревья, растущие у берега».

Rājā mahāsattassa dhammakathaṃ sutvā ‘‘kiṃ me gharāvāsenā’’ti ativiya ukkaṇṭhito pabbajitukāmo hutvā ‘‘nāhaṃ tāva puna nagaraṃ gamissāmi, idheva pabbajissāmi. Sace pana me putto nagaraṃ gaccheyya, setacchattamassa dadeyya’’nti cintetvā taṃ vīmaṃsituṃ puna rajjena nimantento āha –

Услышав проповедь Дхаммы Великого Существа, царь почувствовал глубокое разочарование в мирской жизни и подумал: «Какая мне польза от домашней жизни?» Зажегшись желанием уйти в монахи, он решил: «Я больше не вернусь в город, а приму монашество прямо здесь. Но если мой сын вернется в город, я передам ему белый зонт царской власти». Чтобы испытать его, он снова предложил ему царство и сказал:

109.

109.

‘‘Hatthānīkaṃ rathānīkaṃ, asse pattī ca vammino;

Nivesanāni rammāni, ahaṃ putta dadāmi te.

«О сын мой, я даю тебе слоновье войско, колесничное войско, конницу и пехоту в доспехах, а также прекрасные дворцы.

110.

110.

‘‘Itthāgārampi [Pg.34] te dammi, sabbālaṅkārabhūsitaṃ;

Tā putta paṭipajjassu, tvaṃ no rājā bhavissasi.

Я даю тебе также женские покои, украшенные всевозможными драгоценностями. Прими их под свою опеку, сын мой, и будь нашим царем.

111.

111.

‘‘Kusalā naccagītassa, sikkhitā cāturitthiyo;

Kāme taṃ ramayissanti, kiṃ araññe karissasi.

Искусные в танцах и пении, обученные изящные женщины усладят тебя чувственными удовольствиями. Что ты будешь делать в лесу?

112.

112.

‘‘Paṭirājūhi te kaññā, ānayissaṃ alaṅkatā;

Tāsu putte janetvāna, atha pacchā pabbajissasi.

Я приведу тебе украшенных дев от соседних царей. Родив с ними сыновей, ты сможешь уйти в монахи позже.

113.

113.

‘‘Yuvā ca daharo cāsi, paṭhamuppattiko susu;

Rajjaṃ kārehi bhaddante, kiṃ araññe karissasi.

Ты молод, юн, находишься в самом расцвете сил, в нежном возрасте. Правь царством, благородный принц! Зачем тебе оставаться в лесу?

114.

114.

‘‘Koṭṭhāgārañca kosañca, vāhanāni balāni ca;

Nivesanāni rammāni, ahaṃ putta dadāmi te.

Я даю тебе житницы, сокровищницу, колесницы, войска и прекрасные дворцы, о сын мой.

115.

115.

‘‘Gomaṇḍalaparibyūḷho, dāsisaṅghapurakkhato;

Rajjaṃ kārehi bhaddante, kiṃ araññe karissasī’’ti.

Окруженный толпой прекрасных дев и предводительствующий сонмом служанок, правь царством, благородный принц! Зачем тебе оставаться в лесу?»

Tattha gomaṇḍalaparibyūḷhoti subhaṅgīnaṃ rājakaññānaṃ maṇḍalena purakkhato.

Здесь слово «gomaṇḍalaparibyūḷho» означает окруженный собранием прекрасных телом царских дочерей.

Atha mahāsatto rajjena anatthikabhāvaṃ pakāsento āha –

Тогда Великое Существо, заявляя о своем нежелании владеть царством, сказал:

116.

116.

‘‘Kiṃ dhanena yaṃ khīyetha, kiṃ bhariyāya marissati;

Kiṃ yobbanena jiṇṇena, yaṃ jarāyābhibhuyyati.

«Какая польза в богатстве, которое иссякает? Какая польза в жене, которая умрет? Какая польза в увядающей молодости, которую побеждает старость?

117.

117.

‘‘Tattha kā nandi kā khiḍḍā, kā ratī kā dhanesanā;

Kiṃ me puttehi dārehi, rāja muttosmi bandhanā.

Какая в этом радость, какое веселье, какое наслаждение, какое накопление богатств? Какая мне польза от сыновей и жен? О царь, я освободился от этих оков.

118.

118.

‘‘Yohaṃ evaṃ pajānāmi, maccu me nappamajjati;

Antakenādhipannassa, kā ratī kā dhanesanā.

Для меня, знающего это — что смерть не дремлет, — какая радость, какое накопление богатств может быть у того, кто угнетаем смертью?

119.

119.

‘‘Phalānamiva pakkānaṃ, niccaṃ patanato bhayaṃ;

Evaṃ jātāna maccānaṃ, niccaṃ maraṇato bhayaṃ.

Подобно тому как спелые плоды всегда в опасности упасть, так и рожденные смертные всегда в опасности умереть.

120.

120.

‘‘Sāyameke na dissanti, pāto diṭṭhā bahū janā;

Pāto ete na dissanti, sāyaṃ diṭṭhā bahū janā.

Многие люди, которых видели утром, не видны вечером; а те, кого видели вечером, не видны на следующее утро.

121.

121.

‘‘Ajjeva [Pg.35] kiccaṃ ātapaṃ, ko jaññā maraṇaṃ suve;

Na hi no saṅgaraṃ tena, mahāsenena maccunā.

Уже сегодня нужно усердно трудиться над благими делами. Кто знает, наступит ли смерть завтра? Ведь у нас нет уговора со смертью и ее великим воинством.

122.

122.

‘‘Corā dhanassa patthenti, rāja muttosmi bandhanā;

Ehi rāja nivattassu, nāhaṃ rajjena matthiko’’ti.

Разбойники жаждут богатства. О царь, я освободился от этих оков. Иди, о царь, возвращайся назад, мне не нужно царство».

Tattha yaṃ khīyethāti mahārāja, kiṃ tvaṃ maṃ dhanena nimantesi, yaṃ khīyetha khayaṃ gaccheyya. Dhanaṃ vā hi purisaṃ cajati, puriso vā taṃ dhanaṃ cajitvā gacchatīti sabbathāpi khayagāmīyeva hoti, kiṃ tvaṃ maṃ tena dhanena nimantesi. Kiṃ bhariyāyāti bhariyāya kiṃ karissāmi, yā mayi ṭhiteyeva marissati. Jiṇṇenāti jarāya anuparitena anubhūtena. Abhibhuyyatīti abhibhaviyyati. Tatthāti tasmiṃ evaṃ jarāmaraṇadhamme lokasannivāse. Kā nandīti kā nāma tuṭṭhi. Khiḍḍāti kīḷā. Ratīti pañcakāmaguṇarati. Bandhanāti kāmabandhanā mutto asmi, mahārājāti jhānena vikkhambhitattā evamāha. Maccu meti mama maccu nappamajjati, niccaṃ mama vadhāya appamatoyevāti. Yo ahaṃ evaṃ pajānāmi, tassa mama antakena adhipannassa vadhitassa kā nāma rati, kā dhanesanāti. Niccanti jātakālato paṭṭhāya sadā jarāmaraṇato bhayameva uppajjati.

Здесь выражение «yaṃ khīyetha» означает: «О великий царь, зачем ты предлагаешь мне богатство, которое иссякает и приходит к концу? Ведь либо богатство оставляет человека, либо человек оставляет это богатство и уходит; в любом случае оно обречено на исчезновение. Зачем ты предлагаешь мне такое богатство?» «Kiṃ bhariyāya» означает: «Что мне делать с женой, которая умрет еще при моей жизни?» «Jiṇṇena» означает увядающим, охваченным старостью. «Abhibhuyyati» означает побеждается, угнетается. «Tattha» означает в этом мире, подверженном старости и смерти. «Kā nandi» означает какая может быть радость? «Khiḍḍā» означает игра, веселье. «Rati» означает наслаждение пятью видами чувственных удовольствий. «Bandhanā» означает «я освободился от оков чувственности, о великий царь» — так он сказал, поскольку подавил их силой джханы. «Maccu me» означает «моя смерть не дремлет, она всегда бдительна, чтобы погубить меня». Выражение «yo ahaṃ evaṃ pajānāmi...» означает: «Для меня, знающего это, угнетаемого и поражаемого смертью, какая может быть радость, какое накопление богатств?» «Niccaṃ» означает, что с самого момента рождения всегда возникает страх перед старостью и смертью.

Ātapanti kusalakammavīriyaṃ. Kiccanti kattabbaṃ. Ko jaññā maraṇaṃ suveti suve vā parasuve vā maraṇaṃ vā jīvitaṃ vā ko jāneyya. Saṅgaranti saṅketaṃ. Mahāsenenāti pañcavīsatibhayabāttiṃsakammakaraṇachannavutirogappamukhādivasena puthusenena. Corā dhanassāti dhanatthāya jīvitaṃ cajantā corā dhanassa patthenti nāma, ahaṃ pana dhanapatthanāsaṅkhātā bandhanā mutto asmi, na me dhanenatthoti attho. Nivattassūti mama vacanena sammā nivattassu, rajjaṃ pahāya nekkhammaṃ paṭisaraṇaṃ katvā pabbajassu. Yaṃ pana cintesi ‘‘imaṃ rajje patiṭṭhāpessāmī’’ti, taṃ mā cintayi, nāhaṃ rajjena atthikoti. Iti mahāsattassa dhammadesanā sahānusandhinā matthakaṃ pattā.

Слово «ātapaṃ» означает усердие в совершении благих дел. «Kiccaṃ» означает то, что должно быть сделано. Выражение «ko jaññā maraṇaṃ suve» означает: «Кто знает, наступит ли завтра или послезавтра смерть или продолжится жизнь?» «Saṅgaraṃ» означает соглашение, уговор. «Mahāsenena» означает с великим воинством, состоящим из двадцати пяти видов опасностей, тридцати двух видов кармических наказаний, девяноста шести видов болезней и так далее. «Corā dhanassa» означает: разбойники, рискующие жизнью ради богатства, действительно жаждут его; я же освободился от оков, именуемых жаждой богатства, и богатство мне не нужно — таков смысл. «Nivattassu» означает: «Внемли моим словам и возвращайся назад; оставив царство и сделав уход от мира своим прибежищем, прими монашество. А то, что ты задумал: „Я утвержу его на царстве“, — оставь эти мысли, ибо мне не нужно царство» — таков смысл. Так проповедь Дхаммы Великого Существа, последовательно изложенная, достигла своего завершения.

Taṃ sutvā rājānañca candādeviñca ādiṃ katvā soḷasasahassā orodhā ca amaccādayo ca sabbe pabbajitukāmā ahesuṃ. Rājāpi nagare [Pg.36] bheriṃ carāpesi ‘‘ye mama puttassa santike pabbajituṃ icchanti, te pabbajantū’’ti. Sabbesañca suvaṇṇakoṭṭhāgārādīnaṃ dvārāni vivarāpetvā ‘‘asukaṭṭhāne ca mahānidhikumbhiyo atthi, atthikā gaṇhantū’’ti suvaṇṇapaṭṭe akkharāni likhāpetvā mahāthambhe bandhāpesi. Te nāgarā yathāpasārite āpaṇe ca vivaṭadvārāni gehāni ca pahāya nagarato nikkhamitvā rañño santikaṃ āgamiṃsu. Rājā mahājanena saddhiṃ mahāsattassa santike pabbaji. Sakkadattiyaṃ tiyojanikaṃ assamapadaṃ paripuṇṇaṃ ahosi. Mahāsatto paṇṇasālāyo vicāresi, majjhe ṭhitā paṇṇasālāyo itthīnaṃ dāpesi. Kiṃkāraṇā? Bhīrukajātikā etāti. Purisānaṃ pana bahipaṇṇasālāyo dāpesi. Tā sabbāpi paṇṇasālāyo vissakammadevaputtova māpesi. Te ca phaladhararukkhe vissakammadevaputtoyeva attano iddhiyā māpesi. Te sabbe vissakammena nimmitesu phaladhararukkhesu uposathadivase bhūmiyaṃ patitapatitāni phalāni gahetvā paribhuñjitvā samaṇadhammaṃ karonti. Tesu yo kāmavitakkaṃ vā byāpādavitakkaṃ vā vihiṃsāvitakkaṃ vā vitakketi, tassa manaṃ jānitvā mahāsatto ākāse nisīditvā madhuradhammaṃ kathesi. Te janā bodhisattassa madhuradhammaṃ sutvā ekaggacittā hutvā khippameva abhiññā ca samāpattiyo ca nibbattesuṃ.

Услышав это, царь, царица Чандадеви, шестнадцать тысяч придворных дам, министры и все остальные пожелали принять монашество. Царь повелел бить в барабан в городе, объявляя: «Те, кто желает принять монашество в присутствии моего сына, пусть принимают монашество». Он приказал открыть двери всех золотых сокровищниц и, велев начертать на золотой пластине слова: «В таком-то месте находятся великие кувшины с сокровищами, пусть желающие берут их», приказал прикрепить её к великому столбу. Горожане, оставив свои лавки с разложенными товарами и дома с открытыми дверями, вышли из города и пришли к царю. Царь вместе с великим множеством людей принял монашество в присутствии Великого Существа. Обитель в три йоджаны, дарованная Саккой, заполнилась до предела. Великое Существо распределил лиственные хижины: хижины, расположенные посередине, он отдал женщинам. По какой причине? Потому что они робкие по своей природе. Мужчинам же он отдал хижины, расположенные снаружи. Все эти лиственные хижины сотворил сам сын богов Виссакамма. И те плодоносные деревья Виссакамма сотворил своей собственной сверхъестественной силой. Все эти отшельники в дни Упосатхи собирали плоды, упавшие на землю с плодоносных деревьев, сотворённых Виссакаммой, вкушали их и предавались отшельнической практике. Если кто-то из них предавался мыслям о чувственных удовольствиях, мыслям о недоброжелательности или мыслям о причинении вреда, Великое Существо, узнав его мысли, садился в воздухе и проповедовал сладостную Дхамму. Эти люди, услышав сладостную Дхамму Бодхисатты, обретали сосредоточение ума и быстро порождали в себе сверхзнания и медитативные достижения.

Tadā eko sāmantarājā ‘‘kāsirājā kira bārāṇasinagarato nikkhamitvā vanaṃ pavisitvā pabbajito’’ti sutvā ‘‘bārāṇasiṃ gaṇhissāmī’’ti nagarā nikkhamitvā bārāṇasiṃ patvā nagaraṃ pavisitvā alaṅkatanagaraṃ disvā rājanivesanaṃ āruyha sattavidhaṃ vararatanaṃ oloketvā ‘‘kāsirañño imaṃ dhanaṃ nissāya ekena bhayena bhavitabba’’nti cintento surāsoṇḍe pakkosāpetvā pucchi ‘‘tumhākaṃ rañño idha nagare bhayaṃ uppannaṃ atthī’’ti? ‘‘Natthi, devā’’ti. ‘‘Kiṃ kāraṇā’’ti. ‘‘Amhākaṃ rañño putto temiyakumāro ‘bārāṇasiṃ rajjaṃ na karissāmī’ti amūgopi mūgo viya hutvā imamhā nagarā nikkhamitvā vanaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbaji, tena kāraṇena amhākaṃ rājā mahājanena saddhiṃ imamhā nagarā nikkhamitvā temiyakumārassa santikaṃ gantvā pabbajito’’ti ārocesuṃ. Sāmantarājā tesaṃ vacanaṃ sutvā tussitvā ‘‘ahampi pabbajissāmī’’ti cintetvā [Pg.37] ‘‘tāta, tumhākaṃ rājā kataradvārena nikkhanto’’ti pucchi. ‘‘Deva, pācīnadvārenā’’ti vutte attano parisāya saddhiṃ teneva pācīnadvārena nikkhamitvā nadītīrena pāyāsi.

Тогда один соседний царь, услышав: «Говорят, царь Каси покинул город Баранаси, ушёл в лес и принял монашество», подумал: «Я захвачу Баранаси». Он вышел из своего города, прибыл в Баранаси, вошёл в город и, увидев украшенный город, поднялся во дворец. Взглянув на семь видов драгоценных камней, он подумал: «Из-за этого богатства царя Каси, должно быть, возникла какая-то опасность. Без опасности он не оставил бы такое богатство». Он призвал пьяниц и спросил: «Возникала ли какая-либо опасность для вашего царя в этом городе?» — «Нет, владыка», — ответили те. — «По какой же причине он принял монашество?» Они поведали: «Сын нашего царя, царевич Темия, решив: „Я не буду царствовать в Баранаси“, хотя и не был немым, притворился немым, ушёл из этого города, удалился в лес и принял отшельничество. По этой причине наш царь вместе с великим множеством людей покинул этот город, отправился к царевичу Темии и принял монашество». Услышав их слова, соседний царь обрадовался и подумал: «Я тоже приму монашество». Он спросил: «Друзья, через какие ворота вышел ваш царь?» Когда ему ответили: «Владыка, через восточные ворота», он вместе со своей свитой вышел через те самые восточные ворота и направился вдоль берега реки.

Mahāsattopi tassa āgamanaṃ ñatvā vanantaraṃ āgantvā ākāse nisīditvā madhuradhammaṃ desesi. So parisāya saddhiṃ tassa santikeyeva pabbaji. Evaṃ aparepi satta rājāno ‘‘bārāṇasinagaraṃ gaṇhissāmī’’ti āgatā. Tepi rājāno satta rajjāni chaḍḍetvā bodhisattassa santikeyeva pabbajiṃsu. Hatthīpi araññahatthī jātā, assāpi araññaassā jātā, rathāpi araññeyeva vinaṭṭhā, bhaṇḍāgāresu kahāpaṇe assamapade vālukaṃ katvā vikiriṃsu. Sabbepi abhiññāsamāpattiyo nibbattetvā jīvitapariyosāne brahmalokaparāyaṇā ahesuṃ. Tiracchānagatā hatthiassāpi isigaṇe cittaṃ pasādetvā chakāmāvacaralokesu nibbattiṃsu.

Великое Существо, узнав о его приближении, пришёл к опушке леса и, сев в воздухе, проповедовал сладостную Дхамму. Тот царь вместе со своей свитой принял монашество прямо в его присутствии. Таким же образом пришли ещё семь царей, думая: «Я захвачу город Баранаси». И эти семь царей, оставив свои царства, приняли монашество в присутствии Бодхисатты. Слоны стали дикими слонами, кони — дикими конями, а колесницы сгнили в самом лесу. Золотые и серебряные монеты из сокровищниц они рассыпали по обители, словно песок. Все они, развив в себе сверхзнания и медитативные достижения, на исходе жизни переродились в мире Брахмы. Даже животные, слоны и кони, умиротворив свои умы верой в общину отшельников, переродились в шести небесных мирах чувственной сферы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā saccāni pakāsetvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi rajjaṃ pahāya nikkhantoyevā’’ti vatvā jātakaṃ samodhānesi – ‘‘tadā chatte adhivatthā devadhītā uppalavaṇṇā ahosi, sunando sārathi sāriputto, mātāpitaro mahārājakulāni, sesaparisā buddhaparisā, mūgapakkhapaṇḍito pana ahameva sammāsambuddho ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме и раскрыв Четыре благородные истины, сказал: «Монахи, не только ныне, но и в прошлом я оставил царство и ушёл в лес», после чего связал перерождения в Джатаке: «В то время богиня, обитавшая в белом зонте, была Уппалаванной, колесничий Сунанда — Сарипуттой, мать и отец — царскими семьями, оставшаяся свита — общиной Будды, а мудрым Мугапаккхой был я сам, Совершенный Будда».

Mūgapakkhajātakavaṇṇanā paṭhamā.

Первое разъяснение Мугапаккха-джатаки завершено.

[539] 2. Mahājanakajātakavaṇṇanā

[539] 2. Разъяснение Махаджанака-джатаки

Koyaṃ [Pg.39] majjhe samuddasminti idaṃ satthā jetavane viharanto mahābhinikkhamanaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā tathāgatassa mahābhinikkhamanaṃ vaṇṇayantā nisīdiṃsu. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi tathāgato mahābhinikkhamanaṃ nikkhantoyevā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«Кто это посреди океана...» — это поучение Учитель, пребывая в роще Джета, изрёк, начав разговор о Великом отречении. Ибо в один из дней монахи, собравшись в зале собраний Дхаммы, сидели, восхваляя Великое отречение Татхагаты. Придя туда, Учитель спросил: «О чём вы беседуете, монахи, собравшись здесь ныне?» Когда они ответили: «О том-то и том-то», он сказал: «Монахи, не только ныне, но и в прошлом Татхагата уходил в Великое отречение», и по их просьбе поведал о былом.

Atīte videharaṭṭhe mithilāyaṃ mahājanako nāma rājā rajjaṃ kāresi. Tassa dve puttā ahesuṃ ariṭṭhajanako ca polajanako cāti. Tesu rājā jeṭṭhaputtassa uparajjaṃ adāsi, kaniṭṭhassa senāpatiṭṭhānaṃ adāsi. Aparabhāge mahājanako kālamakāsi. Tassa sarīrakiccaṃ katvā rañño accayena ariṭṭhajanako rājā hutvā itarassa uparajjaṃ adāsi. Tasseko pādamūliko amacco rañño santikaṃ gantvā ‘‘deva, uparājā tumhe ghātetukāmo’’ti āha. Rājā tassa punappunaṃ kathaṃ sutvā kaniṭṭhassa sinehaṃ bhinditvā polajanakaṃ saṅkhalikāhi bandhāpetvā rājanivesanato avidūre ekasmiṃ gehe vasāpetvā ārakkhaṃ ṭhapesi. Kumāro ‘‘sacāhaṃ bhātu verīmhi, saṅkhalikāpi me hatthapādā mā muccantu, dvārampi mā vivarīyatu, sace no verīmhi, saṅkhalikāpi me hatthapādā muccantu, dvārampi vivarīyatū’’ti saccakiriyamakāsi. Tāvadeva saṅkhalikāpi khaṇḍākhaṇḍaṃ chijjiṃsu, dvārampi vivaṭaṃ. So nikkhamitvā ekaṃ paccantagāmaṃ gantvā vāsaṃ kappesi.

В прошлом в Митхиле, что в царстве Видеха, правил царь по имени Махаджанака. У него было два сына: Ариттхаджанака и Поладжанака. Из них царь даровал старшему сыну звание вице-царя, а младшему — должность военачальника. Впоследствии Махаджанака скончался. Совершив погребальные обряды, после кончины царя Ариттхаджанака взошёл на престол и даровал звание вице-царя своему брату. Один министр, бывший личным слугой вице-царя, пришёл к царю и сказал: «Владыка, вице-царь желает убить вас». Царь, выслушивая эти слова снова и снова, утратил любовь к младшему брату, велел заковать Поладжанаку в цепи и держать его под стражей в одном из домов неподалёку от царского дворца. Царевич совершил акт истины: «Если я действительно враг своему брату, пусть эти цепи не спадут с моих рук и ног, и пусть эта дверь не отворится. Если же я не враг ему, пусть цепи спадут с моих рук и ног, и пусть дверь отворится». В тот же миг цепи разлетелись на куски, а дверь отворилась. Он вышел, отправился в одну из пограничных деревень и поселился там.

Paccantagāmavāsino taṃ sañjānitvā upaṭṭhahiṃsu. Rājāpi taṃ gāhāpetuṃ nāsakkhi. So anupubbena paccantajanapadaṃ hatthagataṃ katvā mahāparivāro hutvā ‘‘ahaṃ pubbe bhātu na verī, idāni pana verīmhī’’ti mahājanaparivuto mithilaṃ gantvā bahinagare khandhāvāraṃ katvā vāsaṃ kappesi. Nagaravāsino yodhā ‘‘kumāro kira āgato’’ti sutvā yebhuyyena hatthiassavāhanādīni gahetvā tasseva santikaṃ āgamiṃsu, aññepi nāgarā āgamiṃsu. So bhātu sāsanaṃ pesesi ‘‘nāhaṃ pubbe tumhākaṃ verī, idāni pana verīmhi, chattaṃ vā me detha, yuddhaṃ vā’’ti. Rājā taṃ sutvā [Pg.40] yuddhaṃ kātuṃ icchanto aggamahesiṃ āmantetvā ‘‘bhadde, yuddhe jayaparājayo nāma na sakkā ñātuṃ, sace mama antarāyo hoti, tvaṃ gabbhaṃ rakkheyyāsī’’ti vatvā mahatiyā senāya parivuto nagarā nikkhami.

Жители пограничной деревни, узнав его, стали преданно служить ему. Царь же не мог его схватить. Постепенно Поладжанака подчинил себе всю пограничную область и, собрав многочисленное войско, подумал: «Прежде я не был врагом своему брату, но теперь я им стану». Окружённый огромным множеством людей, он подступил к Митхиле, разбил лагерь за пределами города и обосновался там. Городские воины, прослышав о том, что царевич прибыл, в большинстве своём взяли своих слонов, коней, колесницы и перешли на его сторону; другие горожане также примкнули к нему. Он отправил брату послание: «Прежде я не был твоим врагом, но теперь я им стану. Либо отдай мне царский зонт, либо вступай в бой». Услышав это, царь пожелал сразиться. Он призвал свою главную царицу и сказал: «Дорогая, в войне исход победы или поражения предугадать невозможно. Если со мной случится несчастье, ты должна сберечь дитя во чреве». Сказав это, он во главе огромного войска выступил из города.

Atha naṃ yuddhe polajanakassa yodhā jīvitakkhayaṃ pāpesuṃ. Tadā ‘‘rājā mato’’ti sakalanagare ekakolāhalaṃ jātaṃ. Devīpi tassa matabhāvaṃ ñatvā sīghaṃ sīghaṃ suvaṇṇasārādīni gahetvā pacchiyaṃ pakkhipitvā matthake kiliṭṭhapilotikaṃ attharitvā upari taṇḍule okiritvā kiliṭṭhapilotikaṃ nivāsetvā sarīraṃ virūpaṃ katvā pacchiṃ sīse ṭhapetvā divā divasseva nikkhami, na koci naṃ sañjāni. Sā uttaradvārena nikkhamitvā katthaci agatapubbattā maggaṃ ajānantī disaṃ vavatthāpetuṃ asakkontī kevalaṃ ‘‘kālacampānagaraṃ nāma atthī’’ti sutattā ‘‘kālacampānagaraṃ gamikā nāma atthī’’ti pucchamānā ekikā sālāyaṃ nisīdi. Kucchimhi panassā nibbattasatto na yo vā so vā, pūritapāramī mahāsatto nibbatti.

И в сражении воины Поладжанаки лишили царя жизни. Тогда по всему городу поднялся великий шум: «Царь погиб!» Царица, узнав о его гибели, поспешно собрала золото и драгоценности, положила их в корзину, прикрыла сверху грязной тканью, насыпала поверх неё рис, оделась в лохмотья, изменила свой облик до неузнаваемости и, водрузив корзину на голову, рано утром покинула город. Никто не узнал её. Она вышла через северные ворота и, поскольку никогда прежде никуда не ходила, не знала дороги и не могла определить направление. Лишь прослышав когда-то, что существует город под названием Калачампа, она села в одиночестве на постоялом дворе, расспрашивая прохожих: «Есть ли кто-нибудь, кто держит путь в Калачампу?» А существо, зародившееся в её чреве, было не обычным человеком, но Великим Существом, исполнившим все совершенства.

Tassa tejena sakkassa bhavanaṃ kampi. Sakko āvajjento taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘tassā kucchiyaṃ nibbattasatto mahāpuñño, mayā gantuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā paṭicchannayoggaṃ māpetvā tattha mañcaṃ paññāpetvā mahallakapuriso viya yoggaṃ pājento tāya nisinnasālāya dvāre ṭhatvā ‘‘kālacampānagaraṃ gamikā nāma atthī’’ti pucchi. ‘‘Ahaṃ, tāta, gamissāmī’’ti. ‘‘Tena hi yoggaṃ āruyha nisīda, ammā’’ti. ‘‘Tāta, ahaṃ paripuṇṇagabbhā, na sakkā mayā yoggaṃ abhiruhituṃ, pacchato pacchato gamissāmi, imissā pana me pacchiyā okāsaṃ dehī’’ti. ‘‘Amma, kiṃ vadesi, yoggaṃ pājetuṃ jānanasamattho nāma mayā sadiso natthi. Amma, mā bhāyi, āruyha nisīdā’’ti. Sā ‘‘tāta, sādhū’’ti vadati. So tassā ārohanakāle attano ānubhāvena vātapuṇṇabhastacammaṃ viya pathaviṃ unnāmetvā yoggassa pacchimante paharāpesi. Sā abhiruyha sayane nipajjitvāva ‘‘ayaṃ devatā bhavissatī’’ti aññāsi. Sā dibbasayane nipannamattāva niddaṃ okkami.

От его величия содрогнулась обитель Сакки. Сакка, устремив свой взор, узнал причину и подумал: «Существо, зародившееся в её чреве, обладает великими заслугами, мне надлежит отправиться туда». Он сотворил крытую повозку, устроил внутри неё ложе и, приняв облик старика, правящего повозкой, остановился у ворот постоялого двора, где она сидела, и спросил: «Есть ли кто-нибудь, кто держит путь в город Калачампу?» — «Отец, я хочу пойти», — ответила она. — «В таком случае, матушка, поднимайся в повозку и присаживайся». — «Отец, я тяжела плодом, мне не под силу подняться в повозку. Я пойду следом позади. Но, прошу тебя, найди место для этой моей корзины». — «Матушка, что ты говоришь? Нет никого, кто умел бы править повозкой так же искусно, как я. Матушка, не бойся, поднимайся и садись». Она ответила: «Хорошо, отец». Когда она поднималась, Сакка своей сверхъестественной силой заставил землю приподняться, словно наполненный воздухом кожаный мешок, так что она сравнялась с задним краем повозки. Поднявшись и улегшись на ложе, царица поняла: «Должно быть, это божество». Едва она склонилась на это божественное ложе, как погрузилась в глубокий сон.

Atha [Pg.41] naṃ sakko tiṃsayojanamatthake ekaṃ nadiṃ patvā pabodhetvā ‘‘amma, otaritvā nadiyaṃ nhāyitvā ussīsake sāṭakayugaṃ atthi, taṃ nivāsehi, antoyogge puṭabhattaṃ atthi, taṃ bhuñjāhī’’ti āha. Sā tathā katvā puna nipajjitvā sāyanhasamaye kālacampānagaraṃ patvā dvāraṭṭālakapākāre disvā ‘‘tāta, kiṃ nāma nagarameta’’nti pucchi. ‘‘Kālacampānagaraṃ, ammā’’ti. ‘‘Kiṃ vadesi, tāta, nanu amhākaṃ nagarato kālacampānagaraṃ saṭṭhiyojanamatthake hotī’’ti? ‘‘Evaṃ, amma, ahaṃ pana ujumaggaṃ jānāmī’’ti. Atha naṃ dakkhiṇadvārasamīpe otāretvā ‘‘amma, amhākaṃ gāmo purato atthi, tvaṃ gantvā nagaraṃ pavisāhī’’ti vatvā purato gantvā viya sakko antaradhāyitvā sakaṭṭhānameva gato.

Затем Сакка, достигнув реки на расстоянии тридцати йоджан, разбудил её и сказал: «Матушка, спустись, омойся в реке, а у изголовья ложа лежит пара одежд — надень их. Внутри повозки есть узелок с едой — подкрепись». Она так и поступила, после чего снова улеглась и к вечеру прибыла в Калачампу. Увидев городские ворота, башни и стены, она спросила: «Отец, что это за город?» — «Это город Калачампа, матушка», — ответил он. — «Что ты говоришь, отец? Разве Калачампа не находится на расстоянии шестидесяти йоджан от нашего города?» — «Да, матушка, но я знаю прямую дорогу». Затем, высадив её у южных ворот, он сказал: «Матушка, наша деревня впереди, а ты ступай и войди в город». Сделав вид, будто направляется вперёд, Сакка исчез и вернулся в свою обитель.

Devīpi ekikāva sālāyaṃ nisīdi. Tasmiṃ khaṇe eko disāpāmokkho ācariyo kālacampānagaravāsī mantajjhāyako brāhmaṇo pañcahi māṇavakasatehi parivuto nhānatthāya gacchanto dūratova oloketvā taṃ abhirūpaṃ sobhaggappattaṃ tattha nisinnaṃ disvā tassā kucchiyaṃ mahāsattassānubhāvena saha dassaneneva kaniṭṭhabhaginisinehaṃ uppādetvā māṇavake bahi ṭhapetvā ekakova sālaṃ pavisitvā ‘‘bhagini, kataragāmavāsikā tva’’nti pucchi. ‘‘Tāta, mithilāyaṃ ariṭṭhajanakarañño aggamahesīmhī’’ti. ‘‘Amma, idha kasmā āgatāsī’’ti? ‘‘Tāta, polajanakena rājā mārito, athāhaṃ bhītā ‘gabbhaṃ anurakkhissāmī’ti āgatā’’ti. ‘‘Amma, imasmiṃ pana te nagare koci ñātako atthī’’ti? ‘‘Natthi, tātā’’ti. Tena hi mā cintayi, ahaṃ udiccabrāhmaṇo mahāsālo disāpāmokkhaācariyo, ahaṃ taṃ bhaginiṭṭhāne ṭhapetvā paṭijaggissāmi, tvaṃ ‘‘bhātikā’’ti maṃ vatvā pādesu gahetvā paridevāti. Sā mahāsaddaṃ katvā tassa pādesu gahetvā paridevi. Te dvepi aññamaññaṃ parideviṃsu.

Царица тоже осталась одна в зале придорожного приюта. В этот миг один знаменитый учитель, житель города Калачампа, брахман, знаток мантр, шел в сопровождении пятисот учеников совершить омовение. Посмотрев издалека, он увидел ее, необычайно красивую и величественную, сидящую там. В тот же миг, как он взглянул на нее, благодаря величию Бодхисатты в ее чреве, в нем пробудилась любовь к ней, словно к младшей сестре. Оставив учеников снаружи, он один вошел в залу и спросил: «Сестра, из какого ты селения?» — «Отец мой, я главная царица царя Ариттхаджанаки из Митхилы», — ответила она. — «Сестра, почему же ты пришла сюда?» — спросил он. — «Отец мой, царевич Поладжанака убил царя. Тогда я, испугавшись, бежала сюда, чтобы уберечь плод в моем чреве». — «Сестра, а есть ли у тебя в этом городе какие-нибудь родственники?» — спросил он. — «Нет, отец мой», — ответила она. — «В таком случае не беспокойся. Я — знатный северный брахман, знаменитый учитель. Я приму тебя как свою младшую сестру и буду заботиться о тебе. Назови меня своим старшим братом, припади к моим ногам и оплачь свою долю». Она громко зарыдала, припала к его ногам и стала причитать. И они оба оплакивали друг друга.

Athassa antevāsikā mahāsaddaṃ sutvā khippaṃ upadhāvitvā ‘‘ācariya, kiṃ te hotī’’ti pucchiṃsu. So āha – ‘‘kaniṭṭhabhaginī me esā, asukakāle nāma mayā vinā jātā’’ti. Atha māṇavā ‘‘tava bhaginiṃ diṭṭhakālato paṭṭhāya mā cintayittha ācariyā’’ti āhaṃsu. So māṇave paṭicchannayoggaṃ āharāpetvā taṃ tattha nisīdāpetvā ‘‘tātā, vo [Pg.42] gantvā brāhmaṇiyā mama kaniṭṭhabhaginibhāvaṃ kathetvā sabbakiccāni kātuṃ vadethā’’ti vatvā gehaṃ pesesi. Te gantvā brāhmaṇiyā kathesuṃ. Atha naṃ brāhmaṇīpi uṇhodakena nhāpetvā sayanaṃ paññāpetvā nipajjāpesi. Atha brāhmaṇopi nhātvā āgato bhojanakāle ‘‘bhaginiṃ me pakkosathā’’ti pakkosāpetvā tāya saddhiṃ ekato bhuñjitvā antonivesaneyeva taṃ paṭijaggi.

Тогда его ученики, услышав громкий плач, быстро прибежали и спросили: «Учитель, что с вами случилось?» Он ответил: «Это моя младшая сестра. В такое-то время мы разлучились». Тогда юноши сказали: «Учитель, раз уж вы встретили свою сестру, больше не беспокойтесь». Он велел ученикам привезти крытую повозку, усадил ее туда и отправил домой, сказав: «Ступайте, дети мои, расскажите моей жене-брахманке, что это моя младшая сестра, и велите ей позаботиться обо всем необходимом». Они пошли и рассказали обо всем брахманке. Тогда брахманка омыла царицу теплой водой, приготовила постель и уложила ее отдыхать. Затем и сам брахман, совершив омовение, вернулся домой. Во время трапезы он велел: «Позовите мою сестру», и, разделив с ней пищу, стал заботиться о ней, поселив ее в своем доме.

Sā na cirasseva suvaṇṇavaṇṇaṃ puttaṃ vijāyi, ‘‘mahājanakakumāro’’tissa ayyakasantakaṃ nāmamakāsi. So vaḍḍhamāno dārakehi saddhiṃ kīḷanto ye taṃ rosenti, te asambhinnakhattiyakule jātattā mahābalavatāya ceva mānathaddhatāya ca daḷhaṃ gahetvā paharati. Tadā te mahāsaddena rodantā ‘‘kena pahaṭā’’ti vutte ‘‘vidhavāputtenā’’ti vadanti. Atha kumāro cintesi ‘‘ime maṃ ‘vidhavāputto’ti abhiṇhaṃ vadanti, hotu, mama mātaraṃ pucchissāmī’’ti. So ekadivasaṃ mātaraṃ pucchi ‘‘amma, ko mayhaṃ pitā’’ti? Atha naṃ mātā ‘‘tāta, brāhmaṇo te pitā’’ti vañcesi. So punadivasepi dārake paharanto ‘‘vidhavāputto’’ti vutte ‘‘nanu brāhmaṇo me pitā’’ti vatvā ‘‘brāhmaṇo kiṃ te hotī’’ti vutte cintesi ‘‘ime maṃ, brāhmaṇo te kiṃ hotī’ti abhiṇhaṃ vadanti, mātā me idaṃ kāraṇaṃ yathābhūtaṃ na kathesi, sā attano manena me na kathessati, hotu, kathāpessāmi na’’nti. So thaññaṃ pivanto thanaṃ dantehi ḍaṃsitvā ‘‘amma, me pitaraṃ kathehi, sace na kathessasi, thanaṃ te chindissāmī’’ti āha. Sā puttaṃ vañcetuṃ asakkontī ‘‘tāta, tvaṃ mithilāyaṃ ariṭṭhajanakarañño putto, pitā te polajanakena mārito, ahaṃ taṃ anurakkhantī imaṃ nagaraṃ āgatā, ayaṃ brāhmaṇo maṃ bhaginiṭṭhāne ṭhapetvā paṭijaggatī’’ti kathesi. So taṃ sutvā tato paṭṭhāya ‘‘vidhavāputto’’ti vuttepi na kujjhi.

Вскоре она родила сына с кожей золотистого оттенка и нарекла его именем деда — царевичем Махаджанакой. Когда он подрос и играл с другими детьми, тех, кто обижал его, он крепко хватал и бил, поскольку происходил из чистокровного царского рода, обладал огромной силой и был исполнен гордости. Тогда те дети громко плакали, и когда их спрашивали: «Кто вас побил?», они отвечали: «Сын вдовы!» Тогда царевич подумал: «Они постоянно называют меня сыном вдовы. Что ж, спрошу-ка я свою мать». В один из дней он спросил мать: «Матушка, кто мой отец?» Тогда мать, желая скрыть правду, обманула его: «Дитя мое, этот брахман — твой отец». На следующий день, когда он снова побил детей и те назвали его сыном вдовы, он возразил: «Разве брахман не мой отец?» Но когда его спросили: «А кем тебе приходится этот брахман?», он задумался: «Они постоянно спрашивают меня, кем мне приходится этот брахман. Моя мать не говорит мне истинной причины. Сама по себе она мне не признается. Что ж, я заставлю ее сказать». Когда он сосал молоко, он прикусил зубами ее сосок и сказал: «Матушка, открой мне, кто мой отец. Если не скажешь, я откушу твою грудь». Не в силах более обманывать сына, она призналась: «Дитя мое, ты сын царя Ариттхаджанаки из Митхилы. Твоего отца убил Поладжанака. Я пришла в этот город, чтобы уберечь тебя. А этот брахман принял меня как сестру и заботится обо мне». Услышав это, он с тех пор больше не гневался, когда его называли сыном вдовы.

So soḷasavassabbhantareyeva tayo vede ca sabbasippāni ca uggaṇhi, soḷasavassikakāle pana uttamarūpadharo ahosi. Atha so ‘‘pitu santakaṃ rajjaṃ gaṇhissāmī’’ti cintetvā mātaraṃ pucchi ‘‘amma, kiñci dhanaṃ te hatthe atthi, udāhu no, ahaṃ vohāraṃ katvā dhanaṃ uppādetvā [Pg.43] pitu santakaṃ rajjaṃ gaṇhissāmī’’ti. Atha naṃ mātā āha – ‘‘tāta, nāhaṃ tucchahatthā āgatā, tayo me hatthe dhanasārā atthi, muttasāro, maṇisāro, vajirasāroti, tesu ekeko rajjaggahaṇappamāṇo, taṃ gahetvā rajjaṃ gaṇha, mā vohāraṃ karī’’ti. ‘‘Amma, idampi dhanaṃ mayhameva upaḍḍhaṃ katvā dehi, taṃ pana gahetvā suvaṇṇabhūmiṃ gantvā bahuṃ dhanaṃ āharitvā rajjaṃ gaṇhissāmī’’ti. So upaḍḍhaṃ āharāpetvā bhaṇḍikaṃ katvā suvaṇṇabhūmiṃ gamikehi vāṇijehi saddhiṃ nāvāya bhaṇḍaṃ āropetvā puna nivattitvā mātaraṃ vanditvā ‘‘amma, ahaṃ suvaṇṇabhūmiṃ gamissāmī’’ti āha. Atha naṃ mātā āha – ‘‘tāta, samuddo nāma appasiddhiko bahuantarāyo, mā gaccha, rajjaggahaṇāya te dhanaṃ bahū’’ti. So ‘‘gacchissāmeva ammā’’ti mātaraṃ vanditvā gehā nikkhamma nāvaṃ abhiruhi.

Еще до того как ему исполнилось шестнадцать лет, он изучил три Веды и все искусства, а к шестнадцати годам стал юношей необычайной красоты. Тогда он подумал: «Я верну царство, принадлежавшее моему отцу», и спросил мать: «Матушка, есть ли у тебя какие-нибудь средства или нет? Я займусь торговлей, приумножу богатство и верну отцовское царство». Тогда мать сказала ему: «Дитя мое, я пришла сюда не с пустыми руками. У меня есть три бесценных сокровища: отборный жемчуг, драгоценные камни и алмазы. Каждого из них достаточно, чтобы вернуть царство. Возьми их и верни престол, не нужно тебе заниматься торговлей». — «Матушка, дай мне хотя бы половину этого богатства. Я возьму его, отправлюсь в Суваннабхуми, добуду там еще больше богатств и тогда верну царство». Он взял половину сокровищ, собрал их в тюк, погрузил товар на корабль вместе с купцами, отправлявшимися в Суваннабхуми, а затем вернулся, поклонился матери и сказал: «Матушка, я отправляюсь в Суваннабхуми». Тогда мать сказала ему: «Дитя мое, океан приносит мало успеха и полон опасностей. Не ходи туда. У тебя и так достаточно богатств, чтобы вернуть царство». Он ответил: «Я все равно отправлюсь, матушка», поклонился ей, вышел из дома и взошел на корабль.

Taṃ divasameva polajanakassa sarīre rogo uppajji, anuṭṭhānaseyyaṃ sayi. Tadā satta jaṅghasatāni nāvaṃ abhiruhiṃsu. Nāvā sattadivasehi satta yojanasatāni gatā. Sā aticaṇḍavegena gantvā attānaṃ vahituṃ nāsakkhi, phalakāni bhinnāni, tato tato udakaṃ uggataṃ, nāvā samuddamajjhe nimuggā. Mahājanā rodanti paridevanti, nānādevatāyo namassanti. Mahāsatto pana neva rodati na paridevati, na devatāyo namassati, nāvāya pana nimujjanabhāvaṃ ñatvā sappinā sakkharaṃ omadditvā kucchipūraṃ khāditvā dve maṭṭhakasāṭake telena temetvā daḷhaṃ nivāsetvā kūpakaṃ nissāya ṭhito nāvāya nimujjanasamaye kūpakaṃ abhiruhi. Mahājanā macchakacchapabhakkhā jātā, samantā udakaṃ aḍḍhūsabhamattaṃ lohitaṃ ahosi. Mahāsatto kūpakamatthake ṭhitova ‘‘imāya nāma disāya mithilanagara’’nti disaṃ vavatthapetvā kūpakamatthakā uppatitvā macchakacchape atikkamma mahābalavatāya usabhamatthake pati. Taṃ divasameva polajanako kālamakāsi. Tato paṭṭhāya mahāsatto maṇivaṇṇāsu ūmīsu parivattanto suvaṇṇakkhandho viya samuddaṃ tarati. So yathā ekadivasaṃ, evaṃ sattāhaṃ tarati, ‘‘idāni puṇṇamīdivaso’’ti velaṃ pana oloketvā loṇodakena mukhaṃ vikkhāletvā uposathiko hoti.

В тот же самый день царь Поладжанака тяжело заболел и слег в постель, с которой ему уже не суждено было подняться. В то время на корабль взошли семьсот мореплавателей. За семь дней корабль прошел семьсот йоджан. Из-за яростного шторма он потерял управление, доски обшивки раскололись, отовсюду хлынула вода, и посреди океана корабль пошел ко дну. Люди плакали, причитали и молились разным божествам. Великое же Существо не плакал, не причитал и не молился божествам. Поняв, что корабль тонет, он смешал топленое масло с сахаром, наелся досыта, пропитал маслом две мягкие одежды, крепко обвязал их вокруг себя и встал, опершись о мачту. Когда корабль стал погружаться в воду, он взобрался на вершину мачты. Все остальные люди стали пищей для рыб и черепах, и вода вокруг на расстоянии половины усабхи окрасилась кровью. Великое Существо, стоя на вершине мачты, определил направление: «В той стороне лежит город Митхила», оттолкнулся от верхушки мачты, перепрыгнул через скопище рыб и черепах и благодаря своей огромной силе приземлился в воде на расстоянии одной усабхи. В тот же самый день царь Поладжанака скончался. С тех пор Великое Существо плыл по океану, вздымаясь на волнах цвета изумруда, подобно золотому слитку. Как в первый день, так и в течение семи дней он продолжал плыть. Посмотрев на небо и поняв: «Сегодня день полнолуния», он ополоснул рот соленой водой и принял обет Упосатхи.

Tadā [Pg.44] ca ‘‘ye mātupaṭṭhānādiguṇayuttā samudde marituṃ ananucchavikā sattā, te uddhārehī’’ti catūhi lokapālehi maṇimekhalā nāma devadhītā samuddarakkhikā ṭhapitā hoti. Sā satta divasāni samuddaṃ na olokesi, dibbasampattiṃ anubhavantiyā kirassā sati pamuṭṭhā. ‘‘Devasamāgamaṃ gatā’’tipi vadanti. Atha sā ‘‘ajja me sattamo divaso samuddaṃ anolokentiyā, kā nu kho pavattī’’ti olokentī mahāsattaṃ disvā ‘‘sace mahājanakakumāro samudde nassissa, devasamāgamapavesanaṃ na labhissa’’nti cintetvā mahāsattassa avidūre alaṅkatena sarīrena ākāse ṭhatvā mahāsattaṃ vīmaṃsamānā paṭhamaṃ gāthamāha –

В то время четырьмя хранителями мира (локапалами) была назначена охранительницей океана дочь богов по имени Манимекхала, которой было велено спасать тех существ, кто почитает родителей и обладает иными добродетелями, дабы они не гибли в океане. Семь дней она не смотрела на океан, ибо, наслаждаясь небесным блаженством, позабыла о своем долге. Говорят также, что она отправилась на собрание богов. Затем она подумала: «Сегодня уже седьмой день, как я не заглядывала в океан. Что же там происходит?» Посмотрев туда, она увидела Великое Существо и подумала: «Если царевич Махаджанака погибнет в океане, мне больше не будет доступа на собрание богов». Она приблизилась к Великому Существу и, представ в воздухе в своем украшенном божественном облике, желая испытать его, произнесла первый стих:

123.

123.

‘‘Koyaṃ majjhe samuddasmiṃ, apassaṃ tīramāyuhe;

Kaṃ tvaṃ atthavasaṃ ñatvā, evaṃ vāyamase bhusa’’nti.

«Кто это посреди океана так упорно борется с волнами, не видя берега? Какую пользу ты видишь для себя, что прилагаешь столь великие усилия?»

Tattha apassaṃ tīramāyuheti tīraṃ apassantova āyūhati vīriyaṃ karoti.

Слова «не видя берега, борется» (apassaṃ tīramāyuhe) означают: не видя берега, он все же борется, прилагает усилия.

Atha mahāsatto tassā vacanaṃ sutvā ‘‘ajja me sattamo divaso samuddaṃ tarantassa, na me dutiyo satto diṭṭhapubbo, ko nu maṃ vadatī’’ti ākāsaṃ olokento taṃ disvā dutiyaṃ gāthamāha –

Услышав ее слова, Великое Существо подумал: «Сегодня седьмой день, как я плыву по океану, и до сих пор я не видел ни одной живой души. Кто же говорит со мной?» Он посмотрел на небо, увидел ее и произнес второй стих:

124.

124.

‘‘Nisamma vattaṃ lokassa, vāyāmassa ca devate;

Tasmā majjhe samuddasmiṃ, apassaṃ tīramāyuhe’’ti.

«Постигнув закон этого мира, о божество, и пользу от усилий, я упорно борюсь посреди океана, даже не видя берега».

Tattha nisamma vattaṃ lokassāti ahaṃ lokassa vattakiriyaṃ disvā upadhāretvā viharāmīti attho. Vāyāmassa cāti vāyāmassa ca ānisaṃsaṃ nisāmetvā viharāmīti dīpeti. Tasmāti yasmā nisamma viharāmi, ‘‘purisakāro nāma na nassati, sukhe patiṭṭhāpetī’’ti jānāmi, tasmā tīraṃ apassantopi āyūhāmi vīriyaṃ karomi, na ukkaṇṭhāmīti.

Слова «постигнув закон этого мира» (nisamma vattaṃ lokassa) означают: «я живу, видя и исследуя образ действий существ в этом мире». Слова «и [пользу] от усилий» (vāyāmassa ca) указывают на то, что «я живу, осознавая плоды усердия». Слово «поэтому» (tasmā) означает: «поскольку я живу с этим пониманием, я знаю, что человеческое усердие никогда не пропадает даром и приводит к счастью. Поэтому, даже не видя берега, я борюсь, прилагаю усилия и не унываю».

Sā tassa dhammakathaṃ sutvā uttari sotukāmā hutvā puna gāthamāha –

Выслушав его поучительную речь и пожелав услышать больше, она вновь произнесла стих:

125.

125.

‘‘Gambhīre [Pg.45] appameyyasmiṃ, tīraṃ yassa na dissati;

Mogho te purisavāyāmo, appatvāva marissasī’’ti.

«В этом глубоком, безбрежном океане, где не видно берега, твое человеческое усердие напрасно. Ты погибнешь, так и не достигнув суши».

Tattha appatvāti tīraṃ appatvāyeva.

Слово «не достигнув» (appatvā) означает: именно не достигнув берега.

Atha naṃ mahāsatto ‘‘devate, kiṃ nāmetaṃ kathesi, vāyāmaṃ katvā marantopi garahato muccissāmī’’ti vatvā gāthamāha –

Тогда Великое Существо сказал ей: «О божество, почему ты так говоришь? Даже если я погибну, прилагая усилия, я буду свободен от упреков». И он произнес стих:

126.

126.

‘‘Anaṇo ñātinaṃ hoti, devānaṃ pitunañca so;

Karaṃ purisakiccāni, na ca pacchānutappatī’’ti.

«Тот, кто исполняет свой мужской долг, не несет долга перед родственниками, богами и родителями, и впоследствии он не знает раскаяния».

Tattha anaṇoti vāyāmaṃ karonto ñātīnañceva devatānañca brahmānañca antare anaṇo hoti agarahito anindito. Karaṃ purisakiccānīti yathā so puggalo purisehi kattabbāni kammāni karaṃ pacchākāle na ca anutappati, yathā nānusocati, evāhampi vīriyaṃ karonto pacchākāle nānutappāmi nānusocāmīti attho.

Слово «свободен от долга» (anaṇo) означает: тот, кто прилагает усилия, становится свободным от долга, безупречным и неосуждаемым среди родственников, божеств и Брахм. Слова «исполняя мужской долг» (karaṃ purisakiccāni) означают: подобно тому как человек, совершающий дела, которые надлежит совершать мужам, впоследствии не сокрушается и не скорбит, так и я, проявляя усердие, в будущем не буду раскаиваться и скорбеть.

Atha naṃ devadhītā gāthamāha –

Тогда дочь богов произнесла стих:

127.

127.

‘‘Apāraneyyaṃ yaṃ kammaṃ, aphalaṃ kilamathuddayaṃ;

Tattha ko vāyāmenattho, maccu yassābhinippata’’nti.

«Какая польза в усердии ради дела, которое невозможно завершить, которое бесплодно и приносит лишь утомление, когда смерть неизбежна?»

Tattha apāraneyyanti vāyāmena matthakaṃ apāpetabbaṃ. Maccu yassābhinippatanti yassa aṭṭhāne vāyāmakaraṇassa maraṇameva nipphannaṃ, tattha ko vāyāmenatthoti.

Слово «невозможно завершить» (apāraneyyaṃ) означает: то, что невозможно довести до конца никакими усилиями. Слова «когда смерть неизбежна» (maccu yassābhinippataṃ) означают: для того, кто прилагает усилия в неподходящем месте, итогом станет лишь смерть. Какая же польза в усердии при таких обстоятельствах?

Evaṃ devadhītāya vutte taṃ appaṭibhānaṃ karonto mahāsatto uttari gāthā āha –

Когда дочь богов сказала это, Великое Существо, желая оставить ее без возражений, произнес следующие стихи:

128.

128.

‘‘Apāraneyyamaccantaṃ, yo viditvāna devate;

Na rakkhe attano pāṇaṃ, jaññā so yadi hāpaye.

«О божество, если человек, зная, что дело совершенно невыполнимо, оставляет усердие и не защищает свою жизнь, он познает плоды своей лени».

129.

129.

‘‘Adhippāyaphalaṃ eke, asmiṃ lokasmi devate;

Payojayanti kammāni, tāni ijjhanti vā na vā.

«Некоторые люди в этом мире, о божество, берутся за дела ради желаемого плода; и дела эти либо венчаются успехом, либо нет».

130.

130.

‘‘Sandiṭṭhikaṃ kammaphalaṃ, nanu passasi devate;

Sannā aññe tarāmahaṃ, tañca passāmi santike.

«Разве ты не видишь, о божество, очевидный плод усердия? Другие утонули, а я плыву и вижу тебя рядом с собой».

131.

131.

‘‘So ahaṃ [Pg.46] vāyamissāmi, yathāsatti yathābalaṃ;

Gacchaṃ pāraṃ samuddassa, kassaṃ purisakāriya’’nti.

«Поэтому я буду стремиться изо всех сил и возможностей. Пересекая океан, чтобы достичь иного берега, я исполню свой мужской долг»

Tattha accantanti yo ‘‘idaṃ kammaṃ vīriyaṃ katvā nipphādetuṃ na sakkā, accantameva apāraneyya’’nti viditvā caṇḍahatthiādayo apariharanto attano pāṇaṃ na rakkhati. Jaññā so yadi hāpayeti so yadi tādisesu ṭhānesu vīriyaṃ hāpeyya, jāneyya tassa kusītabhāvassa phalaṃ. Tvaṃ yaṃ vā taṃ vā niratthakaṃ vadasīti dīpeti. Pāḷiyaṃ pana ‘‘jaññā so yadi hāpaya’’nti likhitaṃ, taṃ aṭṭhakathāsu natthi. Adhippāyaphalanti attano adhippāyaphalaṃ sampassamānā ekacce purisā kasivaṇijjādīni kammāni payojayanti, tāni ijjhanti vā na vā ijjhanti. ‘‘Ettha gamissāmi, idaṃ uggahessāmī’’ti pana kāyikacetasikavīriyaṃ karontassa taṃ ijjhateva, tasmā taṃ kātuṃ vaṭṭatiyevāti dasseti. Sannā aññe tarāmahanti aññe janā mahāsamudde sannā nimuggā vīriyaṃ akarontā macchakacchapabhakkhā jātā, ahaṃ pana ekakova tarāmi. Tañca passāmi santiketi idaṃ me vīriyaphalaṃ passa, mayā iminā attabhāvena devatā nāma na diṭṭhapubbā, sohaṃ tañca iminā dibbarūpena mama santike ṭhitaṃ passāmi. Yathāsatti yathābalanti attano sattiyā ca balassa ca anurūpaṃ. Kassanti karissāmi.

Здесь слово "accantaṃ" (совершенно [невыполнимое]) означает: тот, кто, зная: "это дело невозможно завершить, даже приложив усилия, оно совершенно невыполнимо", тем не менее не избегает свирепых слонов и тому подобного, не бережет свою жизнь. Выражение "jaññā so yadi hāpaye" (пусть он знает, если ослабит [усилия]) означает: если бы он ослабил усилия в подобных обстоятельствах, он познал бы плод своей лени. Этим показывается: "Ты (богиня) говоришь пустые, бессмысленные слова". В тексте Пали, однако, записано "jaññā so yadi hāpaya", но этого нет в комментариях (аттхакатха). Слово "adhippāyaphalanti" (плод намерения) означает: предвидя желанный плод своего намерения, некоторые люди занимаются такими делами, как земледелие, торговля и тому подобное; эти дела либо венчаются успехом, либо нет. Но у того, кто прилагает телесные и умственные усилия, думая: "Я пойду туда, я обучусь этому", дело непременно увенчается успехом. Поэтому этим показывается, что прилагать усилия действительно надлежит. Слова "sannā aññe tarāmahaṃ" (другие утонули, а я плыву) означают: другие люди погрузились в великий океан и, не прилагая усилий, стали пищей для рыб и черепах; я же плыву в одиночку. Слова "tañca passāmi santike" (и вижу тебя вблизи) означают: посмотри на этот плод моего усердия! Прежде в этой жизни я никогда не видел божеств, а теперь я вижу тебя в этом божественном облике, стоящую рядом со мной. Выражение "yathāsatti yathābalaṃ" означает: в соответствии со своими способностями и силами. Слово "kassaṃ" означает: я сделаю.

Tato devatā tassa taṃ daḷhavacanaṃ sutvā thutiṃ karontī gāthamāha –

Тогда богиня, услышав эти его твердые слова и желая восславить его, произнесла строфу:

132.

132.

‘‘Yo tvaṃ evaṃ gate oghe, appameyye mahaṇṇave;

Dhammavāyāmasampanno, kammunā nāvasīdasi;

So tvaṃ tattheva gacchāhi, yattha te nirato mano’’ti.

«Ты, кто в этом бушующем потоке, в безмерном великом океане, наделенный праведным усердием, не тонешь благодаря своим действиям, — отправляйся же именно туда, куда стремится твое сердце!»

Tattha evaṃ gateti evarūpe gambhīre vitthate mahāsamudde. Dhammavāyāmasampannoti dhammavāyāmena samannāgato. Kammunāti attano purisakārakammena. Nāvasīdasīti na avasīdasi. Yattha teti yasmiṃ ṭhāne tava mano nirato, tattheva gacchāhīti.

Здесь выражение "evaṃ gate" (в таком [потоке]) означает: в таком глубоком и бескрайнем великом океане. "Dhammavāyāmasampanno" означает: наделенный праведным усердием. "Kammunā" означает: благодаря собственному мужественному действию. "Nāvasīdasī" означает: не тонешь. "Yattha te" означает: в то самое место, где радуется твой разум, туда и отправляйся.

Sā evañca pana vatvā ‘‘paṇḍita mahāparakkama, kuhiṃ taṃ nemī’’ti pucchi. ‘‘Mithilanagara’’nti vutte sā mahāsattaṃ pupphakalāpaṃ viya ukkhipitvā ubhohi [Pg.47] hatthehi pariggayha ure nipajjāpetvā piyaputtaṃ ādāya gacchantī viya ākāse pakkhandi. Mahāsatto sattāhaṃ loṇodakena upakkasarīro hutvā dibbaphassena phuṭṭho niddaṃ okkami. Atha naṃ sā mithilaṃ netvā ambavanuyyāne maṅgalasilāpaṭṭe dakkhiṇapassena nipajjāpetvā uyyānadevatāhi tassa ārakkhaṃ gāhāpetvā sakaṭṭhānameva gatā.

Сказав это, она спросила: «О мудрец, обладающий великим мужеством, куда мне перенести тебя?» Когда он ответил: «В город Митхила», она подняла Великого Существа (Махасаттву), словно охапку цветов, обняла его обеими руками, уложила на свою грудь и взмыла в небо, подобно матери, несущей своего любимого сына. Тело Великого Существа в течение семи дней подвергалось воздействию соленой воды, и теперь, ощутив божественное прикосновение, он погрузился в глубокий сон. Затем она перенесла его в Митхилу, уложила на правый бок на праздничную каменную плиту в манговом саду, поручила садовым божествам охранять его, а сама вернулась в свою обитель.

Tadā polajanakassa putto natthi. Ekā panassa dhītā ahosi, sā sīvalidevī nāma paṇḍitā byattā. Amaccā tamenaṃ maraṇamañce nipannaṃ pucchiṃsu ‘‘mahārāja, tumhesu divaṅgatesu rajjaṃ kassa dassāmā’’ti? Atha ne rājā ‘‘tātā, mama dhītaraṃ sīvalideviṃ ārādhetuṃ samatthassa rajjaṃ detha, yo vā pana caturassapallaṅkassa ussīsakaṃ jānāti, yo vā pana sahassathāmadhanuṃ āropetuṃ sakkoti, yo vā pana soḷasa mahānidhī nīharituṃ sakkoti, tassa rajjaṃ dethā’’ti āha. Amaccā ‘‘deva, tesaṃ no nidhīnaṃ uddānaṃ kathethā’’ti āhaṃsu. Atha rājā –

В то время у царя Поладжанаки не было сыновей. У него была единственная дочь по имени Сивалидеви, мудрая и искусная. Когда царь лежал на смертном одре, советники спросили его: «О великий царь, когда вы отойдете в мир иной, кому нам передать царство?» Тогда царь сказал им: «О почтенные, отдайте царство тому, кто сможет завоевать расположение моей дочери Сивалидеви; или тому, кто знает, где изголовье четырехугольного престола; или тому, кто сможет натянуть лук, требующий силы тысячи мужей; или тому, кто сможет извлечь шестнадцать великих кладов». Советники сказали: «О царь, поведайте нам указания об этих кладах». Тогда царь произнес:

‘‘Sūriyuggamane nidhi, atho okkamane nidhi;

Anto nidhi bahi nidhi, na anto na bahi nidhi.

«Клад — на восходе солнца, и клад — на его закате; клад — внутри, клад — снаружи, и клад — ни внутри, ни снаружи.

‘‘Ārohane mahānidhi, atho orohane nidhi;

Catūsu mahāsālesu, samantā yojane nidhi.

Великий клад — при подъеме, и клад — при спуске; клады у четырех великих деревьев сал, и клад в окружности одной йоджаны.

‘‘Dantaggesu mahānidhi, vālaggesu ca kepuke;

Rukkhaggesu mahānidhi, soḷasete mahānidhī.

Великий клад — на кончиках бивней, на кончиках хвоста и в воде; великий клад — на верхушках деревьев. Таковы эти шестнадцать великих кладов.

‘‘Sahassathāmo pallaṅko, sīvaliārādhanena cā’’ti. –

Лук силы тысячи мужей, престол и завоевание расположения Сивали».

Mahānidhīhi saddhiṃ itaresampi uddānaṃ kathesi. Rājā imaṃ kathaṃ vatvā kālamakāsi.

Вместе с великими кладами он поведал указания и для остальных испытаний. Произнеся эти слова, царь скончался.

Amaccā rañño accayena tassa matakiccaṃ katvā sattame divase sannipatitvā mantayiṃsu ‘‘ambho raññā ‘attano dhītaraṃ ārādhetuṃ samatthassa rajjaṃ dātabba’nti vuttaṃ, ko taṃ ārādhetuṃ sakkhissatī’’ti. Te ‘‘senāpati vallabho’’ti vatvā tassa sāsanaṃ pesesuṃ. So sāsanaṃ sutvā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā rajjatthāya rājadvāraṃ gantvā attano [Pg.48] āgatabhāvaṃ rājadhītāya ārocāpesi. Sā tassa āgatabhāvaṃ ñatvā ‘‘atthi nu khvassa setacchattasiriṃ dhāretuṃ dhitī’’ti tassa vīmaṃsanatthāya ‘‘khippaṃ āgacchatū’’ti āha. So tassā sāsanaṃ sutvā taṃ ārādhetukāmo sopānapādamūlato paṭṭhāya javenāgantvā tassā santike aṭṭhāsi. Atha naṃ sā vīmaṃsamānā ‘‘mahātale javena dhāvā’’ti āha. So ‘‘rājadhītaraṃ tosessāmī’’ti vegena pakkhandi. Atha naṃ ‘‘puna ehī’’ti āha. So puna vegena āgato. Sā tassa dhitiyā virahitabhāvaṃ ñatvā ‘‘ehi samma, pāde me sambāhā’’ti āha. So tassā ārādhanatthaṃ nisīditvā pāde sambāhi. Atha naṃ sā ure pādena paharitvā uttānakaṃ pātetvā ‘‘imaṃ andhabālapurisaṃ dhitivirahitaṃ pothetvā gīvāyaṃ gahetvā nīharathā’’ti dāsīnaṃ saññaṃ adāsi. Tā tathā kariṃsu. So tehi ‘‘kiṃ senāpatī’’ti puṭṭho ‘‘mā kathetha, sā neva manussitthī, yakkhinī’’ti āha. Tato bhaṇḍāgāriko gato, tampi tatheva lajjāpesi. Tathā seṭṭhiṃ, chattaggāhaṃ, asiggāhanti sabbepi te lajjāpesiyeva.

После кончины царя советники совершили погребальные обряды и на седьмой день, собравшись вместе, стали совещаться: «О почтенные, царь сказал: "Царство должно быть отдано тому, кто сможет завоевать расположение моей дочери". Кто же сможет завоевать ее расположение?» Они решили: «Военачальник пользуется ее благосклонностью», и отправили ему послание. Услышав это послание, он согласился, сказав: «Хорошо», и, желая получить царство, отправился к воротам дворца, велев доложить царской дочери о своем прибытии. Узнав о его прибытии, она подумала: «Достаточно ли у него твердости духа, чтобы нести величие белого зонта?» — и, чтобы испытать его, велела: «Пусть он войдет немедленно». Услышав ее повеление и желая угодить ей, он быстро взбежал по ступеням лестницы и предстал перед ней. Тогда она, испытывая его, сказала: «Беги быстро по дворцовой зале». Желая угодить царевне, он бросился бежать. Затем она сказала ему: «Вернись обратно». Он снова быстро прибежал. Поняв, что у него нет истинного достоинства и твердости духа, она сказала: «Подойди, любезный, разомни мне стопы». Желая завоевать ее расположение, он сел и стал разминать ей стопы. Тогда она толкнула его ногой в грудь, повалила навзничь и подала знак служанкам: «Побейте этого глупца, лишенного достоинства, схватите за шею и вышвырните вон!» Те так и поступили. Когда другие спросили его: «Ну что, военачальник?», он ответил: «Молчите, она вовсе не человек, она якшини (демон)». Затем пошел казначей, и его она опозорила точно так же. Точно так же она опозорила богача, царского зонтоносца и меченосца — всех их она подвергла позору.

Atha amaccā sannipatitvā ‘‘rājadhītaraṃ ārādhetuṃ samattho nāma natthi, sahassathāmadhanuṃ āropetuṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti āha, tampi koci āropetuṃ nāsakkhi. Tato ‘‘caturassapallaṅkassa ussīsakaṃ jānantassa rajjaṃ dethā’’ti āha, tampi koci na jānāti. Tato soḷasa mahānidhī nīharituṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti āha, tepi koci nīharituṃ nāsakkhi. Tato ‘‘ambho arājikaṃ nāma raṭṭhaṃ pāletuṃ na sakkā, kiṃ nu kho kātabba’’nti mantayiṃsu. Atha ne purohito āha – ‘‘bho tumhe mā cintayittha, phussarathaṃ nāma vissajjetuṃ vaṭṭati, phussarathena hi laddharājā sakalajambudīpe rajjaṃ kāretuṃ samattho hotī’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā nagaraṃ alaṅkārāpetvā maṅgalarathe cattāro kumudavaṇṇe asse yojetvā uttamapaccattharaṇaṃ attharitvā pañca rājakakudhabhaṇḍāni āropetvā caturaṅginiyā senāya parivāresuṃ. ‘‘Sasāmikassa rathassa purato tūriyāni vajjanti, asāmikassa pacchato vajjanti, tasmā sabbatūriyāni [Pg.49] pacchato vādethā’’ti vatvā suvaṇṇabhiṅkārena rathadhurañca patodañca abhisiñcitvā ‘‘yassa rajjaṃ kāretuṃ puññaṃ atthi, tassa santikaṃ gacchatū’’ti rathaṃ vissajjesuṃ. Atha ratho rājagehaṃ padakkhiṇaṃ katvā vegena mahāvīthiṃ abhiruhi.

Тогда советники собрались и решили: «Поскольку нет никого, кто мог бы завоевать расположение царской дочери, отдайте царство тому, кто сможет натянуть лук силы тысячи мужей». Но никто не смог его натянуть. Тогда они решили: «Отдайте царство тому, кто знает, где изголовье четырехугольного престола». Но никто этого не знал. Тогда они решили: «Отдайте царство тому, кто сможет извлечь шестнадцать великих кладов». Но и их никто не смог извлечь. Тогда они стали совещаться: «О почтенные, невозможно управлять государством без царя. Что же нам делать?» Тогда домашний жрец (пурохита) сказал им: «О почтенные, не беспокойтесь. Нам надлежит пустить праздничную колесницу (пхуссаратха). Ибо царь, обретенный с помощью праздничной колесницы, будет способен править всей Джамбудипой». Они согласились, сказав: «Хорошо», велели украсить город, запрягли в праздничную колесницу четырех коней цвета белого лотоса, застелили ее драгоценными покрывалами, возложили на нее пять царских регалий и окружили четырехчастным войском. Сказав: «Перед колесницей, имеющей хозяина, музыкальные инструменты звучат впереди, а перед колесницей без хозяина — позади; поэтому пусть все инструменты звучат позади», жрец окропил из золотого кувшина дышло колесницы и стрекало, произнеся: «Пусть эта колесница направится к тому, у кого есть заслуги (пунья) для правления царством», и отпустил колесницу. Колесница совершила обход вокруг царского дворца по часовой стрелке и быстро выехала на главную улицу.

Senāpatiādayo ‘‘phussaratho mama santikaṃ āgacchatū’’ti cintayiṃsu. So sabbesaṃ gehāni atikkamitvā nagaraṃ padakkhiṇaṃ katvā pācīnadvārena nikkhamitvā uyyānābhimukho pāyāsi. Atha naṃ vegena gacchantaṃ disvā ‘‘nivattethā’’ti āhaṃsu. Purohito ‘‘mā nivattayittha, icchanto yojanasatampi gacchatu, mā nivārethā’’ti āha. Ratho uyyānaṃ pavisitvā maṅgalasilāpaṭṭaṃ padakkhiṇaṃ katvā ārohanasajjo hutvā aṭṭhāsi. Purohito mahāsattaṃ nipannakaṃ disvā amacce āmantetvā ‘‘ambho eko silāpaṭṭe nipannako puriso dissati, setacchattānucchavikā panassa dhiti atthīti vā natthīti vā na jānāma, sace esa puññavā bhavissati, amhe na olokessati, kāḷakaṇṇisatto sace bhavissati, bhītatasito uṭṭhāya kampamāno olokessati, tasmā khippaṃ sabbatūriyāni paggaṇhathā’’ti āha. Tāvadeva anekasatāni tūriyāni paggaṇhiṃsu. Tadā tūriyasaddo sāgaraghoso viya ahosi.

Военачальник и другие думали: «Пусть праздничная колесница приедет ко мне». Но она проехала мимо домов всех их, совершила обход вокруг города по часовой стрелке, вышла через восточные ворота и направилась к царскому саду. Увидев, как быстро она мчится, люди закричали: «Поверните ее назад!» Но жрец сказал: «Не поворачивайте ее назад! Пусть она едет хоть за сто йоджан, если ей угодно, не останавливайте ее». Колесница въехала в сад, объехала вокруг праздничной каменной плиты по часовой стрелке и остановилась, готовая к посадке. Увидев лежащего Великого Существа, жрец обратился к советникам: «О почтенные, на каменной плите лежит какой-то человек. Мы не знаем, обладает ли он достоинством и твердостью духа, подобающими белому зонту. Если он наделен великими заслугами, он даже не взглянет на нас. Если же он несчастный и малодушный человек, он в испуге вскочит, затрепещет и станет оглядываться. Поэтому немедленно заиграйте на всех музыкальных инструментах». В тот же миг заиграли сотни инструментов, и этот звук был подобен реву океана.

Mahāsatto tena saddena pabujjhitvā sīsaṃ vivaritvā olokento mahājanaṃ disvā ‘‘setacchattena me āgatena bhavitabba’’nti cintetvā puna sīsaṃ pārupitvā parivattitvā vāmapassena nipajji. Purohito tassa pāde vivaritvā lakkhaṇāni olokento ‘‘tiṭṭhatu ayaṃ eko dīpo, catunnampi mahādīpānaṃ rajjaṃ kāretuṃ samattho hotī’’ti puna tūriyāni paggaṇhāpesi. Atha mahāsatto mukhaṃ vivaritvā parivattitvā dakkhiṇapassena nipajjitvā mahājanaṃ olokesi. Tadā purohito parisaṃ ussāretvā añjaliṃ paggayha avakujjo hutvā ‘‘uṭṭhehi, deva, rajjaṃ te pāpuṇātī’’ti āha. Atha naṃ mahāsatto ‘‘rājā vo kuhī’’nti pucchitvā ‘‘kālakato devā’’ti vutte ‘‘tassa putto vā bhātā vā natthī’’ti pucchitvā ‘‘natthi devā’’ti vutte ‘‘tena hi sādhu rajjaṃ kāressāmī’’ti vatvā uṭṭhāya silāpaṭṭe pallaṅkena nisīdi. Atha naṃ tattheva abhisiñciṃsu. So mahājanako nāma rājā ahosi. So rathavaraṃ abhiruyha mahantena sirivibhavena nagaraṃ pavisitvā rājanivesanaṃ abhiruhanto [Pg.50] ‘‘senāpatiādīnaṃ tāneva ṭhānāni hontū’’ti vicāretvā mahātalaṃ abhiruhi.

Пробудившись от этого шума, Великое Существо приоткрыл покрывало с головы и, взглянув на собравшихся людей, подумал: «Должно быть, ко мне прибыли с белым зонтом». Он снова укрыл голову, повернулся и улегся на левый бок. Жрец приоткрыл его стопы и, осмотрев знаки на них, воскликнул: «Не то что этим одним островом — он способен править всеми четырьмя великими материками!» — и велел снова заиграть на инструментах. Тогда Великое Существо открыл лицо, повернулся, лег на правый бок и посмотрел на людей. Жрец велел толпе расступиться, сложил ладони в почтительном жесте (анджали), склонился и сказал: «Восстань, о царь! Царство принадлежит тебе». Великое Существо спросил его: «Где же ваш царь?» Когда ему ответили: «Он скончался, о владыка», он спросил: «Разве у него нет сына или брата?» Ему ответили: «Нет, о владыка». Тогда он сказал: «В таком случае, хорошо, я буду править царством», поднялся и сел на каменную плиту, скрестив ноги. Там же его и короновали (совершили обряд абхишеки). Так он стал царем по имени Махаджанака. Взойдя на великолепную колесницу, он с великой пышностью и славой вступил в город. Поднимаясь в царский дворец, он распорядился: «Пусть военачальник и остальные сохранят свои прежние должности», и поднялся в верхние покои.

Rājadhītā pana purimasaññāya eva tassa vīmaṃsanatthaṃ ekaṃ purisaṃ āṇāpesi ‘‘tāta, tvaṃ gaccha, rājānaṃ upasaṅkamitvā evaṃ vadehi ‘deva, sīvalidevī tumhe pakkosati, khippaṃ kirāgacchatū’’’ti. So gantvā tathā ārocesi. Rājā paṇḍito tassa vacanaṃ sutvāpi assuṇanto viya ‘‘aho sobhano vatāyaṃ pāsādo’’ti pāsādameva vaṇṇeti. So taṃ sāvetuṃ asakkonto gantvā rājadhītāya taṃ pavattiṃ ārocesi ‘‘ayye, rājā tumhākaṃ vacanaṃ na suṇāti, pāsādameva vaṇṇeti, tumhākaṃ vacanaṃ tiṇaṃ viya na gaṇetī’’ti. Sā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘so mahajjhāsayo puriso bhavissatī’’ti cintetvā dutiyampi tatiyampi pesesi. Rājāpi attano ruciyā pakatigamanena sīho viya vijambhamāno pāsādaṃ abhiruhi. Tasmiṃ upasaṅkamante rājadhītā tassa tejena sakabhāvena saṇṭhātuṃ asakkontī āgantvā hatthālambakaṃ adāsi.

Царская дочь, помня о прежнем уговоре, послала слугу, чтобы испытать его, велев: «Ступай, любезный, приблизься к царю и скажи так: "О владыка, Сивалидеви зовет вас, соблаговолите прийти немедленно"». Тот пошел и передал ее слова. Но мудрый царь, услышав его слова, сделал вид, будто не слышит, и принялся восхвалять сам дворец: «О, как прекрасен этот дворец!» Слуга, не сумев заставить его выслушать послание, вернулся и сообщил об этом царской дочери: «Госпожа, царь не слушает ваших слов, он лишь восхваляет дворец, а ваши слова ни во что не ставит». Услышав это, она подумала: «Должно быть, это человек великой души», и послала слугу во второй и в третий раз. Царь же, когда ему было угодно, величественной, естественной походкой, подобно потягивающемуся льву, поднялся во дворец. Когда он приблизился, царская дочь, не в силах устоять перед его величием и царственным блеском, подошла и подала ему руку для поддержки.

So tassā hatthaṃ olambitvā mahātalaṃ abhiruhitvā samussitasetacchatte rājapallaṅke nisīditvā amacce āmantetvā ‘‘ambho, atthi pana vo raññā kālaṃ karontena koci ovādo dinno’’ti pucchitvā ‘‘āma, devā’’ti vutte ‘‘tena hi vadethā’’ti āha. Deva ‘‘sīvalideviṃ ārādhetuṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti tena vuttanti. Sīvalideviyā āgantvā hatthālambako dinno, ayaṃ tāva ārādhitā nāma, aññaṃ vadethāti. Deva ‘‘caturassapallaṅkassa ussīsakaṃ jānituṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti tena vuttanti. Rājā ‘‘idaṃ dujjānaṃ, upāyena sakkā jānitu’’nti cintetvā sīsato suvaṇṇasūciṃ nīharitvā sīvalideviyā hatthe ṭhapesi ‘‘imaṃ ṭhapehī’’ti. Sā taṃ gahetvā pallaṅkassa ussīsake ṭhapesi. ‘‘Khaggaṃ adāsī’’tipi vadantiyeva. So tāya saññāya ‘‘idaṃ ussīsaka’’nti ñatvā tesaṃ kathaṃ assuṇanto viya ‘‘kiṃ kathethā’’ti vatvā puna tehi tathā vutte ‘‘idaṃ jānituṃ na garu, etaṃ ussīsaka’’nti vatvā ‘‘aññaṃ vadethā’’ti āha. Deva, ‘‘sahassathāmadhanuṃ āropetuṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti tena vuttanti. ‘‘Tena hi āharatha na’’nti āharāpetvā so dhanuṃ pallaṅke yathānisinnova [Pg.51] itthīnaṃ kappāsaphoṭanadhanuṃ viya āropetvā ‘‘aññaṃ vadethā’’ti āha. ‘‘Deva, soḷasa mahānidhī nīharituṃ samatthassa rajjaṃ dethā’’ti tena vuttanti. ‘‘Tesaṃ kiñci uddānaṃ atthī’’ti pucchitvā ‘‘āma, devā’’ti vutte ‘‘tena hi naṃ kathethā’’ti āha. Te ‘‘sūriyuggamane nidhī’’ti uddānaṃ kathayiṃsu. Tassa taṃ suṇantasseva gaganatale puṇṇacando viya so attho pākaṭo ahosi.

Опершись на её руку, он поднялся в чертог и сел на царский престол под воздетым белым зонтом. Обратившись к советникам, он спросил: «О почтенные, оставил ли вам усопший царь какое-либо наставление?» Когда они ответили: «Да, владыка», он сказал: «В таком случае поведайте его». — «Владыка, он завещал: „Отдайте царство тому, кто сможет снискать благосклонность царевны Сивали“». — «Царевна Сивали подошла и подала мне руку, так что её благосклонность уже снискана. Говорите следующее». — «Владыка, он завещал: „Отдайте царство тому, кто сможет определить изголовье четырехугольного престола“». Царь подумал: «Это трудно узнать с первого взгляда, нужно выяснить это хитростью». Он вынул из своих волос золотую заколку и вложил её в руку царевны Сивали, сказав: «Положи это». Она взяла её и положила у изголовья престола. (Некоторые также говорят, что он передал ей меч). Благодаря этому знаку он понял: «Вот изголовье». Сделав вид, будто не расслышал их слов, он спросил: «Что вы сказали?» Когда они повторили свои слова, он произнес: «Это нетрудно узнать. Вот изголовье престола», указав на место, где лежала золотая заколка. Затем он спросил: «Говорите следующее». — «Владыка, он завещал: „Отдайте царство тому, кто сможет натянуть лук силой в тысячу мужей“». — «В таком случае принесите его сюда». Когда лук принесли, он, не вставая с престола, натянул его с легкостью, словно лук для взбивания хлопка, используемый женщинами, и сказал: «Говорите следующее». — «Владыка, он завещал: „Отдайте царство тому, кто сможет извлечь шестнадцать великих кладов“». Спросив: «Есть ли к ним какое-либо краткое указание?», и получив ответ: «Да, владыка», он велел: «Тогда произнесите его». Они прочитали краткое указание, начинающееся со слов: «Клад при восходе солнца». Едва он выслушал это, как смысл открылся ему со всей ясностью, подобно полной луне на чистом небосводе.

Atha ne rājā āha – ‘‘ajja, bhaṇe, velā natthi, sve nidhī gaṇhissāmī’’ti. So punadivase amacce sannipātetvā pucchi ‘‘tumhākaṃ rājā paccekabuddhe bhojesī’’ti? ‘‘Āma, devā’’ti. So cintesi ‘‘sūriyoti nāyaṃ sūriyo, sūriyasadisattā pana paccekabuddhā sūriyā nāma, tesaṃ paccuggamanaṭṭhāne nidhinā bhavitabba’’nti. Tato rājā ‘‘tesu paccekabuddhesu āgacchantesu paccuggamanaṃ karonto kataraṃ ṭhānaṃ gacchatī’’ti pucchitvā ‘‘asukaṭṭhānaṃ nāma devā’’ti vutte ‘‘taṃ ṭhānaṃ khaṇitvā nidhiṃ nīharathā’’ti nidhiṃ nīharāpesi. ‘‘Gamanakāle anugacchanto kattha ṭhatvā uyyojesī’’ti pucchitvā ‘‘asukaṭṭhāne nāmā’’ti vutte ‘‘tatopi nidhiṃ nīharathā’’ti nidhiṃ nīharāpesi. Atha mahājanā ukkuṭṭhisahassāni pavattentā ‘‘sūriyuggamane nidhī’’ti vuttattā sūriyuggamanadisāyaṃ khaṇantā vicariṃsu. Atho ‘‘okkamane nidhī’’ti vuttattā sūriyatthaṅgamanadisāyaṃ khaṇantā vicariṃsu. ‘‘Idaṃ pana dhanaṃ idheva hoti, aho acchariya’’nti pītisomanassaṃ pavattayiṃsu. Antonidhīti rājagehe mahādvārassa antoummārā nidhiṃ nīharāpesi. Bahi nidhīti bahiummārā nidhiṃ nīharāpesi. Na anto na bahi nidhīti heṭṭhāummārato nidhiṃ nīharāpesi. Ārohane nidhīti maṅgalahatthiṃ ārohanakāle suvaṇṇanisseṇiyā attharaṇaṭṭhānato nidhiṃ nīharāpesi. Atho orohane nidhīti hatthikkhandhato orohanaṭṭhānato nidhiṃ nīharāpesi. Catūsu mahāsālesūti bhūmiyaṃ kataupaṭṭhānaṭṭhāne sirisayanassa cattāro mañcapādā sālamayā, tesaṃ heṭṭhā catasso nidhikumbhiyo nīharāpesi. Samantāyojane nidhīti yojanaṃ nāma rathayugapamāṇaṃ, sirisayanassa samantā rathayugappamāṇato nidhiṃ nīharāpesi. Dantaggesu mahānidhīti maṅgalahatthiṭṭhāne tassa dvinnaṃ dantānaṃ abhimukhaṭṭhānato [Pg.52] nidhiṃ nīharāpesi. Vālaggesūti maṅgalahatthiṭṭhāne tassa vāladhisammukhaṭṭhānato nidhiṃ nīharāpesi. Kepuketi kepukaṃ vuccati udakaṃ, maṅgalapokkharaṇito udakaṃ nīharāpetvā nidhiṃ dassesi. Rukkhaggesu mahānidhīti uyyāne mahāsālarukkhamūle ṭhitamajjhanhikasamaye parimaṇḍalāya rukkhacchāyāya anto nidhiṃ nīharāpesi. Evaṃ soḷasa mahānidhayo nīharāpetvā ‘‘aññaṃ kiñci atthī’’ti pucchi. ‘‘Natthi devā’’ti vadiṃsu. Mahājano haṭṭhatuṭṭho ahosi.

Тогда царь сказал им: «Друзья, сегодня уже нет времени, завтра я заберу эти клады». На следующий день он собрал советников и спросил: «Подносил ли ваш царь пищу паччекабуддам?» — «Да, владыка». Он подумал: «„Солнце“ — это не само светило. Паччекабудды подобны солнцу, поэтому их называют „солнцами“. На месте, где их встречали, должен быть скрыт клад». Затем царь спросил: «Когда эти паччекабудды приходили, в каком месте царь встречал их?» Когда ему ответили: «В таком-то месте, владыка», он велел: «Раскопайте это место и извлеките клад», и клад был извлечен. Затем он спросил: «А когда они уходили, где он стоял, провожая их?» Когда ему ответили: «В таком-то месте», он велел: «И оттуда извлеките клад», и клад был извлечен. Тогда люди, издавая тысячи восторженных возгласов, вспоминали, как они, услышав слова «клад при восходе солнца», ходили и копали в восточном направлении, а услышав «клад при закате солнца», копали в западном направлении. «А это богатство, оказывается, находится прямо здесь! О, какое чудо!» — восклицали они в великой радости и ликовании. Клад, названный «внутри», он велел выкопать из-под внутреннего порога главных ворот царского дворца. Клад, названный «снаружи» — из-под внешнего порога. Клад, названный «ни внутри, ни снаружи» — прямо под самим порогом. Клад, названный «при подъеме» — из того места, где ставилась золотая лестница при посадке на праздничного слона. Клад, названный «при спуске» — из места, где сходили со спины слона. Клад, названный «у четырех великих деревьев сал» — под четырьмя ножками царского ложа, сделанными из дерева сал, он велел выкопать четыре кувшина с сокровищами. Клад, названный «в округе на расстоянии йоджаны» (где под йоджаной понимается длина колесничного дышла) — он велел выкопать на расстоянии длины дышла вокруг царского ложа. Великий клад, названный «у кончиков бивней» — в стойле праздничного слона, прямо перед его бивнями. Клад, названный «у кончика хвоста» — в стойле праздничного слона, прямо под его хвостом. Клад, названный «в кепуке» (кепука означает вода) — он велел осушить праздничный пруд и явил клад на его дне. Великий клад, названный «на вершинах деревьев» — в саду, под тенью великого дерева сал в полдень, когда тень ложится ровным кругом у его подножия. Извлеки таким образом шестнадцать великих кладов, он спросил: «Есть ли что-нибудь еще?» Они ответили: «Нет, владыка». И весь народ преисполнился великой радости.

Atha rājā ‘‘idaṃ dhanaṃ dānamukhe vikirissāmī’’ti nagaramajjhe ceva catūsu nagaradvāresu cāti pañcasu ṭhānesu pañca dānasālāyo kārāpetvā mahādānaṃ paṭṭhapesi, kālacampānagarato attano mātarañca brāhmaṇañca pakkosāpetvā mahantaṃ sakkāraṃ akāsi. Tassa taruṇarajjeyeva sakalaṃ videharaṭṭhaṃ ‘‘ariṭṭhajanakarañño kira putto mahājanako nāma rājā rajjaṃ kāreti, so kira paṇḍito upāyakusalo, passissāma na’’nti dassanatthāya saṅkhubhitaṃ ahosi. Tato tato bahuṃ paṇṇākāraṃ gahetvā āgamiṃsu, nāgarāpi mahāchaṇaṃ sajjayiṃsu. Rājanivesane attharaṇādīni santharitvā gandhadāmamālādāmādīni osāretvā vippakiṇṇalājākusumavāsadhūmagandhākāraṃ kāretvā nānappakāraṃ pānabhojanaṃ upaṭṭhāpesuṃ. Rañño paṇṇākāratthāya rajatasuvaṇṇabhājanādīsu anekappakārāni khādanīyabhojanīyamadhuphāṇitaphalādīni gahetvā tattha tattha parivāretvā aṭṭhaṃsu. Ekato amaccamaṇḍalaṃ nisīdi, ekato brāhmaṇagaṇo, ekato seṭṭhiādayo nisīdiṃsu, ekato uttamarūpadharā nāṭakitthiyo nisīdiṃsu, brāhmaṇāpi sotthikārena mukhamaṅgalikāni kathenti, naccagītādīsu kusalā naccagītādīni pavattayiṃsu, anekasatāni tūriyāni pavajjiṃsū. Tadā rājanivesanaṃ yugandharavātavegena pahaṭā sāgarakucchi viya ekaninnādaṃ ahosi. Olokitolokitaṭṭhānaṃ kampati.

Тогда царь, решив: «Я раздам это богатство в виде даров», повелел построить пять залов для раздачи милостыни — один в центре города и четыре у городских ворот — и учредил великую раздачу даров. Он призвал из города Калачампа свою мать и учителя-брахмана и оказал им великие почести. В самом начале его правления все царство Видеха пришло в волнение от желания увидеть его: «Говорят, сын царя Ариттхаджанаки по имени Махаджанака правит царством; говорят, он мудр и искусен в средствах, пойдем и взглянем на него». Из разных мест люди шли, неся множество даров, а горожане устроили великое празднество. В царской обители расстелили ковры и покрывала, развесили гирлянды из цветов и благовоний, наполнили воздух ароматами воскурений, благовонных порошков и рассыпанного воздушного риса, и приготовили разнообразные яства и напитки. Чтобы поднести дары царю, люди стояли повсюду, держа в золотых и серебряных сосудах всевозможные виды твердой и мягкой пищи, мед, патоку и плоды. С одной стороны восседал круг советников, с другой — собрание брахманов, с третьей — богатые купцы и именитые горожане, а с четвертой — прекрасные танцовщицы и актрисы. Брахманы возглашали благопожелания и слова благословения, искусные в танцах и пении исполняли свои искусства, и звучали сотни музыкальных инструментов. В то время царская обитель огласилась единым гулом, подобно пучине океана, колеблемой бурей у горы Югандхара. Куда ни бросишь взор, всё трепетало от ликования.

Atha mahāsatto setacchattassa heṭṭhā rājāsane nisinnova sakkasirisadisaṃ mahantaṃ sirivilāsaṃ oloketvā attano mahāsamudde katavāyāmaṃ anussari. Tassa ‘‘vīriyaṃ nāma kattabbayuttakaṃ, sacāhaṃ mahāsamudde [Pg.53] vīriyaṃ nākarissaṃ, na imaṃ sampattiṃ alabhissa’’nti taṃ vāyāmaṃ anussarantassa pīti uppajji. So pītivegena udānaṃ udānento āha –

Тогда Великое Существо, восседая на царском престоле под белым зонтом и созерцая свое великое величие и славу, подобную славе Сакки, вспомнил о своих усилиях в великом океане. Когда он вспоминал об этих усилиях, думая: «Усилие — это то, что воистину надлежит совершать; если бы я не приложил усилий в великом океане, я бы не обрел этого благополучия», в нем зародился восторг. Охваченный силой этого восторга, он изрек следующее торжественное восклицание:

133.

133.

‘‘Āsīsetheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, yathā icchiṃ tathā ahu.

«Пусть человек уповает и никогда не унывает мудрец; Я вижу себя: как я желал, так оно и свершилось.

134.

134.

‘‘Āsīsetheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, udakā thalamubbhataṃ.

«Пусть человек уповает и никогда не унывает мудрец; Я вижу себя: извлеченным из воды на сушу.

135.

135.

‘‘Vāyametheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, yathā icchiṃ tathā ahu.

«Пусть человек прилагает усилия и никогда не унывает мудрец; Я вижу себя: как я желал, так оно и свершилось.

136.

136.

‘‘Vāyametheva puriso, na nibbindeyya paṇḍito;

Passāmi vohaṃ attānaṃ, udakā thalamubbhataṃ.

«Пусть человек прилагает усилия и никогда не унывает мудрец; Я вижу себя: извлеченным из воды на сушу.

137.

137.

‘‘Dukkhūpanītopi naro sapañño, āsaṃ na chindeyya sukhāgamāya;

Bahū hi phassā ahitā hitā ca, avitakkitā maccumupabbajanti.

«Даже постигнутый страданием, мудрый человек не должен терять надежды на обретение счастья. Ведь многообразны соприкосновения — как пагубные, так и благотворные; те же, кто не размышляет об этом, находят свою погибель.

138.

138.

‘‘Acintitampi bhavati, cintitampi vinassati;

Na hi cintāmayā bhogā, itthiyā purisassa vā’’ti.

«Случается и то, о чем не помышляли, а задуманное гибнет; ведь богатства не создаются одними лишь мыслями ни для женщины, ни для мужчины».

Tattha āsīsethevāti āsāchedakammaṃ akatvā attano kammaṃ āsaṃ karotheva. Na nibbindeyyāti vīriyaṃ karonto na nibbindeyya na alaseyya. Yathā icchinti yathā rājabhāvaṃ icchiṃ, tatheva rājā jātomhi. Ubbhatanti nīhaṭaṃ. Dukkhūpanītoti kāyikacetasikadukkhena phuṭṭhopīti attho. Ahitā hitā cāti dukkhaphassā ahitā, sukhaphassā hitā. Avitakkitāti avitakkitāro acintitāro. Idaṃ vuttaṃ hoti – tesu phassesu ahitaphassena phuṭṭhā sattā ‘‘hitaphassopi atthīti vīriyaṃ karontā taṃ pāpuṇantī’’ti acintetvā vīriyaṃ na karonti, te imassa atthassa avitakkitāro hitaphassaṃ alabhitvāva maccumupabbajanti maraṇaṃ pāpuṇanti, tasmā vīriyaṃ kattabbamevāti.

Здесь слово «пусть уповает» (āsīsetheva) означает: не прекращая надеяться, пусть человек возлагает надежду на свои действия. «Никогда не унывает» (na nibbindeyya) означает: прилагая усилия, пусть не поддается унынию и лени. «Как я желал» (yathā icchiṃ) означает: как я желал царского сана, так и стал царем. «Извлеченным» (ubbhatanti) означает вытащенным наружу. «Постигнутый страданием» (dukkhūpanīto) означает затронутый телесным и умственным страданием. «Пагубные и благотворные» (ahitā hitā ca) означает: болезненные соприкосновения пагубны, а приятные соприкосновения благотворны. «Не размышляющие» (avitakkitā) означает не думающие, не размышляющие об этом. Смысл здесь таков: существа, затронутые пагубным соприкосновением, не размышляют о том, что «существует также и благотворное соприкосновение, и если мы приложим усилия, то достигнем его», и потому не совершают усилий. Не размышляя об этом, они, так и не обретя благотворного соприкосновения, находят свою погибель, то есть приходят к смерти. Поэтому усилия воистину надлежит прилагать.

Acintitampīti [Pg.54] imesaṃ sattānaṃ acintitampi hoti, cintitampi vinassati. Mayāpi hi ‘‘ayujjhitvāva rajjaṃ labhissāmī’’ti idaṃ acintitaṃ, ‘‘suvaṇṇabhūmito dhanaṃ āharitvā yujjhitvā pitu santakaṃ rajjaṃ gaṇhissāmī’’ti pana cintitaṃ, idāni me cintitaṃ naṭṭhaṃ, acintitaṃ jātaṃ. Na hi cintāmayā bhogāti imesaṃ sattānañhi bhogā cintāya anipphajjanato cintāmayā nāma na honti, tasmā vīriyameva kattabbaṃ. Vīriyavato hi acintitampi hotīti.

«И то, о чем не помышляли» (acintitampi) означает: с этими существами случается и то, о чем они не помышляли, а задуманное ими гибнет. Ведь и для меня мысль «я обрету царство без единого сражения» была тем, о чем я не помышлял. А мысль «я привезу богатство из Суваннабхуми, вступлю в битву и заберу царство моего отца» была тем, что я задумал. Теперь же то, что я задумал, разрушилось, а случилось то, о чем я не помышлял. «Богатства не создаются мыслями» (na hi cintāmayā bhogā) означает: поскольку богатства этих существ не порождаются одними лишь размышлениями, они не могут называться созданными мыслью. Поэтому надлежит прилагать именно усилия. Ведь у того, кто прилагает усилия, сбывается даже то, о чем он и не помышлял.

So tato paṭṭhāya dasa rājadhamme akopetvā dhammena samena rajjaṃ kāresi, paccekabuddhe ca upaṭṭhāsi. Aparabhāge sīvalidevī dhaññapuññalakkhaṇasampannaṃ puttaṃ vijāyi, ‘‘dīghāvukumāro’’tissa nāmaṃ kariṃsu. Tassa vayappattassa rājā uparajjaṃ datvā sattavassasahassāni rajjaṃ kāresi. So ekadivasaṃ uyyānapālena phalāphalesu ceva nānāpupphesu ca ābhatesu tāni disvā tuṭṭho hutvā tassa sammānaṃ kāretvā ‘‘samma uyyānapāla, ahaṃ uyyānaṃ passissāmi, tvaṃ alaṅkarohi na’’nti āha. So ‘‘sādhu, devā’’ti sampaṭicchitvā tathā katvā rañño paṭivedesi. So hatthikkhandhavaragato mahantena parivārena nagarā nikkhamitvā uyyānadvāraṃ pāpuṇi. Tatra ca dve ambā atthi nīlobhāsā. Eko aphalo, eko phaladharo. So pana atimadhuro, raññā aggaphalassa aparibhuttattā tato koci phalaṃ gahetuṃ na ussahati. Rājā hatthikkhandhavaragatova tato ekaṃ phalaṃ gahetvā paribhuñji, tassa taṃ jivhagge ṭhapitamattameva dibbojaṃ viya upaṭṭhāsi. So ‘‘nivattanakāle bahū khādissāmī’’ti cintesi. ‘‘Raññā aggaphalaṃ paribhutta’’nti ñatvā uparājānaṃ ādiṃ katvā antamaso hatthimeṇḍaassameṇḍādayopi phalaṃ gahetvā paribhuñjiṃsu. Aññe phalaṃ alabhantā daṇḍehi sākhaṃ bhinditvā nipaṇṇamakaṃsu. Rukkho obhaggavibhaggo aṭṭhāsi, itaro pana maṇipabbato viya vilāsamāno ṭhito.

С тех пор он правил царством праведно и беспристрастно, не нарушая десяти царских добродетелей, и преданно служил паччекабуддам. Впоследствии царевна Сивали родила сына, наделенного знаками великих заслуг и благородства, которому дали имя Дигхаву-кумара. Когда царевич достиг совершеннолетия, царь даровал ему сан наследного принца и правил царством в течение семи тысяч лет. В один из дней садовник принес царю различные плоды и цветы. Увидев их, царь обрадовался, щедро одарил его и сказал: «Друг садовник, я желаю осмотреть царский сад, укрась его к моему приходу». Тот ответил: «Слушаюсь, владыка», исполнил повеление и доложил царю. Восседая на благородном слоне, царь в сопровождении огромной свиты выехал из города и приблизился к воротам сада. Там росли два манговых дерева с темно-зеленой листвой. Одно из них было бесплодным, а другое — усыпано плодами. Плоды его были необычайно сладкими, и поскольку царь еще не вкусил первых плодов, никто не осмеливался сорвать их. Царь, не сходя со слона, сорвал один плод и вкусил его. Едва плод коснулся кончика его языка, как вкус его показался подобным божественному нектару. Он подумал: «На обратном пути я наемся этих плодов вдоволь». Узнав, что царь уже вкусил первый плод, наследный принц, а за ним и все остальные, вплоть до погонщиков слонов и конюхов, принялись срывать и есть плоды. Те же, кому плодов не досталось, стали сбивать их палками, ломая ветви и обрывая листья. Дерево осталось стоять поломанным и разоренным, тогда как другое, бесплодное дерево, высилось во всем своем великолепии, подобно горе из драгоценных камней.

Rājā uyyānā nikkhanto taṃ disvā ‘‘idaṃ ki’’nti amacce pucchati. ‘‘Devena aggaphalaṃ paribhuttanti mahājanena vilumpito devā’’ti āhaṃsu. ‘‘Kiṃ nu kho bhaṇe, imassa pana neva pattaṃ, na vaṇṇo khīṇo’’ti? ‘‘Nipphalatāya na khīṇo, devā’’ti. Taṃ sutvā rājā saṃvegaṃ paṭilabhitvā [Pg.55] ‘‘ayaṃ rukkho nipphalatāya nīlobhāso ṭhito, ayaṃ pana saphalatāya obhaggavibhaggo ṭhito. Idampi rajjaṃ saphalarukkhasadisaṃ, pabbajjā pana nipphalarukkhasadisā. Sakiñcanasseva bhayaṃ, nākiñcanassa. Tasmā ahaṃ phalarukkho viya ahutvā nipphalarukkhasadiso bhavissāmi, imaṃ sampattiṃ cajitvā nikkhamma pabbajissāmī’’ti daḷhaṃ samādānaṃ katvā manaṃ adhiṭṭhahitvā nagaraṃ pavisitvā pāsādadvāre ṭhitova senāpatiṃ pakkosāpetvā ‘‘mahāsenāpati, ajja me paṭṭhāya bhattahārakañceva mukhodakadantakaṭṭhadāyakañca ekaṃ upaṭṭhākaṃ ṭhapetvā aññe maṃ daṭṭhuṃ mā labhantu, porāṇakavinicchayāmacce gahetvā rajjaṃ anusāsatha, ahaṃ ito paṭṭhāya uparipāsādatale samaṇadhammaṃ karissāmī’’ti vatvā pāsādamāruyha ekakova samaṇadhammaṃ akāsi. Evaṃ gate kāle mahājano rājaṅgaṇe sannipatitvā mahāsattaṃ adisvā ‘‘na no rājā porāṇako viya hotī’’ti vatvā gāthādvayamāha –

Выходя из парка, царь увидел это дерево и спросил министров: «Что это такое?» Они ответили: «Ваше Величество, поскольку Вы вкусили первый плод, люди обобрали дерево». — «Но почему же, друзья мои, у этого дерева не пропали ни листья, ни цвет?» — «Из-за его бесплодности они не пропали, Ваше Величество». Услышав это, царь преисполнился духовного трепета (самвеги) и подумал: «Это дерево благодаря своей бесплодности стоит зеленеющим, а то из-за своей плодоносности стоит сломанным и ободранным. И это царство подобно плодоносному дереву, а монашество (паббаджжа) подобно бесплодному дереву. Опасность грозит лишь тому, у кого есть имущество, а не тому, у кого ничего нет. Поэтому я не буду подобен плодоносному дереву, но стану подобен бесплодному дереву; оставив это богатство, я уйду и приму монашество». Приняв твердое решение и укрепив свой разум, он вошел в город и, стоя у ворот дворца, призвал военачальника и сказал: «Великий военачальник! Отныне пусть ко мне не допускают никого, кроме одного слуги, приносящего пищу, воду для умывания и палочку для чистки зубов. Вы же вместе со старыми судьями управляйте царством. Я же отныне буду предаваться отшельничеству (саманадхамма) на верхнем этаже дворца». Сказав это, он поднялся во дворец и в одиночестве предался отшельничеству. По прошествии времени люди, собравшись на царском дворе и не видя Великого Существа, сказали: «Наш царь стал не таким, как прежде», и произнесли две строфы:

139.

139.

‘‘Aporāṇaṃ vata bho rājā, sabbabhummo disampati;

Najja nacce nisāmeti, na gīte kurute mano.

«О, наш царь, владыка всей земли и правитель сторон света, ведет себя не так, как прежде! Ныне он не внимает танцам и не обращает свой разум к пению.

140.

140.

‘‘Na mige napi uyyāne, napi haṃse udikkhati;

Mūgova tuṇhimāsīno, na atthamanusāsatī’’ti.

Он не смотрит ни на зверей в парке, ни на лебедей; сидит молча, словно немой, и не дает наставлений о благе».

Tattha migeti sabbasaṅgāhikavacanaṃ, pubbe hatthī yujjhāpeti, meṇḍe yujjhāpeti, ajja tepi na oloketīti attho. Uyyāneti uyyānakīḷampi nānubhoti. Haṃseti pañcapadumasañchannāsu uyyānapokkharaṇīsu haṃsagaṇaṃ na oloketi. Mūgovāti bhattahārakañca upaṭṭhākañca pucchiṃsu ‘‘bho rājā, tumhehi saddhiṃ kiñci atthaṃ mantetī’’ti. Te ‘‘na mantetī’’ti vadiṃsu. Tasmā evamāhaṃsu.

Здесь слово «звери» (mige) является собирательным: прежде он устраивал бои слонов и баранов, а ныне не смотрит даже на них — таков смысл. «В парке» (uyyāne) означает, что он больше не предается играм в парке. «Лебедей» (haṃse) означает, что он не смотрит на стаи лебедей в прудах парка, покрытых пятью видами лотосов. «Словно немой» (mūgova): люди спросили слугу, приносящего пищу, и прислужника: «О друзья, беседует ли царь с вами о каком-либо деле?» Те ответили: «Не беседует». Поэтому они так и сказали.

Rājā kāmesu anallīyantena vivekaninnena cittena attano kulūpakapaccekabuddhe anussaritvā ‘‘ko nu kho me tesaṃ sīlādiguṇayuttānaṃ akiñcanānaṃ vasanaṭṭhānaṃ ācikkhissatī’’ti tīhi gāthāhi udānaṃ udānesi –

Царь, не привязываясь к чувственным удовольствиям, умом, устремленным к уединению, вспомнил о посещавших его дом паччекабуддах и, подумав: «Кто же укажет мне место пребывания этих не имеющих ничего людей, наделенных добродетелью и другими качествами?», изрек вдохновенное слово (удану) в трех строфах:

141.

141.

‘‘Sukhakāmā rahosīlā, vadhabandhā upāratā;

Kassa nu ajja ārāme, daharā vuddhā ca acchare.

«Стремящиеся к блаженству, любящие уединение, воздерживающиеся от убийства и связывания — в чьем же саду сегодня пребывают они, молодые и старые?

142.

142.

‘‘Atikkantavanathā [Pg.56] dhīrā, namo tesaṃ mahesinaṃ;

Ye ussukamhi lokamhi, viharanti manussukā.

«Преодолевшие дебри вожделения, мудрые — поклонение этим великим искателям, которые в мире, полном забот, живут беззаботно!

143.

143.

‘‘Te chetvā maccuno jālaṃ, tataṃ māyāvino daḷhaṃ;

Chinnālayattā gacchanti, ko tesaṃ gatimāpaye’’ti.

«Разорвав прочную сеть Смерти, раскинутую обманщиком, они идут, отсекши все привязанности. Кто укажет мне путь к ним?»

Tattha sukhakāmāti nibbānasukhakāmā. Rahosīlāti paṭicchannasīlā na attano guṇappakāsanā. Daharā vuḍḍhā cāti daharā ceva mahallakā ca. Acchareti vasanti.

Здесь «стремящиеся к блаженству» (sukhakāmā) означает стремящиеся к блаженству Ниббаны. «Любящие уединение» (rahosīlā) означает обладающие скрытой добродетелью, не выставляющие напоказ свои достоинства. «Молодые и старые» (daharā vuḍḍhā ca) означает как юные, так и пожилые. «Пребывают» (acchare) означает живут.

Tassevaṃ tesaṃ guṇe anussarantassa mahatī pīti uppajji. Atha mahāsatto pallaṅkato uṭṭhāya uttarasīhapañjaraṃ vivaritvā uttaradisābhimukho sirasi añjaliṃ patiṭṭhāpetvā ‘‘evarūpehi guṇehi samannāgatā paccekabuddhā’’ti namassamāno ‘‘atikkantavanathā’’tiādimāha. Tattha atikkantavanathāti pahīnataṇhā. Mahesinanti mahante sīlakkhandhādayo guṇe esitvā ṭhitānaṃ. Ussukamhīti rāgādīhi ussukkaṃ āpanne lokasmiṃ. Maccuno jālanti kilesamārena pasāritaṃ taṇhājālaṃ. Tataṃ māyāvinoti atimāyāvino. Ko tesaṃ gatimāpayeti ko maṃ tesaṃ paccekabuddhānaṃ nivāsaṭṭhānaṃ pāpeyya, gahetvā gaccheyyāti attho.

Когда он так размышлял об их достоинствах, в нем возникла великая радость (пити). Тогда Великое Существо поднялся со своего ложа, открыл северное окно, обратился лицом к северу, сложил ладони у головы в знак почтения и, кланяясь со словами: «Паччекабудды наделены такими достоинствами», произнес строфу, начинающуюся с «Преодолевшие дебри вожделения». Здесь «преодолевшие дебри вожделения» (atikkantavanathā) означает те, у кого уничтожена жажда (танха). «Великим искателям» (mahesinaṃ) означает тем, кто пребывает в поиске великих качеств, таких как совокупность нравственности (сила-ккхандха) и прочих. «В мире, полном забот» (ussukamhi) означает в мире, охваченном заботами из-за страсти (раги) и прочего. «Сеть Смерти» (maccuno jālaṃ) означает сеть жажды, раскинутую Марой загрязнений (килеса-марой). «Обманщиком» (māyāvino) означает крайне коварным. «Кто укажет мне путь к ним?» (ko tesaṃ gatimāpaye) означает: кто приведет меня к месту обитания этих паччекабудд, кто возьмет меня и отведет туда — таков смысл.

Tassa pāsādeyeva samaṇadhammaṃ karontassa cattāro māsā atītā. Athassa ativiya pabbajjāya cittaṃ nami, agāraṃ lokantarikanirayo viya khāyi, tayo bhavā ādittā viya upaṭṭhahiṃsu. So pabbajjābhimukhena cittena ‘‘kadā nu kho imaṃ sakkabhavanaṃ viya alaṅkatappaṭiyattaṃ mithilaṃ pahāya himavantaṃ pavisitvā pabbajitavesagahaṇakālo mayhaṃ bhavissatī’’ti cintetvā mithilavaṇṇanaṃ nāma ārabhi –

Пока он предавался отшельничеству во дворце, прошло четыре месяца. Тогда его разум чрезвычайно устремился к монашеству, мирская жизнь показалась ему подобной аду Локантарика, а три сферы существования предстали словно охваченными пламенем. С умом, направленным к монашеству, он подумал: «Когда же наступит для меня время оставить эту Митилу, украшенную и убранную подобно обители Сакки, уйти в Гималаи и принять монашеский облик?» — и начал воспевать Митилу:

144.

144.

‘‘Kadāhaṃ [Pg.57] mithilaṃ phītaṃ, vibhattaṃ bhāgaso mitaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, разделенную на соразмерные части, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

145.

145.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, visālaṃ sabbatopabhaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, обширную и сияющую со всех сторон, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

146.

146.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, bahupākāratoraṇaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу со множеством стен и ворот и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

147.

147.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, daḷhamaṭṭālakoṭṭhakaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу с прочными сторожевыми башнями и воротами и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

148.

148.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, suvibhattaṃ mahāpathaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу с прекрасно распланированными широкими дорогами и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

149.

149.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, suvibhattantarāpaṇaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу с прекрасно расположенными рыночными рядами и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

150.

150.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, gavāssarathapīḷitaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, заполненную коровами, конями и колесницами, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

151.

151.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, ārāmavanamāliniṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, окруженную гирляндами рощ и садов, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

152.

152.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, uyyānavanamāliniṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, окруженную гирляндами парков и лесов, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

153.

153.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, pāsādavanamāliniṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, окруженную гирляндами дворцов и садов, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

154.

154.

‘‘Kadāhaṃ mithilaṃ phītaṃ, tipuraṃ rājabandhuniṃ;

Māpitaṃ somanassena, vedehena yasassinā;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую Митилу, тройной город, обитель царского рода, воздвигнутый с радостью славным царем Видехи, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

155.

155.

‘‘Kadāhaṃ vedehe phīte, nicite dhammarakkhite;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую страну Видеху, богатую и защищенную Дхаммой, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

156.

156.

‘‘Kadāhaṃ vedehe phīte, ajeyye dhammarakkhite;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю процветающую страну Видеху, непобедимую и защищенную Дхаммой, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

157.

157.

‘‘Kadāhaṃ [Pg.58] antepuraṃ rammaṃ, vibhattaṃ bhāgaso mitaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю прекрасный внутренний дворец, разделенный на соразмерные части, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

158.

158.

‘‘Kadāhaṃ antepuraṃ rammaṃ, sudhāmattikalepanaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю прекрасный внутренний дворец, побеленный известью и покрытый штукатуркой, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

159.

159.

‘‘Kadāhaṃ antepuraṃ rammaṃ, sucigandhaṃ manoramaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю прекрасный внутренний дворец, благоухающий чистыми ароматами и восхитительный, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

160.

160.

‘‘Kadāhaṃ kūṭāgāre ca, vibhatte bhāgaso mite;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю палаты с островерхими крышами, разделенные на соразмерные части, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

161.

161.

‘‘Kadāhaṃ kūṭāgāre ca, sudhāmattikalepane;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю палаты с островерхими крышами, побеленные известью и покрытые штукатуркой, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

162.

162.

‘‘Kadāhaṃ kūṭāgāre ca, sucigandhe manorame;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю палаты с островерхими крышами, благоухающие чистыми ароматами и восхитительные, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

163.

163.

‘‘Kadāhaṃ kūṭāgāre ca, litte candanaphosite;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю палаты с островерхими крышами, умащенные и окропленные сандалом, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

164.

164.

‘‘Kadāhaṃ soṇṇapallaṅke, gonake cittasanthate;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю золотые троны, покрытые шерстяными коврами с длинным ворсом и узорчатыми покрывалами, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

165.

165.

‘‘Kadāhaṃ maṇipallaṅke, gonake cittasanthate;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю драгоценные троны, покрытые шерстяными коврами с длинным ворсом и узорчатыми покрывалами, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

166.

166.

‘‘Kadāhaṃ kappāsakoseyyaṃ, khomakoṭumbarāni ca;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю одежды из тонкого хлопка, шелка, льна и котумбарских тканей и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

167.

167.

‘‘Kadāhaṃ pokkharaṇī rammā, cakkavākapakūjitā;

Mandālakehi sañchannā, padumuppalakehi ca;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю прекрасные пруды, оглашаемые криками уток-мандаринок, покрытые белыми, розовыми и синими лотосами, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

168.

168.

‘‘Kadāhaṃ hatthigumbe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Suvaṇṇakacche mātaṅge, hemakappanavāsase.

«Когда же я оставлю стада слонов, украшенных всевозможными уборами, благородных слонов породы матанга с золотыми подпругами и золотыми попонами,

169.

169.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, tomaraṅkusapāṇibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают воины с дротиками и стрекалами в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

170.

170.

‘‘Kadāhaṃ assagumbe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Ājānīyeva jātiyā, sindhave sīghavāhane.

«Когда же я оставлю табуны коней, украшенных всевозможными уборами, породистых скакунов-синдхов, быстрых на бегу,

171.

171.

‘‘Ārūḷhe [Pg.59] gāmaṇīyehi, illiyācāpadhāribhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают воины с мечами и луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

172.

172.

‘‘Kadāhaṃ rathaseniyo, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю отряды колесниц, снаряженных, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

173.

173.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

174.

174.

‘‘Kadāhaṃ sovaṇṇarathe, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю золотые колесницы, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

175.

175.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

176.

176.

‘‘Kadāhaṃ sajjhurathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю серебряные колесницы, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

177.

177.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

178.

178.

‘‘Kadāhaṃ assarathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные конями, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

179.

179.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

180.

180.

‘‘Kadāhaṃ oṭṭharathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные верблюдами, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

181.

181.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

182.

182.

‘‘Kadāhaṃ goṇarathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные быками, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

183.

183.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

184.

184.

‘‘Kadāhaṃ [Pg.60] ajarathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные козами, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

185.

185.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

186.

186.

‘‘Kadāhaṃ meṇḍarathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные баранами, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

187.

187.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

188.

188.

‘‘Kadāhaṃ migarathe ca, sannaddhe ussitaddhaje;

Dīpe athopi veyyagghe, sabbālaṅkārabhūsite.

«Когда же я оставлю колесницы, запряженные оленями, снаряженные, с поднятыми знаменами, обтянутых леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенных всевозможными уборами,

189.

189.

‘‘Ārūḷhe gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

на которых восседают облаченные в доспехи воины с луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

190.

190.

‘‘Kadāhaṃ hatthārohe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Nīlavammadhare sūre, tomaraṅkusapāṇine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю наездников на слонах, украшенных всевозможными уборами, отважных, облаченных в синие доспехи, с дротиками и стрекалами в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

191.

191.

‘‘Kadāhaṃ assārohe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Nīlavammadhare sūre, illiyācāpadhārine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю всадников на конях, украшенных всевозможными уборами, отважных, облаченных в синие доспехи, с мечами и луками в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

192.

192.

‘‘Kadāhaṃ rathārohe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Nīlavammadhare sūre, cāpahatthe kalāpine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я оставлю воинов на колесницах, украшенных всевозможными уборами, отважных, облаченных в синие доспехи, с луками и колчанами в руках, и уйду в монашество? Когда же это свершится?»

193.

193.

‘‘Kadāhaṃ dhanuggahe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Nīlavammadhare sūre, cāpahatthe kalāpine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив лучников, украшенных всевозможными уборами, облачённых в синие доспехи, отважных, с луками в руках и колчанами за плечами, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

194.

194.

‘‘Kadāhaṃ rājaputte ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Citravammadhare sūre, kañcanāveḷadhārine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив царевичей, украшенных всевозможными уборами, облачённых в пёстрые доспехи, отважных, носящих золотые венцы, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

195.

195.

‘‘Kadāhaṃ [Pg.61] ariyagaṇe ca, vatavante alaṅkate;

Haricandanalittaṅge, kāsikuttamadhārine;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив сонм благородных мужей, добродетельных, украшенных, чьи тела умащены жёлтым сандалом, облачённых в тончайшие касийские одежды, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

196.

196.

‘‘Kadāhaṃ amaccagaṇe ca, sabbālaṅkārabhūsite;

Pītavammadhare sūre, purato gacchamāline;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив сонм советников, украшенных всевозможными уборами, облачённых в жёлтые доспехи, отважных, шествующих впереди в гирляндах, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

197.

197.

‘‘Kadāhaṃ sattasatā bhariyā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив семьсот жён, украшенных всевозможными уборами, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

198.

198.

‘‘Kadāhaṃ sattasatā bhariyā, susaññā tanumajjhimā;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив семьсот жён, благонравных, с тонкими талиями, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

199.

199.

‘‘Kadāhaṃ sattasatā bhariyā, assavā piyabhāṇinī;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив семьсот жён, послушных, говорящих ласково, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

200.

200.

‘‘Kadāhaṃ satapalaṃ kaṃsaṃ, sovaṇṇaṃ satarājikaṃ;

Pahāya pabbajissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, оставив золотое блюдо весом в сто пал, украшенное сотней узоров, уйду в бездомность? Когда же это свершится?»

201.

201.

‘‘Kadāssu maṃ hatthigumbā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Suvaṇṇakacchā mātaṅgā, hemakappanavāsasā.

«Когда же стада слонов, украшенных всевозможными уборами, благородных слонов с золотыми подпругами и золотыми попонами...»

202.

202.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, tomaraṅkusapāṇibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают погонщики с дротиками и стрекалами в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

203.

203.

‘‘Kadāssu maṃ assagumbā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Ājānīyāva jātiyā, sindhavā sīghavāhanā.

«Когда же табуны коней, украшенных всевозможными уборами, породистых скакунов, быстроногих синдхских коней...»

204.

204.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, illiyācāpadhāribhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают всадники, держащие короткие мечи и луки, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

205.

205.

‘‘Kadāssu maṃ rathasenī, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же отряды колесниц, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

206.

206.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

207.

207.

‘‘Kadāssu [Pg.62] maṃ soṇṇarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же золотые колесницы, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

208.

208.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

209.

209.

‘‘Kadāssu maṃ sajjhurathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же серебряные колесницы, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

210.

210.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

211.

211.

‘‘Kadāssu maṃ assarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые конями, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

212.

212.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

213.

213.

‘‘Kadāssu maṃ oṭṭharathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые верблюдами, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

214.

214.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

215.

215.

‘‘Kadāssu maṃ goṇarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые быками, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

216.

216.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

217.

217.

‘‘Kadāssu maṃ ajarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые козами, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

218.

218.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

219.

219.

‘‘Kadāssu maṃ meṇḍarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые баранами, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

220.

220.

‘‘Ārūḷhā [Pg.63] gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

221.

221.

‘‘Kadāssu maṃ migarathā, sannaddhā ussitaddhajā;

Dīpā athopi veyyagghā, sabbālaṅkārabhūsitā.

«Когда же колесницы, запряжённые оленями, снаряжённые, с поднятыми знамёнами, покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами, украшенные всевозможными уборами...»

222.

222.

‘‘Ārūḷhā gāmaṇīyehi, cāpahatthehi vammibhi;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«...на которых восседают воины в доспехах с луками в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

223.

223.

‘‘Kadāssu maṃ hatthārohā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Nīlavammadharā sūrā, tomaraṅkusapāṇino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же наездники на слонах, украшенные всевозможными уборами, облачённые в синие доспехи, отважные, с дротиками и стрекалами в руках, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

224.

224.

‘‘Kadāssu maṃ assārohā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Nīlavammadharā sūrā, illiyācāpadhārino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же всадники, украшенные всевозможными уборами, облачённые в синие доспехи, отважные, держащие короткие мечи и луки, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

225.

225.

‘‘Kadāssu maṃ rathārohā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Nīlavammadharā sūrā, cāpahatthā kalāpino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же воины на колесницах, украшенные всевозможными уборами, облачённые в синие доспехи, отважные, с луками в руках и колчанами за плечами, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

226.

226.

‘‘Kadāssu maṃ dhanuggahā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Nīlavammadharā sūrā, cāpahatthā kalāpino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же лучники, украшенные всевозможными уборами, облачённые в синие доспехи, отважные, с луками в руках и колчанами за плечами, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

227.

227.

‘‘Kadāssu maṃ rājaputtā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Citravammadharā sūrā, kañcanāveḷadhārino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же царевичи, украшенные всевозможными уборами, облачённые в пёстрые доспехи, отважные, носящие золотые венцы, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

228.

228.

‘‘Kadāssu maṃ ariyagaṇā, vatavantā alaṅkatā;

Haricandanalittaṅgā, kāsikuttamadhārino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же благородные мужи, добродетельные, украшенные, чьи тела умащены жёлтым сандалом, облачённые в тончайшие касийские одежды, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

229.

229.

‘‘Kadāssu maṃ amaccagaṇā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Pītavammadharā sūrā, purato gacchamālino;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же советники, украшенные всевозможными уборами, облачённые в жёлтые доспехи, отважные, шествующие впереди в гирляндах, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

230.

230.

‘‘Kadāssu [Pg.64] maṃ sattasatā bhariyā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же семьсот жён, украшенных всевозможными уборами, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

231.

231.

‘‘Kadāssu maṃ sattasatā bhariyā, susaññā tanumajjhimā;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же семьсот жён, благонравных, с тонкими талиями, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

232.

232.

‘‘Kadāssu maṃ sattasatā bhariyā, assavā piyabhāṇinī;

Yantaṃ maṃ nānuyissanti, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же семьсот жён, послушных, говорящих ласково, перестанут следовать за мной, когда я буду уходить? Когда же это свершится?»

233.

233.

‘‘Kadāhaṃ pattaṃ gahetvāna, muṇḍo saṅghāṭipāruto;

Piṇḍikāya carissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я, обрив голову, облачившись в верхнюю мантию и взяв чашу для подаяний, буду ходить за милостыней? Когда же это свершится?»

234.

234.

‘‘Kadāhaṃ paṃsukūlānaṃ, ujjhitānaṃ mahāpathe;

Saṅghāṭiṃ dhārayissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я буду носить верхнюю мантию, сшитую из тряпок, выброшенных на большой дороге? Когда же это свершится?»

235.

235.

‘‘Kadāhaṃ sattāhasammeghe, ovaṭṭho allacīvaro;

Piṇḍikāya carissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я буду ходить за милостыней под проливным дождём, длящимся семь дней, в промокших одеждах? Когда же это свершится?»

236.

236.

‘‘Kadāhaṃ sabbattha gantvā, rukkhā rukkhaṃ vanā vanaṃ;

Anapekkho gamissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я буду бродить повсюду, от дерева к дереву, из леса в лес, свободный от привязанностей? Когда же это свершится?»

237.

237.

‘‘Kadāhaṃ giriduggesu, pahīnabhayabheravo;

Adutiyo gamissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я буду безбоязненно и бесстрашно проходить по горным кручам в одиночестве? Когда же это свершится?»

238.

238.

‘‘Kadāhaṃ vīṇaṃva rujjako, sattatantiṃ manoramaṃ;

Cittaṃ ujuṃ karissāmi, taṃ kudāssu bhavissati.

«Когда же я выпрямлю свой ум, подобно тому как искусный музыкант настраивает прекрасную семиструнную лютню? Когда же это свершится?»

239.

239.

‘‘Kadāhaṃ rathakārova, parikantaṃ upāhanaṃ;

Kāmasaññojane checchaṃ, ye dibbe ye ca mānuse’’ti.

«Когда же я, подобно кожевнику, искусно вырезающему сандалию по кругу, отсеку узы чувственных желаний — как божественные, так и человеческие?»

Tattha kadāti kālaparivitakko. Phītanti vatthālaṅkārādīhi supupphitaṃ. Vibhattaṃ bhāgaso mitanti chekehi nagaramāpakehi rājanivesanādīnaṃ vasena vibhattaṃ dvāravīthīnaṃ vasena koṭṭhāsato mitaṃ. Taṃ kudāssu bhavissatīti taṃ evarūpaṃ nagaraṃ pahāya pabbajanaṃ kudā nāma me bhavissati. Sabbatopabhanti [Pg.65] samantato alaṅkārobhāsena yuttaṃ. Bahupākāratoraṇanti bahalena puthulena pākārena ceva dvāratoraṇehi ca samannāgataṃ. Daḷhamaṭṭālakoṭṭhakanti daḷhehi aṭṭālakehi dvārakoṭṭhakehi ca samannāgataṃ. Pīḷitanti samākiṇṇaṃ. Tipuranti tīhi purehi samannāgataṃ, tipākāranti attho. Atha vā tipuranti tikkhattuṃ puṇṇaṃ. Rājabandhunīnti rājaññatakeheva puṇṇaṃ. Somanassenāti evaṃnāmakena videharājena.

«Здесь слово "когда" (kadā) выражает размышление о времени. "Процветающий" (phītaṃ) означает изобилующий одеждами, украшениями и прочим. "Разделённый и размеренный" (vibhattaṃ bhāgaso mitaṃ) означает распланированный искусными градостроителями по царским покоям и разделенный на кварталы по воротам и улицам. "Когда же это свершится?" (taṃ kudāssu bhavissati) означает: "Когда же произойдёт мой уход в бездомность после оставления такого города?". "Сияющий повсюду" (sabbatopabhaṃ) означает наделённый блеском украшений со всех сторон. "С многочисленными стенами и воротами" (bahupākāratoraṇaṃ) означает снабжённый толстыми, широкими стенами и надвратными башнями. "С прочными башнями и воротами" (daḷhamaṭṭālakoṭṭhakaṃ) означает имеющий крепкие дозорные башни и ворота. "Переполненный" (pīḷitṃ) означает многолюдный. "Трёхградный" (tipuraṃ) означает состоящий из трёх городов, то есть окружённый тремя стенами. Или же "трижды наполненный". "Царскими родичами" (rājabandhūhi) означает наполненный именно царскими родственниками. "Соманассой" (somanassena) — царём Видехи с таким именем.»

Niciteti dhanadhaññanicayādinā sampanne. Ajeyyeti paccāmittehi ajetabbe. Candanaphositeti lohitacandanena paripphosite. Koṭumbarānīti koṭumbararaṭṭhe uṭṭhitavatthāni. Hatthigumbeti hatthighaṭāyo. Hemakappanavāsaseti hemamayena sīsālaṅkārasaṅkhātena kappanena ca hemajālena ca samannāgate. Gāmaṇīyehīti hatthācariyehi. Ājānīyeva jātiyāti jātiyā kāraṇākāraṇajānanatāya ājānīyeva, tādisānaṃ assānaṃ gumbe. Gāmaṇīyehīti assācariyehi. Illiyācāpadhāribhīti illiyañca cāpañca dhārentehi. Rathaseniyoti rathaghaṭāyo. Sannandheti suṭṭhu naddhe. Dīpe athopi veyyaggheti dīpibyagghacammaparikkhitte. Gāmaṇīyehīti rathācariyehi. Sajjhuratheti rajatarathe. Ajarathameṇḍarathamigarathe sobhanatthāya yojenti.

«"Накопленный" (nicite) означает изобилующий запасами богатства, зерна и прочего. "Непобедимый" (ajeyye) означает тот, который не может быть побеждён врагами. "Окроплённый сандалом" (candanaphosite) означает умащенный красным сандалом. "Котумбарские" (koṭumbarāni) — это одежды, произведённые в стране Котумбара. "Стада слонов" (hatthigumbe) означает группы слонов. "С золотыми попонами и уборами" (hemakappanavāsase) означает снабжённые золотыми головными украшениями и золотыми сетками. "Погонщиками" (gāmaṇīyehi) означает учителями слонов. "Породистых от рождения" (ājānīyeva jātiyā) означает благородных коней, которые от рождения понимают, что надлежит делать, а что нет; "в табунах таких коней". "Погонщиками" (gāmaṇīyehi) здесь означает наездниками-учителями. "Держащими короткие мечи и луки" (illiyācāpadhāribhi) означает теми, кто носит короткие мечи и луки. "Отряды колесниц" (rathaseniyo) означает группы колесниц. "Снаряжённые" (sannaddhe) означает прочно скреплённые. "Покрытые леопардовыми и тигровыми шкурами" (dīpe athopi veyyagghe) означает обтянутые шкурами леопардов и тигров. "Погонщиками" (gāmaṇīyehi) здесь означает колесничими. "Серебряные колесницы" (sajjhurathe) — это колесницы из серебра. Колесницы, запряжённые козами, баранами и оленями, снаряжают для красоты.»

Ariyagaṇeti brāhmaṇagaṇe. Te kira tadā ariyācārā ahesuṃ, tena te evamāha. Haricandanalittaṅgeti kañcanavaṇṇena candanena littasarīre. Sattasatā bhariyāti piyabhariyāyeva sandhāyāha. Susaññāti suṭṭhu saññitā. Assavāti sāmikassa vacanakārikā. Satapalanti palasatena suvaṇṇena kāritaṃ. Kaṃsanti pātiṃ. Satarājikanti piṭṭhipasse rājisatena samannāgataṃ. Yantaṃ manti anitthigandhavanasaṇḍe ekameva gacchantaṃ maṃ kadā nu te nānuyissanti. Sattāhasammegheti sattāhaṃ samuṭṭhite mahāmeghe, sattāhavaddaliketi attho. Ovaṭṭhoti onatasīso. Sabbatthāti sabbadisaṃ. Rujjakoti vīṇāvādako. Kāmasaṃyojaneti kāmasaṃyojanaṃ. Dibbeti dibbaṃ. Mānuseti mānusaṃ.

«"Сонм благородных" (iyagaṇe) означает общину брахманов. Говорят, в то время они вели благородный образ жизни, поэтому он так и назвал их. "Чьи тела умащены жёлтым сандалом" (haricandanalittaṅge) означает тела, умащенные сандалом золотистого цвета. "Семьсот жён" (sattasatā bhariyā) — это сказано именно о любимых жёнах. "Благонравных" (susaññā) означает хорошо воспитанных. "Послушных" (assavā) означает исполняющих волю мужа. "Весом в сто пал" (satapalaṃ) означает изготовленное из ста пал золота. "Блюдо" (kaṃsaṃ) означает чашу. "С сотней узоров" (satarājikaṃ) означает украшенное сотней полос на обратной стороне. "Меня уходящего" (yantaṃ maṃ) означает: "Когда же они перестанут следовать за мной, идущим в одиночестве по лесной чаще, где нет женского запаха?". "Под проливным дождём, длящимся семь дней" (sattāhasammeghe) означает под великим облаком, поднявшимся на семь дней, то есть во время семидневной непрерывной бури. "Склонив голову" (ovaṭṭho) означает с опущенной головой. "Повсюду" (sabbattha) означает во всех направлениях. "Музыкант" (rujjako) — это лютнист. "Узы чувственных желаний" (kāmasaṃyojane) означает оковы чувственности. "Божественные" (dibbe) означает небесные. "Человеческие" (mānuse) означает земные.»

So [Pg.66] kira dasavassasahassāyukakāle nibbatto sattavassasahassāni rajjaṃ kāretvā tivassasahassāvasiṭṭhe āyumhi pabbajito. Pabbajanto panesa uyyānadvāre ambarukkhassa diṭṭhakālato paṭṭhāya cattāro māse agāre vasitvā ‘‘imamhā rājavesā pabbajitaveso varataro, pabbajissāmī’’ti cintetvā upaṭṭhākaṃ rahassena āṇāpesi ‘‘tāta, kañci ajānāpetvā antarāpaṇato kāsāyavatthāni ceva mattikāpattañca kiṇitvā āharā’’ti. So tathā akāsi. Rājā kappakaṃ pakkosāpetvā kesamassuṃ ohārāpetvā kappakassa gāmavaraṃ datvā kappakaṃ uyyojetvā ekaṃ kāsāvaṃ nivāsetvā ekaṃ pārupitvā ekaṃ aṃse katvā mattikāpattampi thavikāya osāretvā aṃse laggesi. Tato kattaradaṇḍaṃ gahetvā mahātale katipaye vāre paccekabuddhalīlāya aparāparaṃ caṅkami. So taṃ divasaṃ tattheva vasitvā punadivase sūriyuggamanavelāya pāsādā otarituṃ ārabhi.

«Говорят, он родился во времена, когда продолжительность жизни составляла десять тысяч лет. Проправив царством семь тысяч лет, он ушёл в бездомность, когда оставалось ещё три тысячи лет жизни. Перед уходом в бездомность, с того момента, как он увидел манговое дерево у ворот парка, он прожил дома ещё четыре месяца. Подумав: "Облик отшельника лучше, чем это царское величие, я уйду в бездомность", он тайно приказал своему слуге: "Друг, сделай так, чтобы никто не узнал, пойди на рынок, купи три монашеских облачения и одну глиняную чашу для подаяний и принеси мне". Тот так и сделал. Царь призвал цирюльника, велел ему сбрить волосы и бороду, наградил цирюльника богатым селением и отпустил его. Затем он надел одно жёлтое облачение как нижнее, другое накинул на плечи, третье положил на левое плечо, а глиняную чашу, помещённую в чехол, повесил на правое плечо. Взяв бамбуковый посох, он несколько раз прошёлся взад и вперёд по верхней террасе дворца с величественной грацией Паччекабудды. Проведя ту ночь во дворце, на следующий день на рассвете, когда взошло солнце, он начал спускаться из дворца, чтобы отправиться в лес.»

Tadā sīvalidevī tā sattasatā vallabhitthiyo pakkosāpetvā ‘‘ciraṃ diṭṭho no rājā, cattāro māsā atītā, ajja naṃ passissāma, sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā yathābalaṃ itthikuttahāsavilāse dassetvā kilesabandhanena bandhituṃ vāyameyyāthā’’ti vatvā alaṅkatappaṭiyattāhi tāhi saddhiṃ ‘‘rājānaṃ passissāmā’’ti pāsādaṃ abhiruhantī taṃ otarantaṃ disvāpi na sañjāni. ‘‘Rañño ovādaṃ dātuṃ āgato paccekabuddho bhavissatī’’ti saññāya vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Mahāsattopi pāsādā otari. Itarāpi pāsādaṃ abhiruhitvā sirisayanapiṭṭhe bhamaravaṇṇakese ca pasādhanabhaṇḍañca disvā ‘‘na so paccekabuddho, amhākaṃ piyasāmiko bhavissati, etha naṃ yācitvā nivattāpessāmī’’ti mahātalā otaritvā rājaṅgaṇaṃ sampāpuṇi. Pāpuṇitvā ca pana sabbāhi tāhi saddhiṃ kese mocetvā piṭṭhiyaṃ vikiritvā ubhohi hatthehi uraṃ saṃsumbhitvā ‘‘kasmā evarūpaṃ kammaṃ karotha, mahārājā’’ti atikaruṇaṃ paridevamānā rājānaṃ anubandhi, sakalanagaraṃ saṅkhubhitaṃ ahosi. Tepi ‘‘rājā kira no pabbajito, kuto pana evarūpaṃ dhammikarājānaṃ labhissāmā’’ti rodamānā rājānaṃ anubandhiṃsu. Tatra tāsaṃ itthīnaṃ paridevanañceva paridevantiyopi tā pahāya rañño gamanañca āvikaronto satthā āha –

Тогда царица Сивали призвала семьсот любимых жен царя и сказала: «Уже более четырех месяцев мы не видели нашего господина. Сегодня мы увидим его. Нарядитесь во все свои украшения, проявите во всей полноте женское очарование, смех и грацию, и постарайтесь опутать его узами страсти». Сказав это, она вместе с ними, наряженными и украшенными, поднялась во дворец, думая: «Мы увидим царя». Но, увидев его спускающимся, она не узнала его. Подумав: «Должно быть, это Паччекабудда, который пришел дать наставление царю», она поклонилась ему с почтением и встала в стороне. Великое Существо также спустился из дворца. Другие же женщины, поднявшись во дворец и увидев на ложе его волосы цвета черной пчелы и царские украшения, поняли: «Это был не Паччекабудда, это наш дорогой супруг! Пойдемте, попросим его вернуться!» Спустившись с верхнего этажа, они достигли дворцового двора. Догнав его, все они распустили свои волосы, раскидав их по плечам, и, ударяя себя обеими руками в грудь, горько зарыдали: «О великий царь, зачем ты совершаешь такое?» — и последовали за ним. Весь город пришел в волнение. Люди тоже плакали и шли за царем, говоря: «Говорят, наш царь ушел в монахи! Где же мы найдем еще такого праведного царя?» Чтобы показать плач этих женщин и то, как царь уходил, оставив их без оглядки, Учитель произнес:

240.

240.

‘‘Tā [Pg.67] ca sattasatā bhariyā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Bāhā paggayha pakkanduṃ, kasmā no vijahissasi.

«И те семьсот жен, украшенные всеми уборами, воздев руки, горько плакали: „Зачем ты покидаешь нас?“»

241.

241.

‘‘Tā ca sattasatā bhariyā, susaññā tanumajjhimā;

Bāhā paggayha pakkanduṃ, kasmā no vijahissasi.

«И те семьсот жен, стройные, с тонкими талиями, воздев руки, горько плакали: „Зачем ты покидаешь нас?“»

242.

242.

‘‘Tā ca sattasatā bhariyā, assavā piyabhāṇinī;

Bāhā paggayha pakkanduṃ, kasmā no vijahissasi.

«И те семьсот жен, послушные и ласковые в речах, воздев руки, горько плакали: „Зачем ты покидаешь нас?“»

243.

243.

‘‘Tā ca sattasatā bhariyā, sabbālaṅkārabhūsitā;

Hitvā sampaddavī rājā, pabbajjāya purakkhato.

«Оставив этих семьсот жен, украшенных всеми уборами, царь устремился вперед, ведомый стремлением к монашеству».

244.

244.

‘‘Tā ca sattasatā bhariyā, susaññā tanumajjhimā;

Hitvā sampaddavī rājā, pabbajjāya purakkhato.

«Оставив этих семьсот жен, стройных, с тонкими талиями, царь устремился вперед, ведомый стремлением к монашеству».

245.

245.

‘‘Tā ca sattasatā bhariyā, assavā piyabhāṇinī;

Hitvā sampaddavī rājā, pabbajjāya purakkhato.

«Оставив этих семьсот жен, послушные и ласковые в речах, царь устремился вперед, ведомый стремлением к монашеству».

246.

246.

‘‘Hitvā satapalaṃ kaṃsaṃ, sovaṇṇaṃ satarājikaṃ;

Aggahī mattikaṃ pattaṃ, taṃ dutiyābhisecana’’nti.

«Оставив золотую чашу весом в сто пал, украшенную сотней узоров, он взял глиняную чашу для подаяний — и это стало его вторым посвящением».

Tattha bāhā paggayhāti bāhā ukkhipitvā. Sampaddavīti bhikkhave, so mahājanako rājā, tā ca sattasatā bhariyā ‘‘kiṃ no, deva, pahāya gacchasi, ko amhākaṃ doso’’ti vilapantiyova chaḍḍetvā sampaddavī gato, ‘‘pabbajjāya yāhī’’ti codiyamāno viya purakkhato hutvā gatoti attho. Taṃ dutiyābhisecananti bhikkhave, taṃ mattikāpattaggahaṇaṃ dutiyābhisecanaṃ katvā so rājā nikkhantoti.

Здесь «воздев руки» (bāhā paggayha) означает подняв руки вверх. «Устремился вперед» (sampaddavī) означает: о монахи, этот царь Махаджанака ушел, оставив и покинув тех семьсот жен, которые плакали и причитали: «Зачем ты покидаешь нас, о владыка? В чем наша вина?». Он шел так, словно его побуждала и вела сама мысль об отречении (pabbajjā). «Вторым посвящением» (taṃ dutiyābhisecanaṃ) означает: о монахи, принятие этой глиняной чаши для подаяний царь сделал своим вторым посвящением и ушел.

Sīvalidevīpi paridevamānā rājānaṃ nivattetuṃ asakkontī ‘‘attheso upāyo’’ti cintetvā mahāsenaguttaṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta, rañño purato gamanadisābhāge jiṇṇagharajiṇṇasālādīsu aggiṃ dehi, tiṇapaṇṇāni saṃharitvā tasmiṃ tasmiṃ ṭhāne dhūmaṃ kārehī’’ti āṇāpesi. So tathā kāresi. Sā rañño santikaṃ gantvā pādesu patitvā mithilāya ādittabhāvaṃ ārocentī gāthādvayamāha –

Царица Сивали, горько плача, но будучи не в силах заставить царя вернуться, подумала: «Есть одно средство». Она призвала военачальника Махасенагутту и приказала ему: «Отец мой, подожги старые дома и заброшенные залы впереди по пути следования царя. Собери траву и сухие листья и устрой в разных местах сильное задымление». Он исполнил это. Тогда она подошла к царю, пала к его ногам и, сообщая о пожаре в Митхиле, произнесла два стиха:

247.

247.

‘‘Bhesmā [Pg.68] aggisamā jālā, kosā ḍayhanti bhāgaso;

Rajataṃ jātarūpañca, muttā veḷuriyā bahū.

«Ужасное пламя, подобное всепожирающему огню, бушует; сокровищницы сгорают одна за другой: серебро, золото, множество жемчуга и лазурита.

248.

248.

‘‘Maṇayo saṅkhamuttā ca, vatthikaṃ haricandanaṃ;

Ajinaṃ dantabhaṇḍañca, lohaṃ kāḷāyasaṃ bahū;

Ehi rāja nivattassu, mā tetaṃ vinasā dhana’’nti.

Драгоценные камни, раковины и жемчуг, тонкие ткани, красный сандал, шкуры черных антилоп, изделия из слоновой кости, медь и железо в изобилии! Вернись, о царь, не дай погибнуть этому твоему богатству!»

Tattha bhesmāti bhayānakā. Aggisamā jālāti tesaṃ tesaṃ manussānaṃ gehāni aggi gaṇhi, so esa mahājāloti attho. Kosāti suvaṇṇarajatakoṭṭhāgārādīni. Bhāgasoti koṭṭhāsato suvibhattāpi no ete agginā ḍayhanti, devāti. Lohanti tambalohādikaṃ. Mā tetaṃ vinasā dhananti mā te etaṃ dhanaṃ vinassatu, ehi naṃ nibbāpeti, pacchā gamissasi, ‘‘mahājanako nagaraṃ ḍayhamānaṃ anoloketvāva nikkhanto’’ti tumhākaṃ garahā bhavissati, tāya te lajjāpi vippaṭisāropi bhavissati, ehi amacce āṇāpetvā aggiṃ nibbāpehi, devāti.

Здесь «ужасное» (bhesmā) означает страшное. «Пламя, подобное всепожирающему огню» (aggisamā jālā) означает, что дома людей охвачены огнем, и это огромное пламя. «Сокровищницы» (kosā) — это хранилища золота, серебра и прочего. «Одна за другой» (bhāgaso) означает: «О владыка, хотя эти сокровища разделены по палатам, все они гибнут в огне». «Медь» (lohaṃ) — это красная медь и другие металлы. «Не дай погибнуть этому твоему богатству» (mā tetaṃ vinasā dhanaṃ) означает: пусть это богатство не погибнет; вернись, потуши пожар, а потом уйдешь. Иначе люди станут порицать тебя, говоря: «Царь Махаджанака ушел, даже не взглянув на горящий город». От этого тебе будет и стыд, и раскаяние. Вернись, о владыка, прикажи министрам потушить огонь.

Atha mahāsatto ‘‘devi, kiṃ kathesi, yesaṃ kiñcanaṃ atthi, tesaṃ taṃ ḍayhati, mayaṃ pana akiñcanā’’ti dīpento gāthamāha –

Тогда Великое Существо, желая показать: «Царица, что ты говоришь? У кого есть имущество и привязанности, у того оно и горит. Мы же ничем не владеем и свободны от забот», произнес стих:

249.

249.

‘‘Susukhaṃ vata jīvāma, yesaṃ no natthi kiñcanaṃ;

Mithilā ḍayhamānāya, na me kiñci aḍayhathā’’ti.

«О, как счастливо мы живем, мы, у кого нет ничего! Даже если вся Митхила сгорит, у меня не сгорит ничего!»

Tattha kiñcananti yesaṃ amhākaṃ palibuddhakilesasaṅkhātaṃ kiñcanaṃ natthi, te mayaṃ tena akiñcanabhāvena susukhaṃ vata jīvāma. Teneva kāraṇena mithilāya ḍayhamānāya na me kiñci aḍayhatha, appamattakampi attano bhaṇḍakaṃ ḍayhamānaṃ na passāmīti vadati.

Здесь «ничего» (kiñcanaṃ) означает: у нас нет никаких препятствий в виде омрачений (килеса). Благодаря этому состоянию невладения ничем мы живем в великом счастье. Именно поэтому, даже если горит Митхила, у меня не сгорит ничего — он говорит, что не видит горящим ни малейшей доли своего имущества.

Evañca pana vatvā mahāsatto uttaradvārena nikkhami. Tāpissa sattasatā bhariyā nikkhamiṃsu. Puna sīvalidevī ekaṃ upāyaṃ cintetvā ‘‘gāmaghātaraṭṭhavilumpanākāraṃ viya dassethā’’ti amacce āṇāpesi. Taṃkhaṇaṃyeva āvudhahatthe purise tato tato ādhāvante paridhāvante vilumpante viya [Pg.69] sarīre lākhārasaṃ siñcitvā laddhappahāre viya phalake nipajjāpetvā vuyhante mate viya ca rañño dassesuṃ. Mahājano upakkosi ‘‘mahārāja, tumhesu dharantesuyeva raṭṭhaṃ vilumpanti, mahājanaṃ ghātentī’’ti. Atha devīpi rājānaṃ vanditvā nivattanatthāya gāthamāha –

Сказав это, Великое Существо вышел через северные ворота. Семьсот его жен также последовали за ним. Тогда царица Сивали придумала еще одну уловку и приказала министрам: «Изобразите нападение разбойников и разграбление страны». В тот же миг воины с оружием в руках стали бегать туда-сюда, делая вид, что грабят. Некоторых людей облили красным лаковым соком, уложили на доски, словно они ранены, и показали царю, будто их уносят мертвыми. Народ закричал: «О великий царь! Пока ты жив, страну грабят и убивают людей!» Тогда царица поклонилась царю и, умоляя его вернуться, произнесла стих:

250.

250.

‘‘Aṭaviyo samuppannā, raṭṭhaṃ viddhaṃsayanti taṃ;

Ehi rāja nivattassu, mā raṭṭhaṃ vinasā ida’’nti.

«Разбойники из лесов напали и разоряют твое царство! Вернись, о царь, не дай погибнуть этой стране!»

Tattha aṭaviyoti mahārāja, tumhesu dharantesuyeva aṭavicorā samuppannā samuṭṭhitā, taṃ tayā dhammarakkhitaṃ tava raṭṭhaṃ viddhaṃsenti.

Здесь «разбойники из лесов» (aṭaviyo) означает: о великий царь, пока ты жив, лесные разбойники поднялись и напали, они разоряют твою страну, которую ты защищал по закону (дхамме).

Taṃ sutvā rājā ‘‘mayi dharanteyeva corā uṭṭhāya raṭṭhaṃ viddhaṃsentā nāma natthi, sīvalideviyā kiriyā esā bhavissatī’’ti cintetvā taṃ appaṭibhānaṃ karonto āha –

Услышав это, царь подумал: «Не может быть, чтобы при моей жизни разбойники напали и разоряли страну. Должно быть, это проделки царицы Сивали». И, желая оставить ее без ответа, он произнес:

251.

251.

‘‘Susukhaṃ vata jīvāma, yesaṃ no natthi kiñcanaṃ;

Raṭṭhe vilumpamānamhi, na me kiñci ahīratha.

«О, как счастливо мы живем, мы, у кого нет ничего! Даже когда страну грабят, у меня ничего не уносят!

252.

252.

‘‘Susukhaṃ vata jīvāma, yesaṃ no natthi kiñcanaṃ;

Pītibhakkhā bhavissāma, devā ābhassarā yathā’’ti.

О, как счастливо мы живем, мы, у кого нет ничего! Мы будем питаться восторгом (пити), подобно божествам мира Абхассара!»

Tattha vilumpamānamhīti viluppamāne. Ābhassarā yathāti yathā te brahmāno pītibhakkhā hutvā samāpattisukhena vītināmenti, tathā vītināmessāmāti.

Здесь «когда грабят» (vilumpamānamhi) означает когда разоряют. «Подобно божествам мира Абхассара» (ābhassarā yathā) означает: подобно тому как те Брахмы питаются восторгом и проводят время в блаженстве медитативного сосредоточения (самапатти), так и мы будем проводить свое время.

Evaṃ vuttepi mahājano rājānaṃ anubandhiyeva. Athassa etadahosi ‘‘ayaṃ mahājano nivattituṃ na icchati, nivattessāmi na’’nti. So aḍḍhagāvutamattaṃ gatakāle nivattitvā mahāmagge ṭhitova amacce ‘‘kassidaṃ rajja’’nti pucchitvā ‘‘tumhākaṃ, devā’’ti vutte ‘‘tena hi imaṃ lekhaṃ antaraṃ karontassa rājadaṇḍaṃ karothā’’ti kattaradaṇḍena tiriyaṃ lekhaṃ ākaḍḍhi. Tena tejavatā raññā kataṃ lekhaṃ koci antaraṃ kātuṃ nāsakkhi. Mahājano lekhaṃ ussīsake katvā bāḷhaparidevaṃ paridevi. Devīpi taṃ lekhaṃ antaraṃ kātuṃ asakkontī rājānaṃ piṭṭhiṃ [Pg.70] datvā gacchantaṃ disvā sokaṃ sandhāretuṃ asakkontī uraṃ paharitvā mahāmagge tiriyaṃ patitvā parivattamānā agamāsi. Mahājano ‘‘lekhasāmikehi lekhā bhinnā’’ti vatvā deviyā gatamaggeneva gato. Atha mahāsattopi uttarahimavantābhimukho agamāsi. Devīpi sabbaṃ senāvāhanaṃ ādāya tena saddhiṃyeva gatā. Rājā mahājanaṃ nivattetuṃ asakkontoyeva saṭṭhiyojanamaggaṃ gato.

Несмотря на эти слова, народ продолжал следовать за царем. Тогда он подумал: «Эти люди не хотят возвращаться. Я заставлю их вернуться». Пройдя расстояние около половины гавуты, он остановился прямо на большой дороге и спросил министров: «Чье это царство?» Когда они ответили: «Твое, о владыка», он сказал: «В таком случае, всякого, кто переступит эту черту, подвергните царской каре!» — и своим посохом провел поперечную черту на дороге. Из-за великого могущества царя никто не осмелился переступить эту черту. Люди столпились у черты и горько зарыдали. Царица, также будучи не в силах переступить черту, видя, как царь уходит, повернувшись спиной, не смогла сдержать своего горя. Она стала бить себя в грудь, упала поперек дороги и покатилась по земле. Люди воскликнули: «Сама хозяйка черты нарушила ее!» — и последовали по пути, который проложила царица. Тогда Великое Существо продолжил свой путь на север к Гималаям. Царица со всем войском и колесницами шла вместе с ним. Царь, так и не сумев заставить людей вернуться, прошел путь в шестьдесят йоджан.

Tadā nārado nāma tāpaso himavante suvaṇṇaguhāyaṃ vasitvā pañcābhiñño jhānasukhena vītināmetvā sattāhaṃ atikkāmetvā jhānasukhato vuṭṭhāya ‘‘aho sukhaṃ, aho sukha’’nti udānaṃ udānesi. So ‘‘atthi nu kho koci jambudīpatale idaṃ sukhaṃ pariyesanto’’ti dibbacakkhunā olokento mahājanakabuddhaṅkuraṃ disvā ‘‘rājā mahābhinikkhamanaṃ nikkhantopi sīvalidevippamukhaṃ mahājanaṃ nivattetuṃ na sakkoti, antarāyampissa kareyya, idāni gantvā bhiyyoso mattāya daḷhasamādānatthaṃ ovādaṃ dassāmī’’ti cintetvā iddhibalena gantvā rañño purato ākāse ṭhitova tassa ussāhaṃ janetuṃ imaṃ gāthamāha –

В то время аскет по имени Нарада, живший в золотой пещере в Гималаях, обладавший пятью сверхзнаниями (абхинья), проводил время в блаженстве джханы. По прошествии семи дней он вышел из этого блаженства и воскликнул: «О, какое блаженство! О, какое блаженство!» Подумав: «Ищет ли кто-нибудь на земле Джамбудипы это блаженство?», он посмотрел своим божественным зрением (дибба-чаккху) и увидел Махаджанаку, росток Будды. Он подумал: «Хотя царь совершил великое отречение, он не может заставить вернуться людей во главе с царицей Сивали. Это может создать препятствие для его монашества. Пойду-ка я к нему и дам наставление, чтобы еще больше укрепить его решимость». С помощью сверхъестественной силы (иддхи) он перенесся туда и, встав в воздухе прямо перед царем, чтобы пробудить в нем усердие, произнес этот стих:

253.

253.

‘‘Kimheso mahato ghoso, kā nu gāmeva kīḷiyā;

Samaṇa teva pucchāma, kattheso abhisaṭo jano’’ti.

«Что это за великий шум? Что это за веселье, подобное деревенскому празднику? О отшельник (самана), мы спрашиваем тебя: куда направляется эта толпа людей?»

Tassa taṃ sutvā rājā āha –

Услышав это, царь ответил ему:

254.

254.

‘‘Mamaṃ ohāya gacchantaṃ, ettheso abhisaṭo jano;

Sīmātikkamanaṃ yantaṃ, munimonassa pattiyā;

Missaṃ nandīhi gacchantaṃ, kiṃ jānamanupucchasī’’ti.

«Я покидаю мирскую жизнь, и эти люди следуют за мной по пятам. Я иду, чтобы выйти за пределы мирских границ и обрести мудрость безмолвного мудреца (муни). Я иду, не оставляя радости отречения, которая возникает во мне вновь и вновь. Зная это, зачем ты спрашиваешь меня?»

Tattha kimhesoti kimhi kena kāraṇena eso hatthikāyādivasena mahato samūhassa ghoso. Kā nu gāmeva kīḷiyāti kā nu esā tayā saddhiṃ āgacchantānaṃ gāme viya kīḷi. Katthesoti kimatthaṃ esa mahājano abhisaṭo sannipatito, taṃ parivāretvā āgacchatīti pucchi. Mamanti yo ahaṃ etaṃ janaṃ ohāya gacchāmi, taṃ maṃ ohāya gacchantaṃ. Etthāti etasmiṃ ṭhāne eso mahājano abhisaṭo anubandhanto āgato. Sīmātikkamanaṃ yantanti tvaṃ pana taṃ maṃ kilesasīmaṃ atikkamma [Pg.71] anagāriyamuniñāṇasaṅkhātassa monassa pattiyā yantaṃ, ‘‘pabbajito vatamhī’’ti nandiṃ avijahitvā khaṇe khaṇe uppajjamānāhi nandīhi missameva gacchantaṃ kiṃ jānanto pucchasi, udāhu ajānanto. Mahājanako kira videharaṭṭhaṃ chaḍḍetvā pabbajitoti kiṃ na sutaṃ tayāti.

Здесь «что это» (kimheso) означает: по какой причине стоит этот великий шум от слонов и прочего войска? «Что это за веселье, подобное деревенскому празднику» (kā nu gāmeva kīḷiyā) означает: что это за шумное веселье идущих с тобой людей, подобное деревенскому празднеству? «Куда направляется» (kattheso) означает: зачем эта толпа людей собралась и идет, окружая тебя? — так он спросил. «Я» (mamaṃ) означает: меня, который уходит, оставляя этих людей. «Здесь» (etthā) означает: в этом месте эта толпа людей следует за мной по пятам. «Выйти за пределы мирских границ» (sīmātikkamanaṃ yantaṃ) означает: ты видишь меня, выходящего за пределы границ омрачений (килеса) ради обретения безмолвной мудрости бездомного мудреца (мона). «Идущего, не оставляя радости» (missaṃ nandīhi gacchantaṃ) означает: идущего вместе с радостью отречения, которая возникает во мне мгновение за мгновением от мысли „я стал монахом“. «Зная это, зачем ты спрашиваешь» означает: спрашиваешь ли ты, зная это, или не зная? Разве ты не слышал, что царь Махаджанака оставил царство Видеха и ушел в монахи?

Athassa so daḷhasamādānatthāya puna gāthamāha –

Тогда аскет, чтобы еще больше укрепить его решимость, произнес следующий стих:

255.

255.

‘‘Māssu tiṇṇo amaññittha, sarīraṃ dhārayaṃ imaṃ;

Atīraṇeyya yamidaṃ, bahū hi paripanthayo’’ti.

«Не думай, что ты уже переправился через поток, лишь облачив свое тело в эти одежды монаха. Этот поток омрачений не так легко преодолеть, ведь на пути к небесам стоит множество препятствий!»

Tattha māssu tiṇṇo amaññitthāti imaṃ bhaṇḍukāsāvanivatthaṃ sarīraṃ dhārento ‘‘iminā pabbajitaliṅgaggahaṇamatteneva kilesasīmaṃ tiṇṇo atikkantosmī’’ti mā amaññittha. Atīraṇeyya yamidanti idaṃ kilesajātaṃ nāma na ettakena tīretabbaṃ. Bahū hi paripanthayoti saggamaggaṃ āvaritvā ṭhitā tava bahū kilesaparipanthāti.

Здесь «не думай, что ты уже переправился» (māssu tiṇṇo amaññittha) означает: облачив свое тело в эти окрашенные одежды и обрив голову, не думай: «Лишь принятием этого внешнего облика монаха я уже переправился и вышел за пределы границ омрачений». «Этот поток не так легко преодолеть» (atīraṇeyya yamidaṃ) означает: эти омрачения невозможно преодолеть лишь этим. «Множество препятствий» (bahū hi paripanthayo) означает: на твоем пути стоит множество препятствий в виде омрачений, преграждающих путь на небеса.

Tato mahāsatto tassa vacanaṃ sutvā paripanthe pucchanto āha –

Тогда Великое Существо, выслушав его слова, спросил о препятствиях:

256.

256.

‘‘Ko nu me paripanthassa, mamaṃ evaṃvihārino;

Yo neva diṭṭhe nādiṭṭhe, kāmānamabhipatthaye’’ti.

«Какое же препятствие может быть у меня, живущего таким образом, у того, кто не желает чувственных удовольствий — ни тех, что видел, ни тех, о которых лишь слышал?»

Tattha yo neva diṭṭhe nādiṭṭheti yo ahaṃ neva diṭṭhe manussaloke, nādiṭṭhe devaloke kāmānaṃ abhipatthemi, tassa mama evaṃ ekavihārino ko nu paripantho assāti vadati.

Здесь слова «кто ни в видимом, ни в невидимом» означают: «Я не желаю чувственных удовольствий ни в видимом мире людей, ни в невидимом мире богов. Какое же препятствие может угрожать мне, живущему в таком уединении?» — так он говорит.

Athassa so paripanthe dassento gāthamāha –

Тогда, указывая ему на препятствия, он произнес строфу:

257.

257.

‘‘Niddā tandī vijambhitā, aratī bhattasammado;

Āvasanti sarīraṭṭhā, bahū hi paripanthayo’’ti.

«Сонливость, лень, потягивание, недовольство и вялость после еды — эти многие препятствия обитают в самом теле».

Tattha niddāti kapiniddā. Tandīti ālasiyaṃ. Aratīti ukkaṇṭhitā. Bhattasammadoti bhattapariḷāho. Idaṃ vuttaṃ hoti – ‘‘samaṇa, tvaṃ pāsādiko suvaṇṇavaṇṇo rajjaṃ pahāya pabbajito’’ti vutte tuyhaṃ paṇītaṃ ojavantaṃ piṇḍapātaṃ dassanti, so tvaṃ pattapūraṃ ādāya yāvadatthaṃ paribhuñjitvā paṇṇasālaṃ pavisitvā kaṭṭhattharaṇe nipajjitvā kākacchamāno niddaṃ [Pg.72] okkamitvā antarā pabuddho aparāparaṃ parivattitvā hatthapāde pasāretvā uṭṭhāya cīvaravaṃsaṃ gahetvā laggacīvaraṃ nivāsetvā ālasiyo hutvā neva sammajjaniṃ ādāya sammajjissasi, na pānīyaṃ āharissasi, puna nipajjitvā niddāyissasi, kāmavitakkaṃ vitakkessasi, tadā pabbajjāya ukkaṇṭhissasi, bhattapariḷāho te bhavissatīti. Āvasanti sarīraṭṭhāti ime ettakā paripanthā tava sarīraṭṭhakā hutvā nivasanti, sarīreyeva te nibbattantīti dasseti.

Здесь «сонливость» (niddā) означает чуткий сон (подобный сну обезьяны). «Лень» (tandī) — это праздность. «Недовольство» (aratī) — это тоска (неудовлетворенность монашеской жизнью). «Вялость после еды» (bhattasammado) — это тяжесть от насыщения пищей. Вот что это значит: «О шраман, ты приятен взору, обладаешь золотистой кожей и ушел в бездомность, оставив царство». Когда люди увидят тебя, они поднесут тебе превосходную, питательную пищу. Ты же, наполнив чашу, наешься досыта, войдешь в свою обитель из листьев, ляжешь на деревянное ложе и, храпя, погрузишься в сон. Проснувшись посреди сна, ты будешь ворочаться с боку на бок, потягивать руки и ноги, а когда наконец встанешь, то, взяв вешалку для одеяния и надев его, из-за лени не возьмешь метлу, чтобы подмести, не принесешь питьевой воды, а снова ляжешь спать, будешь предаваться чувственным мыслям, и тогда почувствуешь тоску по поводу своего монашества, и тебя одолеет тяжесть от переедания. Слова «обитают в самом теле» показывают, что все эти многочисленные препятствия живут в твоем собственном теле, возникая прямо в нем.

Athassa mahāsatto thutiṃ karonto gāthamāha –

Тогда Великое Существо, восхваляя его, произнес строфу:

258.

258.

‘‘Kalyāṇaṃ vata maṃ bhavaṃ, brāhmaṇa manusāsati;

Brāhmaṇa teva pucchāmi, ko nu tvamasi mārisā’’ti.

«О брахман, воистину благое наставление дает мне почтенный! Но я спрашиваю тебя, брахман: кто же ты, о достопочтенный?»

Tattha brāhmaṇa manusāsatīti brāhmaṇa, kalyāṇaṃ vata maṃ bhavaṃ anusāsati.

Здесь слова «о брахман, наставляет» означают: «О брахман, воистину благое наставление дает мне почтенный».

Tato tāpaso āha –

Тогда аскет сказал:

259.

259.

‘‘Nārado iti me nāmaṃ, kassapo iti maṃ vidū;

Bhoto sakāsamāgacchiṃ, sādhu sabbhi samāgamo.

«Нарада — мое имя, и как Кассапу знают меня люди. Я пришел к тебе, почтенный, ибо встреча с добродетельными — благо.

260.

260.

‘‘Tassa te sabbo ānando, vihāro upavattatu;

Yaṃ ūnaṃ taṃ paripūrehi, khantiyā upasamena ca.

Пусть же пребудет с тобой вся радость и утвердится твое [духовное] пребывание. То, в чем у тебя есть недостаток, восполни терпением и умиротворением.

261.

261.

‘‘Pasāraya sannatañca, unnatañca pasāraya;

Kammaṃ vijjañca dhammañca, sakkatvāna paribbajā’’ti.

Отринь как приниженность, так и высокомерие. Почитая благие деяния, знание и Дхамму, веди странническую жизнь».

Tattha vidūti gottena maṃ ‘‘kassapo’’ti jānanti. Sabbhīti paṇḍitehi saddhiṃ samāgamo nāma sādhu hotīti āgatomhi. Ānandoti tassa tava imissā pabbajjāya ānando tuṭṭhi somanassameva hotu mā ukkaṇṭhi. Vihāroti catubbidho brahmavihāro. Upavattatūti nibbattatu. Yaṃ ūnaṃ tanti yaṃ te sīlena kasiṇaparikammena jhānena ca ūnaṃ, taṃ etehi sīlādīhi pūraya. Khantiyā upasamena cāti ‘‘ahaṃ rājapabbajito’’ti mānaṃ akatvā adhivāsanakhantiyā ca kilesūpasamena ca samannāgato hohi. Pasārayāti mā ukkhipa mā patthara, pajahāti attho. Sannatañca unnatañcāti ‘‘ko nāmāha’’ntiādinā nayena pavattaṃ omānañca ‘‘ahamasmi [Pg.73] jātisampanno’’tiādinā nayena pavattaṃ atimānañca. Kammanti dasakusalakammapathaṃ. Vijjanti pañcaabhiññā-aṭṭhasamāpattiñāṇaṃ. Dhammanti kasiṇaparikammasaṅkhātaṃ samaṇadhammaṃ. Sakkatvāna paribbajāti ete guṇe sakkatvā vattassu, ete vā guṇe sakkatvā daḷhaṃ samādāya paribbaja, pabbajjaṃ pālehi, mā ukkaṇṭhīti attho.

Здесь «знают» (vidū) означает, что по роду меня знают как «Кассапу». «С добродетельными» (sabbhi) означает: «Я пришел, зная, что общение с мудрыми — это благо». «Радость» (ānando) означает: пусть у тебя в этом монашестве будет лишь радость, удовлетворение и счастье, и не ведай тоски. «Пребывание» (vihāro) — это четыре божественных пребывания (брахма-вихары). «Утвердится» (upavattatu) означает «пусть возникнет». «То, в чем у тебя есть недостаток» (yaṃ ūnaṃ taṃ) означает: то, чего тебе недостает в нравственности (силе), предварительной практике с касинами (касина-парикамма) и джханах, восполни этой нравственностью и прочим. «Терпением и умиротворением» (khantiyā upasamena ca) означает: не допуская гордости вроде «Я — царь, ушедший в бездомность», будь наделен терпением стойкости и умиротворением загрязнений ума. «Отринь» (pasāraya) означает «не превозносись, не распространяй», то есть «оставь». «Приниженность и высокомерие» (sannatañca unnatañca) — это чувство неполноценности, выражающееся в мыслях вроде «Кто я такой?», и высокомерие, выражающееся в мыслях вроде «Я благородного происхождения». «Деяния» (kammaṃ) — это десять путей благих действий (даса-кусала-каммапатха). «Знание» (vijjaṃ) — это знание пяти сверхспособностей (абхинья) и восьми достижений (самапатти). «Дхамма» (dhammaṃ) — это шраманская практика, именуемая предварительным сосредоточением на касинах. «Почитая, веди странническую жизнь» (sakkatvāna paribbaja) означает: почитая эти качества, живи согласно им, или же, почитая эти качества, твердо приняв их, веди странническую жизнь, оберегай свое монашество и не ведай тоски.

Evaṃ so mahāsattaṃ ovaditvā ākāsena sakaṭṭhānameva gato. Tasmiṃ gate aparopi migājino nāma tāpaso tatheva samāpattito vuṭṭhāya olokento bodhisattaṃ disvā ‘‘mahājanaṃ nivattanatthāya tassa ovādaṃ dassāmī’’ti tatthevāgantvā ākāse attānaṃ dassento āha –

Дав такое наставление Великому Существу, он удалился по воздуху в свою обитель. Когда он ушел, другой аскет по имени Мигаджина, точно так же выйдя из медитативного сосредоточения (самапатти) и оглядывая мир, увидел Бодхисаттву. Подумав: «Я дам ему наставление, чтобы помочь ему удержать людей от следования за ним», он прибыл туда и, явив себя в воздухе, произнес:

262.

262.

‘‘Bahū hatthī ca asse ca, nagare janapadāni ca;

Hitvā janaka pabbajito, kapāle ratimajjhagā.

«Оставив множество слонов и коней, города и земли, о Джанака, ты ушел в бездомность и нашел радость в глиняной чаше.

263.

263.

‘‘Kacci nu te jānapadā, mittāmaccā ca ñātakā;

Dubbhimakaṃsu janaka, kasmā tetaṃ aruccathā’’ti.

Неужели жители твоих земель, друзья, советники и родичи предали тебя, о Джанака? Почему же тебе полюбилось это?»

Tattha kapāleti mattikāpattaṃ sandhāyāha. Idaṃ vuttaṃ hoti – mahārāja, tvaṃ evarūpaṃ issariyādhipaccaṃ chaḍḍetvā pabbajito imasmiṃ kapāle ratiṃ ajjhagā adhigatoti pabbajjākāraṇaṃ pucchanto evamāha. Dubbhinti kiṃ nu ete tava antare kiñci aparādhaṃ kariṃsu, kasmā tava evarūpaṃ issariyasukhaṃ pahāya etaṃ kapālameva aruccitthāti.

Здесь под «глиняным черепком» (kapāle) подразумевается глиняная чаша для подаяний. Вот что это значит: «О великий царь, оставив такое могущество и власть, ты ушел в бездомность и обрел радость в этой чаше». Спрашивая о причине ухода в бездомность, он говорит так. «Предали» (dubbhiṃ) означает: «Совершили ли они какой-то проступок против тебя? Почему же, оставив такое царственное счастье, тебе полюбилась лишь эта глиняная чаша?»

Tato mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал:

264.

264.

‘‘Na migājina jātucche, ahaṃ kañci kudācanaṃ;

Adhammena jine ñātiṃ, na cāpi ñātayo mama’’nti.

«О Мигаджина, никогда и ни в чем я не поступал несправедливо со своими родичами, и мои родичи также никогда не поступали несправедливо со мной».

Tattha na migājināti ambho migājina jātucche ekaṃseneva ahaṃ kañci ñātiṃ kudācanaṃ kismiñci kāle adhammena na jināmi. Tepi ca ñātayo maṃ adhammena na jinanteva, iti na koci mayi dubbhiṃ nāma akāsīti attho.

Здесь «о Мигаджина» означает: «О почтенный Мигаджина, воистину я никогда и ни в какое время не поступал несправедливо ни с кем из своих родичей. И эти родичи также никогда не поступали несправедливо со мной. Таким образом, никто не совершал против меня предательства» — таков смысл.

Evamassa [Pg.74] pañhaṃ paṭikkhipitvā idāni yena kāraṇena pabbajito, taṃ dassento āha –

Отвергнув таким образом это предположение, он теперь, указывая на истинную причину своего ухода в бездомность, произнес:

265.

265.

‘‘Disvāna lokavattantaṃ, khajjantaṃ kaddamīkataṃ;

Haññare bajjhare cettha, yattha sanno puthujjano;

Etāhaṃ upamaṃ katvā, bhikkhakosmi migājinā’’ti.

«Увидев мирские пути, где люди пожираемы [страстями] и погрязли в грязи, где застревают обычные люди, подвергаясь избиениям и оковам, я взял это себе в пример и стал просящим подаяние, о Мигаджина».

Tattha disvāna lokavattantanti vaṭṭānugatassa bālalokassa vattaṃ tantiṃ paveṇiṃ ahamaddasaṃ, taṃ disvā pabbajitomhīti dīpeti. Khajjantaṃ kaddamīkatanti kilesehi khajjantaṃ teheva ca kaddamīkataṃ lokaṃ disvā. Yattha sanno puthujjanoti yamhi kilesavatthumhi sanno laggo puthujjano, tattha laggā bahū sattā haññanti ceva andubandhanādīhi ca bajjhanti. Etāhanti ahampi sace ettha bajjhissāmi, ime sattā viya haññissāmi ceva bajjhissāmi cāti evaṃ etadeva kāraṇaṃ attano upamaṃ katvā kaddamīkataṃ lokaṃ disvā bhikkhako jātoti attho. Migājināti taṃ nāmena ālapati. Kathaṃ pana tena tassa nāmaṃ ñātanti? Paṭisanthārakāle paṭhamameva pucchitattā.

Здесь «увидев мирские пути» (disvāna lokavattantaṃ) означает: «Я увидел обычаи и устои глупого мира, вращающегося в круговороте бытия (сансаре), и, узрев это, ушел в бездомность». «Пожираемый и погрязший в грязи» (khajjantaṃ kaddamīkataṃ) означает: видя мир, пожираемый загрязнениями ума (килесами) и ими же превращенный в грязь. «Где застревает обычный человек» (yattha sanno puthujjano) означает: в каких объектах загрязнений увязает обычный человек, там многие привязанные существа подвергаются избиениям и заковываются в кандалы. «Я взял это [себе в пример]» (etāhaṃ) означает: «Если я увязну здесь, то буду избит и закован так же, как эти существа». Таким образом, сделав это своим примером и увидев погрязший в грязи мир, я стал просящим подаяние (бхиккху) — таков смысл. «О Мигаджина» — он обращается к нему по имени. Но откуда он узнал его имя? Из того, что спросил его в самом начале во время приветствия.

Tāpaso taṃ kāraṇaṃ vitthārato sotukāmo hutvā gāthamāha –

Аскет, желая услышать эту причину во всех подробностях, произнес строфу:

266.

266.

‘‘Ko nu te bhagavā satthā, kassetaṃ vacanaṃ suci;

Na hi kappaṃ vā vijjaṃ vā, paccakkhāya rathesabha;

Samaṇaṃ āhu vattantaṃ, yathā dukkhassatikkamo’’ti.

«Кто же твой благословенный учитель? Чье это чистое слово? Ведь не отвергнув ни учение о карме, ни знание, о лучший из колесничих, называют шраманом того, кто поступает так, чтобы преодолеть страдание».

Tattha kassetanti etaṃ tayā vuttaṃ sucivacanaṃ kassa vacanaṃ nāma. Kappanti kappetvā kappetvā pavattitānaṃ abhiññāsamāpattīnaṃ lābhiṃ kammavādiṃ tāpasaṃ. Vijjanti āsavakkhayañāṇavijjāya samannāgataṃ paccekabuddhaṃ. Idaṃ vuttaṃ hoti – rathesabha mahārāja, na hi kappasamaṇaṃ vā vijjāsamaṇaṃ vā paccakkhāya tassovādaṃ vinā evaṃ paṭipajjituṃ sakkā. Yathā dukkhassa atikkamo hoti, evaṃ vattantaṃ samaṇaṃ āhu. Tesaṃ pana vacanaṃ sutvā sakkā evaṃ paṭipajjituṃ, tasmā vadehi, ko nu te bhagavā satthāti.

Здесь «чье это» (kassetaṃ) означает: чьим словом является это чистое слово, произнесенное тобой? «Учение о карме» (kappaṃ) указывает на аскета, проповедующего закон кармы (каммавадина) и обретшего сверхспособности (абхинья) и медитативные достижения (самапатти). «Знание» (vijjaṃ) указывает на Паччекабудду, наделенного знанием уничтожения влечений (асаваккхая-ньяна). Вот что это значит: «О лучший из колесничих, о великий царь, невозможно практиковать таким образом, отвергнув шрамана, знающего закон кармы, или шрамана, обладающего знанием, то есть без их наставлений. Шраманом называют того, кто поступает так, чтобы преодолеть страдание. Лишь услышав их слово, можно практиковать так. Поэтому скажи: кто же твой благословенный учитель?»

Mahāsatto āha –

Великое Существо сказал:

267.

267.

‘‘Na migājina jātucche, ahaṃ kañci kudācanaṃ;

Samaṇaṃ brāhmaṇaṃ vāpi, sakkatvā anupāvisi’’nti.

«О Мигаджина, я никогда не обращался ни к какому шраману или брахману, почитая его [как учителя]».

Tattha [Pg.75] sakkatvāti pabbajjāya guṇapucchanatthāya pūjetvā. Anupāvisinti na kañci anupaviṭṭhapubbosmi, na mayā añño koci samaṇo pucchitapubboti vadati. Iminā hi paccekabuddhānaṃ santike dhammaṃ suṇantenapi na kadāci odissakavasena pabbajjāya guṇo pucchitapubbo, tasmā evamāha.

Здесь «почитая» (sakkatvā) означает: выражая почтение ради того, чтобы расспросить о достоинствах ухода в бездомность. «Не обращался» (anupāvisiṃ) означает: «Я никогда ни к кому не обращался прежде, и никакой другой шраман не был мною расспрошен». Хотя он и слушал Дхамму в присутствии Паччекабудд, он никогда специально не расспрашивал их о достоинствах ухода в бездомность, поэтому он говорит так.

Evañca pana vatvā yena kāraṇena pabbajito, taṃ ādito paṭṭhāya dīpento āha –

Сказав это, он, дабы подробно разъяснить причину своего ухода в бездомность с самого начала, произнес:

268.

268.

‘‘Mahatā cānubhāvena, gacchanto siriyā jalaṃ;

Gīyamānesu gītesu, vajjamānesu vaggusu.

«Когда я в великом величии и сиянии славы отправлялся в парк, когда пелись песни и сладостно звучали музыкальные инструменты,

269.

269.

‘‘Tūriyatāḷasaṅghuṭṭhe, sammatālasamāhite;

Sa migājina maddakkhiṃ, phaliṃ ambaṃ tirocchadaṃ;

Haññamānaṃ manussehi, phalakāmehi jantubhi.

когда парк оглашался звуками литавр и барабанов, слаженно бьющих в такт, я, о Мигаджина, увидел манговое дерево, скрытое за оградой, полное плодов, которое нещадно обивали люди, жаждущие этих плодов.

270.

270.

‘‘So khohaṃ taṃ siriṃ hitvā, orohitvā migājina;

Mūlaṃ ambassupāgacchiṃ, phalino nipphalassa ca.

Тогда я, оставив то великолепие и сойдя [со слона], о Мигаджина, подошел к подножию двух манговых деревьев — плодоносного и бесплодного.

271.

271.

‘‘Phaliṃ ambaṃ hataṃ disvā, viddhastaṃ vinaḷīkataṃ;

Athekaṃ itaraṃ ambaṃ, nīlobhāsaṃ manoramaṃ.

Я увидел, что плодоносное манговое дерево было сломано, разорено и опустошено, в то время как другое дерево стояло невредимым, сияя зеленью и радуя взор.

272.

272.

‘‘Evameva nūnamhepi, issare bahukaṇṭake;

Amittā no vadhissanti, yathā ambo phalī hato.

«Точно так же и нас, властителей, окруженных множеством опасностей, погубят враги, подобно тому как было погублено плодоносное манговое дерево.

273.

273.

‘‘Ajinamhi haññate dīpi, nāgo dantehi haññate;

Dhanamhi dhanino hanti, aniketamasanthavaṃ;

Phalī ambo aphalo ca, te satthāro ubho mamā’’ti.

Леопарда убивают ради его шкуры, слона убивают ради его бивней, богача убивают ради его богатства. Но кто убьет бездомного, не имеющего привязанностей? Плодоносное манговое дерево и бесплодное — эти оба дерева стали моими учителями».

Tattha vaggusūti madhurassaresu tūriyesu vajjamānesu. Tūriyatāḷasaṅghuṭṭheti tūriyānaṃ tāḷitehi saṅghuṭṭhe uyyāne. Sammatālasamāhiteti sammehi ca tālehi ca samannāgate. Sa migājināti migājina, so ahaṃ adakkhiṃ. Phaliṃ ambanti phalitaṃ ambarukkhanti attho. Tirocchadanti tiropākāraṃ uyyānassa antoṭhitaṃ bahipākāraṃ nissāya jātaṃ ambarukkhaṃ. Haññamānanti pothiyamānaṃ. Orohitvāti hatthikkhandhā otaritvā. Vinaḷīkatanti nipattanaḷaṃ kataṃ.

Здесь «сладостно звучащих» (vaggusu) означает: когда играли сладкозвучные музыкальные инструменты. «Оглашался звуками литавр» (tūriyatāḷasaṅghuṭṭhe) означает: в парке, оглашаемом ударами музыкальных инструментов. «Слаженно бьющих в такт» (sammatālasamāhite) означает: сопровождаемом ритмичными ударами тарелок и барабанов. «Я, о Мигаджина» (sa migājina) означает: «О Мигаджина, я увидел». «Плодоносное манго» (phaliṃ ambaṃ) означает плодоносящее манговое дерево. «Скрытое за оградой» (tirocchadaṃ) означает манговое дерево, растущее внутри парка, но раскинувшее свои ветви за его стену. «Обивали» (haññamānaṃ) означает: нещадно колотили. «Сойдя» (orohitvā) означает: спустившись со спины слона. «Опустошено» (vinaḷīkataṃ) означает: лишенное листьев и ветвей, подобно полому тростнику.

Evamevāti [Pg.76] evaṃ eva. Phalīti phalasampanno. Ajinamhīti cammatthāya cammakāraṇā. Dantehīti attano dantehi, haññate dantanimittaṃ haññateti attho. Hantīti haññati. Aniketamasanthavanti yo pana niketaṃ pahāya pabbajitattā aniketo nāma sattasaṅkhāravatthukassa taṇhāsanthavassa abhāvā asanthavo nāma, taṃ aniketaṃ asanthavaṃ ko hanissatīti adhippāyo. Te satthāroti te dve rukkhā mama satthāro ahesunti vadati.

«Точно так же» (evamevā) означает: именно так. «Плодоносное» (phalī) — изобилующее плодами. «Ради шкуры» (ajinamhi) означает: ради кожи, по причине ценности шкуры. «Ради бивней» (dantehi) означает: из-за собственных бивней, то есть животное убивают ради его бивней. «Убивают» (hanti) означает: лишают жизни. «Бездомного, не имеющего привязанностей» (aniketamasanthavaṃ) означает: того, кто оставил дом и потому зовется «бездомным» (aniketa), а из-за отсутствия дружеской связи в виде жажды к существам и обусловленным вещам зовется «не имеющим привязанностей» (asanthava). Кто же убьет такого бездомного и не имеющего привязанностей человека? — таков смысл. «Эти... стали моими учителями» (te satthāro) означает: «Эти два дерева стали моими учителями» — так он говорит.

Taṃ sutvā migājino ‘‘appamatto hohī’’ti rañño ovādaṃ datvā sakaṭṭhānameva gato. Tasmiṃ gate sīvalidevī rañño pādamūle patitvā āha –

Услышав это, Мигаджина дал царю наставление: «Будь бдителен!» — и удалился в свою обитель. Когда он ушел, царица Сивали пала к стопам царя и сказала:

274.

274.

‘‘Sabbo jano pabyathito, rājā pabbajito iti;

Hatthārohā anīkaṭṭhā, rathikā pattikārakā.

«Весь народ объят тревогой оттого, что царь ушел в бездомность: и наездники на слонах, и царские телохранители, и колесничие, и пешие воины.

275.

275.

‘‘Assāsayitvā janataṃ, ṭhapayitvā paṭicchadaṃ;

Puttaṃ rajje ṭhapetvāna, atha pacchā pabbajissasī’’ti.

Утешь народ, установи защиту и, возведя сына на царство, лишь после этого уходи в бездомность».

Tattha pabyathitoti bhīto utrasto. Paṭicchadanti amhe ḍayhamānepi viluppamānepi rājā na oloketīti pabyathitassa mahājanassa āvaraṇaṃ rakkhaṃ ṭhapetvā puttaṃ dīghāvukumāraṃ rajje ṭhapetvā abhisiñcitvā pacchā pabbajissasīti attho.

Здесь «объят тревогой» (pabyathito) означает испуган, объят ужасом. «Установи защиту» (paṭicchadaṃ) означает: установив защиту и покровительство для встревоженного народа, который сокрушается: «Даже если мы сгорим или будем разграблены, царь и не взглянет на нас», и возведя царевича Дигхаву на царство, совершив над ним обряд помазания, лишь после этого уходи в бездомность — таков смысл.

Tato bodhisatto āha –

Тогда Бодхисаттва сказал:

276.

276.

‘‘Cattā mayā jānapadā, mittāmaccā ca ñātakā;

Santi puttā videhānaṃ, dīghāvu raṭṭhavaḍḍhano;

Te rajjaṃ kārayissanti, mithilāyaṃ pajāpatī’’ti.

«Оставлены мною земли, друзья, советники и родичи. У жителей Видехи есть сын — Дигхаву, умножающий благосостояние страны. Он и будет править царством в Митхиле, о царица».

Tattha santi puttāti sīvali samaṇānaṃ puttā nāma natthi, videharaṭṭhavāsīnaṃ pana puttā dīghāvu atthi, te rajjaṃ kārayissanti. Pajāpatīti deviṃ ālapati.

Здесь слова «есть сын» (santi puttā) означают: «О Сивали, у шраманов нет сыновей, но у жителей страны Видеха есть сын — Дигхаву, и он будет править царством». Словом «царица» (pajāpatī) он обращается к царице.

Devī [Pg.77] āha ‘‘deva, tumhesu tāva pabbajitesu ahaṃ kiṃ karomī’’ti. Atha naṃ so ‘‘bhadde, ahaṃ taṃ anusikkhāmi, vacanaṃ me karohī’’ti vatvā gāthamāha –

Царица сказала: «О владыка, если ты примешь монашество, что же делать мне?» Тогда он, желая дать ей совет, сказал: «Дорогая, я научу тебя, следуй моим словам», и произнес строфу:

277.

277.

‘‘Ehi taṃ anusikkhāmi, yaṃ vākyaṃ mama ruccati;

Rajjaṃ tuvaṃ kārayasi, pāpaṃ duccaritaṃ bahuṃ;

Kāyena vācā manasā, yena gacchasi duggatiṃ.

«Подойди, я научу тебя тому слову, что мне мило. Ты будешь править царством и совершишь много зла и дурных поступков телом, словом и умом, из-за чего отправишься в несчастные миры (дуггати).»

278.

278.

‘‘Paradinnakena paraniṭṭhitena, piṇḍena yāpehi sa dhīradhammo’’ti.

«Поддерживай свою жизнь подаянием, данным другими и приготовленным другими — таков путь мудрых».

Tattha tuvanti tvaṃ puttassa chattaṃ ussāpetvā ‘‘mama puttassa rajja’’nti rajjaṃ anusāsamānā bahuṃ pāpaṃ karissasi. Gacchasīti yena kāyādīhi katena bahupāpena duggatiṃ gamissasi. Sa dhīradhammoti piṇḍiyālopena yāpetabbaṃ, esa paṇḍitānaṃ dhammoti.

Здесь слово «туваṃ» (ты) означает: подняв белый зонт над своим сыном и управляя царством со словами «это царство моего сына», ты совершишь много зла. Слово «гаччхаси» (отправишься) означает: из-за этого множества злых дел, совершенных телом и прочим, ты отправишься в несчастные миры. Выражение «са дхирадхаммо» означает: следует поддерживать жизнь кусками пищи, полученными в качестве подаяния — таков закон мудрых.

Evaṃ mahāsatto tassā ovādaṃ adāsi. Tesaṃ aññamaññaṃ sallapantānaṃ gacchantānaññeva sūriyo atthaṅgato. Devī patirūpe ṭhāne khandhāvāraṃ nivāsāpesi. Mahāsattopi ekaṃ rukkhamūlaṃ upagato. So tattha rattiṃ vasitvā punadivase sarīrapaṭijagganaṃ katvā maggaṃ paṭipajji. Devīpi ‘‘senā pacchatova āgacchatū’’ti vatvā tassa pacchatova ahosi. Te bhikkhācāravelāyaṃ thūṇaṃ nāma nagaraṃ pāpuṇiṃsu. Tasmiṃ khaṇe antonagare eko puriso sūṇato mahantaṃ maṃsakhaṇḍaṃ kiṇitvā sūlena aṅgāresu pacāpetvā nibbāpanatthāya phalakakoṭiyaṃ ṭhapetvā aṭṭhāsi. Tassa aññavihitassa eko sunakho taṃ ādāya palāyi. So ñatvā taṃ anubandhanto yāva bahidakkhiṇadvāraṃ gantvā nibbindo nivatti. Rājā ca devī ca sunakhassa purato gacchantā dvidhā ahesuṃ. So bhayena maṃsakhaṇḍaṃ chaḍḍetvā palāyi.

Так Великое Существо дал ей наставление. Пока они шли, беседуя друг с другом, солнце зашло. Царица устроила лагерь в подходящем месте. Великое Существо также подошел к подножию дерева. Проведя там ночь, на следующий день он совершил утреннее омовение и отправился в путь. Царица же, сказав: «Пусть войско следует позади», пошла прямо за ним. Во время сбора подаяния они достигли города под названием Тхуна. В этот момент внутри города один человек купил на бойне большой кусок мяса, зажарил его на вертеле над углями и положил на край доски остывать. Пока он отвлекся, собака схватила это мясо и убежала. Заметив это, он погнался за ней до самых южных ворот за пределами города, но, отчаявшись догнать, повернул назад. Царь и царица, шедшие навстречу собаке, разошлись в стороны. Собака от страха бросила кусок мяса и убежала.

Mahāsatto taṃ disvā cintesi ‘‘ayaṃ sunakho chaḍḍetvā anapekkho palāto, aññopissa sāmiko na paññāyati, evarūpo anavajjo paṃsukūlapiṇḍapāto nāma natthi, paribhuñjissāmi na’’nti. So mattikāpattaṃ nīharitvā [Pg.78] taṃ maṃsakhaṇḍaṃ ādāya puñchitvā patte pakkhipitvā udakaphāsukaṭṭhānaṃ gantvā paribhuñjituṃ ārabhi. Tato devī ‘‘sace esa rajjenatthiko bhaveyya, evarūpaṃ jegucchaṃ paṃsumakkhitaṃ sunakhucchiṭṭhakaṃ na khādeyya. Sace khādeyya, idānesa amhākaṃ sāmiko na bhavissatī’’ti cintetvā ‘‘mahārāja, evarūpaṃ jegucchaṃ khādasī’’ti āha. ‘‘Devi, tvaṃ andhabālatāya imassa piṇḍapātassa visesaṃ na jānāsī’’ti vatvā tasseva patitaṭṭhānaṃ paccavekkhitvā amataṃ viya paribhuñjitvā mukhaṃ vikkhāletvā hatthe dhovati. Tasmiṃ khaṇe devī nindamānā āha –

Увидев это, Великое Существо подумал: «Эта собака бросила мясо и убежала без сожаления, и другого хозяина у него не видно. Нет более безупречной пищи, подобной выброшенной ветоши (пансукула-пиндапата), чем эта. Я съем её». Он достал свою глиняную чашу для подаяния, взял этот кусок мяса, очистил его от пыли, положил в чашу, пошел к месту, где была вода, и начал есть. Тогда царица подумала: «Если бы он все еще желал царства, он не стал бы есть такую отвратительную, испачканную в пыли пищу, оставленную собакой. Если же он съест её, то теперь он точно больше не будет нашим владыкой». Подумав так, она сказала: «О великий царь, неужели ты ешь столь отвратительную пищу?» Он ответил: «Царица, по своему невежеству ты не знаешь ценности этой пищи, полученной как подаяние». Сказав это, он созерцал чистоту происхождения этой пищи и съел её с наслаждением, словно нектар (амрита), после чего ополоснул рот и вымыл руки. В этот момент царица, упрекая его, произнесла:

279.

279.

‘‘Yopi catutthe bhattakāle na bhuñje, ajuṭṭhamārīva khudāya miyye;

Na tveva piṇḍaṃ luḷitaṃ anariyaṃ, kulaputtarūpo sappuriso na seve;

Tayidaṃ na sādhu tayidaṃ na suṭṭhu, sunakhucchiṭṭhakaṃ janaka bhuñjase tuva’’nti.

«Даже если бы благородный человек не ел до четвертого приема пищи и умирал от голода, подобно бездомному бедняку, он все равно не стал бы вкушать грязную, недостойную пищу. Это нехорошо, это недостойно, о Джанака, что ты ешь объедки собаки!»

Tattha ajuṭṭhamārīvāti anāthamaraṇameva. Luḷitanti paṃsumakkhitaṃ. Anariyanti asundaraṃ. Na seveti na-kāro paripucchanatthe nipāto. Idaṃ vuttaṃ hoti – sace catutthepi bhattakāle na bhuñjeyya, khudāya mareyya, nanu evaṃ santepi kulaputtarūpo sappuriso evarūpaṃ piṇḍaṃ na tveva seveyyāti. Tayidanti taṃ idaṃ.

Здесь выражение «аджуттхамарива» означает смерть беззащитного сироты. «Лулитам» означает испачканное пылью. «Анариям» означает недостойное, плохое. В выражении «на севе» частица «на» используется в вопросительном смысле. Смысл сказанного таков: даже если бы человек не ел до четвертого приема пищи и умирал от голода, разве стал бы благородный и добродетельный человек вкушать подобную пищу? «Тайидам» означает «то это».

Mahāsatto āha –

Великое Существо сказал:

280.

280.

‘‘Na cāpi me sīvali so abhakkho, yaṃ hoti cattaṃ gihino sunassa vā;

Ye keci bhogā idha dhammaladdhā, sabbo so bhakkho anavayoti vutto’’ti.

«О Сивали, эта пища не является для меня неприемлемой, ведь она была оставлена мирянином или собакой. Любые блага, обретенные здесь праведным путем (дхамма-ладдха), считаются пригодными для употребления и безупречными — так говорят мудрецы».

Tattha abhakkhoti so piṇḍapāto mama abhakkho nāma na hoti. Yaṃ hotīti yaṃ gihino vā sunassa vā cattaṃ hoti, taṃ paṃsukūlaṃ nāma asāmikattā anavajjameva hoti. Ye kecīti tasmā aññepi ye [Pg.79] keci dhammena laddhā bhogā, sabbo so bhakkho. Anavayoti anuavayo, anupunappunaṃ olokiyamānopi avayo paripuṇṇaguṇo anavajjo, adhammaladdhaṃ pana sahassagghanakampi jigucchanīyamevāti.

Здесь слово «абхаккхо» означает: эта пища, полученная как подаяние, не является для меня неприемлемой. Выражение «ям хоти» означает: то, что оставлено мирянином или собакой, называется «пансукула» (выброшенное) и из-за отсутствия хозяина является совершенно безупречным. «Йе кечи» означает: поэтому и любые другие блага, обретенные праведным путем (дхаммена ладдха), пригодны для употребления. «Анавайо» означает безупречный, обладающий совершенными качествами, даже если рассматривать его снова и снова. С другой стороны, то, что добыто неправедным путем, даже если оно стоит тысячи монет, является отвратительным.

Evaṃ te aññamaññaṃ kathentāva thūṇanagaradvāraṃ sampāpuṇiṃsu. Tatra dārikāsu kīḷantīsu ekā kumārikā khuddakakullakena vālukaṃ papphoṭeti. Tassā ekasmiṃ hatthe ekaṃ valayaṃ, ekasmiṃ dve valayāni. Tāni aññamaññaṃ saṅghaṭṭenti, itaraṃ nissaddaṃ. Rājā taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘sīvalidevī mama pacchato carati, itthī ca nāma pabbajitassa malaṃ, ‘ayaṃ pabbajitvāpi bhariyaṃ jahituṃ na sakkotī’ti garahissanti maṃ. Sacāyaṃ kumārikā paṇḍitā bhavissati, sīvalideviyā nivattanakāraṇaṃ kathessati, imissā kathaṃ sutvā sīvalideviṃ uyyojessāmī’’ti cintetvā āha –

Так, беседуя друг с другом, они подошли к воротам города Тхуна. Там среди играющих девочек одна юная дева просеивала песок через маленькое сито. На одной её руке был один браслет, а на другой — два. Те два браслета звенели, ударяясь друг о друга, а один браслет безмолвствовал. Царь, заметив это, подумал: «Царица Сивали следует за мной, а женщина — это скверна для монаха. Люди будут упрекать меня: "Даже став монахом, он не может оставить жену". Если эта девочка мудра, она подскажет причину, по которой царица Сивали должна повернуть назад. Выслушав её слова, я смогу отослать Сивали». Подумав так, он спросил:

281.

281.

‘‘Kumārike upaseniye, niccaṃ niggaḷamaṇḍite;

Kasmā te eko bhujo janati, eko te na janatī bhujo’’ti.

«О юная дева, держащаяся подле матери, всегда украшенная не спадающими браслетами! Почему одна твоя рука звенит, а другая рука не звенит?»

Tattha upaseniyeti mātaraṃ upagantvā senike. Niggaḷamaṇḍiteti agalitamaṇḍanena maṇḍanasīliketi vadati. Janatīti saddaṃ karoti.

Здесь слово «упасенийе» означает «находящаяся подле матери». «Ниггаламандите» означает «та, что имеет обыкновение украшать себя не спадающими украшениями». «Джанати» означает «издает звук».

Kumārikā āha –

Девочка ответила:

282.

282.

‘‘Imasmiṃ me samaṇa hatthe, paṭimukkā dunīvarā;

Saṅghātā jāyate saddo, dutiyasseva sā gati.

«О отшельник, на этой моей руке надеты два браслета. От их соприкосновения рождается звук — такова участь того, у кого есть второй.»

283.

283.

‘‘Imasmiṃ me samaṇa hatthe, paṭimukko ekanīvaro;

So adutiyo na janati, munibhūtova tiṭṭhati.

«На этой же моей руке надет лишь один браслет. Не имея второго, он не звенит и пребывает в безмолвии, подобно мудрецу (муни).»

284.

284.

‘‘Vivādappatto dutiyo, keneko vivadissati;

Tassa te saggakāmassa, ekattamuparocata’’nti.

«Там, где есть второй, возникает спор. С кем же станет спорить тот, кто один? Тебе, стремящемуся к небесной обители, должно быть мило уединение».

Tattha [Pg.80] dunīvarāti dve valayāni. Saṅghātāti saṃhananato saṅghaṭṭanatoti attho. Gatīti nibbatti. Dutiyasseva hi evarūpā nibbatti hotīti attho. Soti so nīvaro. Munibhūtovāti pahīnasabbakileso ariyapuggalo viya tiṭṭhati. Vivādappattoti samaṇa dutiyako nāma vivādamāpanno hoti, kalahaṃ karoti, nānāgāhaṃ gaṇhāti. Kenekoti ekako pana kena saddhiṃ vivadissati. Ekattamuparocatanti ekībhāvo te ruccatu. Samaṇā nāma bhaginimpi ādāya na caranti, kiṃ pana tvaṃ evarūpaṃ uttamarūpadharaṃ bhariyaṃ ādāya vicarasi, ayaṃ te antarāyaṃ karissati, imaṃ nīharitvā ekakova samaṇakammaṃ karohīti naṃ ovadati.

Здесь слово «дунивара» означает два браслета. «Сангхата» означает соприкосновение, трение. «Гати» означает возникновение; смысл в том, что такое возникновение звука происходит только при наличии второго. «Со» — это тот браслет. «Мунибхуто ва» означает, что он пребывает подобно благородной личности (ария-пуггала), отбросившей все загрязнения ума (килеса). «Вивадаппатто» означает: о отшельник, когда есть второй, неизбежно возникают споры, ссоры и разногласия. «Кенэко» означает: с кем же станет спорить одинокий? «Экаттамупарочатам» означает: пусть тебе будет мило одиночество. Она наставляет его: «Отшельники не ходят даже в сопровождении сестры, почему же ты странствуешь с женой, обладающей столь превосходной красотой? Она станет для тебя препятствием. Отошли её и совершай дела отшельника в одиночку».

So tassā kumārikāya vacanaṃ sutvā paccayaṃ labhitvā deviyā saddhiṃ kathento āha –

Выслушав слова этой девочки и найдя в них веский повод, он обратился к царице:

285.

285.

‘‘Suṇāsi sīvali kathā, kumāriyā paveditā;

Pesiyā maṃ garahittho, dutiyasseva sā gati.

«Слышишь ли ты, Сивали, слова, сказанные этой девочкой? Даже служанка упрекает меня за то, что участь шума принадлежит лишь тому, у кого есть второй.»

286.

286.

‘‘Ayaṃ dvedhāpatho bhadde, anuciṇṇo pathāvihi;

Tesaṃ tvaṃ ekaṃ gaṇhāhi, ahamekaṃ punāparaṃ.

«Вот развилка дорог, дорогая, исхоженная путниками. Выбери себе одну из них, а я пойду по другой.»

287.

287.

‘‘Māvaca maṃ tvaṃ ‘pati me’ti, nāhaṃ ‘bhariyā’ti vā punā’’ti.

«И впредь не называй меня своим мужем, а я не назову тебя своей женой».

Tattha kumāriyā paveditāti kumārikāya kathitā. Pesiyāti sacāhaṃ rajjaṃ kāreyyaṃ, esā me pesiyā vacanakārikā bhaveyya, oloketumpi maṃ na visaheyya. Idāni pana attano pesiyaṃ viya ca maññati, ‘‘dutiyasseva sā gatī’’ti maṃ ovadati. Anuciṇṇoti anusañcarito. Pathāvihīti pathikehi. Ekanti tava ruccanakaṃ ekaṃ maggaṃ gaṇha, ahaṃ pana tayā gahitāvasesaṃ aparaṃ gaṇhissāmi. Māvaca maṃ tvanti sīvali ito paṭṭhāya puna maṃ ‘‘pati me’’ti mā avaca, ahaṃ vā tvaṃ ‘‘bhariyā me’’ti nāvacaṃ.

Здесь выражение «кумария паведита» означает «сказанное девочкой». «Песия» означает: если бы я правил царством, она была бы моей служанкой, исполняющей приказания, и не посмела бы даже взглянуть на меня. Теперь же она обращается со мной как со своим слугой и наставляет меня, говоря: «Участь шума принадлежит лишь тому, у кого есть второй». «Анучинно» означает «исхоженный». «Патхавихи» означает «путниками». «Экам» означает: выбери одну дорогу, которая тебе по душе, а я пойду по другой, оставшейся после твоего выбора. «Мавача мам твам» означает: Сивали, отныне больше не говори мне «мой муж», и я не скажу тебе «моя жена».

Sā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘deva, tumhe uttamā, dakkhiṇamaggaṃ gaṇhatha, ahaṃ vāmamaggaṃ gaṇhissāmī’’ti vatvā thokaṃ gantvā sokaṃ sandhāretuṃ asakkontī punāgantvā raññā saddhiṃ kathentī ekatova nagaraṃ pāvisi. Tamatthaṃ pakāsento satthā upaḍḍhagāthamāha –

Выслушав его слова, она сказала: «О владыка, ты благороден, иди по правой дороге, а я пойду по левой». Пройдя немного, она не смогла сдержать своего горя, вернулась назад и, беседуя с царем, вместе с ним вошла в город. Разъясняя это, Учитель произнес половину строфы:

‘‘Imameva [Pg.81] kathayantā, thūṇaṃ nagarupāgamu’’nti.

«Так, беседуя об этом, они подошли к городу Тхуна».

Tattha nagarupāgamunti nagaraṃ paviṭṭhā.

Здесь слово «нагаруpaгамун» означает «вошли в город».

Pavisitvā ca pana mahāsatto piṇḍatthāya caranto usukārassa gehadvāraṃ patto. Sīvalidevīpi ekamantaṃ aṭṭhāsi. Tasmiṃ samaye usukāro aṅgārakapalle usuṃ tāpetvā kañjiyena temetvā ekaṃ akkhiṃ nimīletvā ekena akkhinā olokento ujuṃ karoti. Taṃ disvā mahāsatto cintesi ‘‘sacāyaṃ paṇḍito bhavissati, mayhaṃ ekaṃ kāraṇaṃ kathessati, pucchissāmi na’’nti. So upasaṅkamitvā pucchati. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Войдя в город, Великое Существо в поисках подаяния подошел к дверям дома мастера по изготовлению стрел (лучника). Царица Сивали встала в стороне. В это время мастер нагревал стрелу на сковороде с углями, смачивал её рисовым отваром и, зажмурив один глаз, смотрел другим глазом, выпрямляя её. Увидев это, Великое Существо подумал: «Если этот человек мудр, он поведает мне некую истину. Я спрошу его». Он подошел и задал вопрос. Разъясняя это, Учитель сказал:

288.

288.

‘‘Koṭṭhake usukārassa, bhattakāle upaṭṭhite;

Tatrā ca so usukāro, ekaṃ daṇḍaṃ ujuṃ kataṃ;

Ekañca cakkhuṃ niggayha, jimhamekena pekkhatī’’ti.

«У ворот дома мастера по изготовлению стрел, когда подошло время трапезы, стоял тот мастер, выпрямляя древко стрелы; зажмурив один глаз, он смотрел другим глазом на её кривизну».

Tattha koṭṭhaketi bhikkhave, so rājā attano bhattakāle upaṭṭhite usukārassa koṭṭhake aṭṭhāsi. Tatrā cāti tasmiñca koṭṭhake. Niggayhāti nimīletvā. Jimhamekenāti ekena akkhinā vaṅkaṃ saraṃ pekkhati.

Здесь слово «коттхаке» означает: о монахи, тот царь, когда подошло время его трапезы, стоял у ворот дома мастера по изготовлению стрел. «Татра ча» означает «и у тех ворот». «Ниггайха» означает «зажмурив». «Джимхамекена» означает, что он смотрел на кривизну стрелы одним глазом.

Atha naṃ mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказал ему:

289.

289.

‘‘Evaṃ no sādhu passasi, usukāra suṇohi me;

Yadekaṃ cakkhuṃ niggayha, jimhamekena pekkhasī’’ti.

«Хорошо ли ты видишь так, о мастер? Послушай меня: почему ты, зажмурив один глаз, смотришь на кривизну другим глазом?»

Tassattho – samma usukāra, evaṃ nu tvaṃ sādhu passasi, yaṃ ekaṃ cakkhuṃ nimīletvā ekena cakkhunā vaṅkaṃ saraṃ pekkhasīti.

Смысл этого таков: «Друг-мастер, неужели ты так лучше видишь, что, зажмурив один глаз, смотришь другим глазом на кривизну стрелы?»

Athassa so kathento āha –

Тогда тот, отвечая ему, сказал:

290.

290.

‘‘Dvīhi samaṇa cakkhūhi, visālaṃ viya khāyati;

Asampatvā paramaṃ liṅgaṃ, nujubhāvāya kappati.

«О отшельник, когда смотришь обоими глазами, поле зрения кажется слишком широким. Не замечая тончайших изъянов, невозможно сделать стрелу прямой.»

291.

291.

‘‘Ekañca cakkhuṃ niggayha, jimhamekena pekkhato;

Sampatvā paramaṃ liṅgaṃ, ujubhāvāya kappati.

«Но когда зажмуришь один глаз и смотришь на кривизну другим глазом, замечаешь тончайшие изъяны, и тогда можно сделать стрелу прямой.»

292.

292.

‘‘Vivādappatto [Pg.82] dutiyo, keneko vivadissati;

Tassa te saggakāmassa, ekattamuparocata’’nti.

«Там, где есть второй, возникает спор. С кем же станет спорить тот, кто один? Тебе, стремящемуся к небесной обители, должно быть мило уединение».

Tattha visālaṃ viyāti vitthiṇṇaṃ viya hutvā khāyati. Asampatvā paramaṃ liṅganti parato vaṅkaṭṭhānaṃ appatvā. Nujubhāvāyāti na ujubhāvāya. Idaṃ vuttaṃ hoti – visāle khāyamāne parato ujuṭṭhānaṃ vā vaṅkaṭṭhānaṃ vā na pāpuṇeyya, tasmiṃ asampatte adissamāne ujubhāvāya kiccaṃ na kappati na sampajjatīti. Sampatvāti cakkhunā patvā, disvāti attho. Vivādappattoti yathā dutiye akkhimhi ummīlite liṅgaṃ na paññāyati, vaṅkaṭṭhānampi ujukaṃ paññāyati, ujuṭṭhānampi vaṅkaṃ paññāyatīti vivādo hoti, evaṃ samaṇassapi dutiyo nāma vivādamāpanno hoti, kalahaṃ karoti, nānāgāhaṃ gaṇhāti. Kenekoti eko pana kena saddhiṃ vivadissati. Ekattamuparocatanti ekībhāvo te ruccatu. Samaṇā nāma bhaginimpi ādāya na caranti, kiṃ pana tvaṃ evarūpaṃ uttamarūpadharaṃ bhariyaṃ ādāya vicarasi. Ayaṃ te antarāyaṃ karissati, imaṃ nīharitvā ekakova samaṇadhammaṃ karohīti so taṃ ovadati.

Здесь выражение «висалам вия» означает «кажется слишком широким, рассеянным». «Асампатва парамам лингам» означает «не достигая понимания скрытой кривизны». «Нуджубхавая» означает «не для выпрямления». Смысл сказанного таков: когда поле зрения слишком широко, невозможно разглядеть, где именно древко прямое, а где искривленное; без этого видения работа по выпрямлению не удается. «Сампатва» означает «достигнув взором», то есть «увидев». «Вивадаппатто» означает: подобно тому как при открытом втором глазе истинная форма не видна, искривленное кажется прямым, а прямое — искривленным, из-за чего возникает противоречие (спор), так и для отшельника наличие спутника означает вовлечение в споры, ссоры и разногласия. «Кенэко» означает: с кем же станет спорить одинокий? «Экаттамупарочатам» означает: пусть тебе будет мило одиночество. Он наставляет его: «Отшельники не ходят даже в сопровождении сестры, почему же ты странствуешь с женой, обладающей столь превосходной красотой? Она станет для тебя препятствием. Отошли её и совершай практику отшельника (саманадхамма) в одиночку».

Evamassa so ovādaṃ datvā tuṇhī ahosi. Mahāsattopi piṇḍāya caritvā missakabhattaṃ saṃkaḍḍhitvā nagarā nikkhamitvā udakaphāsukaṭṭhāne nisīditvā katabhattakicco mukhaṃ vikkhāletvā pattaṃ thavikāya osāretvā sīvalideviṃ āmantetvā āha –

Дав ему такое наставление, он умолк. Великое Существо, обойдя дома ради подаяния и собрав разную пищу, вышел из города, сел в удобном месте у воды и, завершив трапезу, омыл лицо, убрал чашу в чехол и, обратившись к царице Сивали, сказал:

293.

293.

‘‘Suṇāsi sīvali kathā, usukārena veditā;

Pesiyā maṃ garahittho, dutiyasseva sā gati.

«Слышишь ли ты, Сивали, слова, сказанные лучником? Он упрекнул меня, словно я его слуга; такова участь того, кто идет вдвоем.»

294.

294.

‘‘Ayaṃ dvedhāpatho bhadde, anuciṇṇo pathāvihi;

Tesaṃ tvaṃ ekaṃ gaṇhāhi, ahamekaṃ punāparaṃ.

«Этот путь, благая, разделяется надвое, как принято на дорогах. Выбери себе один из них, а я пойду по другому.»

295.

295.

‘‘Māvaca maṃ tvaṃ ‘pati me’ti, nāhaṃ ‘bhariyā’ti vā punā’’ti.

«И впредь не говори обо мне: „Это мой муж“, а я не скажу о тебе: „Это моя жена“»

Tattha suṇāsīti suṇa, tvaṃ kathā. ‘‘Pesiyā ma’’nti idaṃ pana kumārikāya ovādameva sandhāyāha.

Здесь «suṇāsi» означает «слушай ты эти слова». Выражением «pesiyā maṃ» он указывает на наставление, подобное тому, что дала девочка.

Sā [Pg.83] kira ‘‘māvaca maṃ tvaṃ ‘pati me’ti’’ vuttāpi mahāsattaṃ anubandhiyeva. Rājā naṃ nivattetuṃ na sakkoti. Mahājanopi anubandhi. Tato pana aṭavī avidūre hoti. Mahāsatto nīlavanarājiṃ disvā taṃ nivattetukāmo hutvā gacchantoyeva maggasamīpe muñjatiṇaṃ addasa. So tato īsikaṃ luñcitvā ‘‘passasi sīvali, ayaṃ idha puna ghaṭetuṃ na sakkā, evameva puna mayhaṃ tayā saddhiṃ saṃvāso nāma ghaṭetuṃ na sakkā’’ti vatvā imaṃ upaḍḍhagāthamāha –

Хотя ей и было сказано: «Не говори обо мне: „Это мой муж“», она все равно продолжала следовать за Великим Существом. Царь не мог заставить ее повернуть назад. Множество людей также следовало за ними. Вскоре впереди показался дремучий лес. Великое Существо, увидев синеющую полосу леса и желая заставить ее вернуться, на ходу заметил у дороги траву мунджа. Он вырвал из нее стебель и сказал: «Видишь, Сивали, этот стебель уже невозможно соединить обратно с растением. Точно так же невозможно восстановить нашу совместную жизнь». С этими словами он произнес следующую полустрофу:

‘‘Muñjāvesikā pavāḷhā, ekā vihara sīvalī’’ti.

«Подобно вырванному стеблю травы мунджа, живи одна, Сивали»

Tattha ekā viharāti ahaṃ ekībhāvena viharissāmi, tvampi ekā viharāhīti tassā ovādamadāsi.

Здесь «ekā vihara» означает: «Я буду жить в уединении, и ты тоже живи одна» — так он дал ей наставление.

Taṃ sutvā sīvalidevī ‘‘itodāni paṭṭhāya natthi mayhaṃ mahājanakanarindena saddhiṃ saṃvāso’’ti sokaṃ sandhāretuṃ asakkontī ubhohi hatthehi uraṃ paharitvā mahāmagge pati. Mahāsatto tassā visaññibhāvaṃ ñatvā padaṃ vikopetvā araññaṃ pāvisi. Amaccā āgantvā tassā sarīraṃ udakena siñcitvā hatthapāde parimajjitvā saññaṃ labhāpesuṃ. Sā ‘‘tātā, kuhiṃ rājā’’ti pucchi. ‘‘Nanu tumheva jānāthā’’ti? ‘‘Upadhāretha tātā’’ti. Te ito cito dhāvitvā vicinantāpi mahāsattaṃ na passiṃsu. Devī mahāparidevaṃ paridevitvā rañño ṭhitaṭṭhāne cetiyaṃ kāretvā gandhamālādīhi pūjetvā nivatti. Mahāsattopi himavantaṃ pavisitvā sattāhabbhantareyeva pañca abhiññā ca, aṭṭha samāpattiyo ca nibbattetvā puna manussapathaṃ nāgami. Devīpi usukārena saddhiṃ kathitaṭṭhāne, kumārikāya saddhiṃ kathitaṭṭhāne, maṃsaparibhogaṭṭhāne, migājinena saddhiṃ kathitaṭṭhāne, nāradena saddhiṃ kathitaṭṭhāne cāti sabbaṭṭhānesu cetiyāni kāretvā gandhamālādīhi pūjetvā senaṅgaparivutā mithilaṃ patvā ambavanuyyāne puttassa abhisekaṃ kāretvā taṃ senaṅgaparivutaṃ nagaraṃ pesetvā sayaṃ isipabbajjaṃ pabbajitvā tattheva uyyāne vasantī kasiṇaparikammaṃ katvā jhānaṃ nibbattetvā brahmalokaparāyaṇā ahosi. Mahāsattopi aparihīnajjhāno hutvā brahmalokaparāyaṇo ahosi.

Услышав это, царица Сивали поняла: «Отныне у меня больше не будет совместной жизни с царем Махаджанакой». Не в силах сдержать свое горе, она стала бить себя в грудь обеими руками и упала без чувств прямо на большой дороге. Великое Существо, поняв, что она лишилась чувств, запутал свои следы и скрылся в лесу. Прибежавшие советники окропили ее тело водой, потерли ей руки и ноги и привели в чувство. Она спросила: «О почтенные, где царь?» Они ответили: «Разве вы сами не знаете?» Она сказала: «Ищите же его, почтенные!» Они бегали туда и сюда, разыскивая его, но так и не смогли найти Великое Существо. Царица горько заплакала, повелела воздвигнуть четию на том месте, где стоял царь, почтила ее благовониями, гирляндами и другими подношениями, а затем повернула назад. Великое Существо же, войдя в Гималаи, уже в течение семи дней обрел пять видов сверхзнания и восемь достижений сосредоточения и больше никогда не возвращался на пути людей. Царица также повелела воздвигнуть четии во всех памятных местах: там, где царь беседовал с лучником, там, где он беседовал с девочкой, на месте вкушения мяса, там, где он беседовал с Мигаджиной, и там, где он беседовал с Нарадой. Почтив их благовониями и гирляндами, она в сопровождении войска вернулась в Митхилу. В манговом саду она совершила помазание своего сына на царство, отправила его с войском в город, а сама приняла постриг отшельника. Живя в том же саду, она практиковала созерцание касин, обрела джхану и после смерти переродилась в мире Брахмы. Великое Существо, не утратив джханы, также после смерти переродился в мире Брахмы.

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi tathāgato mahābhinikkhamanaṃ nikkhantoyevā’’ti vatvā jātakaṃ samodhānesi [Pg.84] – ‘‘tadā samuddarakkhikā devadhītā uppalavaṇṇā ahosi, nārado sāriputto, migājino moggallāno, kumārikā khemā bhikkhunī, usukāro ānando, sīvalidevī rāhulamātā, dīghāvukumāro rāhulo, mātāpitaro mahārājakulāni, mahājanakanarindo pana ahameva sammāsambuddho ahosi’’nti.

Учитель, поведав это поучение в Дхамме, сказал: «О монахи, не только ныне, но и в прошлом Татхагата совершил великий уход», после чего соединил части джатаки: «В то время богиня — хранительница океана была Уппалаванной, Нарада — Сарипуттой, Мигаджина — Моггалланой, девочка — монахиней Кхемой, лучник — Анандой, царица Сивали — матерью Рахулы, царевич Дигхаву — Рахулой, отец и мать — великими царскими семьями, а царем Махаджанакой был я сам, Совершенный Будда».

Mahājanakajātakavaṇṇanā dutiyā.

Второе разъяснение Махаджанака-джатаки.

[540] 3. Suvaṇṇasāmajātakavaṇṇanā

[540] 3. Разъяснение Суваннасама-джатаки

Ko [Pg.85] nu maṃ usunā vijjhīti idaṃ satthā jetavane viharanto ekaṃ mātuposakabhikkhuṃ ārabbha kathesi. Sāvatthiyaṃ kira aṭṭhārasakoṭivibhavassa ekassa seṭṭhikulassa ekaputtako ahosi mātāpitūnaṃ piyo manāpo. So ekadivasaṃ pāsādavaragato sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā vīthiṃ olokento gandhamālādihatthaṃ mahājanaṃ dhammassavanatthāya jetavanaṃ gacchantaṃ disvā ‘‘ahampi dhammaṃ suṇissāmī’’ti mātāpitaro vanditvā gandhamālādīni gāhāpetvā vihāraṃ gantvā vatthabhesajjapānakādīni bhikkhusaṅghassa dāpetvā gandhamālādīhi ca bhagavantaṃ pūjetvā ekamantaṃ nisinno dhammaṃ sutvā kāmesu ādīnavaṃ disvā pabbajjāya ca ānisaṃsaṃ sallakkhetvā parisāya vuṭṭhitāya bhagavantaṃ pabbajjaṃ yācitvā ‘‘mātāpitūhi ananuññātaṃ puttaṃ tathāgatā nāma na pabbājentī’’ti sutvā bhagavantaṃ vanditvā puna gehaṃ gantvā sagāravena mātāpitaro vanditvā evamāha – ‘‘ammatātā, ahaṃ tathāgatassa santike pabbajissāmī’’ti. Athassa mātāpitaro tassa vacanaṃ sutvā ekaputtakabhāvena sattadhā bhijjamānahadayā viya puttasinehena kampamānā evamāhaṃsu ‘‘tāta piyaputtaka, tāta kulaṅkura, tāta nayana, tāta hadaya, tāta pāṇasadisa, tayā vinā kathaṃ jīvāma, tayi paṭibaddhaṃ no jīvitaṃ. Mayañhi tāta, jarājiṇṇā vuḍḍhā mahallakā, ajja vā suve vā parasuve vā maraṇaṃ pāpuṇissāma, tasmā mā amhe ohāya gacchasi. Tāta, pabbajjā nāma atidukkarā, sītena atthe sati uṇhaṃ labhati, uṇhena atthe sati sītaṃ labhati, tasmā tāta, mā pabbajāhī’’ti.

«Кто же ранил меня стрелой?» — эту историю Учитель, пребывая в Джетаване, поведал об одном монахе, который заботился о своих родителях. Говорят, в Саваттхи в семье одного богатого купца, чье состояние исчислялось восемнадцатью коти, был единственный сын, любимый и дорогой сердцу своих родителей. Однажды, находясь в своем прекрасном дворце, он открыл узорчатое окно и, глядя на улицу, увидел множество людей, которые с благовониями, гирляндами и другими подношениями в руках шли в Джетавану слушать Дхамму. Подумав: «Я тоже послушаю Дхамму», он поклонился родителям, велел слугам взять благовония и гирлянды и отправился в монастырь. Придя туда, он преподнес монашеской общине одежды, лекарства, напитки и прочие дары, почтил Благословенного благовониями и гирляндами и сел в стороне. Выслушав Дхамму, он узрел опасность в чувственных удовольствиях и осознал благо ухода от мирской жизни. Когда собрание разошлось, он попросил Благословенного о посвящении в монахи. Услышав в ответ: «Татхагаты не посвящают в монахи сыновей без согласия их родителей», он поклонился Благословенному, вернулся домой и, с почтением поклонившись родителям, сказал: «Матушка и батюшка, я приму монашество у Татхагаты». Услышав его слова, родители, чьи сердца от любви к единственному сыну словно раскололись на семь частей, затрепетали всем телом и сказали: «Дорогой наш, любимый сын, росток нашего рода, свет наших очей, наше сердце, равный нашей жизни! Как мы сможем жить без тебя? Наша жизнь неразрывно связана с твоей. Ведь мы, сынок, уже стары, дряхлы, увяли и достигли преклонных лет. Сегодня, завтра или послезавтра мы встретим смерть. Поэтому не покидай нас и не уходи. Сынок, монашеская жизнь чрезвычайно трудна. Когда холодно, приходится терпеть жару, а когда жарко — холод. Поэтому, сынок, не принимай монашество».

Taṃ sutvā kulaputto dukkhī dummano onatasīso pajjhāyantova nisīdi sattāhaṃ nirāhāro. Athassa mātāpitaro evaṃ cintesuṃ ‘‘sace no putto ananuññāto, addhā marissati, puna na passissāma, pabbajjāya jīvamānaṃ puna naṃ passissāmā’’ti. Cintetvā ca pana ‘‘tāta piyaputtaka, taṃ pabbajjāya anujānāma, pabbajāhī’’ti anujāniṃsu. Taṃ sutvā kulaputto tuṭṭhamānaso hutvā attano sakalasarīraṃ oṇāmetvā [Pg.86] mātāpitaro vanditvā vihāraṃ gantvā bhagavantaṃ pabbajjaṃ yāci. Satthā ekaṃ bhikkhuṃ pakkosāpetvā ‘‘imaṃ kumāraṃ pabbājehī’’ti āṇāpesi. So taṃ pabbājesi. Tassa pabbajitakālato paṭṭhāya mahālābhasakkāro nibbatti. So ācariyupajjhāye ārādhetvā laddhūpasampado pañca vassāni dhammaṃ pariyāpuṇitvā ‘‘ahaṃ idha ākiṇṇo viharāmi, na me idaṃ patirūpa’’nti vipassanādhuraṃ pūretukāmo hutvā upajjhāyassa santike kammaṭṭhānaṃ gahetvā upajjhāyaṃ vanditvā jetavanā nikkhamitvā ekaṃ paccantagāmaṃ nissāya araññe vihāsi. So tattha vipassanaṃ vaḍḍhetvā dvādasa vassāni ghaṭento vāyamantopi visesaṃ nibbattetuṃ nāsakkhi. Mātāpitaropissa gacchante gacchante kāle duggatā ahesuṃ. Ye hi tesaṃ khettaṃ vā vaṇijjaṃ vā payojesuṃ, te ‘‘imasmiṃ kule putto vā bhātā vā iṇaṃ codetvā gaṇhanto nāma natthī’’ti attano attano hatthagataṃ gahetvā yathāruci palāyiṃsu. Gehe dāsakammakarādayopi hiraññasuvaṇṇādīni gahetvā palāyiṃsu.

Услышав это, сын из благородной семьи опечалился, пал духом и, опустив голову, просидел в глубоком унынии семь дней без пищи. Тогда его родители подумали: «Если мы не дадим согласия нашему сыну, он непременно умрет, и мы больше никогда его не увидим. Но если он примет монашество, мы сможем снова увидеть его живым». Подумав так, они дали свое согласие, сказав: «Дорогой наш, любимый сын, мы разрешаем тебе принять монашество. Ступай и становись монахом». Услышав это, юноша преисполнился радости, склонился всем телом перед родителями, выражая почтение, и, отправившись в монастырь, попросил Благословенного о посвящении. Учитель призвал одного монаха и повелел ему: «Посвяти этого юношу в монахи». Тот посвятил его. С момента его посвящения он стал получать обильные дары и почести. Угодив своим учителям и наставникам и получив полное посвящение, он в течение пяти лет изучал Дхамму, а затем подумал: «Я живу здесь в суете, среди множества людей, и это мне не подобает». Желая посвятить себя практике випассаны, он взял у своего наставника тему для медитации, поклонился ему и, покинув Джетавану, поселился в лесу близ одной пограничной деревни. Там он развивал випассану, но, несмотря на то что усердно практиковал и прилагал усилия в течение двенадцати лет, он так и не смог достичь какого-либо духовного плода. Тем временем его родители с течением времени впали в крайнюю нищету. Те, кто управлял их полями или вел торговлю, подумали: «В этой семье нет ни сына, ни брата, кто мог бы потребовать возврата долга», забрали все бывшее у них в руках имущество и разбежались кто куда. Домашние слуги и работники также забрали золото, серебро и прочие ценности и сбежали.

Aparabhāge dve janā kapaṇā hutvā hatthe udakasiñcanampi alabhitvā gehaṃ vikkiṇitvā agharā hutvā kāruññabhāvaṃ pattā pilotikaṃ nivāsetvā kapālahatthā bhikkhāya cariṃsu. Tasmiṃ kāle eko bhikkhu jetavanato nikkhamitvā anupubbena tassa vasanaṭṭhānaṃ agamāsi. So tassa āgantukavattaṃ katvā sukhanisinnakāle ‘‘bhante, kuto āgatatthā’’ti pucchitvā ‘‘jetavanā āgato āvuso’’ti vutte satthuno ceva mahāsāvakādīnañca ārogyaṃ pucchitvā mātāpitūnañca pavattiṃ pucchi ‘‘kiṃ, bhante, sāvatthiyaṃ asukassa nāma seṭṭhikulassa ārogya’’nti? ‘‘Āvuso, mā tassa kulassa pavattiṃ pucchā’’ti. ‘‘Kiṃ bhante’’ti. ‘‘Āvuso, tassa kira kulassa eko putto atthi, so buddhasāsane pabbajito, tassa pabbajitakālato paṭṭhāya etaṃ kulaṃ parikkhīṇaṃ, idāni dve janā paramakāruññabhāvaṃ pattā bhikkhāya carantī’’ti. So tassa vacanaṃ sutvā sakabhāvena saṇṭhātuṃ asakkonto assupuṇṇehi nettehi rodituṃ ārabhi. ‘‘Āvuso, kiṃ rodasī’’ti? ‘‘Bhante, te mayhaṃ mātāpitaro, ahaṃ tesaṃ putto’’ti. ‘‘Āvuso, tava mātāpitaro taṃ nissāya vināsaṃ pattā, gaccha, te paṭijaggāhī’’ti.

Спустя некоторое время эти двое людей остались в полном одиночестве. Не имея даже кувшина, чтобы омыть руки, они продали свой дом, остались без крова и пришли в самое жалкое состояние. Одевшись в лохмотья, они ходили с глиняными черепками в руках, прося подаяние. В то время один монах покинул Джетавану и со временем пришел к месту обитания того лесного монаха. Лесной монах исполнил для него обязанности по приему гостя, и когда тот удобно уселся, спросил: «Достопочтенный, откуда вы пришли?» Когда гость ответил: «Я пришел из Джетаваны, друг», лесной монах расспросил о здоровье Учителя и великих учеников, а затем спросил о делах своих родителей: «Достопочтенный, здоровы ли в Саваттхи члены семьи такого-то купца?» Тот ответил: «Друг, не спрашивай о делах этой семьи». — «Почему, достопочтенный?» — «Друг, говорят, у этого купца был единственный сын, который ушел в монахи в учении Будды. С тех пор как он принял монашество, эта семья разорилась. Теперь эти двое людей пришли в самое жалкое состояние и ходят, прося подаяние». Услышав его слова, лесной монах не смог сдержать чувств, его глаза наполнились слезами, и он горько заплакал. Гость спросил: «Друг, почему ты плачешь?» — «Достопочтенный, эти люди — мои отец и мать, а я — их сын». — «Друг, твои родители разорились из-за тебя. Ступай же и позаботься о них».

So [Pg.87] ‘‘ahaṃ dvādasa vassāni ghaṭento vāyamantopi maggaṃ vā phalaṃ vā nibbattetuṃ nāsakkhiṃ, abhabbo bhavissāmi, kiṃ me pabbajjāya, gihī hutvā mātāpitaro posetvā dānaṃ datvā saggaparāyaṇo bhavissāmī’’ti cintetvā araññāvāsaṃ tassa therassa niyyādetvā punadivase araññā nikkhamitvā anupubbena gacchanto sāvatthito avidūre jetavanapiṭṭhivihāraṃ pāpuṇi. Tattha dve maggā ahesuṃ. Tesu eko maggo jetavanaṃ gacchati, eko sāvatthiṃ. So tattheva ṭhatvā ‘‘kiṃ nu kho paṭhamaṃ mātāpitaro passāmi, udāhu dasabala’’nti cintetvā ‘‘mayā mātāpitaro ciraṃ diṭṭhapubbā, ito paṭṭhāya pana me buddhadassanaṃ dullabhaṃ bhavissati, tasmā ajjameva sammāsambuddhaṃ disvā dhammaṃ sutvā sve pātova mātāpitaro passissāmī’’ti sāvatthimaggaṃ pahāya sāyanhasamaye jetavanaṃ pāvisi. Taṃ divasaṃ pana satthā paccūsakāle lokaṃ olokento imassa kulaputtassa upanissayasampattiṃ addasa. So tassāgamanakāle mātuposakasuttena (saṃ. ni. 1.205) mātāpitūnaṃ guṇaṃ vaṇṇesi. So pana bhikkhu parisapariyante ṭhatvā satthussa dhammakathaṃ suṇanto cintesi ‘‘ahaṃ gihī hutvā mātāpitaro paṭijaggituṃ sakkomīti cintesiṃ, satthā pana ‘pabbajitova samāno paṭijaggito upakārako mātāpitūna’nti vadati. Sacāhaṃ satthāraṃ adisvā gato, evarūpāya pabbajjāya parihīno bhaveyyaṃ. Idāni pana gihī ahutvā pabbajitova samāno mātāpitaro posessāmī’’ti.

Он подумал: «Хотя я усердно практиковал и прилагал усилия в течение двенадцати лет, я так и не смог достичь ни пути, ни плода. Должно быть, я неспособен к этому. Зачем мне монашество? Став мирянином, я буду содержать своих родителей, давать милостыню и тем самым обрету перерождение на небесах». Подумав так, он передал свою лесную обитель тому старейшине и на следующий день покинул лес. Постепенно продвигаясь вперед, он дошел до окраинного монастыря Джетаваны, находившегося недалеко от Саваттхи. Там дорога разделялась надвое: один путь вел в Джетавану, другой — в Саваттхи. Остановившись на этом месте, он задумался: «Кого же мне навестить сначала — родителей или Десятисильного?» Затем он решил: «Родителей я видел часто и долго. Но с этого момента мне будет трудно увидеть Будду. Поэтому сегодня же я увижу Совершенного Будду, выслушаю Дхамму, а завтра рано утром навещу родителей». Свернув с дороги, ведущей в Саваттхи, он на закате вошел в Джетавану. В тот день на рассвете Учитель, озирая мир, увидел духовную зрелость этого сына из благородной семьи. К моменту его прихода Учитель проповедовал Матупосака-сутту, восхваляя добродетель заботы о родителях. Стоя на краю собрания и слушая проповедь Учителя, этот монах подумал: «Я думал, что смогу заботиться о родителях, только став мирянином. Однако Учитель говорит: „Даже будучи монахом, можно заботиться о родителях и приносить им пользу“. Если бы я ушел, не повидав Учителя, я бы лишился столь драгоценного монашества. Теперь же, не возвращаясь к мирской жизни, я буду заботиться о родителях, оставаясь монахом».

So salākaggaṃ gantvā salākabhattañceva salākayāguñca gaṇhitvā dvādasa vassāni araññe vutthabhikkhu pārājikappatto viya ahosi. So pātova sāvatthiyaṃ pavisitvā ‘‘kiṃ nu kho paṭhamaṃ yāguṃ gaṇhissāmi, udāhu mātāpitaro passissāmī’’ti cintetvā ‘‘kapaṇānaṃ mātāpitūnaṃ santikaṃ tucchahatthena gantuṃ ayutta’’nti cintetvā yāguṃ gahetvā etesaṃ porāṇakagehadvāraṃ gato. Mātāpitaropissa yāgubhikkhaṃ caritvā parabhittiṃ nissāya viharanti. So upagantvā nisinnake disvā uppannasoko assupuṇṇehi nettehi tesaṃ avidūre aṭṭhāsi. Te taṃ disvāpi na sañjāniṃsu. Atha mātā ‘‘bhikkhatthāya ṭhito bhavissatī’’ti saññāya ‘‘bhante, tumhākaṃ dātabbayuttakaṃ natthi, aticchathā’’ti āha. So tassā [Pg.88] kathaṃ sutvā hadayapūraṃ sokaṃ gahetvā assupuṇṇehi nettehi tattheva aṭṭhāsi. Dutiyampi tatiyampi ‘‘aticchathā’’ti vuccamānopi aṭṭhāsiyeva. Athassa pitā mātaraṃ āha – ‘‘gaccha, bhadde, jānāhi, putto nu kho no eso’’ti. Sā uṭṭhāya upagantvā olokentī sañjānitvā pādamūle patitvā paridevi, pitāpissa tatheva akāsi, mahantaṃ kāruññaṃ ahosi.

Он, придя в зал раздачи жребиев, взял еду по жребию и кашу по жребию. Этот бхиккху, проживший двенадцать лет в лесу, стал подобен совершившему проступок параджика. Рано утром он вошел в Саваттхи и подумал: «Что же мне сделать сначала: получить кашу или повидать родителей?» Затем он подумал: «Негоже идти к моим бедным родителям с пустыми руками». Взяв кашу, он отправился к дверям их прежнего дома. Его родители, выпросив милостыню в виде каши, жили, прислонившись к стене чужого дома. Он подошел и, увидев их сидящими, преисполнился глубокой скорби и встал неподалеку от них с глазами, полными слез. Они же, хотя и увидели его, не узнали его. Тогда мать, подумав: «Должно быть, он стоит ради милостыни», сказала: «Почтенный, у нас нет ничего, что мы могли бы подать вам. Проходите мимо, пожалуйста». Услышав ее слова, он преисполнился скорби, переполнившей его сердце, и остался стоять на том же месте с глазами, полными слез. Даже когда ему во второй и в третий раз сказали: «Проходите мимо», он все равно продолжал стоять. Тогда его отец сказал матери: «Ступай, дорогая, узнай, не наш ли это сын». Она поднялась, подошла ближе, всмотрелась и, узнав его, упала к его ногам и горько заплакала. Его отец поступил так же. Это было зрелище великой скорби.

Sopi mātāpitaro disvā sakabhāvena saṇṭhātuṃ asakkonto assūni pavattesi. So sokaṃ adhivāsetvā ‘‘ammatātā, mā cintayittha, ahaṃ vo posessāmī’’ti mātāpitaro assāsetvā yāguṃ pāyetvā ekamante nisīdāpetvā puna bhikkhaṃ āharitvā te bhojetvā attano atthāya bhikkhaṃ pariyesitvā tesaṃ santikaṃ gantvā puna bhattenāpucchitvā pacchā sayaṃ paribhuñjati. So tato paṭṭhāya iminā niyāmena mātāpitaro paṭijaggati. Attanā laddhāni pakkhikabhattādīni tesaṃyeva datvā sayaṃ piṇḍāya caritvā labhamāno bhuñjati, alabhamāno na bhuñjati, vassāvāsikampi aññampi yaṃ kiñci labhitvā tesaṃyeva deti. Tehi paribhuttaṃ jiṇṇapilotikaṃ gahetvā aggaḷaṃ datvā rajitvā sayaṃ paribhuñjati. Bhikkhalabhanadivasehi panassa alabhanadivasā bahū ahesuṃ. Athassa nivāsanapārupanaṃ atilūkhaṃ hoti.

Он тоже, видя своих родителей, не смог сдержать себя и пролил слезы. Подавив скорбь, он утешил родителей: «О матушка и батюшка, не беспокойтесь, я буду заботиться о вас». Он напоил их кашей, усадил в стороне, затем снова принес милостыню, накормил их, после чего отправился на поиски подаяния для себя. Вернувшись к ним, он снова спросил, не нужно ли им еще еды, и лишь затем поел сам. С тех пор он именно так заботился о своих родителях. Всю полученную им еду, например пищу, раздаваемую раз в две недели, он отдавал только им, а сам отправлялся собирать подаяние. Если он получал что-то, то ел; если нет — оставался голодным. Если он получал ткань для сезона дождей или любую другую одежду, он отдавал ее только им. Он забирал их старые, изношенные лохмотья, ставил на них заплаты, красил и носил сам. Дней, когда он не получал подаяния, у него было гораздо больше, чем дней, когда он его получал. Оттого его нижнее и верхнее одеяния стали крайне грубыми и ветхими.

Iti so mātāpitaro paṭijaggantoyeva aparabhāge kiso uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto ahosi. Atha naṃ sandiṭṭhasambhattā bhikkhū pucchiṃsu ‘‘āvuso, pubbe tava sarīravaṇṇo sobhati, idāni pana kiso uppaṇḍuppaṇḍukajāto dhamanisanthatagatto, byādhi te nu kho uppanno’’ti. So ‘‘natthi me, āvuso, byādhi, apica pana palibodho me atthī’’ti taṃ pavattiṃ ārocesi. Atha naṃ te bhikkhū āhaṃsu ‘‘āvuso, bhagavā saddhādeyyaṃ vinipātetuṃ na deti, tvaṃ pana saddhādeyyaṃ gahetvā gihīnaṃ dadamāno ayuttaṃ karosī’’ti. So tesaṃ kathaṃ sutvā lajjito olīyi. Te ettakenapi asantuṭṭhā bhagavato santikaṃ gantvā ‘‘bhante, asuko nāma bhikkhu saddhādeyyaṃ vinipātetvā gihī posetī’’ti satthu ārocesuṃ. Satthā taṃ bhikkhuṃ pakkosāpetvā ‘‘saccaṃ kira tvaṃ bhikkhu saddhādeyyaṃ gahetvā gihī posesī’’ti [Pg.89] pucchitvā ‘‘saccaṃ, bhante’’ti vutte taṃ kiriyaṃ vaṇṇetukāmo attano ca pubbacariyaṃ pakāsetukāmo ‘‘bhikkhu, gihī posento ke posesī’’ti pucchi. ‘‘Mātāpitaro me, bhante’’ti vutte satthā tassa ussāhaṃ janetuṃ ‘‘sādhu sādhu, bhikkhū’’ti tikkhattuṃ sādhukāraṃ datvā ‘‘tvaṃ mama gatamagge ṭhito, ahampi pubbacariyaṃ caranto mātāpitaro posesi’’nti āha. So assāsaṃ paṭilabhi. Satthā tāya pubbacariyāya āvikaraṇatthaṃ tehi bhikkhūhi yācito atītaṃ āhari.

Так, заботясь о своих родителях, со временем он исхудал, побледнел, словно пожелтевший лист, и его тело покрылось выступающими венами. Тогда бхиккху, которые были его знакомыми и друзьями, спросили его: «Друг, прежде твое тело сияло красотой, а теперь ты исхудал, побледнел, и твои вены проступили по всему телу. Не одолела ли тебя какая-нибудь болезнь?» Он ответил: «Нет у меня никакой болезни, друзья, но есть у меня забота». И он рассказал им обо всем, как было. Тогда те бхиккху сказали ему: «Друг, Благословенный не позволяет растрачивать подношения веры. Ты же берешь подношения веры и отдаешь их мирянам. Ты поступаешь неподобающе». Услышав их слова, он устыдился и замкнулся в себе. Не удовлетворившись этим, они пошли к Благословенному и сообщили Учителю: «Владыка, такой-то бхиккху растрачивает подношения веры и содержит мирян». Учитель велел позвать этого бхиккху и, зная все наперед, спросил: «Правда ли, бхиккху, что ты берешь подношения веры и содержишь мирян?» Когда тот ответил: «Правда, Владыка», Учитель, желая похвалить его поступок и явить свое собственное поведение в прошлых жизнях, спросил: «Бхиккху, когда ты содержишь мирян, кого именно ты содержишь?» Когда тот ответил: «Моих родителей, Владыка», Учитель, желая укрепить его рвение, трижды воскликнул: «Хорошо, хорошо, бхиккху!» и сказал: «Ты стоишь на пути, которым шел я. Я тоже, совершая свои прошлые деяния, содержал своих родителей». Тот бхиккху почувствовал облегчение и утешение. Чтобы явить это деяние из своего прошлого, Учитель, по просьбе тех бхиккху, поведал историю о минувшем.

Atīte bārāṇasinagarato avidūre nadiyā orimatīre eko nesādagāmo ahosi, pārimatīre eko nesādagāmo. Ekekasmiṃ gāme pañca pañca kulasatāni vasanti. Dvīsupi gāmesu dve nesādajeṭṭhakā sahāyakā ahesuṃ. Te daharakāleyeva katikavattaṃ kariṃsu ‘‘sace amhesu ekassa dhītā hoti, ekassa putto hoti, tesaṃ āvāhavivāhaṃ karissāmā’’ti. Atha orimatīre gāmajeṭṭhakassa gehe putto jāyi, jātakkhaṇeyeva dukūlena paṭiggahitattā ‘‘dukūlo’’tvevassa nāmaṃ kariṃsu. Itarassa gehe dhītā jāyi, tassā paratīre jātattā ‘‘pārikā’’ti nāmaṃ kariṃsu. Te ubhopi abhirūpā pāsādikā ahesuṃ suvaṇṇavaṇṇā. Te nesādakule jātāpi pāṇātipātaṃ nāma na kariṃsu.

В прошлом, неподалеку от города Баранаси, на ближнем берегу реки была одна деревня охотников, а на противоположном берегу — другая деревня охотников. В каждой из этих деревень жило по пятьсот семей. Старейшины охотников обеих деревень были друзьями. Еще в юности они заключили соглашение: «Если у одного из нас родится дочь, а у другого — сын, мы поженим их». Затем на ближнем берегу в доме старейшины деревни родился сын. Поскольку в момент рождения его приняли в тонкую шелковую ткань, его назвали Дукулой. В доме другого старейшины родилась дочь. Поскольку она родилась на противоположном берегу, ее назвали Парикой. Оба они были прекрасны, миловидны и имели золотистый цвет кожи. Хотя они и родились в семействах охотников, они никогда не лишали жизни живых существ.

Aparabhāge soḷasavassuddesikaṃ dukūlakumāraṃ mātāpitaro āhaṃsu ‘‘putta, kumārikaṃ te ānayissāmā’’ti. So pana brahmalokato āgato suddhasatto ubho kaṇṇe pidhāya ‘‘na me gharāvāsenattho ammatātā, mā evarūpaṃ avacutthā’’ti vatvā yāvatatiyaṃ vuccamānopi na icchiyeva. Pārikāpi mātāpitūhi ‘‘amma, amhākaṃ sahāyakassa putto atthi, so abhirūpo suvaṇṇavaṇṇo, tassa taṃ dassāmā’’ti vuttā tatheva vatvā ubho kaṇṇe pidahi. Sāpi brāhmalokato āgatā gharāvāsaṃ na icchi. Dukūlakumāro pana tassā rahassena sāsanaṃ pahiṇi ‘‘sace pārike methunadhammena atthikā, aññassa gehaṃ gacchatu, mayhaṃ methunadhamme chando natthī’’ti. Sāpi tassa tatheva sāsanaṃ pesesi.

Позже, когда юноше Дукуле исполнилось около шестнадцати лет, родители сказали ему: «Сын, мы приведем тебе невесту». Но он, будучи чистым существом, пришедшим из мира Брахмы, закрыл оба уха и сказал: «Дорогие матушка и батюшка, мне не нужна домашняя жизнь. Не говорите мне таких слов». Даже когда ему повторили это трижды, он наотрез отказался. Парике тоже родители сказали: «Дочка, у нашего друга есть сын, он прекрасен и златокож, мы выдадим тебя за него». Она ответила так же и закрыла оба уха. Она тоже пришла из мира Брахмы и не желала домашней жизни. Тогда юноша Дукула тайно отправил ей послание: «Парика, если ты желаешь плотских утех, ступай в дом другого мужчины. У меня нет желания к плотским утехам». Она отправила ему точно такое же послание.

Atha [Pg.90] mātāpitaro tesaṃ anicchamānānaññeva āvāhavivāhaṃ kariṃsu. Te ubhopi kilesasamuddaṃ anotaritvā dve mahābrahmāno viya ekatova vasiṃsu. Dukūlakumāro pana macchaṃ vā migaṃ vā na māreti, antamaso āhaṭamaṃsampi na vikkiṇāti. Atha naṃ mātāpitaro vadiṃsu ‘‘tāta, tvaṃ nesādakule nibbattitvāpi neva gharāvāsaṃ icchasi, na pāṇavadhaṃ karosi, kiṃ nāma kammaṃ karissasī’’ti? ‘‘Ammatātā, tumhesu anujānantesu mayaṃ pabbajissāmā’’ti. Taṃ sutvā mātāpitaro ‘‘tena hi pabbajathā’’ti dve jane anujāniṃsu. Te tuṭṭhahaṭṭhā mātāpitaro vanditvā gāmato nikkhamitvā anupubbena gaṅgātīrena himavantaṃ pavisitvā yasmiṃ ṭhāne migasammatā nāma nadī himavantato otaritvā gaṅgaṃ pattā, taṃ ṭhānaṃ gantvā gaṅgaṃ pahāya migasammatābhimukhā abhiruhiṃsu.

Тогда родители, вопреки их нежеланию, сыграли их свадьбу. Но оба они, не погружаясь в океан скверн, жили вместе подобно двум великим Брахмам. Юноша Дукула не убивал ни рыб, ни оленей, и даже не продавал мясо, которое ему приносили. Тогда родители сказали ему: «Дорогой, хотя ты и родился в семье охотников, ты не желаешь домашней жизни и не лишаешь жизни живых существ. Каким же делом ты будешь заниматься?» — «Дорогие матушка и батюшка, если вы позволите нам, мы уйдем в отшельничество». Услышав это, родители позволили обоим, сказав: «В таком случае, совершите отречение». Радостные и счастливые, они поклонились родителям, покинули деревню и постепенно, идя по берегу Ганга, вошли в Гималаи. Достигнув места, где река под названием Мигасаммата, спускаясь с Гималаев, впадает в Ганг, они оставили Ганг и направились вверх по течению Мигасамматы.

Tasmiṃ khaṇe sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko olokento taṃ kāraṇaṃ ñatvā vissakammaṃ āmantetvā ‘‘tāta vissakamma, dve mahāpurisā gāmā nikkhamitvā himavantaṃ paviṭṭhā, tesaṃ nivāsaṭṭhānaṃ laddhuṃ vaṭṭati, migasammatānadiyā aḍḍhakosantare etesaṃ paṇṇasālañca pabbajitaparikkhāre ca māpetvā ehī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā mūgapakkhajātake (jā. 2.22.1 ādayo) vuttanayeneva sabbaṃ saṃvidahitvā amanāpasadde migapakkhino palāpetvā ekapadikaṃ jaṅghamaggaṃ māpetvā sakaṭṭhānameva gato. Tepi taṃ maggaṃ disvā tena maggena gantvā taṃ assamapadaṃ pāpuṇiṃsu. Dukūlapaṇḍito paṇṇasālaṃ pavisitvā pabbajitaparikkhāre disvā ‘‘sakkena mayhaṃ dinnā’’ti sakkadattiyabhāvaṃ ñatvā sāṭakaṃ omuñcitvā rattavākacīraṃ nivāsetvā ekaṃ pārupitvā ajinacammaṃ aṃse katvā jaṭāmaṇḍalaṃ bandhitvā isivesaṃ gahetvā pārikāyapi pabbajjaṃ adāsi. Ubhopi kāmāvacaramettaṃ bhāvetvā tattha vasiṃsu. Tesaṃ mettānubhāvena sabbepi migapakkhino aññamaññaṃ mettacittameva paṭilabhiṃsu, na koci kañci viheṭhesi. Pārikā tato paṭṭhāya pānīyaṃ paribhojanīyaṃ āharati, assamapadaṃ sammajjati, sabbakiccāni karoti. Ubhopi phalāphalāni āharitvā paribhuñjitvā attano attano paṇṇasālaṃ pavisitvā samaṇadhammaṃ karontā tattha vāsaṃ kappayiṃsu.

В тот же миг обитель Сакки раскалилась. Сакка, взглянув вниз, понял причину и призвал Виссакамму: «Дорогой Виссакамма, два великих мужа покинули свою деревню и вошли в Гималаи. Им необходимо жилище. Ступай, сотвори для них хижину из листьев и монашеские принадлежности в пределах половины косы от реки Мигасаммата, а затем возвращайся». Тот согласился, сказав: «Хорошо», и устроил все в точности так, как описано в Мугапаккха-джатаке. Он прогнал зверей и птиц, издававших неприятные звуки, сотворил узкую тропинку для ходьбы и вернулся в свою обитель. Они же, увидев эту тропу, пошли по ней и достигли обители. Мудрый Дукула вошел в хижину из листьев и, увидев монашеские принадлежности, понял, что они дарованы Саккой. Он снял свои мирские одежды, облачился в красноватые одежды из древесной коры, накинул одну из них на плечо, возложил на плечо шкуру антилопы, собрал волосы в пучок, приняв облик отшельника-риши, и также посвятил Парику в отшельничество. Оба они жили там, развивая любящую доброту чувственной сферы. Силой их любящей доброты все звери и птицы прониклись дружелюбием друг к другу, и никто никого не притеснял. С тех пор Парика приносила питьевую воду и воду для нужд, подметала обитель и выполняла все повседневные обязанности. Оба они собирали лесные плоды, питались ими и, расходясь по своим хижинам, предавались практике отшельников, проводя там свои дни.

Sakko [Pg.91] tesaṃ upaṭṭhānaṃ āgacchati. So ekadivasaṃ anuolokento ‘‘imesaṃ cakkhūni parihāyissantī’’ti antarāyaṃ disvā dukūlapaṇḍitaṃ upasaṅkamitvā vanditvā ekamantaṃ nisīditvā evamāha – ‘‘bhante, tumhākaṃ antarāyo paññāyati, paṭijagganakaṃ puttaṃ laddhuṃ vaṭṭati, lokadhammaṃ paṭisevathā’’ti. Atha naṃ dukūlapaṇḍito āha – ‘‘sakka, kinnāmetaṃ kathesi, mayaṃ agāramajjhe vasantāpi etaṃ lokadhammaṃ puḷavakagūtharāsiṃ viya jigucchimhā, idāni pana araññaṃ pavisitvā isipabbajjaṃ pabbajitvā kathaṃ evarūpaṃ karissāmā’’ti. Atha sakko taṃ āha – ‘‘bhante, sace evaṃ na karotha, pārikāya tāpasiyā utunikāle nābhiṃ hatthena parāmaseyyāthā’’ti. Dukūlapaṇḍito ‘‘idaṃ sakkā kātu’’nti sampaṭicchi. Sakko taṃ vanditvā sakaṭṭhānameva gato.

Сакка приходил прислуживать им. Однажды, вглядываясь в их будущее, он увидел грозящую им опасность: «Их глаза угаснут». Заметив эту опасность, он приблизился к мудрому Дукуле, поклонился ему, сел в стороне и сказал: «Почтенный, вам грозит опасность. Вам необходимо иметь сына, который заботился бы о вас. Пожалуйста, предайтесь мирскому закону». Тогда мудрый Дукула сказал ему: «Сакка, что ты говоришь? Даже когда мы жили в миру, мы питали отвращение к этому мирскому закону, как к куче нечистот, кишащей червями. Теперь же, когда мы ушли в лес и приняли отшельничество риши, как мы можем совершить подобное?» Тогда Сакка сказал ему: «Почтенный, если вы не сделаете этого, то, когда у отшельницы Парики наступит ее женский срок, прикоснитесь рукой к ее пупку». Мудрый Дукула согласился, сказав: «Это сделать можно». Сакка поклонился ему и вернулся в свою обитель.

Dukūlapaṇḍitopi taṃ kāraṇaṃ pārikāya ācikkhitvā assā utunikāle nābhiṃ hatthena parāmasi. Tadā bodhisatto devalokato cavitvā tassā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Sā dasamāsaccayena suvaṇṇavaṇṇaṃ puttaṃ vijāyi, tenevassa ‘‘suvaṇṇasāmo’’ti nāmaṃ kariṃsu. Pārikāya phalāphalatthāya vanaṃ gatakāle pabbatantare kinnariyo dhātikiccaṃ kariṃsu. Te ubhopi bodhisattaṃ nhāpetvā paṇṇasālāyaṃ nipajjāpetvā phalāphalatthāya araññaṃ gacchanti. Tasmiṃ khaṇe kinnarā kumāraṃ gahetvā girikandarādīsu nhāpetvā pabbatamatthakaṃ āruyha nānāpupphehi alaṅkaritvā haritālamanosilādīni silāyaṃ ghaṃsitvā nalāṭe tilake katvā puna ānetvā paṇṇasālāyaṃ nipajjāpesuṃ. Pārikāpi āgantvā puttaṃ thaññaṃ pāyesi. Taṃ aparabhāge vaḍḍhitvā soḷasavassuddesikampi anurakkhantā mātāpitaro paṇṇasālāyaṃ nisīdāpetvā sayameva vanamūlaphalāphalatthāya vanaṃ gacchanti. Mahāsatto ‘‘mama mātāpitūnaṃ kadāci kocideva antarāyo bhaveyyā’’ti cintetvā tesaṃ gatamaggaṃ sallakkhesi.

Мудрый Дукула рассказал об этом Парике и, когда наступил ее срок, прикоснулся рукой к ее пупку. В тот же миг Бодхисатта, покинув мир дэвов, вошел в ее лоно для нового перерождения. По прошествии десяти месяцев она родила златокожего сына. Именно из-за его золотистого цвета кожи его назвали Суваннасама. Когда Парика уходила в лес за плодами, киннари в горных ущельях исполняли обязанности нянек. Оба родителя, искупав Бодхисатту и уложив его спать в хижине из листьев, уходили в лес за плодами. В это время киннары брали мальчика, купали его в горных расщелинах, поднимались на вершину горы, украшали его различными цветами, растирали на каменной плите желтый орпимент и красную мышьяковую руду, ставили ему на лоб священный знак и, принеся обратно, укладывали спать в хижине из листьев. Парика же, возвращаясь, кормила сына грудным молоком. Позже, когда он подрос и ему исполнилось около шестнадцати лет, родители, оберегая его, оставляли его сидеть в хижине из листьев, а сами отправлялись в лес за кореньями и плодами. Великое Существо подумал: «Вдруг с моими родителями когда-нибудь случится какая-нибудь беда», и запомнил путь, по которому они ходили.

Athekadivasaṃ tesaṃ vanamūlaphalāphalaṃ ādāya sāyanhasamaye nivattantānaṃ assamapadato avidūre mahāmegho uṭṭhahi. Te ekaṃ rukkhamūlaṃ pavisitvā vammikamatthake aṭṭhaṃsu. Tassa ca abbhantare āsīviso atthi. Tesaṃ sarīrato sedagandhamissakaṃ udakaṃ otaritvā tassa [Pg.92] nāsāpuṭaṃ pāvisi. So kujjhitvā nāsāvātena pahari. Dvepi andhā hutvā aññamaññaṃ na passiṃsu. Dukūlapaṇḍito pārikaṃ āmantetvā ‘‘pārike mama cakkhūni parihīnāni, ahaṃ taṃ na passāmī’’ti āha. Sāpi tatheva āha. Te ‘‘natthi no idāni jīvita’’nti maggaṃ apassantā paridevamānā aṭṭhaṃsu. ‘‘Kiṃ pana tesaṃ pubbakamma’’nti? Te kira pubbe vejjakule ahesuṃ. Atha so vejjo ekassa mahādhanassa purisassa akkhirogaṃ paṭijaggi. So tassa kiñci dhanaṃ na adāsi. Atha vejjo kujjhitvā attano gehaṃ gantvā bhariyāya ārocetvā ‘‘bhadde, ahaṃ tassa akkhirogaṃ paṭijaggāmi, idāni mayhaṃ dhanaṃ na deti, kiṃ karomā’’ti āha. Sāpi kujjhitvā ‘‘na no tassa santakenattho, bhesajjaṃ tassa ekayogaṃ datvā akkhīni kāṇāni karohī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tassa santikaṃ gantvā tathā akāsi. So nacirasseva andho hoti. Tesaṃ ubhinnampi iminā kammena cakkhūni andhāni jāyiṃsu.

Однажды, когда они возвращались в вечернее время, неся лесные коренья и плоды, недалеко от их обители поднялась большая грозовая туча. Они укрылись под деревом и встали на вершине термитника. А внутри этого термитника жил ядовитый змей. С их тел стекала вода, смешанная с запахом пота, и проникла в ноздрю змея. Разгневавшись, он выдохнул ядовитый воздух из своих ноздрей. Оба они ослепли и не могли видеть друг друга. Мудрец Дукула позвал Парику: "Парика, мои глаза ослепли, я не вижу тебя". Она ответила ему тем же. Не видя дороги, они стояли и плакали, причитая: "Теперь у нас нет жизни". Какова же была их прошлая камма? Говорят, в прошлом они родились в семье лекарей. Тогда этот лекарь лечил глазную болезнь одного богатого человека. Тот не заплатил лекарю ничего. Тогда лекарь, разгневавшись, пришел в свой дом и сказал жене: "Дорогая, я вылечил его глазную болезнь, а теперь он не дает мне платы. Что нам делать?" Она тоже разгневалась и сказала: "Нам не нужно его богатство. Дай ему сильнодействующее снадобье и сделай его глаза слепыми". Он согласился, пришел к тому человеку и поступил именно так. Вскоре тот человек ослеп. Из-за этого поступка глаза их обоих также ослепли.

Atha mahāsatto ‘‘mama mātāpitaro aññesu divasesu imāya velāya āgacchanti, idāni tesaṃ pavattiṃ na jānāmi, paṭimaggaṃ gamissāmī’’ti cintetvā maggaṃ gantvā saddamakāsi. Te tassa saddaṃ sañjānitvā paṭisaddaṃ karitvā puttasinehena ‘‘tāta suvaṇṇasāma, idha paripantho atthi, mā āgamī’’ti vadiṃsu. Atha nesaṃ ‘‘tena hi imaṃ laṭṭhikoṭiṃ gahetvā mama santikaṃ ethā’’ti dīghalaṭṭhiṃ adāsi. Te laṭṭhikoṭiṃ gahetvā tassa santikaṃ āgamiṃsu. Atha ne ‘‘kena kāraṇena vo cakkhūni vinaṭṭhānī’’ti pucchi. Atha naṃ mātāpitaro āhaṃsu ‘‘tāta, mayaṃ deve vassante idha rukkhamūle vammikamatthake ṭhitā, tena kāraṇenā’’ti. So mātāpitūnaṃ kathaṃ sutvāva aññāsi ‘‘tattha āsīvisena bhavitabbaṃ, tena kuddhena nāsāvāto vissaṭṭho bhavissatī’’ti. So mātāpitaro disvā rodi ceva hasi ca. Atha naṃ te pucchiṃsu ‘‘kasmā, tāta, rodasi ceva hasasi cā’’ti? Ammatātā, ‘‘tumhākaṃ daharakāleyeva evaṃ cakkhūni vinaṭṭhānī’’ti rodiṃ, ‘‘idāni paṭijaggituṃ labhissāmī’’ti hasiṃ. Ammatātā, tumhe mā cintayittha, ahaṃ vo paṭijaggissāmīti.

Тогда Великое Существо подумал: "В другие дни мои родители возвращаются в это время. Сейчас я не знаю, что с ними произошло. Я пойду им навстречу". Он пошел по дороге и подал голос. Узнав его голос, они отозвались и из любви к сыну сказали: "Дорогой Суваннасама, здесь таится опасность, не подходи!" Тогда он сказал им: "В таком случае возьмитесь за конец этого шеста и идите ко мне", и протянул им длинный шест. Взявшись за конец шеста, они подошли к нему. Тогда он спросил их: "По какой причине ваши глаза ослепли?" Родители ответили ему: "Дорогой, когда шел дождь, мы стояли здесь под деревом на вершине термитника. По этой причине". Услышав слова родителей, он сразу понял: "Там, должно быть, находился ядовитый змей. Разгневавшись, он, должно быть, выпустил ядовитое дыхание из своих ноздрей". Увидев своих родителей, он и заплакал, и рассмеялся. Тогда они спросили его: "Почему, дорогой, ты и плачешь, и смеешься?" — "Матушка и батюшка, я заплакал оттого, что ваши глаза ослепли, когда вы еще полны сил. А рассмеялся я оттого, что теперь мне выпадет заботиться о вас. Матушка и батюшка, не беспокойтесь ни о чем, я буду преданно заботиться о вас".

So mātāpitaro assāsetvā assamapadaṃ ānetvā tesaṃ rattiṭṭhānadivāṭṭhānesu caṅkame paṇṇasālāyaṃ vaccaṭṭhāne passāvaṭṭhāne cāti [Pg.93] sabbaṭṭhānesu rajjuke bandhi, tato paṭṭhāya te assamapade ṭhapetvā sayaṃ vanamūlaphalādīni āharitvā paṇṇasālāyaṃ ṭhapetvā pātova tesaṃ vasanaṭṭhānaṃ sammajjitvā mātāpitaro vanditvā ghaṭaṃ ādāya migasammatānadiṃ gantvā pānīyaparibhojanīyaṃ āharitvā upaṭṭhāpeti, dantakaṭṭhamukhodakādīni datvā madhuraphalāphalaṃ deti, tehi bhuñjitvā mukhe vikkhālite sayaṃ khāditvā mātāpitaro vanditvā migagaṇaparivuto phalāphalatthāya araññaṃ pāvisi. Pabbatapāde kinnaraparivāro phalāphalaṃ gahetvā sāyanhasamaye āgantvā ghaṭena udakaṃ āharitvā uṇhodakena tesaṃ yathāruci nhāpanaṃ pādadhovanaṃ vā katvā aṅgārakapallaṃ upanetvā hatthapāde sedetvā tesaṃ nisinnānaṃ phalāphalaṃ datvā khādāpetvā pariyosāne sayaṃ khāditvā sesakaṃ ṭhapesi. Iminā niyāmeneva mātāpitaro paṭijaggi.

Утешив родителей, он привел их в обитель и натянул веревки во всех местах: в их ночных и дневных покоях, на дорожке для ходьбы (чанкаме), в лиственной хижине, а также в местах для испражнения и мочеиспускания. С тех пор, оставив их в обители, он сам собирал лесные коренья и плоды, приносил их в хижину, рано утром подметал их жилище, выражал почтение родителям, брал кувшин, шел к реке Мигасаммата, приносил воду для питья и бытовых нужд и подносил им. Он давал им палочки для чистки зубов, воду для умывания лица и сладкие лесные плоды. Когда они съедали их и полоскали рот, он ел сам, кланялся родителям и в окружении стада оленей уходил в лес за плодами. У подножия горы в окружении киннаров он собирал плоды, возвращался в вечернее время, приносил воду в кувшине, грел ее и по их желанию омывал их или мыл им ноги, подносил жаровню с углями, чтобы согреть их руки и ноги, подавал сидящим родителям плоды, а когда они заканчивали трапезу, ел сам и убирал остатки. Именно таким образом он заботился о своих родителях.

Tasmiṃ samaye bārāṇasiyaṃ pīḷiyakkho nāma rājā rajjaṃ kāresi. So migamaṃsalobhena mātaraṃ rajjaṃ paṭicchāpetvā sannaddhapañcāvudho himavantaṃ pavisitvā mige vadhitvā maṃsaṃ khādanto migasammatānadiṃ patvā anupubbena sāmassa pānīyaggahaṇatitthaṃ sampatto migapadavalañjaṃ disvā maṇivaṇṇāhi sākhāhi koṭṭhakaṃ katvā dhanuṃ ādāya visapītaṃ saraṃ sannahitvā nilīnova acchi. Mahāsattopi sāyanhasamaye phalāphalaṃ āharitvā assamapade ṭhapetvā mātāpitaro vanditvā ‘‘pānīyaṃ āharissāmī’’ti ghaṭaṃ gahetvā migagaṇaparivuto dvepi mige ekato katvā tesaṃ piṭṭhiyaṃ pānīyaghaṭaṃ ṭhapetvā hatthena gahetvā nadītitthaṃ agamāsi. Rājā koṭṭhake ṭhitova taṃ tathā āgacchantaṃ disvā ‘‘mayā ettakaṃ kālaṃ evaṃ vicarantenapi manusso nāma na diṭṭhapubbo, devo nu kho esa nāgo nu kho, sace panāhaṃ etaṃ upasaṅkamitvā pucchissāmi. Devo ce bhavissati, ākāsaṃ uppatissati. Nāgo ce, bhūmiyaṃ pavisissati. Na kho panāhaṃ sabbakālaṃ himavanteyeva vicarissāmi, bārāṇasiṃ gamissāmi. Tatra maṃ pucchissanti ‘api nu kho te, mahārāja, himavante vasantena kiñci achariyaṃ diṭṭhapubba’nti? Tatrāhaṃ ‘evarūpo me satto diṭṭhapubbo’ti vakkhāmi. ‘Ko nāmeso’ti vutte sace ‘na jānāmī’ti vakkhāmi[Pg.94], atha garahissanti maṃ, tasmā etaṃ vijjhitvā dubbalaṃ katvā pucchissāmī’’ti cintesi.

В то время в Баранаси правил царь по имени Пилияккха. Из-за страсти к оленьему мясу он доверил царство своей матери, вооружился пятью видами оружия, ушел в Гималаи, убивал оленей, питался их мясом и, достигнув реки Мигасаммата, со временем пришел к месту, где Сама набирал воду. Увидев следы оленей, он устроил укрытие из ветвей изумрудного цвета, взял лук, наложил отравленную ядом стрелу и затаился. Великое Существо также в вечернее время принес плоды, оставил их в обители, поклонился родителям и, подумав: "Принесу воды", взял кувшин и в окружении стада оленей пошел к речному берегу, ведя рядом двух оленей и придерживая рукой кувшин с водой, стоявший у них на спинах. Царь, стоя в своем укрытии, увидел его, приближающегося таким образом, и подумал: "Сколько времени я здесь ни брожу, я никогда еще не видел человека. Кто же это — божество (дева) или наг? Если я приближусь и спрошу его, то, будь он божеством, он улетит в небо, а будь он нагом — скроется под землей. Но ведь я не буду вечно бродить по Гималаям, я вернусь в Баранаси. Там меня спросят: „О великий царь, видел ли ты какое-нибудь чудо, живя в Гималаях?“ Тогда я скажу: „Я видел существо такого облика“. Если же меня спросят: „Как его зовут?“, а я отвечу: „Не знаю“, то они станут порицать меня. Поэтому я выстрелю в него, лишу его сил, а затем расспрошу".

Atha tesu migesu paṭhamameva otaritvā pānīyaṃ pivitvā uttiṇṇesu bodhisatto uggahitavatto mahāthero viya saṇikaṃ otaritvā passaddhadaratho paccuttaritvā rattavākacīraṃ nivāsetvā ekaṃ pārupitvā ajinacammaṃ aṃse katvā pānīyaghaṭaṃ ukkhipitvā udakaṃ puñchitvā vāmaaṃsakūṭe ṭhapesi. Tasmiṃ kāle ‘‘idāni vijjhituṃ samayo’’ti rājā visapītaṃ saraṃ ukkhipitvā mahāsattaṃ dakkhiṇapasse vijjhi, saro vāmapassena nikkhami. Tassa viddhabhāvaṃ ñatvā migagaṇā bhītā palāyiṃsu. Suvaṇṇasāmapaṇḍito pana viddhopi pānīyaghaṭaṃ yathā vā tathā vā anavasumbhitvā satiṃ paccupaṭṭhāpetvā saṇikaṃ otāretvā vālukaṃ viyūhitvā ṭhapetvā disaṃ vavatthapetvā mātāpitūnaṃ vasanaṭṭhānadisābhāgena sīsaṃ katvā rajatapaṭṭavaṇṇāya vālukāya suvaṇṇapaṭimā viya nipajjitvā satiṃ paccupaṭṭhāpetvā ‘‘imasmiṃ himavantappadese mama verī nāma natthi, mayhaṃ mātāpitūnañca verī nāma natthī’’ti mukhena lohitaṃ chaḍḍetvā rājānaṃ adisvāva paṭhamaṃ gāthamāha –

Затем, когда олени первыми спустились к воде, напились и поднялись обратно, Бодхисатта, подобно великому старейшине (махатхере) с безупречным поведением, медленно спустился к реке, утолил жажду и усталость, поднялся обратно, надел красное одеяние из луба, накинул другое на плечо, положил на плечо шкуру черной антилопы, поднял кувшин с водой, обтер его и водрузил на левое плечо. В это время царь, решив: "Сейчас самое время стрелять", выпустил отравленную ядом стрелу и поразил Великое Существо в правый бок; стрела прошла насквозь и вышла с левого бока. Поняв, что он ранен, стадо оленей в страхе разбежалось. Однако мудрый Суваннасама, даже будучи раненным, не выронил небрежно кувшин с водой, но, сохраняя осознанность, осторожно опустил его, расчистил песок, поставил кувшин, определил стороны света и лег на серебристый песок, подобно золотому изваянию, обратившись головой в сторону жилища своих родителей. Удерживая осознанность, он произнес: "В этих краях Гималаев у меня нет врагов, и у моих родителей тоже нет врагов". Истекая кровью из рта, даже не видя царя, он произнес первую строфу:

296.

296.

‘‘Ko nu maṃ usunā vijjhi, pamattaṃ udahārakaṃ;

Khattiyo brāhmaṇo vesso, ko maṃ viddhā nilīyasī’’ti.

«Кто же поразил меня стрелой, когда я, беспечный, набирал воду? Кшатрий, брахман или вайшья — кто ранил меня и теперь скрывается?»

Tattha pamattanti mettābhāvanāya anupaṭṭhitasatiṃ. Idañhi so sandhāya tasmiṃ khaṇe attānaṃ pamattaṃ nāma akāsi. Viddhāti vijjhitvā.

Здесь слово «беспечный» (паматта) означает того, чья осознанность ослабла из-за медитации доброжелательности (метта-бхаваны). Имея это в виду, он в тот миг назвал себя «беспечным». Слово «раненный» (виддха) означает «пораженный стрелой».

Evañca pana vatvā puna attano sarīramaṃsassa abhakkhasammatabhāvaṃ dassetuṃ dutiyaṃ gāthamāha –

Сказав это, чтобы показать, что плоть его тела непригодна для употребления в пищу, он произнес вторую строфу:

297.

297.

‘‘Na me maṃsāni khajjāni, cammenattho na vijjati;

Atha kena nu vaṇṇena, viddheyyaṃ maṃ amaññathā’’ti.

«Мою плоть нельзя употреблять в пищу, и от моей шкуры нет никакой пользы. По какой же причине ты счел, что в меня нужно выстрелить?»

Dutiyagāthaṃ vatvā tameva nāmādivasena pucchanto āha –

Произнеся вторую строфу, он спросил стрелявшего о его имени и происхождении:

298.

298.

‘‘Ko vā tvaṃ kassa vā putto, kathaṃ jānemu taṃ mayaṃ;

Puṭṭho me samma akkhāhi, kiṃ maṃ viddhā nilīyasī’’ti.

«Кто ты или чей ты сын? Как нам узнать тебя? Друг, ответь на мой вопрос, поведай мне. Зачем ты ранил меня и скрываешься?»

Tattha [Pg.95] amaññathāti ayaṃ puriso kena kāraṇena maṃ vijjhitabbanti amaññitthāti attho.

Здесь слово «счел» (аманьятха) означает: «По какой причине этот человек подумал, что в меня следует выстрелить?» — таков смысл.

Evañca pana vatvā tuṇhī ahosi. Taṃ sutvā rājā ‘‘ayaṃ mayā visapītena sallena vijjhitvā pātitopi neva maṃ akkosati na paribhāsati, mama hadayaṃ sambāhanto viya piyavacanena samudācarati, gacchissāmissa santika’’nti cintetvā gantvā tassa santike ṭhitova dve gāthā abhāsi –

Сказав это, он умолк. Услышав его слова, царь подумал: «Этот человек, хотя я и ранил его отравленной стрелой и поверг на землю, нисколько не проклинает и не ругает меня. Он обращается ко мне с ласковыми словами, словно ублажая мое сердце. Подойду к нему». Он подошел и, стоя рядом с ним, произнес две строфы:

299.

299.

‘‘Rājāhamasmi kāsīnaṃ, pīḷiyakkhoti maṃ vidū;

Lobhā raṭṭhaṃ pahitvāna, migamesaṃ carāmahaṃ.

«Я царь Каси, люди знают меня под именем Пилияккха. Из-за страсти к охоте я оставил свое царство и брожу здесь в поисках оленей.

300.

300.

‘‘Issatthe casmi kusalo, daḷhadhammoti vissuto;

Nāgopi me na mucceyya, āgato usupātana’’nti.

Я искусен в искусстве стрельбы из лука и прославлен как Дальхадхамма (обладатель мощного лука). Даже могучий слон не спасся бы, окажись он в пределах досягаемости моей стрелы».

Tattha rājāhamasmīti evaṃ kirassa vitakko ahosi ‘‘devāpi nāgāpi manussabhāsāya kathentiyeva, ahametaṃ devoti vā nāgoti vā manussoti vā na jānāmi. Sace kujjheyya, nāseyya maṃ, ‘rājā’ti vutte pana abhāyanto nāma natthī’’ti. Tasmā attano rājabhāvaṃ jānāpetuṃ paṭhamaṃ ‘‘rājāhamasmī’’ti āha. Lobhāti migamaṃsalobhena. Migamesanti migaṃ esanto. Carāmahanti carāmi ahaṃ. Dutiyaṃ gāthaṃ pana attano balaṃ dīpetukāmo evamāha. Tattha issattheti dhanusippe. Daḷhadhammoti daḷhadhanuṃ sahassatthāmadhanuṃ oropetuñca āropetuñca samattho.

Здесь слова «Я царь» (раджахам-асми) объясняются тем, что у него возникла такая мысль: «И божества (девы), и наги говорят на человеческом языке. Я не знаю, кто это — божество, наг или человек. Если он разгневается, он может погубить меня. Но если сказать „Я царь“, то нет никого, кто бы не испугался». Поэтому, чтобы заявить о своем царском достоинстве, он сначала сказал: «Я царь». Слово «из-за страсти» (лобха) означает «из-за страсти к оленьему мясу». Слово «мигамеса» означает «разыскивая оленей». Слово «чарамаха» означает «я брожу». Вторую же строфу он произнес, желая показать свою силу. Здесь слово «иссаттхе» означает «в искусстве стрельбы из лука». Слово «Дальхадхамма» означает того, кто способен натягивать и спускать тетиву мощного лука, обладающего силой в тысячу мер.

Iti rājā attano balaṃ vaṇṇetvā tassa nāmagottaṃ pucchanto āha –

Так царь, восхвалив свою силу, спросил его об имени и происхождении:

301.

301.

‘‘Ko vā tvaṃ kassa vā putto, kathaṃ jānemu taṃ mayaṃ;

Pituno attano cāpi, nāmagottaṃ pavedayā’’ti.

«Кто ты или чей ты сын? Как нам узнать тебя? Назови имя и род своего отца, а также свое собственное имя».

Tattha pavedayāti kathaya.

Здесь слово «назови» (паведая) означает «поведай».

Taṃ [Pg.96] sutvā mahāsatto ‘‘sacāhaṃ ‘devanāgakinnarakhattiyādīsu aññatarohamasmī’ti katheyyaṃ, saddaheyyeva esa, saccameva panassa kathetuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā evamāha –

Услышав это, Великое Существо подумал: «Если я скажу: „Я один из божеств, нагов, киннаров или кшатриев“, он непременно поверит мне. Однако подобает говорить ему только чистую правду». Подумав так, он сказал:

302.

302.

‘‘Nesādaputto bhaddante, sāmo iti maṃ ñātayo;

Āmantayiṃsu jīvantaṃ, svajjevāhaṃ gato saye.

«Я сын охотника, о владыка. Мои близкие звали меня Самой, пока я был жив. Сегодня же, достигнув этого состояния, я лежу здесь.

303.

303.

‘‘Viddhosmi puthusallena, savisena yathā migo;

Sakamhi lohite rāja, passa semi paripluto.

Я поражен большой отравленной стрелой, словно олень. О царь, взгляни на меня, лежащего здесь, истекающего собственной кровью.

304.

304.

‘‘Paṭivāmagataṃ sallaṃ, passa dhimhāmi lohitaṃ;

Āturo tyānupucchāmi, kiṃ maṃ viddhā nilīyasi.

Взгляни на стрелу, прошедшую насквозь, взгляни, как я харкаю кровью. Страдая от сильной боли, я спрашиваю тебя: зачем ты ранил меня и скрываешься?

305.

305.

‘‘Ajinamhi haññate dīpi, nāgo dantehi haññate;

Atha kena nu vaṇṇena, viddheyyaṃ maṃ amaññathā’’ti.

Леопарда убивают ради его шкуры, слона убивают ради его бивней. Но по какой же причине ты счел, что в меня нужно выстрелить?»

Tattha jīvantanti maṃ ito pubbe jīvamānaṃ ‘‘ehi sāma, yāhi sāmā’’ti ñātayo āmantayiṃsu. Svajjevāhaṃ gatoti so ahaṃ ajja evaṃ gato maraṇamukhe sampatto, paviṭṭhoti attho. Sayeti sayāmi. Pariplutoti nimuggo. Paṭivāmagatanti dakkhiṇapassena pavisitvā vāmapassena niggatanti attho. Passāti olokehi maṃ. Dhimhāmīti niṭṭhubhāmi, idaṃ so satiṃ paccupaṭṭhāpetvā avikampamānova lohitaṃ mukhena chaḍḍetvā āha. Āturo tyānupucchāmī’’ti bāḷhagilāno hutvā ahaṃ taṃ anupucchāmi. Nilīyasīti etasmiṃ vanagumbe nilīno acchasi. Viddheyyanti vijjhitabbaṃ. Amaññathāti amaññittha.

Здесь слово «живого» (дживантам) означает, что прежде, когда я был жив, мои близкие звали меня: «Приди, Сама! Ступай, Сама!» Выражение «сегодня же, достигнув этого» (сваджджевахам гато) означает: «я сегодня оказался в таком состоянии, приблизившись к вратам смерти». Слово «лежу» (сайе) означает «покоюсь». Слово «истекающий» (париплуто) означает «погруженный, залитый». Слово «прошедшую насквозь» (пативамагатам) означает «вошедшую с правого бока и вышедшую с левого бока». Слово «взгляни» (пасса) означает «посмотри на меня». Слово «харкаю» (дхимхами) означает «выплевываю»; это он произнес, сохраняя осознанность и непоколебимость, сплевывая кровь из рта. Выражение «страдая от боли, я спрашиваю тебя» (атуро тьянупуччхами) означает: «будучи тяжело раненным, я спрашиваю тебя». Слово «скрываешься» (нилияси) означает «стоишь, затаившись в этих лесных зарослях». Слово «выстрелить» (виддхейям) означает «поразить стрелой». Слово «счел» (аманьятха) означает «подумал».

Rājā tassa vacanaṃ sutvā yathābhūtaṃ anācikkhitvā musāvādaṃ kathento āha –

Услышав эти слова Бодхисатты, царь Пилияккха не сказал ему правды, но, желая скрыть истину и солгать, произнес:

306.

306.

‘‘Migo upaṭṭhito āsi, āgato usupātanaṃ;

Taṃ disvā ubbijī sāma, tena kodho mamāvisī’’ti.

«Сама, олень, шедший туда, куда должна была упасть моя стрела, стоял рядом с тобой. Увидев тебя, он испугался, и из-за этого страха гнев овладел мною».

Tattha āvisīti ajjhotthari. Tena kāraṇena me kodho uppannoti dīpeti.

Здесь слово «āvisī» означает «овладел, одолел». Этим показывается следующий смысл: «По этой причине во мне поднялся гнев».

Atha [Pg.97] naṃ mahāsatto ‘‘kiṃ vadesi, mahārāja, imasmiṃ himavante maṃ disvā palāyanamigo nāma natthī’’ti vatvā āha –

Тогда Великое Существо сказал ему: «Что ты говоришь, о великий царь? В этих Гималаях нет ни одного оленя, который убегал бы, увидев меня», и произнес следующие стихи:

307.

307.

‘‘Yato sarāmi attānaṃ, yato pattosmi viññutaṃ;

Na maṃ migā uttasanti, araññe sāpadānipi.

«С тех пор как я помню себя, с тех пор как я достиг разумного возраста, ни олени, ни даже хищные звери в лесу не боятся меня, завидев».

308.

308.

‘‘Yato nidhiṃ parihariṃ, yato pattosmi yobbanaṃ;

Na maṃ migā uttasanti, araññe sāpadānipi.

«С тех пор как я стал носить одеяние из луба, с тех пор как я достиг юности, ни олени, ни даже хищные звери в лесу не боятся меня, завидев».

309.

309.

‘‘Bhīrū kimpurisā rāja, pabbate gandhamādane;

Sammodamānā gacchāma, pabbatāni vanāni ca.

«О царь, даже пугливые кимпурисы на горе Гандхамадана радостно бродят вместе со мной по горам и лесам».

310.

310.

‘‘Na maṃ migā uttasanti, araññe sāpadānipi;

Atha kena nu vaṇṇena, utrāsanti migā mama’’nti.

«Ни олени, ни даже хищные звери в лесу не боятся меня, завидев. Так по какой же причине олени испугались бы меня?»

Tattha na maṃ migāti bho mahārāja, yato kālato paṭṭhāya ahaṃ attānaṃ sarāmi, yato kālato paṭṭhāya ahaṃ viññubhāvaṃ patto asmi bhavāmi, tato kālato paṭṭhāya maṃ disvā migā nāma na uttasanti. Sāpadānipīti vāḷamigāpi. Yato nidhinti yato kālato paṭṭhāya ahaṃ vākacīraṃ parihariṃ. Bhīrū kimpurisāti mahārāja, migā tāva tiṭṭhantu, kimpurisā nāma atibhīrukā honti. Ye imasmiṃ gandhamādanapabbate viharanti, tepi maṃ disvā na uttasanti, atha kho mayaṃ aññamaññaṃ sammodamānā gacchāma. Utrāsanti migā mamanti mamaṃ disvā migā utrāseyyuṃ, kena kāraṇena tvaṃ maṃ saddahāpessasīti dīpeti.

В этих стихах выражение «na maṃ migā» означает: «О великий царь, с того времени, как я помню себя, с того времени, как я достиг разумного возраста, олени не пугаются, завидев меня». «Sāpadānipi» означает «даже хищные звери». «Yato nidhiṃ» означает «с того времени, как я стал носить и надевать одеяние из луба». «Bhīrū kimpurisā» означает: «О великий царь, оставим пока оленей; кимпурисы по своей природе чрезвычайно пугливы. Те из них, что живут на этой горе Гандхамадана, тоже не пугаются, завидев меня, но мы радостно бродим вместе». Выражение «utrāsanti migā mamaṃ» показывает следующий смысл: «По какой причине ты хочешь заставить меня поверить, будто олени испугались бы, увидев меня?»

Taṃ sutvā rājā ‘‘mayā imaṃ niraparādhaṃ vijjhitvā musāvādo kathito, saccameva kathayissāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав это, царь подумал: «Я ранил этого безвинного Саму и солгал ему. Теперь я скажу только правду», и произнес:

311.

311.

‘‘Na taṃ tasa migo sāma, kiṃ tāhaṃ alikaṃ bhaṇe;

Kodhalobhābhibhūtāhaṃ, usuṃ te taṃ avassaji’’nti.

«Сама, олень не испугался тебя. Зачем мне лгать тебе? Одолеваемый гневом и жадностью, я выпустил в тебя эту стрелу».

Tattha na taṃ tasāti na taṃ disvā migo tasa, na bhītoti attho. Kiṃ tāhanti kiṃ te evaṃ kalyāṇadassanassa santike ahaṃ alikaṃ bhaṇissāmi[Pg.98]. Kodhalobhābhibhūtāhanti kodhena ca lobhena ca abhibhūto hutvā ahaṃ. So hi paṭhamameva migesu uppannena kodhena ‘‘mige vijjhissāmī’’ti dhanuṃ āropetvā ṭhito pacchā bodhisattaṃ disvā tassa devatādīsu aññatarabhāvaṃ ajānanto ‘‘pucchissāmi na’’nti lobhaṃ uppādesi, tasmā evamāha.

Здесь «na taṃ tasā» означает: «Увидев тебя, олень не испугался, не затрепетал». «Kiṃ tāhaṃ» означает: «Зачем мне лгать в присутствии тебя, столь прекрасного обликом?» «Kodhalobhābhibhūtāhaṃ» означает: «Я был одолеваем гневом и жадностью». Ведь сначала он стоял с натянутым луком, разгневанный на оленей и желая подстрелить их. Затем, увидев Бодхисатту и не зная, кто он — божество или кто-то иной, он захотел расспросить его, и в нем возникла жадность. Поэтому он так сказал.

Evañca pana vatvā ‘‘nāyaṃ suvaṇṇasāmo imasmiṃ araññe ekakova vasissati, ñātakehipissa bhavitabbaṃ, pucchissāmi na’’nti cintetvā itaraṃ gāthamāha –

Сказав это, царь подумал: «Этот Суваннасама не может жить в этом лесу один, у него должны быть родственники. Спрошу-ка я его», и произнес следующий стих:

312.

312.

‘‘Kuto nu sāma āgamma, kassa vā pahito tuvaṃ;

‘Udahāro nadiṃ gaccha’, āgato migasammata’’nti.

«Откуда ты пришел, Сама, и кем ты был послан со словами: „Иди к реке за водой“, что пришел к реке Мигасаммата?»

Tattha sāmāti mahāsattaṃ ālapati. Āgammāti kuto desā imaṃ vanaṃ āgamitvā ‘‘amhākaṃ udahāro udakaṃ āharituṃ nadiṃ gacchā’’ti kassa vā pahitokena puggalena pesito hutvā tuvaṃ imaṃ migasammataṃ āgatoti attho.

Здесь словом «Sāma» царь обращается к Великое Существу. «Āgammā» означает: «Из какой местности придя в этот лес, и кем посланный со словами: „Иди к реке набрать для нас воды“, ты пришел к этой реке Мигасаммата?» — таков смысл.

So tassa kathaṃ sutvā mahantaṃ dukkhavedanaṃ adhivāsetvā mukhena lohitaṃ chaḍḍetvā gāthamāha –

Выслушав его слова, Бодхисатта, превозмогая сильнейшую боль, сплюнул ртом кровь и произнес стих:

313.

313.

‘‘Andhā mātāpitā mayhaṃ, te bharāmi brahāvane;

Tesāhaṃ udakāhāro, āgato migasammata’’nti.

«Мои отец и мать слепы, я содержу их в этом дремучем лесу. Ради них я пришел к реке Мигасаммата, чтобы принести воды».

Tattha bharāmīti mūlaphalādīni āharitvā posemi.

Здесь «bharāmi» означает «принося корни, плоды и прочее, я содержу их».

Evañca pana vatvā mahāsatto mātāpitaro ārabbha vilapanto āha –

Сказав это, Великое Существо, сокрушаясь о своих родителях, произнес:

314.

314.

‘‘Atthi nesaṃ usāmattaṃ, atha sāhassa jīvitaṃ;

Udakassa alābhena, maññe andhā marissare.

«У них осталось пищи лишь на шесть дней жизни. Думаю, не получив воды, мои слепые родители умрут».

315.

315.

‘‘Na me idaṃ tathā dukkhaṃ, labbhā hi pumunā idaṃ;

Yañca ammaṃ na passāmi, taṃ me dukkhataraṃ ito.

«Эта боль от стрелы не так мучительна для меня, ведь всякий человек в сансаре обречен терпеть подобную боль. Но то, что я больше не увижу матушку, для меня гораздо мучительнее этого».

316.

316.

‘‘Na [Pg.99] me idaṃ tathā dukkhaṃ, labbhā hi pumunā idaṃ;

Yañca tātaṃ na passāmi, taṃ me dukkhataraṃ ito.

«Эта боль от стрелы не так мучительна для меня, ведь всякий человек в сансаре обречен терпеть подобную боль. Но то, что я больше не увижу батюшку, для меня гораздо мучительнее этого».

317.

317.

‘‘Sā nūna kapaṇā ammā, cirarattāya rucchati;

Aḍḍharatteva ratte vā, nadīva avasucchati.

«Теперь моя бедная матушка будет долго плакать. В полночь или на рассвете она иссохнет от слез, подобно пересыхающей речушке».

318.

318.

‘‘So nūna kapaṇo tāto, cirarattāya rucchati;

Aḍḍharatteva ratte vā, nadīva avasucchati.

«Теперь мой бедный батюшка будет долго плакать. В полночь или на рассвете он иссохнет от слез, подобно пересыхающей речушке».

319.

319.

‘‘Uṭṭhānapādacariyāya, pādasambāhanassa ca;

Sāma tātavilapantā, hiṇḍissanti brahāvane.

«Я преданно ухаживал за ними, омывал и массировал им ноги. Теперь же, не видя меня, они будут блуждать по дремучему лесу, горько плача: „О дорогой сын Сама!“»

320.

320.

Idampi dutiyaṃ sallaṃ, kampeti hadayaṃ mamaṃ;

Yañca andhe na passāmi, maññe hissāmi jīvita’’nti.

«Эта вторая стрела — скорбь о том, что я больше не увижу моих слепых родителей, — ранит мое сердце еще сильнее. Думаю, из-за нее я расстанусь с жизнью».

Tattha usāmattanti bhojanamattaṃ. ‘‘Usā’’ti hi bhojanassa nāmaṃ tassa ca atthitāya. Sāhassa jīvitanti chadivasamattaṃ jīvitanti attho. Idaṃ āharitvā ṭhapitaṃ phalāphalaṃ sandhāyāha. Atha vā usāti usmā. Tenetaṃ dasseti – tesaṃ sarīre usmāmattaṃ atthi, atha mayā ābhatena phalāphalena sāhassa jīvitaṃ atthīti. Marissareti marissantīti maññāmi. Pumunāti purisena, evarūpañhi dukkhaṃ purisena labhitabbamevāti attho. Cirarattāya rucchatīti cirarattaṃ rodissati. Aḍḍharatte vāti majjhimaratte vā. Ratte vāti pacchimaratte vā. Avasucchatīti kunnadī viya sussissatīti attho. Uṭṭhānapādacariyāyāti mahārāja, ahaṃ rattimpi divāpi dve tayo vāre uṭṭhāya attano uṭṭhānavīriyena tesaṃ pādacariyaṃ karomi, hatthapāde sambāhāmi, idāni maṃ adisvā mamatthāya te parihīnacakkhukā ‘‘sāmatātā’’ti vilapantā kaṇṭakehi vijjhiyamānā viya imasmiṃ vanappadese hiṇḍissanti vicarissantīti attho. Dutiyaṃ sallanti paṭhamaviddhavisapītasallato sataguṇena sahassaguṇena satasahassaguṇena dukkhataraṃ idaṃ dutiyaṃ tesaṃ adassanasokasallaṃ.

Здесь «usāmattaṃ» означает «лишь немного пищи». Ведь «usā» — это название пищи, и из-за ее наличия. «Sāhassa jīvitaṃ» означает «жизнь в течение шести дней». Это сказано в отношении собранных и оставленных лесных плодов. Или же «usā» означает «тепло». Этим показывается следующее: в их телах еще теплится жизнь (тепло), и благодаря принесенным мною плодам у них есть пища на шесть дней жизни. «Marissare» означает «я думаю, они умрут». «Pumunā» означает «человеком»; смысл в том, что такую боль человеку суждено претерпеть. «Cirarattāya rucchati» означает «будет долго плакать». «Aḍḍharatte vā» означает «в полночь». «Ratte vā» означает «в предрассветные часы». «Avasucchati» означает «высохнет, подобно пересыхающему ручью». «Uṭṭhānapādacariyāya» означает: «О великий царь, я вставал два или три раза ночью и днем и своим усердием прислуживал им, массировал их руки и ноги. Теперь же, не видя меня, эти слепые родители ради меня будут блуждать по этому лесу, горько плача: „О дорогой сын Сама!“, и колоться о шипы». «Dutiyaṃ sallaṃ» означает, что эта вторая стрела — стрела скорби от невозможности увидеть родителей — в сто, тысячу, сто тысяч раз мучительнее первой стрелы, отравленной ядом.

Rājā [Pg.100] tassa vilāpaṃ sutvā ‘‘ayaṃ accantaṃ brahmacārī dhamme ṭhito mātāpitaro bharati, idāni evaṃ dukkhappattopi tesaṃyeva vilapati, evaṃ guṇasampanne nāma mayā aparādho kato, kathaṃ nu kho imaṃ samassāseyya’’nti cintetvā ‘‘niraye paccanakāle rajjaṃ kiṃ karissati, iminā paṭijaggitaniyāmenevassa mātāpitaro paṭijaggissāmi, imassa maraṇampi amaraṇaṃ viya bhavissatī’’ti sanniṭṭhānaṃ katvā āha –

Услышав его плач, царь подумал: «Этот Сама ведет чистую святую жизнь (брахмачарью), утвержден в Дхамме и содержит своих родителей. Даже сейчас, испытывая такие муки, он сокрушается лишь о них. Я совершил тяжкий проступок против столь добродетельного человека. Как же мне утешить его? Какая польза от царства, если мне суждено гореть в аду? Я сам буду заботиться о его родителях точно так же, как заботился он. Тогда, даже если он умрет, это будет так, словно он не умирал». Приняв такое твердое решение, он произнес:

321.

321.

‘‘Mā bāḷhaṃ paridevesi, sāma kalyāṇadassana;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissaṃ te brahāvane.

«Не плачь так горько, Сама, прекрасный обликом. Я стану слугой для твоих родителей и буду содержать их в этом дремучем лесу».

322.

322.

‘‘Issatthe casmi kusalo, daḷhadhammoti vissuto;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissaṃ te brahāvane.

«Я искусен в стрельбе из лука и известен как могучий лучник. Я стану слугой для твоих родителей и буду содержать их в этом дремучем лесу».

323.

323.

‘‘Migānaṃ vighāsamanvesaṃ, vanamūlaphalāni ca;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissaṃ te brahāvane.

«Разыскивая остатки добычи хищных зверей, а также лесные корни и плоды, я стану слугой для твоих родителей и буду содержать их в этом дремучем лесу».

324.

324.

‘‘Katamaṃ taṃ vanaṃ sāma, yattha mātāpitā tava;

Ahaṃ te tathā bharissaṃ, yathā te abharī tuva’’nti.

«В какой части леса, Сама, живут твои отец и мать? Я буду заботиться о них точно так же, как заботился ты».

Tattha bharissaṃ teti te tava mātāpitaro bharissāmi. Migānanti sīhādīnaṃ migānaṃ vighāsaṃ anvesanto. Idaṃ so ‘‘issatthe casmi kusaloti thūlathūle mige vadhitvā madhuramaṃsena tava mātāpitaro bharissāmī’’ti vatvā ‘‘mā, mahārāja, amhe nissāya pāṇavadhaṃ karī’’ti vutte evamāha. Yathā teti yathā tvaṃ te abhari, tathevāhampi bharissāmīti.

Здесь «bharissaṃ te» означает «я буду содержать твоих родителей». «Migānaṃ» означает «разыскивая остатки добычи львов и других хищников». Царь сказал это потому, что когда он прежде произнес: «Я искусен в стрельбе из лука, я буду убивать упитанных оленей и кормить твоих родителей вкусным мясом», Бодхисатта возразил: «О великий царь, не лишай живые существа жизни ради нас!» Тогда царь произнес эти слова о поиске остатков добычи. «Yathā te» означает «точно так же, как ты заботился о них, буду заботиться и я».

Athassa mahāsatto ‘‘sādhu, mahārāja, tena hi me mātāpitaro bharassū’’ti vatvā maggaṃ ācikkhanto āha –

Тогда Великое Существо сказал ему: «Хорошо, о великий царь! В таком случае, пожалуйста, позаботься о моих родителях», и, указывая дорогу, произнес:

325.

325.

‘‘Ayaṃ ekapadī rāja, yoyaṃ ussīsake mama;

Ito gantvā aḍḍhakosaṃ, tattha nesaṃ agārakaṃ;

Yattha mātāpitā mayhaṃ, te bharassu ito gato’’ti.

«О царь, у моего изголовья начинается узкая тропинка, по которой может пройти лишь один человек. Пройдя по ней отсюда полкосы (около километра), ты найдешь их хижину, где живут мои отец и мать. Ступай туда отсюда и позаботься о них».

Tattha ekapadīti ekapadamaggo. Ussīsaketi yo esa mama matthakaṭṭhāne. Aḍḍhakosanti aḍḍhakosantare.

Здесь «ekapadī» означает «тропа для одного человека». «Ussīsake» означает «та, что находится у моего изголовья». «Aḍḍhakosaṃ» означает «на расстоянии половины косы».

Evaṃ [Pg.101] so tassa maggaṃ ācikkhitvā mātāpitūsu balavasinehena tathārūpaṃ vedanaṃ adhivāsetvā tesaṃ bharaṇatthāya añjaliṃ paggayha yācanto puna evamāha –

Указав царю дорогу, Бодхисатта, движимый глубочайшей любовью к родителям, превозмог жестокую боль и, сложив ладони в мольбе о заботе о них, вновь произнес:

326.

326.

‘‘Namo te kāsirājatthu, namo te kāsivaḍḍhana;

Andhā mātāpitā mayhaṃ, te bharassu brahāvane.

«Поклон тебе, о царь Каси! Поклон тебе, о преумножающий славу царства Каси! Мои отец и мать слепы, пожалуйста, позаботься о них в этом дремучем лесу».

327.

327.

‘‘Añjaliṃ te paggaṇhāmi, kāsirāja namatthu te;

Mātaraṃ pitaraṃ mayhaṃ, vutto vajjāsi vandana’’nti.

«Я почтительно складываю ладони перед тобой, о царь Каси, да пребудет с тобой благословение! Передай мой поклон моим матери и отцу».

Tattha vutto vajjāsīti ‘‘putto vo suvaṇṇasāmo nadītīrevisapītena sallena viddho rajatapaṭṭasadise vālukāpuline dakkhiṇapassena nipanno añjaliṃ paggayha tumhākaṃ pāde vandatī’’ti evaṃ mahārāja, mayā vutto hutvā mātāpitūnaṃ me vandanaṃ vadeyyāsīti attho.

Здесь «vutto vajjāsi» означает: «О великий царь, будучи попрошен мною, передай моим родителям мой поклон со словами: „Ваш сын Суваннасама, раненный на берегу реки отравленной ядом стрелой, лежит на правом боку на песчаной отмели, подобной серебряному полотну, и, почтительно сложив ладони, кланяется вашим стопам“».

Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Mahāsattopi mātāpitūnaṃ vandanaṃ pesetvā visaññitaṃ pāpuṇi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Царь согласился, сказав: «Хорошо». Бодхисатта же, передав поклон родителям, лишился чувств. Разъясняя это, Благословенный произнес:

328.

328.

‘‘Idaṃ vatvāna so sāmo, yuvā kalyāṇadassano;

Mucchito visavegena, visaññī samapajjathā’’ti.

«Сказав это, юный Сама, прекрасный обликом, лишился чувств под действием яда и впал в беспамятство».

Tattha samapajjathāti visaññī jāto.

Здесь «samapajjathā» означает «впал в беспамятство, лишился чувств».

So hi heṭṭhā ettakaṃ kathento nirassāso viya ahosi. Idāni panassa visavegena madditā bhavaṅgacittasantati hadayarūpaṃ nissāya pavatti, kathā pacchijji, mukhaṃ pihitaṃ, akkhīni nimīlitāni, hatthapādā thaddhabhāvaṃ pattā, sakalasarīraṃ lohitena makkhitaṃ. Rājā ‘‘ayaṃ idāneva mayā saddhiṃ kathesi, kiṃ nu kho’’ti tassa assāsapassāse upadhāresi. Te pana niruddhā, sarīraṃ thaddhaṃ jātaṃ. So taṃ disvā ‘‘niruddho dāni sāmo’’ti sokaṃ saddhāretuṃ asakkonto ubho hatthe matthake ṭhapetvā mahāsaddena paridevi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Ведь когда он говорил все это, его дыхание почти пресеклось. Теперь же, под действием яда, поток его сознания погрузился в бхавангу, речь прекратилась, рот закрылся, глаза сомкнулись, руки и ноги окоченели, а все тело было покрыто кровью. Царь подумал: «Он только что говорил со мной, что же случилось?» — и стал проверять его дыхание. Но дыхание прекратилось, и тело стало холодным и жестким. Увидев это и поняв, что Сама больше не дышит, царь не смог сдержать своего горя. Он обхватил голову руками и громко зарыдал. Разъясняя это, Благословенный произнес:

329.

329.

‘‘Sa rājā paridevesi, bahuṃ kāruññasañhitaṃ;

Ajarāmarohaṃ āsiṃ, ajjetaṃ ñāmi no pure;

Sāmaṃ kālaṅkataṃ disvā, natthi maccussa nāgamo.

«И царь горько зарыдал, полный глубокого сострадания: „Прежде я мнил себя неподвластным старости и смерти. Но сегодня, видя бездыханного Саму, я понял, что никто не может избежать прихода смерти“».

330.

330.

‘‘Yassu [Pg.102] maṃ paṭimanteti, savisena samappito;

Svajja evaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsati.

«Тот, кто только что говорил со мной, теперь, пораженный отравленной ядом стрелой, лежит безмолвно и не произносит ни слова в этот смертный час».

331.

331.

‘‘Nirayaṃ nūna gacchāmi, ettha me natthi saṃsayo;

Tadā hi pakataṃ pāpaṃ, cirarattāya kibbisaṃ.

«Несомненно, я попаду в ад, в этом у меня нет сомнений. Ведь я совершил жестокое злодеяние, плоды которого буду пожинать долгие времена».

332.

332.

‘‘Bhavanti tassa vattāro, gāme kibbisakārako;

Araññe nimmanussamhi, ko maṃ vattumarahati.

«В селениях люди будут говорить обо мне как о злодее. Но здесь, в безлюдном лесу, кто может упрекнуть меня?»

333.

333.

‘‘Sārayanti hi kammāni, gāme saṃgaccha māṇavā;

Araññe nimmanussamhi, ko nu maṃ sārayissatī’’ti.

«В селениях люди собираются вместе и напоминают друг другу о содеянном. Но здесь, в безлюдном лесу, кто напомнит мне о моем поступке?»

Tattha āsinti ahaṃ ettakaṃ kālaṃ ajarāmaromhīti saññī ahosiṃ. Ajjetanti ajja ahaṃ imaṃ sāmaṃ kālakataṃ disvā mamañceva aññesañca natthi maccussa nāgamoti taṃ maccussa āgamanaṃ ajja jānāmi, ito pubbe na jānāmīti vilapati. Svajja evaṃ gate kāleti yo savisena sallena samappito idāneva maṃ paṭimanteti, so ajja evaṃ gate kāle evaṃ maraṇakāle sampatte kiñci appamattakampi na bhāsati. Tadā hīti tasmiṃ khaṇe sāmaṃ vijjhantena mayā pāpaṃ kataṃ. Cirarattāya kibbisanti taṃ pana cirarattaṃ vipaccanasamatthaṃ dāruṇaṃ pharusaṃ.

«Здесь слово āsiṃ [означает]: „Всё это время я думал: „Я не старею и бессмертен““. Выражение ajjetaṃ [означает]: „Сегодня, увидев этого умершего Саму, я понял, что ни для меня, ни для других нет избавления от прихода смерти; сегодня я познал этот приход смерти, а прежде не знал этого“, — так он сокрушается. Выражение svajja evaṃ gate kāle [означает]: „Тот, кто, будучи поражён отравленной стрелой, только что говорил со мной, сегодня, когда настал такой час, когда пришёл час смерти, не произносит ни единого слова“. Выражение tadā hī [означает]: „В тот миг мною, пронзившим Саму, было совершено злодеяние“. Выражение cirarattāya kibbisaṃ [означает]: „Но это злодеяние способно приносить плоды в течение долгого времени, оно ужасно и сурово“.»

Tassāti tassa evarūpaṃ pāpakammaṃ katvā vicarantassa. Vattāroti ninditāro bhavanti ‘‘kuhiṃ gāme kinti kibbisakārako’’ti. Imasmiṃ pana araññe nimmanussamhi ko maṃ vattumarahati, sace hi bhaveyya, vadeyyāti vilapati. Sārayantīti gāme vā nigamādīsu vā saṃgaccha māṇavā tattha tattha bahū purisā sannipatitvā ‘‘ambho purisaghātaka, dāruṇaṃ te kammaṃ kataṃ, asukadaṇḍaṃ patto nāma tva’’nti evaṃ kammāni sārenti codenti. Imasmiṃ pana nimmanusse araññe maṃ ko sārayissatīti attānaṃ codento vilapati.

«Слово tassa [означает]: „для того, кто совершил такое злодеяние и скитается“. Слово vattāro [означает]: „будут порицатели, [говорящие]: „В какой деревне и как [он прослыл] злодеем?““. „Но в этом безлюдном лесу кто может упрекнуть меня? Если бы кто-то и был, он бы высказал это“, — так он сокрушается. Слово sārayanti [означает]: „В деревне или в городах люди, собираясь вместе в разных местах, сойдясь во множестве, упрекали бы и напоминали бы о содеянном: „О убийца, ты совершил ужасное деяние, ты заслуживаешь такого-то наказания!““. „Но в этом безлюдном лесу кто напомнит мне об этом?“ — так он сокрушается, укоряя самого себя.»

Tadā bahusundarī nāma devadhītā gandhamādanavāsinī mahāsattassa sattame attabhāve mātubhūtapubbā. Sā puttasinehena bodhisattaṃ niccaṃ āvajjeti, taṃ divasaṃ pana dibbasampattiṃ anubhavamānā na taṃ āvajjeti. ‘‘Devasamāgamaṃ gatā’’tipi vadantiyeva. Sā tassa visaññibhūtakāle ‘‘kiṃ [Pg.103] nu kho me puttassa pavattī’’ti āvajjamānā addasa ‘‘ayaṃ pīḷiyakkho nāma rājā mama puttaṃ visapītena sallena vijjhitvā migasammatānadītīre vālukāpuline ghātetvā mahantena saddena paridevati. Sacāhaṃ na gamissāmi, mama putto suvaṇṇasāmo ettheva marissati, raññopi hadayaṃ phalissati, sāmassa mātāpitaropi nirāhārā pānīyampi alabhantā sussitvā marissanti. Mayi pana gatāya rājā pānīyaghaṭaṃ ādāya tassa mātāpitūnaṃ santikaṃ gamissati, gantvā ca pana ‘‘putto vo mayā hato’ti kathessati. Evañca vatvā tesaṃ vacanaṃ sutvā te puttassa santikaṃ ānayissati. Atha kho te ca ahañca saccakiriyaṃ karissāma, saccabalena sāmassa visaṃ vinassissati. Evaṃ me putto jīvitaṃ labhissati, mātāpitaro ca cakkhūni labhissanti, rājā ca sāmassa dhammadesanaṃ sutvā nagaraṃ gantvā mahādānaṃ datvā saggaparāyaṇo bhavissati, tasmā gacchāmahaṃ tatthā’’ti. Sā gantvā migasammatānadītīre adissamānena kāyena ākāse ṭhatvā raññā saddhiṃ kathesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

«В то время богиня по имени Бахусундари, обитавшая на горе Гандхамадана, которая в седьмом прошлом существовании Великого Существа была его матерью, из материнской любви всегда оберегала Бодхисаттву. Однако в тот день, наслаждаясь божественным блаженством, она не обратила на него взора. Говорят также, что она отправилась на собрание богов. Когда он лишился чувств, она подумала: „Что же происходит с моим сыном?“ — и, устремив свой взор, увидела: „Этот царь по имени Пилияккха ранил моего сына отравленной стрелой и погубил его на песчаном берегу реки Мигасаммата, и теперь громко рыдает. Если я не отправлюсь туда, мой сын Суваннасама умрёт прямо там, сердце царя разорвётся от горя, а слепые родители Самы, оставшись без пищи и не имея даже глотка воды, иссохнут и умрут. Но если я явлюсь туда, царь возьмёт кувшин с водой и отправится к его родителям, а придя, скажет им: „Я убил вашего сына“. Сказав это и выслушав их слова, он приведёт их к сыну. Тогда они и я совершим акт истины (саччакирия), и силой истины яд Самы исчезнет. Так мой сын обретёт жизнь, его родители вновь обретут зрение, а царь, выслушав проповедь Дхаммы от Самы, вернётся в свой город, совершит великое даяние и обретёт небесную обитель. Поэтому я должна отправиться туда“. Она прибыла туда и, оставаясь невидимой, встала в воздухе над берегом реки Мигасаммата и заговорила с царём. Разъясняя это, Учитель сказал:»

334.

334.

‘‘Sā devatā antarahitā, pabbate gandhamādane;

Raññova anukampāya, imā gāthā abhāsatha.

«„Та богиня, скрывшись на горе Гандхамадана, из сострадания к царю произнесла эти стихи:“»

335.

335.

‘‘Āguṃ kira mahārāja, akari kammadukkaṭaṃ;

Adūsakā pitāputtā, tayo ekūsunā hatā.

«„О великий царь, ты совершил тяжкий проступок, пагубное деяние! Одной-единственной стрелой ты погубил троих безвинных — отца, мать и сына“»

336.

336.

‘‘Ehi taṃ anusikkhāmi, yathā te sugatī siyā;

Dhammenandhe vane posa, maññehaṃ sugatī tayā’’ti.

«„Приди, я научу тебя тому, как обрести благую участь: праведно заботься в лесу о слепых родителях. Я верю, что так ты обретёшь благую участь“.»

Tattha raññovāti raññoyeva. Āguṃ kirāti mahārāja, tvaṃ mahāparādhaṃ mahāpāpaṃ akari. Dukkaṭanti yaṃ kataṃ dukkaṭaṃ hoti, taṃ lāmakakammaṃ akari. Adūsakāti niddosā. Pitāputtāti mātā ca pitā ca putto ca ime tayo janā ekausunā hatā. Tasmiñhi hate tappaṭibaddhā tassa mātāpitaropi hatāva honti. Anusikkhāmīti sikkhāpemi anusāsāmi. Posāti sāmassa ṭhāne ṭhatvā sinehaṃ paccupaṭṭhāpetvā sāmo viya te ubho andhe posehi. Maññehaṃ sugatī tayāti evaṃ tayā sugatiyeva gantabbā bhavissatīti ahaṃ maññāmi.

«Здесь слово raññovā означает „только царю“. Выражение āguṃ kirā означает: „О великий царь, ты совершил великое преступление, великое злодеяние“. Слово dukkaṭaṃ означает: „ты совершил скверное деяние, которое является дурно содеянным“. Слово adūsakā означает „безвинные“. Выражение pitāputtā означает: „мать, отец и сын — эти три человека были убиты одной стрелой“. Ведь когда он был убит, из-за их неразрывной связи его родители также оказались словно убитыми. Слово anusikkhāmi означает „я научу тебя, наставлю тебя“. Слово posa означает: „встав на место Самы, яви к ним любовь и заботься об обоих слепцах так же, как это делал Сама“. Выражение maññehaṃ sugatī tayā означает: „Я считаю, что если ты будешь поступать так, то непременно обретёшь благую участь“.»

So [Pg.104] devatāya vacanaṃ sutvā ‘‘ahaṃ kira tassa mātāpitaro posetvā saggaṃ gamissāmī’’ti saddahitvā ‘‘kiṃ me rajjena, teyeva posessāmī’’ti daḷhaṃ adhiṭṭhāya balavaparidevaṃ paridevanto sokaṃ tanukaṃ katvā ‘‘suvaṇṇasāmo mato bhavissatī’’ti nānāpupphehi tassa sarīraṃ pūjetvā udakena siñcitvā tikkhattuṃ padakkhiṇaṃ katvā catūsu ṭhānesu vanditvā tena pūritaṃ udakaghaṭaṃ ādāya domanassappatto dakkhiṇadisābhimukho agamāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

«Услышав слова богини, царь Пилияккха поверил им, подумав: „Заботясь о его родителях, я смогу уйти в небесные миры“. Он твёрдо решил: „Зачем мне царство? Я буду заботиться именно о них“. Горько рыдая, он умерил свою скорбь и, подумав: „Должно быть, Суваннасама мёртв“, почтил его тело различными цветами, окропил водой, трижды обошёл его по часовой стрелке, поклонился ему с четырёх сторон и, взяв наполненный им кувшин с водой, охваченный глубокой печалью, отправился на юг. Разъясняя это, Учитель сказал:»

337.

337.

‘‘Sa rājā paridevitvā, bahuṃ kāruññasañhitaṃ;

Udakakumbhamādāya, pakkāmi dakkhiṇāmukho’’ti.

«„Тот царь, оплакав его с великим состраданием, взял кувшин с водой и отправился на юг“.»

Pakatiyāpi mahāthāmo rājā pānīyaghaṭaṃ ādāya gacchanto assamapadaṃ koṭṭento viya pavisitvā dukūlapaṇḍitassa paṇṇasālādvāraṃ sampāpuṇi. Dukūlapaṇḍito anto nisinnova tassa padasaddaṃ sutvā ‘‘nāyaṃ sāmassa padasaddo, kassa nu kho’’ti pucchanto gāthādvayamāha –

«Будучи от природы очень сильным, царь, неся кувшин с питьевой водой, вошёл в обитель, словно сотрясая её своими шагами, и приблизился к дверям листовой хижины мудреца Дукулы. Мудрец Дукула, сидевший внутри хижины, услышал звук его шагов и понял: „Это не шаги Самы. Чьи же они?“ Желая спросить об этом, он произнёс два стиха:»

338.

338.

‘‘Kassa nu eso padasaddo, manussasseva āgato;

Neso sāmassa nigghoso, ko nu tvamasi mārisa.

«„Чьи же это шаги, звучащие точь-в-точь как человеческие? Это не поступь Самы. Кто ты, почтенный?“»

339.

339.

‘‘Santañhi sāmo vajati, santaṃ pādāni neyati;

Neso sāmassa nigghoso, ko nu tvamasi mārisā’’ti.

«„Ведь Сама ходит мирно, мягко ступает ногами. Это не поступь Самы. Кто ты, почтенный?“»

Tattha manussassevāti nāyaṃ sīhabyagghadīpiyakkhanāgakinnarānaṃ, āgacchato pana manussassevāyaṃ padasaddo, neso sāmassāti. Santaṃ hīti upasamayuttaṃ eva. Vajatīti caṅkamati. Neyatīti patiṭṭhāpeti.

«Здесь выражение manussasseva означает: „Это не шаги льва, тигра, леопарда, яккхи, нага или киннары, но шаги приближающегося человека“. Выражение neso sāmassa [означает: „это не шаги Самы“]. Выражение santaṃ hī означает „пребывая в умиротворении“. Слово vajati означает „ходит, прогуливается“. Слово neyati означает „ставит [ноги]“.»

Taṃ sutvā rājā ‘‘sacāhaṃ attano rājabhāvaṃ akathetvā ‘mayā tumhākaṃ putto mārito’ti vakkhāmi, ime kujjhitvā mayā saddhiṃ pharusaṃ kathessanti. Evaṃ me tesu kodho uppajjissati, atha ne viheṭhessāmi, taṃ mama akusalaṃ bhavissati, ‘rājā’ti pana vutte abhāyantā nāma natthi, tasmā rājabhāvaṃ tāva kathessāmī’’ti cintetvā pānīyamāḷake pānīyaghaṭaṃ ṭhapetvā paṇṇasālādvāre ṭhatvā āha –

«Услышав это, царь подумал: „Если я, не назвав себя царём, скажу: „Я убил вашего сына“, они разгневаются и станут говорить со мной сурово. Из-за этого во мне вспыхнет гнев на них, и я могу причинить им вред, что станет для меня неблагой каммой. Но если я скажу, что я царь, то нет никого, кто бы не испугался царской власти. Поэтому сначала я объявлю им, что я царь“. Поставив кувшин с водой на подставку для воды и встав у дверей листовой хижины, он сказал:»

340.

340.

‘‘Rājāhamasmi [Pg.105] kāsīnaṃ, pīḷiyakkhoti maṃ vidū;

Lobhā raṭṭhaṃ pahitvāna, migamesaṃ carāmahaṃ.

«„Я царь Каси, люди знают меня под именем Пилияккха. Оставив своё царство из-за страсти к оленьему мясу, я брожу здесь в поисках оленей“.»

341.

341.

‘‘Issatthe casmi kusalo, daḷhadhammoti vissuto;

Nāgopi me na mucceyya, āgato usupātana’’nti.

«„Я искусен в стрельбе из лука и известен как Дальхадхамма (Твёрдо натягивающий лук). Даже могучий слон не спасётся от меня, если окажется в пределах полета моей стрелы“.»

Dukūlapaṇḍitopi tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ karonto āha –

«Мудрец Дукула, желая оказать ему радушный приём, сказал:»

342.

342.

‘‘Svāgataṃ te mahārāja, atho te adurāgataṃ;

Issarosi anuppatto, yaṃ idhatthi pavedaya.

«„Добро пожаловать, о великий царь! Твой приход благоприятен. Ты прибыл сюда как владыка. Поведай же, чего ты желаешь здесь“.»

343.

343.

‘‘Tindukāni piyālāni, madhuke kāsumāriyo;

Phalāni khuddakappāni, bhuñja rāja varaṃ varaṃ.

«„Здесь есть плоды тиндука, пияла, мадхука и касумари, сладкие, словно дикий мёд. Вкуси же, о царь, самые лучшие из них“.»

344.

344.

‘‘Idampi pānīyaṃ sītaṃ, ābhataṃ girigabbharā;

Tato piva mahārāja, sace tvaṃ abhikaṅkhasī’’ti;

«„А вот прохладная питьевая вода, принесённая из горного ущелья. Испий её, о великий царь, если пожелаешь“.»

Tassattho sattigumbajātake (jā. 1.15.159 ādayo) kathito. Idha pana ‘‘girigabbharā’’ti migasammataṃ sandhāya vuttaṃ. Sā hi nadī girigabbharā nikkhantattā ‘‘girigabbharā’’ tveva jātā.

«Значение этого стиха разъяснено в Саттигумба-джатаке. Здесь же выражение girigabbharā («из горного ущелья») сказано применительно к реке Мигасаммата. Ведь эта река, поскольку она вытекает из горного ущелья, и получила название Гиригаббхара.»

Evaṃ tena paṭisanthāre kate rājā ‘‘putto vo mayā mārito’’ti paṭhamameva vattuṃ ayuttaṃ, ajānanto viya kathaṃ samuṭṭhāpetvā kathessāmī’’ti cintetvā āha –

«Когда Дукула так приветствовал его, царь подумал: „Негоже сразу говорить им: „Я убил вашего сына“. Лучше я заведу разговор так, словно ничего не знаю“, — и сказал:»

345.

345.

‘‘Nālaṃ andhā vane daṭṭhuṃ, ko nu vo phalamāhari;

Anandhassevayaṃ sammā, nivāpo mayha khāyatī’’ti.

«„Будучи слепыми, вы не способны видеть в лесу. Кто же приносит вам плоды? Мне кажется, что эти запасы собраны с умом, словно зрячим человеком“.»

Tattha nālanti tumhe andhā imasmiṃ vane kiñci daṭṭhuṃ na samatthā. Ko nu vo phalamāharīti ko nu tumhākaṃ imāni phalāphalāni āhari. Nivāpoti ayaṃ sammā nayena upāyena kāraṇena kato khāditabbayuttakānaṃ parisuddhānaṃ phalāphalānaṃ nivāpo sannicayo anandhassa viya mayhaṃ khāyati paññāyati upaṭṭhāti.

«Здесь слово nālaṃ означает: „вы, будучи слепыми, не способны ничего увидеть в этом лесу“. Выражение ko nu vo phalamāhari означает: „кто же приносит вам эти разнообразные плоды?“. Слово nivāpo означает: „этот сбор и запасы чистых, пригодных в пищу плодов, сделанные должным образом и умелым способом, представляются мне [делом рук] зрячего человека“.»

Taṃ sutvā dukūlapaṇḍito ‘‘mahārāja, na mayaṃ phalāphalāni āharāma, putto pana no āharatī’’ti dassento gāthādvayamāha –

«Услышав это, мудрец Дукула, желая показать: „О великий царь, не мы собираем эти плоды, а наш сын приносит их нам“, произнёс два стиха:»

346.

346.

‘‘Daharo [Pg.106] yuvā nātibrahā, sāmo kalyāṇadassano;

Dīghassa kesā asitā, atho sūnaggavellitā.

«„Он молод, юн, среднего роста, Сама прекрасного облика. Волосы его длинные, чёрные, а кончики их слегка вьются, подобно лезвию ножа для резки мяса“.»

347.

347.

‘‘So have phalamāharitvā, ito ādāya kamaṇḍaluṃ;

Nadiṃ gato udahāro, maññe na dūramāgato’’ti.

«„Он действительно приносит нам плоды. Взяв отсюда кувшин, он отправился к реке за водой. Думаю, он уже возвращается и находится неподалёку“.»

Tattha nātibrahāti nātidīgho nātirasso. Sūnaggavellitāti sūnasaṅkhātāya maṃsakoṭṭanapotthaniyā aggaṃ viya vinatā. Kamaṇḍalunti ghaṭaṃ. Na dūramāgatoti idāni na dūraṃ āgato, āsannaṭṭhānaṃ āgato bhavissatīti maññāmīti attho.

«Здесь слово nātibrahā означает „не слишком высокий и не слишком низкий“. Выражение sūnaggavellitā означает „изогнутые на кончиках, подобно кончику ножа для рубки мяса, называемого sūna“. Слово kamaṇḍalu означает „кувшин“. Выражение na dūramāgato означает: „сейчас он находится недалеко, я полагаю, что он уже подошёл близко“ — таково значение.»

Taṃ sutvā rājā āha –

«Услышав это, царь сказал:»

348.

348.

‘‘Ahaṃ taṃ avadhiṃ sāmaṃ, yo tuyhaṃ paricārako;

Yaṃ kumāraṃ pavedetha, sāmaṃ kalyāṇadassanaṃ.

«„Я убил того Саму, который заботился о вас, — того прекрасного юношу, которого вы зовёте Самой“.»

349.

349.

‘‘Dīghassa kesā asitā, atho sūnaggavellitā;

Tesu lohitalittesu, seti sāmo mahā hato’’ti.

«„Тот Сама с длинными чёрными волосами, слегка вьющимися на кончиках, лежит мёртвым, сражённый мною, на залитом кровью песке“.»

Tattha avadhinti visapītena sarena vijjhitvā māresiṃ. Pavedethāti kathetha. Setīti migasammatānadītīre vālukāpuline sayati.

«Здесь слово avadhiṃ означает: „поразив отравленной стрелой, я лишил его жизни“. Слово pavedetha означает „вы называете“. Слово seti означает „лежит на песчаном берегу реки Мигасаммата“.»

Dukūlapaṇḍitassa pana avidūre pārikāya paṇṇasālā hoti. Sā tattha nisinnāva rañño vacanaṃ sutvā taṃ pavattiṃ sotukāmā attano paṇṇasālato nikkhamitvā rajjukasaññāya dukūlapaṇḍitassa santikaṃ gantvā āha –

«Неподалёку от мудреца Дукулы находилась листовая хижина Парики. Сидя там, она услышала слова царя и, пожелав узнать, что произошло, вышла из своей хижины и, держась за натянутую верёвку-ориентир, пришла к мудрецу Дукуле и спросила:»

350.

350.

‘‘Kena dukūla mantesi, ‘hato sāmo’ti vādinā;

‘Hato sāmo’ti sutvāna, hadayaṃ me pavedhati.

«„С кем ты говоришь, Дукула, с тем, кто утверждает: „Сама убит“? Услышав слова „Сама убит“, моё сердце трепещет“.»

351.

351.

‘‘Assatthasseva taruṇaṃ, pavāḷaṃ māluteritaṃ;

‘Hato sāmo’ti sutvāna, hadayaṃ me pavedhatī’’ti.

«„Подобно молодому листу священного фикуса, колеблемому ветром, моё сердце трепещет, когда я слышу: „Сама убит““.»

Tattha vādināti ‘‘mayā sāmo hato’’ti vadantena. Pavāḷanti pallavaṃ. Māluteritanti vātena pahaṭaṃ.

«Здесь слово vādinā означает „с тем, кто говорит: „Я убил Саму““. Слово pavāḷaṃ означает „молодой побег, лист“. Слово māluteritaṃ означает „колеблемый ветром“.»

Dukūlapaṇḍito [Pg.107] ovadanto āha –

«Мудрец Дукула, наставляя её, сказал:»

352.

352.

‘‘Pārike kāsirājāyaṃ, so sāmaṃ migasammate;

Kodhasā usunā vijjhi, tassa mā pāpamicchimhā’’ti.

«„Парика, это царь Каси. Он поразил Саму стрелой у реки Мигасаммата из-за гнева на оленей. Да не пожелаем же мы ему зла!“»

Tattha migasammateti migasammatānadītīre. Kodhasāti migesu uppannena kodhena. Mā pāpamicchimhāti tassa mayaṃ ubhopi pāpaṃ mā icchimhā.

«Здесь слово migasammate означает „на берегу реки Мигасаммата“. Слово kodhasā означает „из-за гнева, вспыхнувшего на оленей“. Выражение mā pāpamicchimhā означает: „пусть никто из нас двоих не желает ему зла“.»

Puna pārikā āha –

«Парика вновь сказала:»

353.

353.

‘‘Kicchā laddho piyo putto, yo andhe abharī vane;

Taṃ ekaputtaṃ ghātimhi, kathaṃ cittaṃ na kopaye’’ti.

«„Наш любимый сын, обретённый с таким трудом, который заботился о нас, слепых, в лесу — как же моему сердцу не гневаться на его убийцу?“»

Tattha ghātimhīti ghātake.

«Здесь слово ghātimhi означает „на убийцу“.»

Dukūlapaṇḍito āha –

«Мудрец Дукула сказал:»

354.

354.

‘‘Kicchā laddho piyo putto, yo andhe abharī vane;

Taṃ ekaputtaṃ ghātimhi, akkodhaṃ āhu paṇḍitā’’ti.

«„Наш любимый сын, обретённый с таким трудом, который заботился о нас, слепых, в лесу — мудрецы говорят, что не следует гневаться даже на его убийцу“.»

Tattha akkodhanti kodho nāma nirayasaṃvattaniko, tasmā taṃ kodhaṃ akatvā puttaghātakamhi akkodho eva kattabboti paṇḍitā āhu kathenti.

«Здесь слово akkodhaṃ [означает]: „гнев ведёт к перерождению в аду; поэтому, не поддаваясь гневу, следует проявлять лишь негневливость по отношению к убийце сына“ — так говорят мудрецы.»

Evañca pana vatvā te ubhohi hatthehi uraṃ paharitvā mahāsattassa guṇe vaṇṇetvā bhusaṃ parideviṃsu. Atha ne rājā samassāsento āha –

«Сказав это, они оба стали бить себя руками в грудь и, восхваляя добродетели Великого Существа, горько разрыдались. Тогда царь, утешая их, сказал:»

355.

355.

‘‘Mā bāḷhaṃ paridevetha, ‘hato sāmo’ti vādinā;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissāmi brahāvane.

«„Не рыдайте так горько из-за слов того, кто сказал: „Сама убит“. Я стану вашим слугой и буду заботиться о вас в этом дремучем лесу“.»

356.

356.

‘‘Issatthe casmi kusalo, daḷhadhammoti vissuto;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissāmi brahāvane.

«„Я искусен в стрельбе из лука и известен как Дальхадхамма. Я стану вашим слугой и буду заботиться о вас в этом дремучем лесу“.»

357.

357.

‘‘Migānaṃ vighāsamanvesaṃ, vanamūlaphalāni ca;

Ahaṃ kammakaro hutvā, bharissāmi brahāvane’’ti.

«Разыскивая остатки пищи диких зверей, а также лесные корни и плоды, я стану вашим слугой и буду заботиться о вас в этом великом лесу».

Tattha vādināti tumhe ‘‘sāmo hato’’ti vadantena mayā saddhiṃ ‘‘tayā no evaṃ guṇasampanno putto mārito, idāni ko amhe bharissatī’’tiādīni [Pg.108] vatvā mā bāḷhaṃ paridevetha, ahaṃ tumhākaṃ kammakaro hutvā sāmo viya tumhe bharissāmīti.

Здесь слово «vādinā» означает: «Не плачьте горько, говоря мне, сказавшему: „Сама убит“: „Ты убил нашего столь добродетельного сына, кто же теперь будет заботиться о нас?“ Я стану вашим слугой и буду заботиться о вас точно так же, как Сама».

Evaṃ rājā ‘‘tumhe mā cintayittha, na mayhaṃ rajjenattho, ahaṃ vo yāvajīvaṃ bharissāmī’’ti te assāsesi. Te tena saddhiṃ sallapantā āhaṃsu –

Так царь утешил их, сказав: «Не беспокойтесь, мне не нужно царство, я буду заботиться о вас до конца своей жизни». Беседуя с ним, они сказали:

358.

358.

‘‘Nesa dhammo mahārāja, netaṃ amhesu kappati;

Rājā tvamasi amhākaṃ, pāde vandāma te maya’’nti.

«Это не подобает, о великий царь, это не приличествует нам. Ты — наш царь, мы склоняемся пред твоими стопами».

Tattha dhammoti sabhāvo kāraṇaṃ vā. Netaṃ amhesu kappatīti etaṃ tava kammakaraṇaṃ amhesu na kappati na sobhati. ‘‘Pāde vandāma te maya’’nti idaṃ pana te pabbajitaliṅge ṭhitāpi puttasokena samabbhāhatāya ceva nihatamānatāya ca vadiṃsu. ‘‘Rañño vissāsaṃ uppādetuṃ evamāhaṃsū’’tipi vadanti.

Здесь «dhamma» означает природу или надлежащий порядок вещей. «Netaṃ amhesu kappati» означает: это твоё служение нам не подобает и не приличествует. Слова же «pāde vandāma te mayaṃ» они произнесли, хотя и пребывали в облике отшельников, будучи сокрушены горем о сыне и полностью лишены гордости. Говорят также, что они сказали это, чтобы внушить царю доверие.

Taṃ sutvā rājā ativiya tussitvā ‘‘aho acchariyaṃ, evaṃ dosakārake nāma mayi pharusavacanamattampi natthi, paggaṇhantiyeva mama’’nti cintetvā gāthamāha –

Услышав это, царь чрезвычайно обрадовался и подумал: «О, как удивительно! В отношении меня, совершившего такое злодеяние, нет даже малейшего грубого слова, они лишь выказывают мне почтение». Подумав так, он произнёс стих:

359.

359.

‘‘Dhammaṃ nesādā bhaṇatha, katā apacitī tayā;

Pitā tvamasi amhākaṃ, mātā tvamasi pārike’’ti.

«Вы говорите согласно истине, о лесные отшельники, вы проявили почтение. Дукула, будь же нам отцом, а ты, Парика, будь нам матерью».

Tattha tayāti ekekaṃ vadanto evamāha. Pitāti dukūlapaṇḍita, ajja paṭṭhāya tvaṃ mayhaṃ pituṭṭhāne tiṭṭha, amma pārike, tvampi me mātuṭṭhāne tiṭṭha, ahaṃ pana vo puttassa sāmassa ṭhāne ṭhatvā pādadhovanādīni sabbakiccāni karissāmi, maṃ rājāti asallakkhetvā sāmoti sallakkhethāti.

Здесь словом «tayā» он обращается к каждому из них по отдельности. «Pitā» означает: «Мудрый Дукула, отныне займи место моего отца. Матушка Парика, и ты займи место моей матери. Я же, встав на место вашего сына Самы, буду исполнять все обязанности, включая омовение ваших ног. Не смотрите на меня как на царя, но считайте меня Самой».

Te añjaliṃ paggayha vanditvā ‘‘mahārāja, tava amhākaṃ kammakaraṇakiccaṃ natthi, apica kho pana laṭṭhikoṭiyā no gahetvā ānetvā sāmaṃ dassehī’’ti yācantā gāthādvayamāhaṃsu –

Сложив ладони в почтительном жесте и поклонившись, они сказали: «Великий царь, тебе нет нужды прислуживать нам. Но, пожалуйста, возьми нас за конец посоха, отведи и покажи нам Саму». С этой мольбой они произнесли два стиха:

360.

360.

‘‘Namo te kāsirājatthu, namo te kāsivaḍḍhana;

Añjaliṃ te paggaṇhāma, yāva sāmānupāpaya.

«Поклон тебе, о царь Каси! Поклон тебе, приумножающий благо Каси! Мы складываем ладони в почтении перед тобой; приведи нас к Саме».

361.

361.

‘‘Tassa [Pg.109] pāde samajjantā, mukhañca bhujadassanaṃ;

Saṃsumbhamānā attānaṃ, kālamāgamayāmase’’ti.

«Омывая слезами его стопы и лаская его прекрасное лицо, мы будем бить себя в грудь, кататься по земле и так встретим свою смерть».

Tattha yāva sāmānupāpayāti yāva sāmo yattha, tattha amhe anupāpaya. Bhujadassananti kalyāṇadassanaṃ abhirūpaṃ. Saṃsumbhamānāti pothentā. Kālamāgamayāmaseti kālakiriyaṃ āgamessāma.

Здесь «yāva sāmānupāpaya» означает: приведи нас туда, где находится Сама. «Bhujadassanaṃ» означает прекрасный, благообразный вид. «Saṃsumbhamānā» означает бьющие себя, катающиеся по земле. «Kālamāgamayāmase» означает: мы встретим свою кончину.

Tesaṃ evaṃ kathentānaññeva sūriyo atthaṅgato. Atha rājā ‘‘sacāhaṃ idāneva ime tattha nessāmi, taṃ disvāva nesaṃ hadayaṃ phalissati, iti tiṇṇampi etesaṃ matakāle ahaṃ niraye uppajjantoyeva nāma, tasmā tesaṃ gantuṃ na dassāmī’’ti cintetvā catasso gāthāyo ajjhabhāsi –

Пока они так беседовали, солнце зашло. Тогда царь подумал: «Если я отведу их туда прямо сейчас, их сердца разорвутся от горя, едва они увидят его. И если все трое погибнут, я непременно перерожусь в аду. Поэтому я не позволю им идти туда». Подумав так, он произнёс четыре стиха:

362.

362.

‘‘Brahā vāḷamigākiṇṇaṃ, ākāsantaṃva dissati;

Yattha sāmo hato seti, candova patito chamā.

«Этот бескрайний лес, кишащий хищными зверями, кажется бездонным, подобно небу. Там лежит сражённый Сама, подобно луне, упавшей на землю».

363.

363.

‘‘Brahā vāḷamigākiṇṇaṃ, ākāsantaṃva dissati;

Yattha sāmo hato seti, sūriyova patito chamā.

«Этот бескрайний лес, кишащий хищными зверями, кажется бездонным, подобно небу. Там лежит сражённый Сама, подобно солнцу, упавшему на землю».

364.

364.

‘‘Brahā vāḷamigākiṇṇaṃ, ākāsantaṃva dissati;

Yattha sāmo hato seti, paṃsunā patikunthito.

«Этот бескрайний лес, кишащий хищными зверями, кажется бездонным, подобно небу. Там лежит сражённый Сама, весь покрытый дорожной пылью».

365.

365.

‘‘Brahā vāḷamigākiṇṇaṃ, ākāsantaṃva dissati;

Yattha sāmo hato seti, idheva vasathassame’’ti.

«Этот бескрайний лес, кишащий хищными зверями, кажется бездонным, подобно небу. Там лежит сражённый Сама. Оставайтесь же здесь, в этой обители».

Tattha brahāti accuggataṃ. Ākāsantaṃvāti etaṃ vanaṃ ākāsassa anto viya hutvā dissati. Atha vā ākāsantanti ākāsamānaṃ, pakāsamānanti attho. Chamāti chamāyaṃ, pathaviyanti attho. ‘‘Chama’’ntipi pāṭho, pathaviṃ patito viyāti attho. Patikunthitoti parikiṇṇo, paliveṭhitoti attho.

Здесь «brahā» означает огромный, бескрайний. «Ākāsantaṃva» означает: этот лес кажется бесконечным, подобно краю неба. Или же «ākāsantaṃ» означает сияющий, открытый взору. «Chamā» означает на земле, на почве. Встречается также чтение «chamaṃ» в значении «словно упавший на землю». «Patikuṇṭhito» означает покрытый, испачканный.

Atha [Pg.110] te attano vāḷamigabhayābhāvaṃ dassetuṃ gāthamāhaṃsu –

Тогда, чтобы показать, что они не боятся хищных зверей, они произнесли следующий стих:

366.

366.

‘‘Yadi tattha sahassāni, satāni niyutāni ca;

Nevamhākaṃ bhayaṃ koci, vane vāḷesu vijjatī’’ti.

«Даже если там будут тысячи, сотни или десятки тысяч хищников, у нас в этом лесу нет никакого страха перед дикими зверями».

Tattha kocīti imasmiṃ vane katthaci ekasmiṃ padesepi amhākaṃ vāḷesu bhayaṃ nāma natthi.

Здесь слово «koci» означает: в этом лесу ни в одном месте у нас нет никакого страха перед дикими зверями.

Rājā te paṭibāhituṃ asakkonto hatthesu gahetvā tattha nesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Не в силах удержать их, царь взял их за руки и повёл туда. Разъясняя это, Учитель сказал:

367.

367.

‘‘Tato andhānamādāya, kāsirājā brahāvane;

Hatthe gahetvā pakkāmi, yattha sāmo hato ahū’’ti.

«Тогда царь Каси взял слепцов за руки и повёл их по великому лесу туда, где был сражён Сама».

Tattha tatoti tadā. Andhānanti andhe. Ahūti ahosi. Yatthāti yasmiṃ ṭhāne so nipanno, tattha nesīti attho.

Здесь «tato» означает «тогда». «Andhānaṃ» означает «слепцов». «Ahū» означает «был». «Yattha» означает то место, где он лежал; значение фразы — «он привёл их туда».

So ānetvā ca pana sāmassa santike ṭhapetvā ‘‘ayaṃ vo putto’’ti ācikkhi. Athassa pitā sīsaṃ ukkhipitvā mātā pāde gahetvā ūrūsu ṭhapetvā nisīditvā vilapiṃsu. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Приведя их и усадив рядом с Самой, он сказал: «Вот ваш сын». Тогда отец приподнял его голову, а мать взяла его стопы, положила себе на колени и, сев рядом, они горько заплакали. Разъясняя это, Учитель сказал:

368.

368.

‘‘Disvāna patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Apaviddhaṃ brahāraññe, candaṃva patitaṃ chamā.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, покинутого в великом лесу, подобно упавшей на землю луне...»

369.

369.

‘‘Disvāna patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Apaviddhaṃ brahāraññe, sūriyaṃva patitaṃ chamā.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, покинутого в великом лесу, подобно упавшему на землю солнцу...»

370.

370.

‘‘Disvāna patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Apaviddhaṃ brahāraññe, kalūnaṃ paridevayuṃ.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, покинутого в великом лесу, они жалобно зарыдали».

371.

371.

‘‘Disvāna patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Bāhā paggayha pakkanduṃ, ‘adhammo kira bho’iti.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, они воздели руки к небу и воскликнули в плаче: „О, какое беззаконие совершилось!“»

372.

372.

‘‘Bāḷhaṃ kho tvaṃ pamattosi, sāma kalyāṇadassana;

Yo ajjevaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsasi.

«Должно быть, ты погрузился в глубокое забытье, Сама прекрасного облика, раз сегодня, когда настал такой час, ты совсем не говоришь с нами».

373.

373.

‘‘Bāḷhaṃ [Pg.111] kho tvaṃ padittosi, sāma kalyāṇadassana;

Yo ajjevaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsasi.

«Должно быть, ты погрузился в глубокий сон, Сама прекрасного облика, раз сегодня, когда настал такой час, ты совсем не говоришь с нами».

374.

374.

‘‘Bāḷhaṃ kho tvaṃ pakuddhosi, sāma kalyāṇadassana;

Yo ajjevaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsati.

«Должно быть, ты сильно разгневан на нас, Сама прекрасного облика, раз сегодня, когда настал такой час, ты совсем не говоришь с нами».

375.

375.

‘‘Bāḷhaṃ kho tvaṃ pasuttosi, sāma kalyāṇadassana;

Yo ajjevaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsasi.

«Должно быть, ты крепко уснул, Сама прекрасного облика, раз сегодня, когда настал такой час, ты совсем не говоришь с нами».

376.

376.

‘‘Bāḷhaṃ kho tvaṃ vimanosi, sāma kalyāṇadassana;

Yo ajjevaṃ gate kāle, na kiñci mabhibhāsasi.

«Должно быть, ты сильно опечален, Сама прекрасного облика, раз сегодня, когда настал такой час, ты совсем не говоришь с нами».

377.

377.

‘‘Jaṭaṃ valinaṃ paṃsugataṃ, kodāni saṇṭhapessati;

Sāmo ayaṃ kālakato, andhānaṃ paricārako.

«Кто теперь распутает и уложит твои запылённые, спутавшиеся кудри? Этот Сама, заботливый помощник слепых, ушёл из жизни».

378.

378.

‘‘Ko me sammajjamādāya, sammajjissati assamaṃ;

Sāmo ayaṃ kālakato, andhānaṃ paricārako.

«Кто теперь возьмёт метлу и подметёт мою обитель? Этот Сама, заботливый помощник слепых, ушёл из жизни».

379.

379.

‘‘Kodāni nhāpayissati, sītenuṇhodakena ca;

Sāmo ayaṃ kālakato, andhānaṃ paricārako.

«Кто теперь омоет нас прохладной и тёплой водой? Этот Сама, заботливый помощник слепых, ушёл из жизни».

380.

380.

‘‘Kodāni bhojayissati, vanamūlaphalāni ca;

Sāmo ayaṃ kālakato, andhānaṃ paricārako’’ti.

«Кто теперь накормит нас лесными корнями и плодами? Этот Сама, заботливый помощник слепых, ушёл из жизни».

Tattha apaviddhanti raññā niratthakaṃ chaḍḍitaṃ. Adhammo kira bho itīti ayuttaṃ kira bho, ajja imasmiṃ loke vattati. Pamattoti tikhiṇasuraṃ pivitvā viya matto pamatto pamādaṃ āpanno. Padittoti dappito. ‘‘Pakuddhosi vimanosī’’ti sabbaṃ vilāpavasena bhaṇanti. Jaṭanti tāta, amhākaṃ jaṭāmaṇḍalaṃ. Valinaṃ paṃsugatanti yadā ākulaṃ malaggahitaṃ bhavissati. Kodānīti idāni ko saṇṭhapessati, sodhetvā ujuṃ karissatīti.

Здесь «apaviddhaṃ» означает напрасно брошенный царём. «Adhammo kira bho iti» означает: «О, какое беззаконие творится сегодня в этом мире!» «Pamatto» означает беспечный, подобно опьяневшему от крепкого хмельного напитка. «Paditto» означает сонный, вялый. Слова «pakuddhosi vimanosī» («ты разгневан или опечален») произносятся как причитания. «Jaṭaṃ» означает: «О сын, наши спутанные волосы». «Valinaṃ paṃsugataṃ» означает: когда они спутаны и покрыты пылью. «Ko dāni» означает: «Кто теперь распутает их, очистит и приведёт в порядок?»

Athassa mātā bahuṃ vilapitvā tassa ure hatthaṃ ṭhapetvā santāpaṃ upadhārentī ‘‘puttassa me santāpo pavattatiyeva, visavegena visaññitaṃ āpanno bhavissati, nibbisabhāvatthāya cassa saccakiriyaṃ karissāmī’’ti cintetvā saccakiriyamakāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Затем его мать, долго проплакав, приложила руку к его груди и, почувствовав тепло, подумала: «Тело моего сына всё ещё хранит тепло. Должно быть, он просто лишился чувств под действием яда. Я совершу Акт Истины, чтобы изгнать этот яд». Подумав так, она совершила Акт Истины. Разъясняя это, Учитель сказал:

381.

381.

‘‘Disvāna [Pg.112] patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Aṭṭitā puttasokena, mātā saccaṃ abhāsatha.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, мать, сокрушённая горем о сыне, произнесла слова Истины».

382.

382.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, dhammacārī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда поступал согласно Дхамме, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

383.

383.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, brahmacārī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда вёл чистую, святую жизнь, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

384.

384.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, saccavādī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда говорил лишь правду, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

385.

385.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, mātāpettibharo ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда заботился о своих матери и отце, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

386.

386.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, kule jeṭṭhāpacāyiko;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда выказывал почтение старшим в своей семье, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

387.

387.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, pāṇā piyataro mama;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что Сама был мне дороже моей собственной жизни, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

388.

388.

‘‘Yaṃ kiñcitthi kataṃ puññaṃ, mayhañceva pitucca te;

Sabbena tena kusalena, visaṃ sāmassa haññatū’’ti.

«Какая бы заслуга ни была накоплена мною и твоим отцом, пусть благодаря всей этой благой карме яд в теле Самы будет уничтожен».

Tattha yena saccenāti yena bhūtena sabhāvena. Dhammacārīti dasakusalakammapathadhammacārī. Saccavādīti hasitavasenapi musāvādaṃ na vadati. Mātāpettibharoti analaso hutvā rattindivaṃ mātāpitaro bhari. Kule jeṭṭhāpacāyikoti jeṭṭhānaṃ mātāpitūnaṃ sakkārakārako hoti.

Здесь «yena saccena» означает: силой того, что истинно, силой этой природы. «Dhammacārī» означает: практикующий десять благих путей действия. «Saccavādī» означает: не говорящий лжи даже в шутку. «Mātāpettibharo» означает: неустанно, день и ночь заботящийся о матери и отце. «Kule jeṭṭhāpacāyiko» означает: выказывающий почтение старшим, то есть матери и отцу.

Evaṃ mātarā sattahi gāthāhi saccakiriyāya katāya sāmo parivattitvā nipajji. Athassa pitā ‘‘jīvati me putto, ahampissa saccakiriyaṃ karissāmī’’ti tatheva saccakiriyamakāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Когда мать совершила Акт Истины с помощью этих семи стихов, Сама перевернулся на другой бок и лёг. Тогда его отец подумал: «Мой сын жив! Я тоже совершу для него Акт Истины». И он совершил Акт Истины точно так же. Разъясняя это, Учитель сказал:

389.

389.

‘‘Disvāna patitaṃ sāmaṃ, puttakaṃ paṃsukunthitaṃ;

Aṭṭito puttasokena, pitā saccaṃ abhāsatha.

«Увидев поверженного Саму, своего любимого сына, покрытого пылью, отец, сокрушённый горем о сыне, произнёс слова Истины».

390.

390.

‘‘Yena [Pg.113] saccenayaṃ sāmo, dhammacārī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда поступал согласно Дхамме, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

391.

391.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, brahmacārī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда вёл чистую, святую жизнь, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

392.

392.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, saccavādī pure ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда говорил лишь правду, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

393.

393.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, mātāpettibharo ahu;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда заботился о своих матери и отце, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

394.

394.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, kule jeṭṭhāpacāyiko;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что прежде Сама всегда выказывал почтение старшим в своей семье, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

395.

395.

‘‘Yena saccenayaṃ sāmo, pāṇā piyataro mama;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Силой той истины, что Сама был мне дороже моей собственной жизни, пусть благодаря этим правдивым словам яд в теле Самы будет уничтожен».

396.

396.

‘‘Yaṃ kiñcitthi kataṃ puññaṃ, mayhañceva mātucca te;

Sabbena tena kusalena, visaṃ sāmassa haññatū’’ti.

«Какая бы заслуга ни была накоплена мною и твоей матерью, пусть благодаря всей этой благой карме яд в теле Самы будет уничтожен».

Evaṃ pitari saccakiriyaṃ karonte mahāsatto parivattitvā itarena passena nipajji. Athassa tatiyaṃ saccakiriyaṃ devatā akāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā aha –

Пока отец совершал этот Акт Истины, Великое Существо повернулся и лёг на другой бок. Тогда богиня совершила для него третий Акт Истины. Разъясняя это, Учитель сказал:

397.

397.

‘‘Sā devatā antarahitā, pabbate gandhamādane;

Sāmassa anukampāya, imaṃ saccaṃ abhāsatha.

«Та богиня, исчезнув с горы Гандхамадана, из сострадания к Саме произнесла эти слова Истины».

398.

398.

‘‘Pabbatyāhaṃ gandhamādane, cirarattanivāsinī;

Na me piyataro koci, añño sāmena vijjati;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Я долгое время живу на горе Гандхамадана. Нет для меня никого более любимого, чем Сама. Силой этого истинного слова пусть исчезнет яд в теле Самы!»

399.

399.

‘‘Sabbe vanā gandhamayā, pabbate gandhamādane;

Etena saccavajjena, visaṃ sāmassa haññatu.

«Все леса на горе Гандхамадана благоухают ароматами. Силой этого истинного слова пусть исчезнет яд в теле Самы!»

400.

400.

‘‘Tesaṃ lālappamānānaṃ, bahuṃ kāruññasañhitaṃ;

Khippaṃ sāmo samuṭṭhāsi, yuvā kalyāṇadassano’’ti.

«О монахи! Пока они горько оплакивали его, преисполненные великой скорби, Сама — юный и прекрасный обликом — быстро поднялся».

Tattha [Pg.114] pabbatyāhanti pabbate ahaṃ. Sabbe vanā gandhamayāti sabbe rukkhā gandhamayā. Na hi tattha agandho nāma koci rukkho atthi. Tesanti bhikkhave, tesaṃ ubhinnaṃ lālappamānānaññeva devatāya saccakiriyāya pariyosāne khippaṃ sāmo uṭṭhāsi, padumapattato udakaṃ viyassa visaṃ vinivattetvā ābādho vigato, idha nu kho viddho, ettha nu kho viddhoti viddhaṭṭhānampi na paññāyi.

«Здесь слово «pabbatyāhaṃ» означает «я на горе». Выражение «sabbe vanā gandhamayā» означает «все деревья благоухают ароматами». Ибо на той горе Гандхамадана нет ни одного дерева, которое не было бы благовонным. Слово «tesaṃ» означает: о монахи, в то время как оба родителя горько оплакивали его, по завершении акта истины, совершённого богиней, Сама быстро поднялся. Яд покинул его тело, подобно воде, скатывающейся с листа лотоса, и его недуг исчез; даже место ранения не было видно, так что нельзя было понять: «Был ли он ранен здесь или там?»»

Iti mahāsattassa nirogabhāvo, mātāpitūnañca cakkhupaṭilābho, aruṇuggamanañca, devatānubhāvena tesaṃ catunnaṃ assameyeva pākaṭabhāvo cāti sabbaṃ ekakkhaṇeyeva ahosi. Mātāpitaro ‘‘cakkhūni no laddhāni, suvaṇṇasāmo ca arogo jāto’’ti atirekataraṃ tussiṃsu. Atha ne sāmapaṇḍito gāthaṃ abhāsi –

«Так в одно мгновение силой божественного могущества произошло всё вместе: Великое Существо исцелилось от недуга, его родители вновь обрели зрение, взошла утренняя заря, и все четверо оказались в своей обители. Родители безмерно обрадовались, восклицая: «Мы снова видим, и Суваннасама исцелился!» Тогда мудрый Сама обратился к ним со стихом:»

401.

401.

‘‘Sāmohamasmi bhaddaṃ vo, sotthināmhi samuṭṭhito;

Mā bāḷhaṃ paridevetha, mañcunābhivadetha ma’’nti.

««Я — Сама, да пребудет с вами благо! Я поднялся невредимым. Не плачьте так горько, обратитесь ко мне с ласковыми словами»».

Tattha sotthināmhi samuṭṭhitoti sotthinā sukhena uṭṭhito amhi bhavāmi. Mañjunāti madhurassarena maṃ abhivadetha.

«Здесь выражение «sotthināmhi samuṭṭhito» означает «я поднялся в благополучии и здравии». Слово «mañjunā» означает «обратитесь ко мне приятным, нежным голосом».»

Atha so rājānaṃ disvā paṭisanthāraṃ karonto āha –

«Затем, увидев царя и желая поприветствовать его дружеской беседой, он сказал:»

402.

402.

‘‘Svāgataṃ te mahārāja, atho te adurāgataṃ;

Issarosi anuppatto, yaṃ idhatthi pavedaya.

««Добро пожаловать, о великий царь! Твой приход благоприятен и безвреден. Ты прибыл сюда как владыка; поведай же, какое у тебя здесь желание»».

403.

403.

‘‘Tindukāni piyālāni, madhuke kāsumāriyo;

Phalāni khuddakappāni, bhuñja rāja varaṃ varaṃ.

««Здесь есть плоды тиндука, пияла, мадхука и касумари, сладкие, словно лесной мёд. Вкушай же, о царь, самые лучшие и сладкие из них»».

404.

404.

‘‘Atthi me pānīyaṃ sītaṃ, ābhataṃ girigabbharā;

Tato piva mahārāja, sace tvaṃ abhikaṅkhasī’’ti.

««У меня есть прохладная питьевая вода, принесённая из горного ущелья. Испий из этого кувшина, о великий царь, если пожелаешь»».

Rājāpi taṃ acchariyaṃ disvā āha –

«Царь же, узрев это чудо, сказал:»

405.

405.

‘‘Sammuyhāmi pamuyhāmi, sabbā muyhanti me disā;

Petaṃ taṃ sāma maddakkhiṃ, ko nu tvaṃ sāma jīvasī’’ti.

««Я пребываю в глубоком смятении и растерянности, все стороны света путаются предо мной. Я видел тебя, Сама, мёртвым. Как же ты, Сама, вновь обрел жизнь?»»

Tattha [Pg.115] petanti sāma ahaṃ taṃ mataṃ addasaṃ. Ko nu tvanti kathaṃ nu tvaṃ jīvitaṃ paṭilabhasīti pucchi.

«Здесь слово «petaṃ» означает «Сама, я видел тебя умершим». Вопрос «ko nu tvaṃ» означает «как же ты вновь обрёл жизнь?» — так спросил царь.»

Mahāsatto ‘‘ayaṃ rājā maṃ ‘mato’ti sallakkhesi, amatabhāvamassa pakāsessāmī’’ti cintetvā āha –

«Великое Существо, подумав: «Этот царь считает меня мёртвым. Я открою ему, что я жив», сказал:»

406.

406.

‘‘Api jīvaṃ mahārāja, purisaṃ gāḷhavedanaṃ;

Upanītamanasaṅkappaṃ, jīvantaṃ maññate mataṃ.

««О великий царь, даже когда человек ещё жив, но испытывает жестокую боль, а его сознание погрузилось в глубины ума (бхаванга), люди принимают живого за мертвеца»».

407.

407.

‘‘Api jīvaṃ mahārāja, purisaṃ gāḷhavedanaṃ;

Taṃ nirodhagataṃ santaṃ, jīvantaṃ maññate mata’’nti.

««О великий царь, даже когда человек ещё жив, но испытывает жестокую боль, и его дыхание прекратилось, люди принимают живого и существующего за мертвеца»».

Tattha api jīvanti jīvamānaṃ api. Upanītamanasaṅkappanti bhavaṅgaotiṇṇacittācāraṃ. Jīvantanti jīvamānameva ‘‘eso mato’’ti maññati. Nirodhagatanti assāsapassāsanirodhaṃ samāpannaṃ santaṃ vijjamānaṃ maṃ evaṃ loko mataṃ viya jīvantameva maññati.

«Здесь выражение «api jīvaṃ» означает «даже будучи живым». Слова «upanītamanasaṅkappaṃ» означают «тот, чьё сознание погрузилось в бхавангу». Слово «jīvantaṃ» означает «живого человека принимают за мертвеца, думая: „он умер“». Выражение «nirodhagataṃ» означает «тот, у кого прекратилось дыхание (вдохи и выдохи)». Слово «santaṃ» означает «существующего». Люди принимают меня, живого и существующего, за мёртвого».

Evañca pana vatvā mahāsatto rājānaṃ atthe yojetukāmo dhammaṃ desento puna dve gāthā abhāsi –

«Сказав это, Великое Существо, желая направить царя к его благу и проповедовать ему Дхамму, произнёс ещё два стиха:»

408.

408.

‘‘Yo mātaraṃ pitaraṃ vā, macco dhammena posati;

Devāpi naṃ tikicchanti, mātāpettibharaṃ naraṃ.

««Смертного, который праведно заботится о своей матери или отце, даже божества исцеляют от недугов за его преданность родителям»».

409.

409.

‘‘Yo mātaraṃ pitaraṃ vā, macco dhammena posati;

Idheva naṃ pasaṃsanti, pecca sagge pamodatī’’ti.

««Смертного, который праведно заботится о своей матери или отце, восхваляют уже в этой жизни, а после смерти он радуется в небесных мирах»».

Taṃ sutvā rājā ‘‘acchariyaṃ vata, bho, mātāpettibharassa jantuno uppannarogaṃ devatāpi tikicchanti, ativiya ayaṃ sāmo sobhatī’’ti añjaliṃ paggayha yācanto āha –

«Услышав это, царь воскликнул: «О, как это удивительно! Даже божества исцеляют от болезней того, кто заботится о своих родителях. Этот Сама поистине прекрасен!» Сложив ладони в почтительном жесте, он обратился к нему с мольбой:»

410.

410.

‘‘Esa bhiyyo pamuyhāmi, sabbā muyhanti me disā;

Saraṇaṃ taṃ sāma gacchāmi, tvañca me saraṇaṃ bhavā’’ti.

««Я пребываю в ещё большем смятении, все стороны света путаются предо мной. Я прибегаю к тебе, Сама, как к прибежищу; будь же моим прибежищем!»»

Tattha bhiyyoti yasmā tādise parisuddhasīlaguṇasampanne tayi aparajjhiṃ, tasmā atirekataraṃ sammuyhāmi. Tvañca me saraṇaṃ bhavāti saraṇaṃ gacchantassa me tvaṃ saraṇaṃ bhava, patiṭṭhā hohi, devalokagāmimaggaṃ karohīti.

«Здесь слово «bhiyyo» означает «поскольку я совершил проступок против тебя, столь чистого в своей добродетели и нравственности, я пребываю в ещё большем смятении». Слова «tvañca me saraṇaṃ bhava» означают «будь прибежищем для меня, ищущего прибежища, будь моей опорой и укажи мне путь, ведущий в мир богов».»

Atha [Pg.116] naṃ mahāsatto ‘‘sacepi, mahārāja, devalokaṃ gantukāmosi, mahantaṃ dibbasampattiṃ paribhuñjitukāmosi, imāsu dasarājadhammacariyāsu vattassū’’ti tassa dhammaṃ desento dasa rājadhammacariyagāthā abhāsi –

«Тогда Великое Существо, желая наставить его в Дхамме, сказало: «Если ты, о великий царь, желаешь отправиться в мир богов и наслаждаться великим божественным великолепием, то следуй этим десяти царским добродетелям», и произнёс десять стихов о царском долге:»

411.

411.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, mātāpitūsu khattiya;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к своим матери и отцу, о правитель из рода кшатриев! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

412.

412.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, puttadāresu khattiya;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к своим детям и жене, о правитель из рода кшатриев! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

413.

413.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, mittāmaccesu khattiya;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к своим друзьям и советникам, о правитель из рода кшатриев! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

414.

414.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, vāhanesu balesu ca;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к своим воинам и боевым колесницам! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

415.

415.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, gāmesu nigamesu ca;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к жителям деревень и городов! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

416.

416.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, raṭṭhesu janapadesu ca;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к жителям царств и областей! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

417.

417.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, samaṇabrāhmaṇesu ca;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к отшельникам и брахманам! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

418.

418.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, migapakkhīsu khattiya;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь, по отношению к зверям и птицам, о правитель из рода кшатриев! Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

419.

419.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, dhammo ciṇṇo sukhāvaho;

Idha dhammaṃ caritvāna, rāja saggaṃ gamissasi.

««Поступай праведно, о великий царь! Праведно соблюдаемая Дхамма приносит счастье. Праведно поступая в этом мире, о царь, ты отправишься в небесную обитель»».

420.

420.

‘‘Dhammaṃ cara mahārāja, saindā devā sabrahmakā;

Suciṇṇena divaṃ pattā, mā dhammaṃ rāja pāmado’’ti.

««Поступай праведно, о великий царь! Боги во главе с Индрой и Брахмы достигли небес благодаря праведному поведению. Не пренебрегай же Дхаммой, о царь!»»

Tāsaṃ [Pg.117] attho tesakuṇajātake (jā. 2.17.1 ādayo) vitthāritova. Evaṃ mahāsatto tassa dasa rājadhamme desetvā uttaripi ovaditvā pañca sīlāni adāsi. So tassa ovādaṃ sirasā sampaṭicchitvā mahāsattaṃ vanditvā khamāpetvā bārāṇasiṃ gantvā dānādīni puññāni katvā saggaparāyaṇo ahosi. Bodhisattopi yāvajīvaṃ mātāpitaro paricaritvā mātāpitūhi saddhiṃ pañca abhiññā ca aṭṭha samāpattiyo ca nibbattetvā brahmalokūpago ahosi.

«Значение этих стихов подробно разъяснено в Тесакуна-джатаке. Так Великое Существо, преподав царю десять царских добродетелей и дав ему дальнейшие наставления, утвердил его в пяти правилах тренировки (панча-шила). Царь с глубоким почтением принял его наставления, поклонился Великому Существу, попросил прощения и вернулся в Баранаси. Там он совершал благие дела, такие как даяние, и после смерти переродился в небесном мире. Бодхисатта же, до конца своих дней заботясь о родителях, вместе с ними развил пять видов сверхзнания (абхинья) и восемь достижений сосредоточения (самапатти) и переродился в мире Брахмы».

Satthā idaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘bhikkhave, mātāpitūnaṃ posanaṃ nāma paṇḍitānaṃ vaṃso’’ti vatvā saccāni pakāsetvā jātakaṃ samodhānesi, saccapariyosāne mātuposakabhikkhu sotāpattiphalaṃ pāpuṇi.

«Учитель, поведав это поучение Дхаммы, сказал: «Монахи, забота о родителях — это благородная традиция мудрецов прошлого», после чего раскрыл Четыре Благородные Истины и связал перерождения в этой Джатаке. По окончании проповеди Истин монах, заботившийся о своей матери, достиг плода вхождения в поток (сотапатти-пхала)».

Tadā rājā ānando ahosi, devadhītā uppalavaṇṇā, sakko anuruddho, dukūlapaṇḍito mahākassapo, pārikā bhaddakāpilānī bhikkhunī, suvaṇṇasāmapaṇḍito pana ahameva sammāsambuddho ahosinti.

«В то время царем был Ананда, богиней — Уппалаванна, Саккой — Ануруддха, мудрым Дукулой — Махакассапа, Парикой — монахиня Бхаддакапилани, а мудрым Суваннасамой был я сам, Совершенный Самопробужденный Будда».

Suvaṇṇasāmajātakavaṇṇanā tatiyā.

«Так завершается третья часть — разъяснение Суваннасама-джатаки».

[541] 4. Nimijātakavaṇṇanā

[541] 4. «Разъяснение Ними-джатаки»

Accheraṃ [Pg.119] vata lokasminti idaṃ satthā mithilaṃ upanissāya maghadevaambavane viharanto sitapātukammaṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi satthā sāyanhasamaye sambahulehi bhikkhūhi saddhiṃ tasmiṃ ambavane cārikaṃ caramāno ekaṃ ramaṇīyaṃ bhūmippadesaṃ disvā attano pubbacariyaṃ kathetukāmo hutvā sitapātukammaṃ katvā āyasmatā ānandattherena sitapātukammakāraṇaṃ puṭṭho ‘‘ānanda, ayaṃ bhūmippadeso pubbe mayā maghadevarājakāle jhānakīḷhaṃ kīḷantena ajjhāvuṭṭhapubbo’’ti vatvā tena yācito paññattāsane nisīditvā atītaṃ āhari.

««Поистине, удивительно в этом мире!» — эти слова Учитель произнёс, когда пребывал в манговой роще Магхадевы близ Митхилы, по поводу своей улыбки. Однажды вечером Учитель, прогуливаясь по этой манговой роще со множеством монахов, увидел одно живописное место. Пожелав поведать о своих деяниях в прошлых жизнях, он улыбнулся. Когда почтенный старец Ананда спросил его о причине улыбки, Учитель ответил: «Ананда, в прежние времена, когда я был царем Магхадевой, я жил на этом самом месте, предаваясь блаженству джханы». По просьбе Ананды он сел на приготовленное сиденье и поведал историю из прошлого:»

Atīte videharaṭṭhe mithilanagare maghadevo nāma rājā rajjaṃ kāresi. So caturāsītivassasahassāni kumārakīḷhaṃ kīḷi, caturāsītivassasahassāni uparajjaṃ kāresi, caturāsītivassasahassāni rajjaṃ kārento ‘‘yadā me samma kappaka, sirasmiṃ palitāni passeyyāsi, tadā me āroceyyāsī’’ti āha. Aparabhāge kappako palitāni disvā rañño ārocesi. Rājā palitaṃ suvaṇṇasaṇḍāsena uddharāpetvā hatthatale patiṭṭhāpetvā palitaṃ oloketvā maccurājena āgantvā nalāṭe laggaṃ viya maraṇaṃ sampassamāno ‘‘idāni me pabbajitakālo’’ti kappakassa gāmavaraṃ datvā jeṭṭhaputtaṃ pakkosāpetvā ‘‘tāta, rajjaṃ paṭiccha, ahaṃ pabbajissāmī’’ti vatvā ‘‘kiṃ kāraṇā devā’’ti vutte –

«В прошлые времена в городе Митхила в царстве Видеха правил царь по имени Магхадева. Восемьдесят четыре тысячи лет он провёл в юношеских забавах, восемьдесят четыре тысячи лет правил как наследный принц и восемьдесят четыре тысячи лет правил как царь. Во время своего правления он сказал своему цирюльнику: «Друг мой, как только ты заметишь седые волосы на моей голове, сразу же сообщи мне». Спустя время цирюльник увидел седые волосы и сообщил об этом царю. Царь велел вырвать седой волос золотым пинцетом, положил его на ладонь и, глядя на него, узрел приближение смерти, словно сам царь смерти коснулся его лба. Подумав: «Настало время для моего отречения», он пожаловал цирюльнику богатую деревню, призвал своего старшего сына и сказал: «Сын мой, прими царство, а я приму монашество». Когда сын спросил: «По какой причине, о владыка?» —»

‘‘Uttamaṅgaruhā mayhaṃ, ime jātā vayoharā;

Pātubhūtā devadūtā, pabbajjāsamayo mamā’’ti. –

««Эти волосы, выросшие на моей голове, уносят мою молодость. Они явились как вестники смерти. Настало время для моего отречения»».

Vatvā puttaṃ rajje abhisiñcitvā ‘‘tāta, tvampi evarūpaṃ palitaṃ disvāva pabbajeyyāsī’’ti taṃ ovaditvā nagarā nikkhamitvā ambavane isipabbajjaṃ pabbajitvā caturāsītivassasahassāni cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmaloke nibbatti. Puttopissa eteneva upāyena pabbajitvā brahmalokaparāyaṇo ahosi. Tathā tassa putto, tathā tassa puttoti evaṃ dvīhi ūnāni caturāsītikhattiyasahassāni sīse palitaṃ disvāva imasmiṃ ambavane [Pg.120] pabbajitvā cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmaloke nibbattiṃsu.

«Сказав это, он короновал своего сына и дал ему наказ: «Сын мой, ты тоже, как только увидишь у себя такие седые волосы, должен отречься от мира». Затем он покинул город, принял отшельничество в манговой роще и, развивая четыре божественные обители (брахма-вихары) в течение восьмидесяти четырёх тысяч лет, переродился в мире Брахмы. Его сын поступил точно так же и обрёл обитель в мире Брахмы. Подобным же образом его сын, и сын его сына — так восемьдесят четыре тысячи царей без двух, едва завидев седину на своей голове, принимали отшельничество в этой самой манговой роще, развивали четыре божественные обители и перерождались в мире Брахмы».

Tesaṃ sabbapaṭhamaṃ nibbatto maghadevarājā brahmaloke ṭhitova attano vaṃsaṃ olokento dvīhi ūnāni caturāsītikhattiyasahassāni pabbajitāni disvā tuṭṭhamānaso hutvā ‘‘ito nu kho paraṃ pavattissati, na pavattissatī’’ti olokento appavattanabhāvaṃ ñatvā ‘‘mama vaṃsaṃ ahameva ghaṭessāmī’’ti cintetvā tato cavitvā mithilanagare rañño aggamahesiyā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhitvā dasamāsaccayena mātu kucchito nikkhami. Rājā tassa nāmaggahaṇadivase nemittake brāhmaṇe pakkosāpetvā pucchi. Te tassa lakkhaṇāni oloketvā ‘‘mahārāja, ayaṃ kumāro tumhākaṃ vaṃsaṃ ghaṭento uppanno. Tumhākañhi vaṃso pabbajitavaṃso, imassa parato nāgamissatī’’ti vadiṃsu. Taṃ sutvā rājā ‘‘ayaṃ kumāro rathacakkanemi viya mama vaṃsaṃ ghaṭento jāto, tasmā tassa ‘nimikumāro’ti nāmaṃ karissāmī’’ti cintetvā ‘‘nimikumāro’’tissa nāmaṃ akāsi.

«Царь Магхадева, который первым среди них переродился в мире Брахмы, пребывая там, взирал на свой род. Увидев восемьдесят четыре тысячи царей без двух, которые отреклись от мира, он возрадовался сердцем. Посмотрев, продолжится ли эта традиция далее, и поняв, что она прервётся, он подумал: «Я сам должен продолжить свой род». Скончавшись в мире Брахмы, он вошёл в лоно главной супруги царя в городе Митхила и по истечении десяти месяцев явился на свет. В день наречения имени царь призвал брахманов-прорицателей и спросил их. Те, осмотрев знаки на теле младенца, сказали: «Великий царь, этот младенец рождён, чтобы скрепить твой род. Твой род — это род отшельников, и после него никого больше не будет». Услышав это, царь подумал: «Этот младенец рождён, чтобы скрепить мой род, подобно ободу (ними) колесницы. Поэтому я назову его царевичем Ними». И он нарёк его именем царевич Ними».

So daharakālato paṭṭhāya dāne sīle uposathakamme ca abhirato ahosi. Athassa pitā purimanayeneva palitaṃ disvā kappakassa gāmavaraṃ datvā puttassa rajjaṃ niyyādetvā ambavane pabbajitvā brahmalokaparāyaṇo ahosi. Nimirājā pana dānajjhāsayatāya catūsu nagaradvāresu nagaramajjhe cāti pañcasu ṭhānesu pañca dānasālāyo kārāpetvā mahādānaṃ pavattesi. Ekekāya dānasālāya satasahassaṃ satasahassaṃ katvā devasikaṃ pañca pañca kahāpaṇasatasahassāni pariccaji, niccaṃ pañca sīlāni rakkhi, pakkhadivasesu uposathaṃ samādiyi, mahājanampi dānādīsu puññesu samādapesi, saggamaggaṃ ācikkhitvā nirayabhayena tajjetvā dhammaṃ desesi. Tassa ovāde ṭhitā manussā dānādīni puññāni katvā tato cutā devaloke nibbattiṃsu, devaloko paripūri, nirayo tuccho viya ahosi. Tadā tāvatiṃsabhavane devasaṅghā sudhammāyaṃ devasabhāyaṃ sannipatitvā ‘‘aho, vata amhākaṃ ācariyo nimirājā, taṃ nissāya mayaṃ imaṃ buddhaññaṇenapi aparicchindanīyaṃ dibbasampattiṃ anubhavāmā’’ti vatvā mahāsattassa guṇe vaṇṇayiṃsu[Pg.121]. Manussalokepi mahāsamuddapiṭṭhe āsittatelaṃ viya mahāsattassa guṇakathā patthari. Satthā tamatthaṃ āvibhūtaṃ katvā bhikkhusaṅghassa kathento āha –

С самого детства он находил радость в даянии, соблюдении нравственности и соблюдении упосатхи. Затем его отец, заметив седой волос, как и прежние цари, одарил цирюльника превосходной деревней, передал царство сыну, принял монашество в манговой роще и после смерти переродился в мире Брахмы. Царь же Неми, будучи щедрым по своей природе, повелел построить пять залов для раздачи милостыни — у четырёх городских ворот и один в центре города — и устроил великое даяние. В каждом из этих залов он ежедневно раздавал по сто тысяч монет, расходуя в день по пятьсот тысяч кахапан. Он постоянно соблюдал пять обетов нравственности, в дни лунных фаз принимал обеты упосатхи, побуждал людей к совершению таких заслуг, как даяние и другие благие дела, указывал им путь на небеса и проповедовал Дхамму, предостерегая от ужасов ада. Люди, следовавшие его наставлениям, совершали даяния и другие заслуги, а после кончины перерождались в мире богов. Мир богов переполнился, а ад словно опустел. Тогда в обители Таватимса сонмы богов, собравшись в зале божественных собраний Судхамма, восклицали: «О, царь Неми — поистине наш учитель! Благодаря ему мы наслаждаемся этим божественным великолепием, которое невозможно измерить даже всеведением Будды!» — и так они прославляли добродетели Великого Существа. И в мире людей слава о добродетелях Великого Существа распространилась повсюду, подобно маслу, пролитому на поверхность великого океана. Учитель, разъясняя это обстоятельство, обратился к общине бхиккху и сказал:

421.

421.

‘‘Accheraṃ vata lokasmiṃ, uppajjanti vicakkhaṇā;

Yadā ahu nimirājā, paṇḍito kusalatthiko.

«О, сколь удивительно! В мире рождаются прозорливые мудрецы. Таким был мудрый царь Неми, стремившийся к благу.

422.

422.

‘‘Rājā sabbavidehānaṃ, adā dānaṃ arindamo;

Tassa taṃ dadato dānaṃ, saṅkappo udapajjatha;

Dānaṃ vā brahmacariyaṃ vā, katamaṃ su mahapphala’’nti.

«Царь всех видехцев, покоритель врагов, раздавал дары. И когда он совершал это даяние, у него возникла мысль: \"Что же приносит больший плод — даяние или святая жизнь?\"»

Tattha yadā ahūti bhikkhave, yadā paṇḍito attano ca paresañca kusalatthiko nimirājā ahosi, tadā devamanussā ‘‘accheraṃ vata, bho, evarūpāpi nāma anuppanne buddhañāṇe mahājanassa buddhakiccaṃ sādhayamānā lokasmiṃ vicakkhaṇā uppajjantī’’ti evaṃ tassa guṇakathaṃ kathesunti attho. ‘‘Yathā ahū’’tipi pāṭho. Tassattho – yathā ahu nimirājā paṇḍito kusalatthikoyeva, tathārūpā mahājanassa buddhakiccaṃ sādhayamānā uppajjanti vicakkhaṇā. Yaṃ tesaṃ uppannaṃ, taṃ accheraṃ vata lokasminti. Iti satthā sayameva acchariyajāto evamāha. Sabbavidehānanti sabbavideharaṭṭhavāsīnaṃ. Katamaṃ sūti etesu dvīsu katamaṃ nu kho mahapphalanti attho.

Здесь словосочетание «yadā ahū» («когда был») означает: о бхиккху, когда существовал мудрый царь Неми, стремившийся к благу как для себя, так и для других, тогда боги и люди прославляли его добродетели, говоря: «О, как удивительно, почтенные! Даже когда ещё не возникло знание Будды, в мире рождаются столь прозорливые мудрецы, исполняющие для народа дело Будды». Существует также чтение «yathā ahū» («как был»). Его значение таково: подобно тому как существовал мудрый царь Неми, стремившийся исключительно к благу, так же рождаются и другие прозорливые мудрецы, исполняющие для народа дело Будды. И то, что они рождаются, поистине удивительно для мира. Так Учитель, сам преисполнившись изумления, произнёс эти слова. «Sabbavidehānaṃ» означает «всех жителей царства Видеха». «Katamaṃ sū» означает «какое же из этих двух деяний приносит больший плод?».

So kira pannarasīuposathadivase uposathiko hutvā sabbābharaṇāni omuñcitvā sirisayanapiṭṭhe nipannova dve yāme niddaṃ okkamitvā pacchimayāme pabuddho pallaṅkaṃ ābhujitvā ‘‘ahaṃ mahājanassa aparimāṇaṃ dānampi demi, sīlampi rakkhāmi, dānassa nu kho mahantaṃ phalaṃ, udāhu brahmacariyassā’’ti cintetvā attano kaṅkhaṃ chindituṃ nāsakkhi. Tasmiṃ khaṇe sakkassa bhavanaṃ uṇhākāraṃ dassesi. Sakko āvajjento taṃ tathā vitakkentaṃ disvā ‘‘kaṅkhamassa chindissāmī’’ti ekakova sīghaṃ āgantvā sakalanivesanaṃ ekobhāsaṃ katvā sirigabbhaṃ pavisitvā obhāsaṃ pharitvā ākāse ṭhatvā tena puṭṭho byākāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Рассказывают, что в день упосатхи пятнадцатого дня лунного месяца он, приняв обеты упосатхи, снял все свои украшения и прилёг на царское ложе. Проспав две стражи ночи, он проснулся в последнюю стражу, сел, скрестив ноги, и задумался: «Я раздаю безмерные дары народу и соблюдаю нравственность. Что же приносит больший плод — даяние или святая жизнь?» Однако он так и не смог разрешить своё сомнение. В этот миг обитель Сакки нагрелась. Сакка, обратив свой взор на землю и увидев его размышления, подумал: «Я рассею его сомнения». Он в одиночку быстро прибыл туда, озарил весь дворец сиянием, вошёл в царские покои и, излучая свет, остановился в воздухе. Когда царь спросил его, он дал ответ. Разъясняя это обстоятельство, Учитель сказал:

423.

423.

‘‘Tassa [Pg.122] saṅkappamaññāya, maghavā devakuñjaro;

Sahassanetto pāturahu, vaṇṇena vihanaṃ tamaṃ.

«Узнав его мысли, Магхава, владыка богов, Тысячеокий, явился пред ним, своим сиянием рассеивая тьму.

424.

424.

‘‘Salomahaṭṭho manujindo, vāsavaṃ avacā nimi;

Devatā nusi gandhabbo, adu sakko purindado.

«С трепетом и поднявшимися дыбом волосами владыка людей Неми обратился к Васаве: \"Кто ты — божество, гандхабба или Сакка Пуриндада, податель даров?\"

425.

425.

‘‘Na ca me tādiso vaṇṇo, diṭṭho vā yadi vā suto;

Ācikkha me tvaṃ bhaddante, kathaṃ jānemu taṃ mayaṃ.

«\"Никогда прежде я не видел и не слышал о подобном сиянии. Откройся мне, о достопочтенный, как нам узнать тебя?\"»

426.

426.

‘‘Salomahaṭṭhaṃ ñatvāna, vāsavo avacā nimiṃ;

Sakkohamasmi devindo, āgatosmi tavantike;

Alomahaṭṭho manujinda, puccha pañhaṃ yamicchasi.

«Поняв, что волосы царя поднялись дыбом от трепета, Васава сказал Неми: \"Я — Сакка, владыка богов, и я явился к тебе. О владыка людей, отбрось трепет и задай любой вопрос, какой пожелаешь\".»

427.

427.

‘‘So ca tena katokāso, vāsavaṃ avacā nimi;

Pucchāmi taṃ mahārāja, sabbabhūtānamissara;

‘Dānaṃ vā brahmacariyaṃ vā, katamaṃsu mahapphalaṃ’.

«Получив дозволение, Неми обратился к Васаве: \"Я спрашиваю тебя, о великий царь, владыка всех существ: что же приносит больший плод — даяние или святая жизнь?\"»

428.

428.

‘‘So puṭṭho naradevena, vāsavo avacā nimiṃ;

Vipākaṃ brahmacariyassa, jānaṃ akkhāsijānato.

«Спрошенный владыкой людей, Васава, зная плод святой жизни, поведал о нём Неми, который этого не знал.

429.

429.

‘‘Hīnena brahmacariyena, khattiye upapajjati;

Majjhimena ca devattaṃ, uttamena visujjhati.

«Благодаря низшему уровню святой жизни рождаются среди кшатриев, благодаря среднему — достигают состояния богов, а благодаря высшему — очищаются.

430.

430.

‘‘Na hete sulabhā kāyā, yācayogena kenaci;

Ye kāye upapajjanti, anāgārā tapassino’’ti.

«Ибо тех миров не достичь простыми даяниями и жертвоприношениями; в тех мирах рождаются лишь бездомные подвижники, предающиеся самоограничению».»

Tattha salomahaṭṭhoti bhikkhave, so nimirājā obhāsaṃ disvā ākāsaṃ olokento taṃ dibbābharaṇapaṭimaṇḍitaṃ disvāva bhayena lomahaṭṭho hutvā ‘‘devatā nusi gandhabbo’’tiādinā pucchi. Alomahaṭṭhoti nibbhayo ahaṭṭhalomo hutvā puccha, mahārājāti. Vāsavaṃ avacāti tuṭṭhamānaso hutvā sakkaṃ avoca. Jānaṃ akkhāsijānatoti bhikkhave, so sakko atīte attanā paccakkhato diṭṭhapubbaṃ brahmacariyassa vipākaṃ jānanto tassa ajānato akkhāsi.

Здесь слово «salomahaṭṭho» («с поднявшимися дыбом волосами») означает: о бхиккху, царь Неми, увидев сияние и взглянув на небо, узрел Сакку, украшенного божественными убранствами, и от страха его волосы поднялись дыбом, после чего он спросил: «Кто ты — божество или гандхабба?». Слово «alomahaṭṭho» означает «без страха, без трепета волос спрашивай, о великий царь». «Vāsavaṃ avacā» означает, что он с радостным сердцем обратился к Сакке. «Jānaṃ akkhāsijānato» означает: о бхиккху, Сакка, зная на собственном опыте из прошлого плод святой жизни, поведал о нём царю, который этого не знал.

Hīnenātiādīsu puthutitthāyatane methunaviratimattaṃ sīlaṃ hīnaṃ nāma, tena khattiyakule upapajjati. Jhānassa upacāramattaṃ majjhimaṃ nāma, tena [Pg.123] devattaṃ upapajjati. Aṭṭhasamāpattinibbattanaṃ pana uttamaṃ nāma, tena brahmaloke nibbattati, taṃ bāhirakā nibbānanti kathenti. Tenāha ‘‘visujjhatī’’ti. Imasmiṃ pana buddhasāsane parisuddhasīlassa bhikkhuno aññataraṃ devanikāyaṃ patthentassa brahmacariyacetanā hīnatāya hīnaṃ nāma, tena yathāpatthite devaloke nibbattati. Parisuddhasīlassa bhikkhuno aṭṭhasamāpattinibbattanaṃ majjhimaṃ nāma, tena brahmaloke nibbattati. Parisuddhasīlassa vipassanaṃ vaḍḍhetvā arahattuppatti uttamaṃ nāma, tena visujjhatīti. Iti sakko ‘‘mahārāja, dānato sataguṇena sahassaguṇena satasahassaguṇena brahmacariyavāsova mahapphalo’’ti vaṇṇeti. Kāyāti brahmaghaṭā. Yācayogenāti yācanayuttakena yaññayuttakena vāti ubhayatthāpi dāyakassevetaṃ nāmaṃ. Tapassinoti tapanissitakā.

В строках, начинающихся со слова «hīnena» («низшим»): соблюдение нравственности, ограничивающееся лишь воздержанием от половых сношений в различных обителях иноверцев, именуется «низшим» (hīna); благодаря ему рождаются в семьях кшатриев. Достижение лишь ступени приближения (upacāra) к джхане именуется «средним» (majjhima); благодаря ему достигают состояния богов. Обретение же восьми достижений (samāpatti) именуется «высшим» (uttama); благодаря ему рождаются в мире Брахмы, который внешние по отношению к Учению называют Ниббаной. Поэтому сказано: «очищается» («visujjhati»). Однако в этом Учении Будды намерение вести святую жизнь у бхиккху с чистой нравственностью, который стремится к рождению в каком-либо божественном мире, из-за своей ограниченности именуется «низшим»; благодаря ему он рождается в том мире богов, к которому стремился. Обретение восьми достижений бхиккху с чистой нравственностью именуется «средним»; благодаря ему он рождается в мире Брахмы. Развитие же випассаны бхиккху с чистой нравственностью и достижение плода арахантства именуется «высшим»; благодаря ему он очищается. Таким образом, Сакка восхваляет это, говоря: «О великий царь, жизнь в святости приносит во сто, в тысячу, в сто тысяч раз больший плод, нежели даяние». «Kāyā» означает миры Брахмы. «Yācayogenā» означает «связанное с просьбами» или «связанное с жертвоприношениями» — в обоих случаях это относится к даятелю. «Tapassino» означает «предающиеся самоограничению».

Imāya gāthāya brahmacariyavāsasseva mahapphalabhāvaṃ dīpetvā idāni ye atīte mahādānaṃ datvā kāmāvacaraṃ atikkamituṃ nāsakkhiṃsu, te rājāno dassento āha –

Показав этим стихом, что именно жизнь в святости приносит величайший плод, теперь Сакка, указывая на царей прошлого, которые совершали великие даяния, но не смогли выйти за пределы чувственной сферы (kāmāvacara), сказал:

431.

431.

‘‘Dudīpo sāgaro selo, mujakindo bhagīraso;

Usindaro kassapo ca, asako ca puthujjano.

«Дудипа, Сагара, Села, Муджакинда, Бхагираса, Усиндара, Кассапа, Асака и Путхуджджана.

432.

432.

‘‘Ete caññe ca rājāno, khattiyā brāhmaṇā bahū;

Puthuyaññaṃ yajitvāna, petattaṃ nātivattisu’’nti.

«Эти и многие другие цари, кшатрии и брахманы, совершив великие жертвоприношения, так и не смогли выйти за пределы удела усопших (petatta)».»

Tassattho – mahārāja, pubbe bārāṇasiyaṃ dudīpo nāma rājā dānaṃ datvā maraṇacakkena chinno kāmāvacareyeva nibbatti. Tathā sāgarādayo aṭṭhāti ete ca aññe ca bahū rājāno ceva khattiyā brāhmaṇā ca puthuyaññaṃ yajitvāna anekappakāraṃ dānaṃ datvā kāmāvacarabhūmisaṅkhātaṃ petattaṃ nātivattiṃsūti attho. Kāmāvacaradevatā hi rūpādino kilesavatthussa kāraṇā paraṃ paccāsīsanato kapaṇatāya ‘‘petā’’ti vuccanti. Vuttampi cetaṃ –

Смысл этого таков: о великий царь, в прошлом царь в Баранаси по имени Дудипа, совершив даяния, после кончины переродился лишь в чувственной сфере. Точно так же Сагара и другие — всего восемь царей, а также многие другие правители, кшатрии и брахманы, совершив великие жертвоприношения и раздав разнообразные дары, не смогли выйти за пределы удела усопших (petatta), под которым здесь понимается сфера чувств. Ведь божества чувственной сферы из-за привязанности к объектам загрязнений ума, таким как видимые формы и прочее, постоянно жаждут большего удовольствия и в своей духовной бедности именуются «усопшими» (peta). Об этом также сказано:

‘‘Ye [Pg.124] adutiyā na ramanti ekikā, vivekajaṃ ye na labhanti pītiṃ;

Kiñcāpi te indasamānabhogā, te ve parādhīnasukhā varākā’’ti.

«Те, кто не находят радости в одиночестве, без спутников, и не обретают восторга, рождённого уединением, — даже если их богатство подобно богатству Индры, они поистине несчастны, ибо их счастье зависит от других».

Evampi dānaphalato brahmacariyaphalasseva mahantabhāvaṃ dassetvā idāni brahmacariyavāsena petabhavanaṃ atikkamitvā brahmaloke nibbattatāpase dassento āha –

Показав таким образом превосходство плода святой жизни над плодом даяния, теперь Сакка, указывая на отшельников, которые благодаря жизни в святости вышли за пределы удела усопших и переродились в мире Брахмы, сказал:

433.

433.

‘‘Atha yīme avattiṃsu, anāgārā tapassino;

Sattisayo yāmahanu, somayāmo manojavo.

«Но вот те бездомные подвижники, предающиеся самоограничению, которые вышли за эти пределы: семь мудрецов во главе с Ямахану, Сомаяма, Маноджава,

434.

434.

‘‘Samuddo māgho bharato ca, isi kālapurakkhato;

Aṅgīraso kassapo ca, kisavaccho akatti cā’’ti.

«Самудда, Магха, Бхарата, мудрец Калапураккхата, Ангираса, Кассапа, Кисаваччха и Акатти».»

Tattha avattiṃsūti kāmāvacaraṃ atikkamiṃsu. Tapassinoti sīlatapañceva samāpattitapañca nissitā. Sattisayoti yāmahanuādayo satta bhātarova sandhāyāha. Aṅgīrasādīhi catūhi saddhiṃ ekādasete avattiṃsu atikkamiṃsūti attho.

Здесь слово «avattiṃsu» означает «вышли за пределы чувственной сферы». «Tapassino» означает «опирающиеся на самоограничение в виде нравственности и достижений (samāpatti)». Под «sattisayo» («семь мудрецов») подразумеваются семь братьев во главе с Ямахану. Вместе с четырьмя другими мудрецами, такими как Ангираса и прочие, эти одиннадцать вышли за пределы чувственной сферы.

Evaṃ tāva sutavaseneva dānaphalato brahmacariyavāsasseva mahapphalataṃ vaṇṇetvā idāni attanā diṭṭhapubbaṃ āharanto āha –

Восхвалив таким образом превосходство плода святой жизни над плодом даяния на основе услышанного, теперь Сакка, приводя пример того, что видел сам в прошлом, сказал:

435.

435.

‘‘Uttarena nadī sīdā, gambhīrā duratikkamā;

Naḷaggivaṇṇā jotanti, sadā kañcanapabbatā.

«На севере течёт река Сида, глубокая и труднопреодолимая. Там вечно сияют золотые горы, цветом подобные пламени тростникового пожара.

436.

436.

‘‘Parūḷhakacchā tagarā, rūḷhakacchā vanā nagā;

Tatrāsuṃ dasasahassā, porāṇā isayo pure.

«Там раскинулись заросшие берега, цветут кусты тагары, высятся лесистые горы. В прежние времена там обитали десять тысяч древних мудрецов.

437.

437.

‘‘Ahaṃ seṭṭhosmi dānena, saṃyamena damena ca;

Anuttaraṃ vataṃ katvā, pakiracārī samāhite.

«Я превзошёл всех в даянии, самообладании и обуздании чувств. Исполнив непревзойдённый обет, я почитал тех сосредоточенных мудрецов, не делая различий между ними.

438.

438.

‘‘Jātimantaṃ ajaccañca, ahaṃ ujugataṃ naraṃ;

Ativelaṃ namassissaṃ, kammabandhū hi māṇavā.

«Будь то знатный человек или безродный, если он идёт прямым путём, я глубоко почитал его. Ибо все люди связаны своими поступками (камма).

439.

439.

‘‘Sabbe [Pg.125] vaṇṇā adhammaṭṭhā, patanti nirayaṃ adho;

Sabbe vaṇṇā visujjhanti, caritvā dhammamuttama’’nti.

«Люди любых сословий, если они не утверждены в праведности, низвергаются в ад. Люди любых сословий очищаются, если следуют высшей Дхамме».»

Tattha uttarenāti mahārāja, atīte uttarahimavante dvinnaṃ suvaṇṇapabbatānaṃ antare pavattā sīdā nāma nadī gambhīrā nāvāhipi duratikkamā ahosi. Kiṃ kāraṇā? Sā hi atisukhumodakā, sukhumattā udakassa antamaso morapiñcha-mattampi tattha patitaṃ naṃ saṇṭhāti, osīditvā heṭṭhātalameva gacchati. Teneva sā sīdā nāma ahosi. Te pana tassā tīresu kañcanapabbatā sadā naḷaggivaṇṇā hutvā jotanti obhāsanti. Parūḷhakacchā tagarāti tassā pana nadiyā tīre kacchā parūḷhatagarā ahesuṃ tagaragandhasugandhino. Rūḷhakacchā vanā nagāti ye tattha aññepi pabbatā, tesampi antare kacchā rūḷhavanā ahesuṃ, pupphaphalūpagarukkhasañchannāti attho. Tatrāsunti tasmiṃ evaṃ ramaṇīye bhūmibhāge dasasahassā isayo ahesuṃ. Te sabbepi abhiññāsamāpattilābhinova. Tesu bhikkhācāravelāya keci uttarakuruṃ gacchanti, keci mahājambudīpe jambuphalaṃ āharanti, keci himavanteyeva madhuraphalāphalāni āharitvā khādanti, keci jambudīpatale taṃ taṃ nagaraṃ gacchanti. Ekopi rasataṇhābhibhūto natthi, jhānasukheneva vītināmenti. Tadā eko tāpaso ākāsena bārāṇasiṃ gantvā sunivattho supāruto piṇḍāya caranto purohitassa gehadvāraṃ pāpuṇi. So tassa upasame pasīditvā antonivesanaṃ ānetvā bhojetvā katipāhaṃ paṭijagganto vissāse uppanne ‘‘bhante, tumhe kuhiṃ vasathā’’ti pucchi. ‘‘Asukaṭṭhāne nāmāvuso’’ti. ‘‘Kiṃ pana tumhe ekakova tattha vasatha, udāhu aññepi atthī’’ti? ‘‘Kiṃ vadesi, āvuso, tasmiṃ padese dasasahassā isayo vasanti, sabbeva abhiññāsamāpattilābhino’’ti. Tassa tesaṃ guṇaṃ sutvā pabbajjāya cittaṃ nami. Atha naṃ so āha – ‘‘bhante, mampi tattha netvā pabbājethā’’ti. ‘‘Āvuso, tvaṃ rājapuriso, na taṃ sakkā pabbājetu’’nti. ‘‘Tena hi, bhante, ajjāhaṃ rājānaṃ āpucchissāmi, tumhe svepi āgaccheyyāthā’’ti. So adhivāsesi.

Здесь [в стихе] слово "на севере" (uttarena) означает: о великий царь, в прошлом на севере Гималаев, между двумя золотыми горами, протекала глубокая река по имени Сида, которую невозможно было пересечь даже на лодках. По какой причине? Ибо вода в ней была чрезвычайно тонкой (разреженной), и из-за этой тонкости воды даже упавшее туда павлинье перо не могло удержаться на поверхности, но тонуло и опускалось на самое дно. Именно поэтому она и называлась Сида (букв. "тонущая"). Золотые горы на её берегах всегда сияли и светились цветом горящего тростника. Слова "заросшие берега тагарой" (parūḷhakacchā tagarā) означают, что на берегах этой реки росли густые заросли тагары, благоухающие ароматом тагары. Слова "заросшие лесом горы" (rūḷhakacchā vanā nagā) означают, что между другими горами, которые там находились, берега были покрыты густыми лесами, то есть деревьями, усыпанными цветами и плодами. Слово "там были" (tatrāsuṃ) означает, что в этой прекрасной местности жили десять тысяч мудрецов (риши). Все они обладали сверхзнаниями (абхинья) и достижениями сосредоточения (самапатти). Во время сбора подаяния некоторые из них отправлялись в Уттаракуру, некоторые приносили плоды джамбу из Махаджамбудипы, некоторые собирали и ели сладкие плоды в самих Гималаях, а некоторые отправлялись в различные города на земле Джамбудипы. Среди них не было ни одного, кто был бы побежден жаждой вкуса; они проводили время исключительно в блаженстве джханы. В то время один аскет (тапаса) прилетел по воздуху в Баранаси и, должным образом одевшись и запахнув мантию, собирая подаяние, подошел к дверям дома царского жреца (пурохиты). Тот, восхитившись его умиротворением, пригласил его во внутренние покои, накормил и заботился о нем несколько дней. Когда между ними возникло доверие, он спросил: "О господин, где вы живете?" — "В таком-то месте, друг", — ответил тот. — "Но живете ли вы там один, или есть и другие?" — "Что ты говоришь, друг! В той местности живут десять тысяч мудрецов, и все они обладают сверхзнаниями и достижениями сосредоточения". Услышав об их добродетелях, жрец устремился умом к отречению от мира. Тогда он сказал аскету: "О господин, возьмите и меня туда и посвятите в аскеты". — "Друг, ты царский служащий, тебя невозможно посвятить". — "В таком случае, господин, сегодня я попрошу разрешения у царя, а вы придите завтра". Тот согласился.

Itaropi bhuttapātarāso rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘icchāmahaṃ, deva, pabbajitu’’nti āha. ‘‘Kiṃ kāraṇā pabbajissasī’’ti? ‘‘Kāmesu dosaṃ nekkhamme ca [Pg.126] ānisaṃsaṃ disvā’’ti. ‘‘Tena hi pabbajāhi, pabbajitopi maṃ dasseyyāsī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā attano gehaṃ gantvā puttadāraṃ anusāsitvā sabbaṃ sāpateyyaṃ dassetvā attano pabbajitaparikkhāraṃ gahetvā tāpasassa āgamanamaggaṃ olokentova nisīdi. Tāpasopi tatheva ākāsenāgantvā antonagaraṃ pavisitvā tassa gehaṃ pāvisi. So taṃ sakkaccaṃ parivisitvā ‘‘bhante, mayā kathaṃ kātabba’’nti āha. So taṃ bahinagaraṃ netvā hatthe ādāya attano ānubhāvena tattha netvā pabbājetvā punadivase taṃ tattheva ṭhapetvā bhattaṃ āharitvā datvā kasiṇaparikammaṃ ācikkhi. So katipāheneva abhiññāsamāpattiyo nibbattetvā sayameva piṇḍāya carati.

Другой же (жрец), позавтракав, подошел к царю и сказал: "О владыка, я желаю отречься от мира". — "По какой причине ты хочешь отречься?" — "Увидев опасность в чувственных удовольствиях и пользу в отречении". — "В таком случае отрекайся, но и после отречения покажись мне". Тот согласился, сказав: "Хорошо", вернулся в свой дом, дал наставления жене и детям, передал им все свое имущество, взял принадлежности аскета и сел, ожидая прибытия аскета. Аскет, как и прежде, прилетев по воздуху, вошел в город и прибыл в его дом. Жрец почтительно прислужил ему и спросил: "О господин, что мне теперь делать?" Тот вывел его за пределы города, взял за руку и своей сверхъестественной силой перенес в ту местность. Посвятив его в аскеты, на следующий день он оставил его там, принес ему пищу и обучил практике касины. Тот всего за несколько дней развил сверхзнания и достижения сосредоточения и стал сам ходить за подаянием.

So aparabhāge ‘‘ahaṃ rañño attānaṃ dassetuṃ paṭiññaṃ adāsiṃ, dassessāmassa attāna’’nti cintetvā tāpase vanditvā ākāsena bārāṇasiṃ gantvā bhikkhaṃ caranto rājadvāraṃ pāpuṇi. Rājā taṃ disvā sañjānitvā antonivesanaṃ pavesetvā sakkāraṃ katvā ‘‘bhante, kuhiṃ vasathā’’ti pucchi. ‘‘Uttarahimavantapadese kañcanapabbatantare pavattāya sīdānadiyā tīre, mahārājā’’ti. ‘‘Kiṃ pana, bhante, ekakova tattha vasatha, udāhu aññepi atthī’’ti. ‘‘Kiṃ vadesi, mahārāja, tattha dasasahassā isayo vasanti, sabbeva abhiññāsamāpattilābhino’’ti? Rājā tesaṃ guṇaṃ sutvā sabbesaṃ bhikkhaṃ dātukāmo ahosi. Atha naṃ rājā āha – ‘‘bhante, ahaṃ tesaṃ isīnaṃ bhikkhaṃ dātukāmomhi, kiṃ karomī’’ti? ‘‘Mahārāja, te isayo jivhāviññeyyarase agiddhā, na sakkā idhānetu’’nti. ‘‘Bhante, tumhe nissāya te bhojessāmi, upāyaṃ me ācikkhathā’’ti. ‘‘Tena hi, mahārāja, sace tesaṃ dānaṃ dātukāmosi, ito nikkhamitvā sīdānadītīre vasanto tesaṃ dānaṃ dehī’’ti.

Спустя некоторое время он подумал: "Я дал царю обещание показаться ему, так что я покажусь ему". Поклонившись аскетам, он полетел по воздуху в Баранаси и, собирая подаяние, подошел к воротам царского дворца. Царь, увидев его, узнал, пригласил во внутренние покои, оказал почести и спросил: "О господин, где вы живете?" — "На берегах реки Сида, протекающей между золотыми горами в северной части Гималаев, о великий царь". — "Но живете ли вы там один, господин, или есть и другие?" — "Что ты говоришь, великий царь! Там живут десять тысяч мудрецов, и все они обладают сверхзнаниями и достижениями сосредоточения". Услышав об их добродетелях, царь пожелал поднести пищу им всем. Тогда царь сказал ему: "О господин, я желаю поднести пищу этим мудрецам. Что мне делать?" — "Великий царь, эти мудрецы не привязаны к вкусам, познаваемым языком, их невозможно привести сюда". — "Господин, благодаря вам я накормлю их, укажите мне способ". — "В таком случае, великий царь, если ты желаешь поднести им дары (дану), отправляйся отсюда и, поселившись на берегу реки Сида, подноси им дары".

So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā sabbūpakaraṇāni gāhāpetvā caturaṅginiyā senāya saddhiṃ nikkhamitvā attano rajjasīmaṃ pāpuṇi. Atha naṃ tāpaso attano ānubhāvena saddhiṃ senāya sīdānadītīraṃ netvā nadītīre khandhāvāraṃ kārāpetvā ākāsena attano vasanaṭṭhānaṃ gantvā punadivase paccāgami. Atha naṃ rājā sakkaccaṃ bhojetvā ‘‘sve, bhante, dasasahasse isayo ādāya idheva āgacchathā’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti [Pg.127] sampaṭicchitvā gantvā punadivase bhikkhācāravelāya tesaṃ isīnaṃ ārocesi ‘‘mārisā, bārāṇasirājā ‘tumhākaṃ bhikkhaṃ dassāmī’ti āgantvā sīdānadītīre nisinno sve vo nimanteti, tassānukampāya khandhāvāraṃ gantvā bhikkhaṃ gaṇhathā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā ākāsena gantvā khandhāvārassa avidūre otariṃsu. Rājā te disvā paccuggamanaṃ katvā khandhāvāraṃ pavesetvā paññattāsanesu nisīdāpetvā isigaṇaṃ paṇītenāhārena santappetvā tesaṃ iriyāpathe pasanno svātanāyapi nimantesi. Etenupāyena dasannaṃ tāpasasahassānaṃ dasavassasahassāni dānaṃ adāsi. Dadanto ca tasmiṃyeva padese nagaraṃ māpetvā sassakammaṃ kāresi. Na kho pana, mahārāja, tadā so rājā añño ahosi, atha kho ahaṃ seṭṭhosmi dānena, ahameva hi tadā dānena seṭṭho hutvā taṃ mahādānaṃ datvā imaṃ petalokaṃ atikkamitvā brahmaloke nibbattituṃ nāsakkhiṃ. Mayā dinnaṃ pana dānaṃ bhuñjitvā sabbeva te tāpasā kāmāvacaraṃ atikkamitvā brahmaloke nibbattā, imināpetaṃ veditabbaṃ ‘‘brahmacariyavāsova mahapphalo’’ti.

Он согласился, сказав: "Хорошо", велел собрать все припасы и, выступив вместе с четырехсоставным войском, достиг границ своего царства. Тогда аскет своей сверхъестественной силой перенес его вместе с войском к берегу реки Сида, устроил там военный лагерь, а сам улетел по воздуху в свою обитель и вернулся на следующий день. Царь почтительно накормил его и сказал: "О господин, завтра придите сюда вместе с десятью тысячами мудрецов". Тот согласился, сказав: "Хорошо", ушел и на следующий день во время сбора подаяния сообщил тем мудрецам: "Уважаемые, царь Баранаси прибыл, чтобы поднести вам пищу, и, расположившись на берегу реки Сида, приглашает вас на завтра. Из сострадания к нему отправляйтесь в лагерь и примите подаяние". Они согласились, сказав: "Хорошо", полетели по воздуху и опустились неподалеку от лагеря. Царь, увидев их, вышел навстречу, ввел в лагерь, усадил на приготовленные сиденья, насытил сонм мудрецов изысканной пищей и, восхитившись их благочестивым поведением, пригласил их и на следующий день. Таким способом он подносил дары десяти тысячам аскетов в течение десяти тысяч лет. Поднося эти дары, он также основал в той местности город и наладил земледелие. Но тот царь, о великий царь, не был кем-то другим — это был я, превосходивший всех в даянии. И хотя я превосходил всех в даянии и совершал это великое даяние, я не смог превзойти этот мир претов и переродиться в мире Брахмы. Однако все те аскеты, вкушая поднесенные мною дары, превзошли сферу чувств (камавачару) и переродились в мире Брахмы. Из этого следует понять, что именно "ведущий святую жизнь (брахмачарью) обретает великий плод".

Evaṃ dānena attano seṭṭhabhāvaṃ pakāsetvā itarehi tīhi padehi tesaṃ isīnaṃ guṇaṃ pakāseti. Tattha saṃyamenāti sīlena. Damenāti indriyadamena. Anuttaranti etehi guṇehi nirantaraṃ uttamaṃ vataṃ samādānaṃ caritvā. Pakiracārīti gaṇaṃ pakiritvā paṭikkhipitvā pahāya ekacārike, ekībhāvaṃ gateti attho. Samāhiteti upacārappanāsamādhīhi samāhitacitte. Evarūpe ahaṃ tapassino upaṭṭhahinti dasseti. Ahaṃ ujugatanti ahaṃ, mahārāja, tesaṃ dasasahassānaṃ isīnaṃ antare kāyavaṅkādīnaṃ abhāvena ujugataṃ ekampi naraṃ hīnajacco vā hotu jātisampanno vā, jātiṃ avicāretvā tesaṃ guṇesu pasannamānaso hutvā sabbameva ativelaṃ namassissaṃ, niccakālameva namassissanti vadati. Kiṃ kāraṇā? Kammabandhū hi māṇavāti, sattā hi nāmete kammabandhū kammapaṭisaraṇā, teneva kāraṇena sabbe vaṇṇāti veditabbā.

Так, показав свое превосходство в даянии, он другими тремя строками показывает добродетели тех мудрецов. В этом [стихе] слово "самообладанием" (saṃyamena) означает нравственностью (силой). "Обузданием" (damena) означает обузданием чувств. "Высший" (anuttaraṃ) означает непрерывное соблюдение высшего обета благодаря этим добродетелям. "Скитающиеся в одиночестве" (pakiracārī) означает покинувших толпу, отвергших её и странствующих в одиночку, то есть пребывающих в уединении. "Сосредоточенных" (samāhite) означает тех, чей ум сосредоточен посредством подготовительного (упачара) и полного (аппана) сосредоточения (самадхи). Он показывает: "Я прислуживал таким аскетам". Слова "я [почитал] прямодушных" (ahaṃ ujugatṃ) означают: "О великий царь, среди тех десяти тысяч мудрецов, из-за отсутствия у них кривизны тела [речи и ума], будь то человек низкого происхождения или благородного происхождения, не взирая на его происхождение, я с умом, полным веры в их добродетели, всегда безмерно выражал почтение каждому прямодушному человеку, всегда буду выражать почтение". По какой причине? "Ибо люди связаны своей каммой" (kammabandhū hi māṇavā) — ведь существа связаны своей каммой и имеют камму своим прибежищем, и именно по этой причине следует понимать все касты (сословия).

Evañca [Pg.128] pana vatvā ‘‘kiñcāpi, mahārāja, dānato brahmacariyameva mahapphalaṃ, dvepi panete mahāpurisavitakkāva, tasmā dvīsupi appamattova hutvā dānañca dehi, sīlañca rakkhāhī’’ti taṃ ovaditvā sakaṭṭhānameva gato. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

И сказав так: "Хотя, о великий царь, именно святая жизнь (брахмачария) приносит больший плод, чем даяние, однако и то, и другое — это размышления великих людей. Поэтому будь бдителен в обоих делах: и дары подноси, и нравственность (силу) соблюдай", — он, дав ему это наставление, вернулся в свою обитель. Разъясняя это, Учитель сказал:

440.

440.

‘‘Idaṃ vatvāna maghavā, devarājā sujampati;

Vedehamanusāsitvā, saggakāyaṃ apakkamī’’ti.

"Произнеся это, Магхава, царь богов, супруг Суджи, дав наставление [царю] Видехи, удалился в небесную обитель".

Tattha apakkamīti pakkami, sudhammādevasabhāyaṃ nisinnameva attānaṃ dassesīti attho.

В этом [стихе] слово "удалился" (apakkami) означает, что он ушел и явил себя сидящим в зале собрания богов Судхамма.

Atha naṃ devagaṇā āhaṃsu ‘‘mahārāja, nanu na paññāyittha, kuhiṃ gatatthā’’ti? ‘‘Mārisā mithilāyaṃ nimirañño ekā kaṅkhā uppajji, tassa pañhaṃ kathetvā taṃ rājānaṃ nikkaṅkhaṃ katvā āgatomhī’’ti vatvā puna taṃ kāraṇaṃ gāthāya kathetuṃ āha –

Тогда сонмы богов сказали ему: "О великий царь, тебя не было видно, куда ты ходил?" — "Уважаемые, в Митхиле у царя Ними возникло сомнение. Разъяснив ему этот вопрос и избавив царя от сомнений, я вернулся", — и, чтобы вновь поведать об этой причине в стихах, он произнес:

441.

441.

‘‘Imaṃ bhonto nisāmetha, yāvantettha samāgatā;

Dhammikānaṃ manussānaṃ, vaṇṇaṃ uccāvacaṃ bahuṃ.

"Внемлите этому, о почтенные, все, кто здесь собрался, — многообразной и великой хвале праведных людей".

442.

442.

‘‘Yathā ayaṃ nimirājā, paṇḍito kusalatthiko;

Rājā sabbavidehānaṃ, adā dānaṃ arindamo.

"О том, как этот царь Ними, мудрый, стремящийся к благу, правитель всех видехийцев, сокрушитель врагов, подносил дары".

443.

443.

‘‘Tassa taṃ dadato dānaṃ, saṅkappo udapajjatha;

Dānaṃ vā brahmacariyaṃ vā, katamaṃ su mahapphala’’nti.

"Когда он подносил эти дары, у него возникла мысль: «Даяние или святая жизнь (брахмачария) — что же приносит больший плод?»"

Tattha imanti dhammikānaṃ kalyāṇadhammānaṃ manussānaṃ mayā vuccamānaṃ sīlavasena uccaṃ dānavasena avacaṃ bahuṃ imaṃ vaṇṇaṃ nisāmetha suṇāthāti attho. Yathā ayanti ayaṃ nimirājā yathā ativiya paṇḍitoti.

В этом [стихе] слово "этому" (imaṃ) означает: "Внемлите, то есть слушайте, эту многообразную хвалу праведных людей, обладающих благой дхаммой, которую я произношу — великую (высокую) в отношении нравственности (силы) и малую (низкую) в отношении даяния". Слова "как этот" (yathā ayaṃ) означают: "как этот царь Ними, который чрезвычайно мудр".

Iti so aparihāpetvā rañño vaṇṇaṃ kathesi. Taṃ sutvā devasaṅghā rājānaṃ daṭṭhukāmā hutvā ‘‘amhākaṃ nimirājā ācariyo, tassovāde ṭhatvā taṃ nissāya amhehi ayaṃ dibbasampatti laddhā, mayaṃ daṭṭhukāmamhā, taṃ pakkosāpehi, mahārājā’’ti vadiṃsu. Sakko ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā mātaliṃ pakkosāpetvā ‘‘samma mātali, vejayantarathaṃ yojetvā mithilaṃ gantvā nimirājānaṃ dibbayāne āropetvā ānehī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā rathaṃ yojetvā pāyāsi. Sakkassa [Pg.129] pana devehi saddhiṃ kathentassa mātaliṃ āṇāpentassa ca rathaṃ yojentassa ca manussagaṇanāya māso atikkanto. Iti nimirañño puṇṇamāyaṃ uposathikassa pācīnasīhapañjaraṃ vivaritvā mahātale nisīditvā amaccagaṇaparivutassa sīlaṃ paccavekkhantassa pācīnalokadhātuto uggacchantena candamaṇḍalena saddhiṃyeva so ratho paññāyati. Manussā bhuttasāyamāsā gharadvāresu nisīditvā sukhakathaṃ kathentā ‘‘ajja dve candā uggatā’’ti āhaṃsu. Atha nesaṃ sallapantānaññeva ratho pākaṭo ahosi. Mahājano ‘‘nāyaṃ, cando, ratho’’ti vatvā anukkamena sindhavasahassayutte mātalisaṅgāhake vejayantarathe ca pākaṭe jāte ‘‘kassa nu kho idaṃ dibbayānaṃ āgacchatī’’ti cintetvā ‘‘na kassaci aññassa, amhākaṃ rājā dhammiko, sakkena vejayantaratho pesito bhavissati, amhākaṃ raññova anucchaviko’’ti tuṭṭhappahaṭṭho gāthamāha –

Так он, ничего не упуская, восславил царя. Услышав это, сонмы богов пожелали увидеть царя и сказали: "Царь Ними — наш учитель. Пребывая под его наставлением и благодаря ему, мы обрели это божественное великолепие. Мы желаем видеть его, великий царь, вели его призвать!" Сакка согласился, сказав: "Хорошо", призвал Матали и сказал: "Друг Матали, запряги колесницу Веджаянта, отправляйся в Митхилу и, усадив царя Ними в божественное средство передвижения, привези его сюда". Тот согласился, сказав: "Хорошо", запряг колесницу и отправился в путь. Пока Сакка беседовал с богами, отдавал приказ Матали и запрягал колесницу, по человеческому исчислению прошел целый месяц. И вот, в день полнолуния, когда царь Ними соблюдал упосатху, открыл восточное окно с львиным декором и сидел на верхнем ярусе дворца в окружении советников, размышляя о своей нравственности (силе), эта колесница показалась на восточном горизонте одновременно с восходящим диском луны. Люди, поужинав, сидели у дверей своих домов и вели приятные беседы. Увидев её, они воскликнули: "Сегодня взошли две луны!" Но пока они переговаривались, колесница стала отчетливо видна. Люди сказали: "Это не луна, это колесница!" И когда постепенно стали видны колесница Веджаянта, запряженная тысячей синдхских коней, и возничий Матали, они подумали: "Для кого же прибыло это божественное средство передвижения?" И решив: "Ни для кого иного, как для нашего праведного царя! Должно быть, Сакка прислал колесницу Веджаянта, она достойна только нашего царя", они, преисполненные радости и восторга, произнесли стих:

444.

444.

‘‘Abbhuto vata lokasmiṃ, uppajji lomahaṃsano;

Dibbo ratho pāturahu, vedehassa yasassino’’ti.

"О, поистине удивительное, вызывающее трепет событие произошло в мире! Появилась божественная колесница для славного [царя] Видехи!"

Tattha abbhutoti abhūtapubbo. Acchariyoti te vimhayavasenevamāhaṃsu.

В этом [стихе] слово "удивительное" (abbhuto) означает небывалое прежде. "Изумительное" (acchariyo) — они произнесли это в порыве изумления.

Tassa pana mahājanassa evaṃ kathentasseva mātali vātavegena āgantvā rathaṃ nivattetvā sīhapañjaraummāre pacchābhāgena ṭhapetvā ārohaṇasajjaṃ katvā ārohaṇatthāya rājānaṃ nimantesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Пока народ так беседовал, Матали прибыл со скоростью ветра, развернул колесницу и остановил её задней частью у порога окна-портала, подготовив её для посадки, и пригласил царя взойти на неё. Разъясняя это, Учитель сказал:

445.

445.

‘‘Devaputto mahiddhiko, mātali devasārathi;

Nimantayittha rājānaṃ, vedehaṃ mithilaggahaṃ.

«Божественный сын великой мощи, Матали, возничий богов, пригласил царя Ведехи, правителя Митилы».

446.

446.

‘‘Ehimaṃ rathamāruyha, rājaseṭṭha disampati;

Devā dassanakāmā te, tāvatiṃsā saindakā;

Saramānā hi te devā, sudhammāyaṃ samacchare’’ti.

«Взойди же на эту колесницу, о величайший из царей, владыка сторон света! Боги Таватимсы вместе с Индрой желают видеть тебя. С нетерпением ожидая тебя, эти боги собрались в зале Судхамма».

Tattha mithilaggahanti mithilāyaṃ patiṭṭhitagehaṃ, catūhi vā saṅgahavatthūhi mithilāyaṃ saṅgāhakaṃ. Samacchareti taveva guṇakathaṃ kathentā nisinnāti.

Здесь «mithilaggahaṃ» означает того, чей дом утвержден в Митиле, или же того, кто удерживает Митилу четырьмя основами благорасположения. «Samacchareti» означает, что они сидят, ведя беседу о твоих добродетелях.

Taṃ [Pg.130] sutvā rājā ‘‘adiṭṭhapubbaṃ devalokañca passissāmi, mātalissa ca me saṅgaho kato bhavissati, gacchissāmī’’ti cintetvā antepurañca mahājanañca āmantetvā ‘‘ahaṃ nacirasseva āgamissāmi, tumhe appamattā dānādīni puññāni karothā’’ti vatvā rathaṃ abhiruhi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Услышав это, царь подумал: «Я увижу мир богов, которого никогда прежде не видел, и Матали окажет мне гостеприимство. Я отправлюсь туда». Обратившись к обитателям своего дворца и к народу, он сказал: «Я вернусь очень скоро. Вы же неослабно совершайте даяния и другие благие дела». С этими словами он взошел на колесницу. Разъясняя это, Учитель сказал:

447.

447.

‘‘Tato rājā taramāno, vedeho mithilaggaho;

Āsanā vuṭṭhahitvāna, pamukho rathamāruhi.

«Тогда царь Ведехи, правитель Митилы, поспешно поднявшись со своего сиденья, впереди всех взошел на колесницу».

448.

448.

‘‘Abhirūḷhaṃ rathaṃ dibbaṃ, mātali etadabravi;

Kena taṃ nemi maggena, rājaseṭṭha disampati;

Yena vā pāpakammantā, puññakammā ca ye narā’’ti.

«Когда царь взошел на божественную колесницу, Матали сказал ему следующее: „Каким путем повезти тебя, о Неми, величайший из царей, владыка сторон света? Тем ли, где пребывают люди, совершавшие злые дела, или тем, где пребывают люди, совершавшие благие дела?“»

Tattha pamukhoti uttamo, abhimukho vā, mahājanassa piṭṭhiṃ datvā ārūḷhoti attho. Yena vāti yena maggena gantvā yattha pāpakammantā vasanti, taṃ ṭhānaṃ sakkā daṭṭhuṃ, yena vā gantvā ye puññakammā narā vasanti, tesaṃ ṭhānaṃ sakkā daṭṭhuṃ, etesu dvīsu kena maggena taṃ nemi. Idaṃ so sakkena anāṇattopi attano dūtavisesadassanatthaṃ āha.

Здесь «pamukho» означает «выдающийся» или «обращенный лицом вперед», то есть он взошел на колесницу, повернувшись спиной к толпе. «Yena vā» означает: «по какому пути поехав, можно увидеть место, где обитают совершавшие злые дела, или по какому пути поехав, можно увидеть место, где обитают люди, совершавшие благие дела — по какому из этих двух путей мне повезти тебя?» Матали сказал это, хотя Сакка и не давал ему такого повеления, чтобы показать свои особые качества как посланника.

Atha naṃ rājā ‘‘mayā dve ṭhānāni adiṭṭhapubbāni, dvepi passissāmī’’ti cintetvā āha –

Тогда царь, подумав: «Я никогда не видел ни того, ни другого места, поэтому хочу увидеть оба», сказал:

449.

449.

‘‘Ubhayeneva maṃ nehi, mātali devasārathi;

Yena vā pāpakammantā, puññakammā ca ye narā’’ti.

«Повези меня обоими путями, о Матали, возничий богов! И тем, где пребывают совершавшие злые дела, и тем, где пребывают совершавшие благие дела».

Tato mātali ‘‘dvepi ekapahāreneva na sakkā dassetuṃ, pucchissāmi na’’nti pucchanto puna gāthamāha –

Тогда Матали, подумав: «Невозможно показать оба места одновременно, поэтому я спрошу его снова», произнес следующую строфу:

450.

450.

‘‘Kena taṃ paṭhamaṃ nemi, rājaseṭṭha disampati;

Yena vā pāpakammantā, puññakammā ca ye narā’’ti.

«Каким путем повезти тебя сначала, о величайший из царей, владыка сторон света? Тем ли, где пребывают совершавшие злые дела, или тем, где пребывают совершавшие благие дела?»

Nirayakaṇḍaṃ

Раздел об адах

Tato rājā ‘‘ahaṃ avassaṃ devalokaṃ gamissāmi, nirayaṃ tāva passissāmī’’ti cintetvā anantaraṃ gāthamāha –

Тогда царь, подумав: «Я непременно попаду в мир богов, но сначала я хотел бы увидеть ад», произнес следующую строфу:

451.

451.

‘‘Niraye tāva passāmi, āvāse pāpakamminaṃ;

Ṭhānāni luddakammānaṃ, dussīlānañca yā gatī’’ti.

«Сначала я хочу увидеть ад — обитель совершавших злые дела, места тех, кто совершал жестокие поступки, и удел безнравственных людей».

Tattha [Pg.131] yā gatīti yā etesaṃ nibbatti, tañca passāmīti.

Здесь «yā gatī» означает их перерождение, то есть «я хочу увидеть и это».

Athassa vetaraṇiṃ nadiṃ tāva dassesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Тогда Матали сначала показал ему реку Ветарани. Разъясняя это, Учитель сказал:

452.

452.

‘‘Dassesi mātali rañño, duggaṃ vetaraṇiṃ nadiṃ;

Kuthitaṃ khārasaṃyuttaṃ, tattaṃ aggisikhūpama’’nti.

«Матали показал царю труднопроходимую реку Ветарани, кипящую, наполненную едкой щелочью, раскаленную и подобную пламени огня».

Tattha vetaraṇinti bhikkhave, mātali rañño kathaṃ sutvā nirayābhimukhaṃ rathaṃ pesetvā kammapaccaye utunā samuṭṭhitaṃ vetaraṇiṃ nadiṃ tāva dassesi. Tattha nirayapālā jalitāni asisattitomarabhindivālamuggarādīni āvudhāni gahetvā nerayikasatte paharanti vijjhanti viheṭhenti. Te taṃ dukkhaṃ asahantā vetaraṇiyaṃ patanti. Sā upari bhindivālappamāṇāhi sakaṇṭakāhi vettalatāhi sañchannā. Te tattha bahūni vassasahassāni pacciṃsu. Tesu pajjalantesu khuradhārātikhiṇesu kaṇṭakesu khaṇḍākhaṇḍikā honti. Tesaṃ heṭṭhā tālakkhandhappamāṇāni pajjalitaayasūlāni uṭṭhahanti. Nerayikasattā bahuṃ addhānaṃ vītināmetvā vettalatāhi gaḷitvā sūlesu patitvā viddhasarīrā sūlesu āvuṇitamacchā viya ciraṃ paccanti. Tāni sūlānipi pajjalanti, nerayikasattāpi pajjalanti. Sūlānaṃ heṭṭhā udakapiṭṭhe jalitāni khuradhārāsadisāni tikhiṇāni ayopokkharapattāni honti. Te sūlehi gaḷitvā ayapokkharapattesu patitvā ciraṃ dukkhavedanaṃ anubhavanti. Tato khārodake patanti, udakaṃ pajjalati, nerayikasattāpi pajjalanti, dhūmopi uṭṭhahati. Udakassa pana heṭṭhā nadītalaṃ khuradhārāhi sañchannaṃ. Te ‘‘heṭṭhā nu kho kīdisa’’nti udake nimujjitvā khuradhārāsu khaṇḍākhaṇḍikā honti. Te taṃ mahādukkhaṃ adhivāsetuṃ asakkontā mahantaṃ bheravaṃ viravantā vicaranti. Kadāci anusotaṃ vuyhanti, kadāci paṭisotaṃ. Atha ne tīre ṭhitā nirayapālā ususattitomarādīni ukkhipitvā macche viya vijjhanti. Te dukkhavedanāppattā mahāviravaṃ ravanti. Atha ne pajjalitehi ayabaḷisehi uddharitvā parikaḍḍhitvā pajjalitaayapathaviyaṃ nipajjāpetvā tesaṃ mukhe tattaṃ ayoguḷhaṃ pakkhipanti.

Относительно «vetaraṇiṃ»: о монахи, выслушав слова царя, Матали направил колесницу к аду и сначала показал ему реку Ветарани, возникшую под воздействием кармы и климатических условий. Там стражи ада, держа в руках пылающее оружие — мечи, копья, дротики, пращи и палицы, — бьют, пронзают и мучают обитателей ада. Не в силах выносить эти муки, те падают в реку Ветарани. Сверху она покрыта колючими тростниковыми зарослями, шипы которых размером с метательные дротики. Там они варятся многие тысячи лет. На этих пылающих, острых как бритва шипах их тела разрываются на куски. Под ними высятся раскаленные железные колья размером со стволы пальм. Проведя там долгое время, существа срываются с тростниковых зарослей и падают на колья; пронзенные, они долгое время жарятся на них, подобно нанизанной на вертел рыбе. И эти колья пылают, и сами существа пылают. Под кольями, на поверхности воды, находятся раскаленные, острые как бритва железные листья лотоса. Сорвавшись с кольев, они падают на эти железные листья лотоса и долгое время испытывают мучительную боль. Затем они падают в щелочную воду; вода пылает, и существа ада пылают, и поднимается дым. Под водой же дно реки усеяно лезвиями бритв. Думая: «Каково же там, внизу?», они ныряют в воду и рассекаются лезвиями бритв на куски. Не в силах выносить это великое страдание, они блуждают, испуская ужасные вопли. Иногда их уносит по течению, иногда — против течения. Тогда стоящие на берегу стражи ада бросают в них трезубцы, копья и дротики, пронзая их, словно рыбу. Испытывая мучительную боль, те издают громкие крики. Затем стражи вытаскивают их раскаленными железными крюками, волокут по земле, укладывают на раскаленную железную поверхность и вливают им в рты расплавленные железные шары.

Iti nimirājā vetaraṇiyaṃ mahādukkhapīḷite nerayikasatte disvā bhītatasito saṅkampitahadayo hutvā ‘‘kiṃ nāmete sattā pāpakammaṃ [Pg.132] akaṃsū’’ti mātaliṃ pucchi. Sopissa byākāsi. Tamatthaṃ pakāsento āha –

Так царь Неми, увидев обитателей ада, терзаемых великими муками в реке Ветарани, испугался, затрепетал всем сердцем и спросил Матали: «Какое злое дело совершили эти существа?» И тот ответил ему. Разъясняя это, Учитель сказал:

453.

453.

‘‘Nimī have mātalimajjhabhāsatha, disvā janaṃ patamānaṃ vidugge;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā vetaraṇiṃ patanti.

«Царь Неми обратился к Матали, увидев людей, падающих в эту пропасть: „О возничий, при виде этого меня охватывает страх! Я спрашиваю тебя, Матали, возничий богов: какое зло совершили эти смертные, эти люди, что падают в реку Ветарани?“»

454.

454.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

«Спрошенный им, Матали, возничий богов, знающий плоды злых дел, поведал о них незнающему».

455.

455.

‘‘Ye dubbale balavantā jīvaloke, hiṃ santi rosenti supāpadhammā;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā vetaraṇiṃ patantī’’ti.

«Те, кто, будучи сильными в мире живых, притесняли и обижали слабых, эти люди крайне порочного поведения, совершавшие жестокие поступки и накопившие зло, теперь падают в реку Ветарани».

Tattha vindatīti ahaṃ attano anissaro hutvā bhayasantako viya jāto. Disvāti patamānaṃ disvā. Jānanti bhikkhave, so mātali sayaṃ jānanto tassa ajānato akkhāsi. Dubbaleti sarīrabalabhogabalaāṇābalavirahite. Balavantāti tehi balehi samannāgatā. Hiṃsantīti pāṇippahārādīhi kilamenti. Rosentīti nānappakārehi akkosavatthūhi akkosanti ghaṭenti. Pasavetvāti janetvā, katvāti attho.

Здесь «vindati» означает «я потерял самообладание и стал словно охвачен дрожью от страха». «Disvā» означает «увидев падающих». «Jānaṃ», о монахи, означает, что Матали, зная это сам, поведал царю, который этого не знал. «Dubbale» означает лишенных телесной силы, богатства или власти. «Balavantā» означает наделенных этими видами силы. «Hiṃsanti» означает, что они причиняли им страдания ударами рук и прочим. «Rosenti» означает, что они оскорбляли и притесняли их различными способами. «Pasavetvā» означает «породив» или «совершив».

Evaṃ mātali tassa pañhaṃ byākaritvā raññā vetaraṇiniraye diṭṭhe taṃ padesaṃ antaradhāpetvā purato rathaṃ pesetvā sunakhādīhi khādanaṭṭhānaṃ dassetvā taṃ disvā bhītena raññā pañhaṃ puṭṭho byākāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Ответив на этот вопрос и скрыв это место после того, как царь осмотрел ад Ветарани, Матали направил колесницу вперед и показал место, где существ терзают собаки и другие твари. Увидев это, испуганный царь задал вопрос, и Матали ответил ему. Разъясняя это, Учитель сказал:

456.

456.

‘‘Sāmā [Pg.133] ca soṇā sabalā ca gijjhā, kākolasaṅghā adanti bheravā;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kiṃmakaṃsu pāpaṃ, yeme jane kākolasaṅghā adanti.

«Черные, рыжие и пестрые псы, стервятники и стаи ужасных воронов пожирают их. О возничий, при виде этого меня охватывает страх! Я спрашиваю тебя, Матали, возничий богов: какое зло совершили эти смертные, эти люди, которых пожирают стаи воронов?»

457.

457.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

«Спрошенный им, Матали, возничий богов, знающий плоды злых дел, поведал о них незнающему».

458.

458.

‘‘Ye kecime maccharino kadariyā, paribhāsakā samaṇabrāhmaṇānaṃ;

Hiṃ santi rosenti supāpadhammā, te luddakammā pasavetva pāpaṃ;

Teme jane kākolasaṅghā adantī’’ti.

«Те, кто были скупыми, алчными, оскорбляли шраманов и брахманов, притесняли и обижали их, эти люди крайне порочного поведения, совершавшие жестокие поступки и накопившие зло, теперь пожираются стаями воронов».

Ito paresu pañhesu ceva byākaraṇesu ca eseva nayo. Tattha sāmāti rattavaṇṇā. Soṇāti sunakhā. Sabalā cāti kabaravaṇṇā ca, setakāḷapītalohitavaṇṇā cāti evaṃ pañcavaṇṇasunakhe dasseti. Te kira mahāhatthippamāṇā jalitaayapathaviyaṃ nerayikasatte mige viya anubandhitvā piṇḍikamaṃsesu ḍaṃsitvā tesaṃ tigāvutappamāṇaṃ sarīraṃ jalitaayapathaviyaṃ pātetvā mahāravaṃ ravantānaṃ dvīhi purimapādehi uraṃ akkamitvā aṭṭhimeva sesetvā maṃsaṃ luñcitvā khādanti. Gijjhāti mahābhaṇḍasakaṭappamāṇā lohatuṇḍā gijjhā. Ete tesaṃ kaṇayasadisehi tuṇḍehi aṭṭhīni bhinditvā aṭṭhimiñjaṃ khādanti. Kākolasaṅghāti lohatuṇḍakākagaṇā. Te ativiya bhayānakā diṭṭhe diṭṭhe khādanti. Yeme janeti ye ime nerayikasatte kākolasaṅghā khādanti, ime nu maccā kiṃ nāma pāpaṃ akaṃsūti pucchi. Maccharinoti aññesaṃ adāyakā. Kadariyāti pare dentepi paṭisedhakā thaddhamaccharino. Samaṇabrāhmaṇānanti samitabāhitapāpānaṃ.

Тот же метод применим и к последующим вопросам и ответам. Здесь «sāmā» означает красноватых. «Soṇā» означает собак. «Sabalā» означает пестрых, то есть белых, черных, желтых и красных — так показаны собаки пяти окрасов. Говорят, они размером с огромных слонов; преследуя обитателей ада на раскаленной железной земле, словно оленей, они впиваются зубами в их икры, валят их тела размером в три гавуты на раскаленную железную землю и, пока те громко кричат, наступают им двумя передними лапами на грудь, обгладывают мясо и пожирают его, оставляя лишь кости. «Gijjhā» означает стервятников с железными клювами размером с большую повозку. Своими клювами, подобными копьям, они дробят кости и выедают костный мозг. «Kākolasaṅghā» означает стаи воронов с железными клювами. Они крайне ужасны и пожирают каждого, кого увидят. «Yeme jane» — царь спросил: «Какое зло совершили эти смертные, которых пожирают стаи воронов?» «Maccharino» означает тех, кто ничего не давал другим. «Kadariyā» означает крайне скупых людей, которые мешали другим совершать даяния. «Samaṇabrāhmaṇānaṃ» означает тех, кто успокоил и изгнал зло (шраманов и брахманов).

459.

459.

‘‘Sajotibhūtā [Pg.134] pathaviṃ kamanti, tattehi khandhehi ca pothayanti;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā khandhahatā sayanti.

«Охваченные пламенем, они ступают по земле, и их бьют раскаленными бревнами. О возничий, при виде этого меня охватывает страх! Я спрашиваю тебя, Матали, возничий богов: какое зло совершили эти смертные, эти люди, что лежат здесь, избитые бревнами?»

460.

460.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

«Спрошенный им, Матали, возничий богов, знающий плоды злых дел, поведал о них незнающему».

461.

461.

‘‘Ye jīvalokasmi supāpadhammino, narañca nāriñca apāpadhammaṃ;

Hiṃ santi rosenti supāpadhammā, te luddakammā pasavetva pāpaṃ;

Teme janā khandhahatā sayantī’’ti.

«Те, кто в мире живых вели себя крайне порочно, притесняя и обижая безгрешных мужчин и женщин, эти люди крайне порочного поведения, совершавшие жестокие поступки и накопившие зло, теперь лежат здесь, избитые бревнами».

Tattha sajotibhūtāti pajjalitasarīrā. Pathavinti pajjalitaṃ navayojanabahalaṃ ayapathaviṃ. Kamantīti akkamanti. Khandhehi ca pothayantīti nirayapālā anubandhitvā tālappamāṇehi jalitaayakkhandhehi jaṅghādīsu paharitvā pātetvā teheva khandhehi pothayanti, cuṇṇavicuṇṇaṃ karonti. Supāpadhamminoti attanā suṭṭhu pāpadhammā hutvā. Apāpadhammanti sīlācārādisampannaṃ, niraparādhaṃ vā.

Здесь «sajotibhūtā» означает тех, чьи тела пылают. «Pathaviṃ» означает раскаленную железную землю толщиной в девять йоджан. «Kamanti» означает, что они ступают по ней. «Khandhehi ca pothayanti» означает, что стражи ада преследуют их, бьют по голеням и другим частям тела раскаленными железными бревнами размером с пальму, валят их на землю и бьют этими же бревнами, превращая в порошок. «Supāpadhammino» означает тех, кто сами вели себя крайне порочно. «Apāpadhammaṃ» означает наделенных нравственностью и добродетельным поведением, или же невиновных.

462.

462.

‘‘Aṅgārakāsuṃ apare phuṇanti, narā rudantā paridaḍḍhagattā;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kiṃ makaṃsu pāpaṃ, yeme janā aṅgārakāsuṃ phuṇanti.

«Другие падают в яму с горящими углями, эти плачущие люди с обгоревшими телами. О возничий, при виде этого меня охватывает страх! Я спрашиваю тебя, Матали, возничий богов: какое зло совершили эти смертные, эти люди, что падают в яму с горящими углями?»

463.

463.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

«Спрошенный им, Матали, возничий богов, знающий плоды злых дел, поведал о них незнающему».

464.

464.

‘‘Ye keci [Pg.135] pūgāya dhanassa hetu, sakkhiṃ karitvā iṇaṃ jāpayanti;

Te jāpayitvā janataṃ janinda, te luddakammā pasavetva pāpaṃ;

Teme janā aṅgārakāsuṃ phuṇantī’’ti.

«Те, кто ради денег общины, призвав свидетелей, отрицали свой долг, обманув людей, о владыка народа, эти люди крайне порочного поведения, совершавшие жестокие поступки и накопившие зло, теперь падают в яму с горящими углями».

Tattha aṅgārakāsunti samma mātali, ke nāmete apare vajaṃ apavisantiyo gāvo viya samparivāretvā nirayapālehi jalitaayaguḷehi pothiyamānā aṅgārakāsuṃ patanti. Tatra ca nesaṃ yāva kaṭippamāṇā nimuggānaṃ mahatīhi ayapacchīhi ādāya upariaṅgāre okiranti, atha ne aṅgāre sampaṭicchituṃ asakkontā rodantā daḍḍhagattā phuṇanti vidhunanti, kammabalena vā attano sīse aṅgāre phuṇanti okirantīti attho. Pūgāya dhanassāti okāse sati dānaṃ vā dassāma, pūjaṃ vā pavattessāma, vihāraṃ vā karissāmāti saṃkaḍḍhitvā ṭhapitassa pūgasantakassa dhanassa hetu. Jāpayantīti taṃ dhanaṃ yathāruci khāditvā gaṇajeṭṭhakānaṃ lañjaṃ datvā ‘‘asukaṭṭhāne ettakaṃ vayakaraṇaṃ gataṃ, asukaṭṭhāne amhehi ettakaṃ dinna’’nti kūṭasakkhiṃ karitvā taṃ iṇaṃ jāpayanti vināsenti.

Там [в выражении] «в яму с горящими углями»: «Друг Матали, кто эти другие, которые, подобно коровам, загоняемым в загон, окружены стражами ада и, избиваемые раскаленными железными шарами, падают в яму с горящими углями?» И там, когда они погружены по пояс, [стражи] берут большими железными корзинами угли и сыплют на них сверху. Затем они, не в силах вынести эти угли, плачут, и с обгоревшими телами трепещут и содрогаются; или же силой своей каммы они сами сыплют и бросают угли себе на головы — таков смысл. «Ради имущества общины» (pūgāya dhanassa): ради имущества, принадлежащего общине (pūgasantaka), которое было собрано и отложено со словами: «Когда представится случай, мы сделаем подношение, или совершим поклонение, или построим монастырь». «Растрачивают» (jāpayanti): они проедают это имущество по своему усмотрению, дают взятки старейшинам общины и, выставляя ложных свидетелей со словами: «В таком-то месте было потрачено столько-то, в таком-то месте мы дали столько-то», растрачивают и губят этот долг.

465.

465.

‘‘Sajotibhūtā jalitā padittā, padissati mahatī lohakumbhī;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā avaṃsirā lohakumbhiṃ patanti.

«Пылающий, сияющий, ярко горящий, виден огромный железный котел. Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что падают вниз головой в железный котел?»

466.

466.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

467.

467.

‘‘Ye sīlavantaṃ samaṇaṃ brāhmaṇaṃ vā, hiṃsanti rosenti supāpadhammā;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā avaṃsirā lohakumbhiṃ patantī’’ti.

«Те крайне порочные люди, которые вредят или оскорбляют добродетельного отшельника или брахмана, совершая жестокие поступки и порождая неблагую карму, — именно эти люди падают вниз головой в железный котел».

Tattha [Pg.136] padittātiādittā. Mahatīti pabbatappamāṇā kappena saṇṭhitaloharasena sampuṇṇā. Avaṃsirāti bhayānakehi nirayapālehi uddhaṃpāde adhosire katvā khipiyamānā taṃ lohakumbhiṃ patanti. Sīlavantanti sīlaācāraguṇasampannaṃ.

Здесь [в тексте]: «padittā» означает «пылающий». «mahatī» означает «огромный, величиной с гору, наполненный расплавленным железом, бурлящим в течение целой кальпы». «avaṃsirā» означает «сбрасываемые вниз головой и ногами вверх ужасными стражами ада в этот железный котел». «sīlavantaṃ» означает «наделенного добродетелью (шила) и благим поведением».

468.

468.

‘‘Luñcanti gīvaṃ atha veṭhayitvā, uṇhodakasmiṃ pakiledayitvā;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā luttasirā sayanti.

«Они вырывают им шеи, затем, обвязав их и ошпарив в кипящей воде [расплавленном железе], бросают. Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что лежат здесь с оторванными головами?»

469.

469.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

470.

470.

‘‘Ye jīvalokasmi supāpadhammino, pakkhī gahetvāna viheṭhayanti te;

Viheṭhayitvā sakuṇaṃ janinda, te luddakammā pasavetva pāpaṃ;

Teme janā luttasirā saya’’nti.

«Те крайне порочные люди в мире живых, которые ловили птиц и мучили их; замучив птиц до смерти, о владыка людей, эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Из-за этого они лежат здесь с оторванными головами».

Tattha luñcantīti uppāṭenti. Atha veṭhayitvāti jalitalohayottehi adhomukhaṃ veṭhayitvā. Uṇhodakasminti kappena saṇṭhitalohaudakasmiṃ. Pakiledayitvāti temetvā khipitvā. Idaṃ vuttaṃ hoti – samma mātali, yesaṃ ime nirayapālā jalitalohayottehi gīvaṃ veṭhetvā tigāvutappamāṇaṃ sarīraṃ onāmetvā taṃ gīvaṃ samparivattakaṃ luñcitvā jalitaayadaṇḍehi ādāya ekasmiṃ jalitaloharase pakkhipitvā tuṭṭhahaṭṭhā honti, tāya ca gīvāya luñcitāya puna sīsena saddhiṃ gīvā uppajjatiyeva. Kiṃ nāmete kammaṃ kariṃsu? Ete hi me disvā bhayaṃ uppajjatīti. Pakkhī gahetvāna viheṭhayantīti mahārāja, ye jīvalokasmiṃ sakuṇe gahetvā pakkhe luñcitvā gīvaṃ veṭhetvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā khādanti vā vikkiṇanti vā, te ime luttasirā sayantīti.

Здесь [в тексте]: «luñcanti» означает «вырывают». «atha veṭhayitvā» означает «обвязав их шеи раскаленными железными цепями лицом вниз». «uṇhodakasmiṃ» означает «в расплавленном жидком железе, бурлящем в течение целой кальпы». «pakiledayitvā» означает «намочив и бросив». Смысл сказанного таков: «Друг Матали, те, чьи шеи стражи ада обвязывают раскаленными железными цепями, сгибают их тела высотой в три гавуты, выкручивают и вырывают им шеи, а затем, подхватив раскаленными железными шестами, бросают в расплавленное жидкое железо и радуются этому; и у тех, чьи шеи вырваны, шея вместе с головой вырастает вновь. Какую же камму они совершили? Ибо при виде их меня охватывает страх». «Ловили птиц и мучили их» означает: «О великий царь, те, кто в мире живых ловил птиц, вырывал им перья, сворачивал шеи, лишал жизни, а затем ел или продавал их, — те лежат здесь с оторванными головами».

471.

471.

‘‘Pahūtatoyā [Pg.137] anigādhakūlā, nadī ayaṃ sandati suppatitthā;

Ghammābhitattā manujā pivanti, pītañca tesaṃ bhusa hoti pāni.

«Эта река течет полноводная, с пологими берегами и прекрасными бродами. Измученные жаром люди пьют из него, но выпитая ими вода превращается в горящую шелуху».

472.

472.

‘‘Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, pītañca tesaṃ bhusa hoti pāni.

«Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, что выпитая ими вода превращается в горящую шелуху?»

473.

473.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

474.

474.

‘‘Ye suddhadhaññaṃ palāsena missaṃ, asuddhakammā kayino dadanti;

Ghammābhitattāna pipāsitānaṃ, pītañca tesaṃ bhusa hoti pānī’’ti.

«Те торговцы, совершавшие нечистые дела, которые продавали чистое зерно, смешивая его с шелухой, — для них, измученных жаром и томимых жаждой, выпитая вода превращается в горящую шелуху».

Tattha anigādhakūlāti agambhīratīrā. Suppatitthāti sobhanehi titthehi upetā. Bhusa hotīti vīhibhusaṃ sampajjati. Pānīti pānīyaṃ. Tasmiṃ kira padese pahūtasalilā ramaṇīyā nadī sandati, nerayikasattā aggisantāpena tattā pipāsaṃ sandhāretuṃ asakkontā bāhā paggayha jalitalohapathaviṃ maddantā taṃ nadiṃ otaranti, taṅkhaṇaññeva tīrā pajjalanti, pānīyaṃ bhusapalāsabhāvaṃ āpajjitvā pajjalati. Te pipāsaṃ sandhāretuṃ asakkontā taṃ jalitaṃ bhusapalāsaṃ khādanti. Taṃ tesaṃ sakalasarīraṃ jhāpetvā adhobhāgena nikkhamati. Te taṃ dukkhaṃ adhivāsetuṃ asakkontā bāhā paggayha kandanti. Suddhadhaññanti vīhiādisattavidhaṃ parisuddhadhaññaṃ. Palāsena missanti palāsena vā bhusena vā vālukāmattikādīhi vā missakaṃ katvā. Asuddhakammāti kiliṭṭhakāyavacīmanokammā. Kayinoti ‘‘suddhadhaññaṃ dassāmī’’ti kayikassa hatthato mūlaṃ gahetvā tathārūpaṃ asuddhadhaññaṃ dadanti.

Здесь [в тексте]: «anigādhakūlā» означает «с неглубокими берегами». «suppatitthā» означает «снабженная прекрасными бродами». «bhusa hoti» означает «превращается в рисовую шелуху». «pānī» означает «питьевая вода». Говорят, что в том месте течет полноводная, приятная на вид река. Существа в аду, измученные нестерпимым жаром и не в силах сдержать жажду, поднимая руки и ступая по раскаленной железной земле, спускаются в эту реку. В тот же миг берега вспыхивают пламенем, а питьевая вода превращается в горящую солому и шелуху и воспламеняется. Не в силах терпеть жажду, они едят эту горящую солому и шелуху. Она сжигает все их тела изнутри и выходит снизу. Не в силах вынести это страдание, они поднимают руки и громко рыдают. «Чистое зерно» (suddhadhaññaṃ) означает семь видов чистого зерна, таких как рис и другие. «Смешанное с шелухой» (palāsena missaṃ) означает смешанное с соломой, шелухой, песком, глиной и тому подобным. «Совершавшие нечистые дела» (asuddhakammā) означает оскверненные телесными, словесными и умственными действиями. «Торговцы» (kayino) — это те, кто, взяв плату из рук покупателя со словами «я продам чистое зерно», давали ему такое нечистое зерно.

475.

475.

‘‘Usūhi [Pg.138] sattīhi ca tomarehi, dubhayāni passāni tudanti kandataṃ;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā sattihatā sayanti.

«Стрелами, копьями и дротиками они пронзают оба бока плачущих существ. Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что лежат здесь, пронзенные копьями?»

476.

476.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

477.

477.

‘‘Ye jīvalokasmiṃ asādhukammino, adinnamādāya karonti jīvikaṃ;

Dhaññaṃ dhanaṃ rajataṃ jātarūpaṃ, ajeḷakañcāpi pasuṃ mahiṃsaṃ;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā sattihatā sayantī’’ti.

«Те, кто в мире живых совершал неблагие дела и добывал средства к существованию воровством — забирая зерно, богатство, серебро, золото, коз, овец, скот и буйволов; эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Из-за этого они лежат здесь, пронзенные копьями».

Tattha dubhayānīti ubhayāni. Tudantīti vijjhanti. Kandatanti kandantānaṃ. Pharusā nirayapālā araññe luddā migaṃ viya samparivāretvā usuādīhi nānāvudhehi dve passāni tudanti, sarīraṃ chiddāvachiddaṃ purāṇapaṇṇaṃ viya khāyati. Adinnamādāyātiparasantakaṃ saviññāṇakāviññāṇakaṃ sandhicchedādīhi ceva vañcanāya ca gahetvā jīvikaṃ kappenti.

Здесь [в тексте]: «dubhayāni» означает «оба». «tudanti» означает «пронзают». «kandataṃ» означает «плачущих». Жестокие стражи ада, окружив их, словно охотники дикого зверя в лесу, пронзают оба бока стрелами и другим различным оружием, так что их тела становятся изрешеченными и похожими на сухие увядшие листья. «Добывал средства к существованию воровством» (adinnamādāya) означает, что они зарабатывали на жизнь, забирая чужое имущество — как одушевленное, так и неодушевленное — путем взлома стен, грабежа или обмана.

478.

478.

‘‘Gīvāya baddhā kissa ime puneke, aññe vikantā bilakatā sayanti;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā bilakatā sayanti.

«Почему одни связаны за шею, а другие лежат здесь изрубленные на куски, превращенные в груды мяса? Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что лежат здесь, изрубленные на куски?»

479.

479.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

480.

480.

‘‘Orabbhikā [Pg.139] sūkarikā ca macchikā, pasuṃ mahiṃsañca ajeḷakañca;

Hantvāna sūnesu pasārayiṃsu, te luddakammā pasavetva pāpaṃ;

Teme janā bilakatā sayantī’’ti.

«Те мясники, забивавшие овец, свиней, рыбу, крупный рогатый скот, буйволов, коз и баранов; убивая их, они раскладывали мясо на бойнях для продажи. Эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Из-за этого они лежат здесь, изрубленные на куски».

Tattha gīvāya baddhāti mahantehi jalitalohayottehi gīvāya bandhitvā ākaḍḍhitvā ayapathaviyaṃ pātetvā nānāvudhehi koṭṭiyamāne disvā pucchi. Aññe vikantāti aññe pana khaṇḍākhaṇḍikaṃ chinnā. Bilakatāti jalitesu ayaphalakesu ṭhapetvā maṃsaṃ viya potthaniyā koṭṭetvā puñjakatā hutvā sayanti. Macchikāti macchaghātakā. Pasunti gāviṃ. Sūnesu pasārayiṃsūti maṃsaṃ vikkiṇitvā jīvikakappanatthaṃ sūnāpaṇesu ṭhapesuṃ.

Здесь [в тексте]: «связанные за шею» (gīvāya baddhā) — [царь] спросил об этом, увидев, как их связывают за шею огромными раскаленными железными цепями, волокут, бросают на железную землю и избивают различным оружием. «Другие изрубленные» (aññe vikantā) означает, что другие рассечены на мелкие кусочки. «Превращенные в груды мяса» (bilakatā) означает, что их кладут на раскаленные железные плиты, измельчают колотушками, словно мясо для продажи, и они лежат там, превращенные в груды. «macchikā» означает «рыбаки (убийцы рыб)». «pasuṃ» означает «корову». «Раскладывали на бойнях» (sūnesu pasārayiṃsu) означает, что они выставляли мясо на продажу на мясных рынках, чтобы заработать на жизнь.

481.

481.

‘‘Rahado ayaṃ muttakarīsapūro, duggandharūpo asuci pūti vāti;

Khudāparetā manujā adanti, bhayañhi maṃ vindati sūta disvā;

Pucchāmi taṃ mātali devasārathi, ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ;

Yeme janā muttakarīsabhakkhā.

«Этот пруд наполнен мочой и экскрементами, он зловонен, нечист и испускает гнилостный запах. Томимые голодом люди едят это. Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что питаются мочой и экскрементами?»

482.

482.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsi jānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

483.

483.

‘‘Ye kecime kāraṇikā virosakā, paresaṃ hiṃsāya sadā niviṭṭhā;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, mittadduno mīḷhamadanti bālā’’ti;

«Те палачи и мучители, которые всегда были преданы причинению вреда другим; эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Эти глупцы, предававшие своих друзей, теперь едят испражнения».

Tattha khudāparetā manujā adantīti ete nerayikā sattā chātakena phuṭṭhā khudaṃ sahituṃ asakkontā pakkuthitaṃ dhūmāyantaṃ pajjalantaṃ kappena saṇṭhitaṃ purāṇamīḷhaṃ piṇḍaṃ piṇḍaṃ katvā adanti khādanti. Kāraṇikāti [Pg.140] kāraṇakārakā. Virosakāti mittasuhajjānampi viheṭhakā. Mittaddunoti ye tesaññeva gehe khāditvā bhuñjitvā paññattāsane nisīditvā sayitvā puna māsakahāpaṇaṃ nāma āharāpenti, lañjaṃ gaṇhanti, te mittadūsakā bālā evarūpaṃ mīḷhaṃ khādanti, mahārājāti.

Здесь [в тексте]: «томимые голодом люди едят это» означает, что эти существа в аду, охваченные сильным голодом и не в силах терпеть его, берут кусками бурлящие, дымящиеся, пылающие древние испражнения, скопившиеся за целую кальпу, и едят их. «kāraṇikā» означает «палачи (истязатели)». «virosakā» означает «те, кто причиняет вред даже своим друзьям и близким». «Предатели друзей» (mittadduno) означает: «О великий царь, те глупцы, которые ели и пили в домах своих друзей, сидели и спали на приготовленных для них сиденьях, а затем вымогали у них деньги (масаки и кахапаны) или брали взятки против них, — эти предатели друзей едят такие испражнения».

484.

484.

‘‘Rahado ayaṃ lohitapubbapūro, duggandharūpo asuci pūti vāti;

Ghammābhitattā manujā pivanti, bhayañhi maṃ vindati sūta disvā;

Pucchāmi taṃ mātali devasārathi, ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ;

Yeme janā lohitapubbabhakkhā.

«Этот пруд наполнен кровью и гноем, он зловонен, нечист и испускает гнилостный запах. Измученные жаром люди пьют из него. Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что питаются кровью и гноем?»

485.

485.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

486.

486.

‘‘Ye mātaraṃ vā pitaraṃ vā jīvaloke, pārājikā arahante hananti;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā lohitapubbabhakkhā’’ti.

«Те, кто в мире живых убивает мать или отца, те, кто совершает проступки, подобные паранджике, и убивает арахантов; эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Из-за этого они питаются кровью и гноем».

Tattha ghammābhitattāti santāpena pīḷitā. Pārājikāti parājitā jarājiṇṇe mātāpitaro ghātetvā gihibhāveyeva pārājikaṃ pattā. Arahanteti pūjāvisesassa anucchavike. Hanantīti dukkarakārake mātāpitaro mārenti. Apica ‘‘arahante’’ti padena buddhasāvakepi saṅgaṇhāti.

Здесь [в тексте]: «измученные жаром» (ghammābhitattā) означает терзаемые зноем. «pārājikā» означает «потерпевшие поражение» — те, кто, убив своих престарелых мать и отца, совершили проступок, равносильный паранджике (окончательному падению), будучи еще мирянами. «arahante» означает достойных особого почитания. «Убивают» (hananti) означает, что они лишают жизни своих родителей, совершивших ради них столь много трудного. Кроме того, словом «arahante» охватываются также и все ученики Будды (буддхасавака).

Aparasmimpi ussadaniraye nirayapālā nerayikānaṃ tālappamāṇena jalitaayabaḷisena jivhaṃ vijjhitvā ākaḍḍhitvā te satte jalitaayapathaviyaṃ pātetvā usabhacammaṃ viya pattharitvā saṅkusatena hananti. Te thale khittamacchā viya phandanti, tañca dukkhaṃ sahituṃ asakkontā rodantā paridevantā mukhena kheḷaṃ muñcanti. Tasmiṃ rājā mātalinā dassite āha –

В еще одном вспомогательном аду (уссада-нирая) стражи ада протыкают языки обитателей ада раскаленными железными крюками величиной с пальму, вытаскивают их наружу, бросают этих существ на раскаленную железную землю, растягивают их, словно бычью шкуру, и прибивают сотнями гвоздей. Они бьются, подобно рыбе, выброшенной на сушу, и, не в силах вынести это страдание, плачут, рыдают и испускают слюну изо рта. Увидев это место, показанное Матали, царь сказал:

487.

487.

‘‘Jivha [Pg.141] ca passa baḷisena viddhaṃ, vihataṃ yathā saṅkusatena cammaṃ;

Phandanti macchāva thalamhi khittā, muñcanti kheḷaṃ rudamānā kimete.

«Посмотри на их языки, проткнутые крюками, растянутые и прибитые гвоздями, словно шкура. Они бьются, как рыбы, выброшенные на сушу, плачут и испускают слюну. Кто они?»

488.

488.

‘‘Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā vaṅkaghastā sayantī’’ti.

«Страх охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое злодеяние совершили эти смертные, эти люди, что лежат здесь, заглотив крючки?»

489.

489.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, колесничий богов, разъяснил плод неблагих деяний; зная, он поведал это знающему.

490.

490.

‘‘Ye keci sandhānagatā manussā, agghena agghaṃ kayaṃ hāpayanti;

Kūṭena kūṭaṃ dhanalobhahetu, channaṃ yathā vāricaraṃ vadhāya.

«Те люди, которые, выступая посредниками или судьями, занижали истинную стоимость при покупке и завышали при продаже; те, кто из жадности к богатству обманывал с помощью фальшивых мер и весов, подобно тому как скрытый крючок губит рыбу в воде».

491.

491.

‘‘Na hi kūṭakārissa bhavanti tāṇā, sakehi kammehi purakkhatassa;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā vaṅkaghastā sayantī’’ti.

«Ибо нет защиты для обманщика, ведомого своими собственными деяниями. Эти совершители жестоких дел породили неблагую карму. Из-за этого они лежат здесь, заглотив крючки».

Tattha kimeteti kiṃkāraṇā ete. Vaṅkaghastāti gilitabaḷisā. Sandhānagatāti sandhānaṃ mariyādaṃ gatā, agghāpanakaṭṭhāne ṭhitāti attho. Agghena agghanti taṃ taṃ agghaṃ lañjaṃ gahetvā hatthiassādīnaṃ vā jātarūparajatādīnaṃ vā tesaṃ tesaṃ saviññāṇakāviññāṇakānaṃ agghaṃ hāpenti. Kayanti taṃ hāpentā kāyikānaṃ kayaṃ hāpenti, sate dātabbe paṇṇāsaṃ dāpenti, itaraṃ tehi saddhiṃ vibhajitvā gaṇhanti. Kūṭena kūṭanti tulākūṭādīsu taṃ taṃ kūṭaṃ. Dhanalobhahetūti dhanalobhena etaṃ kūṭakammaṃ karonti. Channaṃ yathā vāricaraṃ vadhāyāti taṃ pana kammaṃ karontāpi madhuravācāya tathā katabhāvaṃ paṭicchannaṃ katvā yathā [Pg.142] vāricaraṃ macchaṃ vadhāya upagacchantā baḷisaṃ āmisena paṭicchannaṃ katvā taṃ vadhenti, evaṃ paṭicchannaṃ katvā taṃ kammaṃ karonti. Na hi kūṭakārissāti paṭicchannaṃ mama kammaṃ, na taṃ koci jānātīti maññamānassa hi kūṭakārissa tāṇā nāma na honti. So tehi kammehi purakkhato patiṭṭhaṃ na labhati.

Здесь [в выражении] "что это за люди" (kimete) означает "по какой причине они [здесь]". "Проглотившие крючок" (vaṅkaghastā) означает "проглотившие рыболовный крючок". "Достигшие соглашения" (sandhānagatā) означает "достигшие предела соглашения", то есть стоящие на месте оценки [товара]. "Оценивают по цене" (agghena agghanti) означает, что, беря ту или иную взятку (lañja), они занижают стоимость тех или иных одушевленных или неодушевленных вещей, будь то слоны, кони, золото, серебро и тому подобное. "Уменьшают" (kayanti) означает, что, занижая это, они уменьшают плату покупателям: когда следует заплатить сто, они заставляют платить пятьдесят, а остальное делят между собой и забирают. "Обман обманом" (kūṭena kūṭaṃ) означает тот или иной обман с весами и тому подобным. "По причине жажды богатства" (dhanalobhahetu) означает, что они совершают это мошенничество из-за жадности к богатству. "Скрытно, словно убивая обитателя вод" (channaṃ yathā vāricaraṃ vadhāya) означает, что, даже совершая это деяние, они скрывают содеянное сладкими речами, подобно тому как идущие на убийство обитающей в воде рыбы скрывают крючок наживкой и так убивают её; точно так же, скрывая [свои намерения], они совершают это деяние. "Ведь для мошенника..." (na hi kūṭakārissa) означает, что для мошенника, думающего: "Моё деяние скрыто, никто о нём не знает", не существует защиты. Ведомый своими деяниями, он не находит опоры.

492.

492.

‘‘Nārī imā samparibhinnagattā, paggayha kandanti bhuje dujaccā;

Sammakkhitā lohitapubbalittā, gāvo yathā āghātane vikantā;

Tā bhūmibhāgasmiṃ sadā nikhātā, khandhātivattanti sajotibhūtā.

"Эти женщины с растерзанными телами, воздев руки, рыдают, несчастные; испачканные, обмазанные кровью и гноем, словно коровы, забитые на бойне; они навеки вкопаны в землю и, объятые пламенем, претерпевают сокрушение горными глыбами".

493.

493.

‘‘Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Imā nu nāriyo kimakaṃsu pāpaṃ, yā bhūmibhāgasmiṃ sadā nikhātā;

Khandhātivattanti sajotibhūtā.

"Ибо страх охватывает меня при виде этого, возница. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое же зло совершили эти женщины, которые навеки вкопаны в землю и, объятые пламенем, претерпевают сокрушение горными глыбами?"

494.

494.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил это; зная содеянное, он поведал о созревании злых деяний тому, кто желал знать.

495.

495.

‘‘Kolitthiyāyo idha jīvaloke, asuddhakammā asataṃ acāruṃ;

Tā dittarūpā pati vippahāya, aññaṃ acāruṃ ratikhiḍḍahetu;

Tā jīvalokasmiṃ ramāpayitvā, khandhātivattanti sajotibhūtā’’ti.

"Это были замужние женщины в мире живых, совершавшие нечистые поступки, поступавшие нечестиво. Будучи порочными, они оставили своих мужей и ради плотских утех и забав сходились с другими. Предаваясь удовольствиям в мире живых, теперь они, объятые пламенем, претерпевают сокрушение горными глыбами".

Tattha nārīti itthiyo. Samparibhinnagattāti suṭṭhu samantato bhinnasarīrā. Dujaccāti dujjātikā virūpā jegucchā. Āghātaneti gāvaghātaṭṭhāne. Vikantāti chinnasīsā gāvo viya pubbalohitalittā hutvā[Pg.143]. Sadā nikhātāti niccaṃ jalitaayapathaviyaṃ kaṭimattaṃ pavesetvā nikhaṇitvā ṭhapitā viya ṭhitā. Khandhātivattantīti samma mātali, tā nāriyo ete pabbatakkhandhā atikkamanti. Tāsaṃ kira evaṃ kaṭippamāṇaṃ pavisitvā ṭhitakāle puratthimāya disāya jalitaayapabbato samuṭṭhahitvā asani viya viravanto āgantvā sarīraṃ saṇhakaraṇī viya pisanto gacchati. Tasmiṃ ativattitvā pacchimapasse ṭhite puna ca tāsaṃ sarīraṃ pātu bhavati. Tā dukkhaṃ adhivāsetuṃ asakkontiyo bāhā paggayha kandanti. Sesadisāsu vuṭṭhitesu jalitapabbatesupi eseva nayo. Dve pabbatā samuṭṭhāya ucchughaṭikaṃ viya pīḷenti, lohitaṃ pakkuthitaṃ sandati. Kadāci tayo pabbatā samuṭṭhāya pīḷenti. Kadāci cattāro pabbatā samuṭṭhāya tāsaṃ sarīraṃ pīḷenti. Tenāha ‘‘khandhātivattantī’’ti.

Здесь "женщины" (nārī) означает лиц женского пола. "С растерзанными телами" (samparibhinnagattā) означает с телами, полностью израненными со всех сторон. "Несчастные" (dujaccā) означает низкого происхождения, уродливые, вызывающие отвращение. "На бойне" (āghātane) — на месте забоя коров. "Забитые" (vikantā) означает испачканные гноем и кровью, подобно обезглавленным коровам. "Навеки вкопаны" (sadā nikhātā) означает, что они стоят на постоянно пылающей железной земле, будучи вкопанными в неё по пояс. "Претерпевают сокрушение горными глыбами" (khandhātivattanti) означает: "О добрый Матали, эти женщины претерпевают набегание на них горных хребтов". Рассказывают, что когда они стоят так, погруженные по пояс, с восточной стороны поднимается пылающая железная гора и, грохоча подобно грому, надвигается на них, перемалывая их тела, словно жернов. Когда она проходит мимо и останавливается на западной стороне, их тела вновь восстанавливаются. Не в силах выносить это страдание, они рыдают, воздев руки. Тот же порядок применим и к пылающим горам, поднимающимся с других сторон света. Две горы, поднимаясь, сдавливают их, словно под прессом для сахарного тростника, так что кипящая кровь течет ручьем. Иногда три горы поднимаются и сдавливают их. Иногда четыре горы поднимаются и сдавливают их тела. Поэтому сказано: "khandhātivattanti" (претерпевают сокрушение горными глыбами).

Kolitthiyāyoti kule patiṭṭhitā kuladhītaro. Asataṃ acārunti asaññatakammaṃ kariṃsu. Dittarūpāti saṭharūpā dhuttajātikā hutvā. Pati vippahāyāti attano patiṃ pajahitvā. Acārunti agamaṃsu. Ratikhiḍḍahetūti kāmaratihetu ceva khiḍḍāhetu ca. Ramāpayitvāti parapurisehi saddhiṃ attano cittaṃ ramāpayitvā idha upapannā. Atha tāsaṃ sarīraṃ ime khandhātivattanti sajotibhūtāti.

"Замужние женщины" (kolitthiyāyo) означает дочери из благородных семей, укорененные в своих родах. "Поступали нечестиво" (asataṃ acāruṃ) означает, что они совершали невоздержанные поступки. "Порочные" (dittarūpā) означает коварные, распутные по своей природе. "Оставив своих мужей" (pati vippahāya) означает покинув собственных мужей. "Сходились" (acāruṃ) означает уходили [к другим]. "Ради плотских утех и забав" (ratikhiḍḍahetu) означает как ради чувственного наслаждения, так и ради развлечения. "Предаваясь удовольствиям" (ramāpayitvā) означает, что они услаждали свой ум с чужими мужчинами и из-за этого переродились здесь. И теперь их тела, объятые пламенем, претерпевают сокрушение этими горными глыбами.

496.

496.

‘‘Pāde gahetvā kissa ime puneke, avaṃsirā narake pātayanti;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā avaṃsirā narake pātayanti.

"Схватив за ноги, почему некоторых из них сбрасывают в ад вниз головой? Ибо страх охватывает меня при виде этого, возница. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое же зло совершили эти смертные, которых эти существа сбрасывают в ад вниз головой?"

497.

497.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил это; зная содеянное, он поведал о созревании злых деяний тому, кто желал знать.

498.

498.

‘‘Ye [Pg.144] jīvalokasmiṃ asādhukammino, parassa dārāni atikkamanti;

Te tādisā uttamabhaṇḍathenā, teme janā avaṃsirā narake pātayanti.

"Те, кто в мире живых поступали дурно и посягали на чужих жен, они, подобные ворам, крадущим драгоценное имущество, — именно этих людей сбрасывают в ад вниз головой".

499.

499.

‘‘Te vassapūgāni bahūni tattha, nirayesu dukkhaṃ vedanaṃ vedayanti;

Na hi pāpakārissa bhavanti tāṇā, sakehi kammehi purakkhatassa;

Te luddakammā pasavetva pāpaṃ, teme janā avaṃsirā narake pātayantī’’ti.

"Они претерпевают там мучительные страдания в адах на протяжении многих лет. Ведь для злодея, ведомого своими собственными деяниями, нет защиты. Совершив зло своими жестокими поступками, именно эти люди сбрасываются в ад вниз головой".

Tattha naraketi jalitaaṅgārapuṇṇe mahāāvāṭe. Te kira vajaṃ apavisantiyo gāvo viya nirayapālehi nānāvudhāni gahetvā vijjhiyamānā pothiyamānā yadā taṃ narakaṃ upagacchanti, atha te nirayapālā uddhaṃpāde katvā tattha pātayanti khipanti. Evaṃ te pātiyamāne disvā pucchanto evamāha. Uttamabhaṇḍathenāti manussehi piyāyitassa varabhaṇḍassa thenakā.

Здесь "в ад" (narake) означает в огромную яму, наполненную горящими углями. Рассказывают, что когда они, подобно коровам, не желающим входить в загон, приближаются к этому аду, преследуемые стражами ада, которые колют и бьют их различным оружием, тогда эти стражи ада переворачивают их ногами вверх и сбрасывают, швыряют туда. Видя, как их сбрасывают таким образом, [царь] спросил об этом. "Воры, крадущие драгоценное имущество" (uttamabhaṇḍathenā) означает похитители ценного имущества, любимого людьми [то есть чужих жен].

Evañca pana vatvā mātalisaṅgāhako taṃ nirayaṃ antaradhāpetvā rathaṃ purato pesetvā micchādiṭṭhikānaṃ paccanaṭṭhānaṃ nirayaṃ dassesi. Tena puṭṭho cassa viyākāsi.

Сказав это, колесничий Матали скрыл тот ад из виду, направил колесницу вперед и показал ад, где мучаются люди с ложными воззрениями. И когда царь спросил его, он разъяснил ему это.

500.

500.

‘‘Uccāvacāme vividhā upakkamā, nirayesu dissanti sughorarūpā;

Bhayañhi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu pāpaṃ, yeme janā adhimattā dukkhā tibbā;

Kharā kaṭukā vedanā vedayanti.

"Здесь видны разнообразные, великие и малые, ужасные истязания в адах. Ибо страх охватывает меня при виде этого, возница. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое же зло совершили эти смертные, эти люди, которые испытывают столь безмерные, сильные, резкие, жестокие и мучительные страдания?"

501.

501.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ pāpakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил это; зная содеянное, он поведал о созревании злых деяний тому, кто желал знать.

502.

502.

‘‘Ye [Pg.145] jīvalokasmiṃ supāpadiṭṭhino, vissāsakammāni karonti mohā;

Parañca diṭṭhīsu samādapenti, te pāpadiṭṭhiṃ pasavetva pāpaṃ;

Teme janā adhimattā dukkhā tibbā, kharā kaṭukā vedanā vedayantī’’ti.

"Те, кто в мире живых придерживались крайне пагубных воззрений, по глупости совершали дела, основанные на слепой вере в них, и побуждали других к этим воззрениям, — породив зло своими ложными воззрениями, именно эти люди испытывают столь безмерные, сильные, резкие, жестокие и мучительные страдания".

Tattha uccāvacāmeti uccā avacā ime, khuddakā ca mahantā cāti attho. Upakkamāti kāraṇappayogā. Supāpadiṭṭhinoti ‘‘natthi dinna’’ntiādikāya dasavatthukāya micchādiṭṭhiyā suṭṭhu pāpadiṭṭhino. Vissāsakammānīti tāya diṭṭhiyā vissāsena tannissitā hutvā nānāvidhāni pāpakammāni karonti. Temeti te ime janā evarūpaṃ dukkhaṃ anubhavanti.

Здесь "разнообразные" (uccāvacāme) означает "эти высокие и низкие", то есть малые и великие. "Истязания" (upakkamā) — способы причинения мучений. "Придерживающиеся крайне пагубных воззрений" (supāpadiṭṭhino) — те, кто глубоко укоренился в ложных воззрениях, состоящих из десяти положений, таких как "нет плода у даяния" и тому подобное. "Дела, основанные на вере" (vissāsakammāni) означает, что, доверяя этим воззрениям и опираясь на них, они совершают различные злые деяния. "Именно эти" (teme) означает, что эти люди испытывают подобное страдание.

Iti rañño micchādiṭṭhikānaṃ paccananirayaṃ ācikkhi. Devalokepi devagaṇā rañño āgamanamaggaṃ olokayamānā sudhammāyaṃ devasabhāyaṃ nisīdiṃsuyeva. Sakkopi ‘‘kiṃ nu kho, mātali, cirāyatī’’ti upadhārento taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘mātali, attano dūtavisesaṃ dassetuṃ ‘mahārāja, asukakammaṃ katvā asukaniraye nāma paccantī’ti niraye dassento vicarati, nimirañño pana appameva āyu khīyetha, nirayadassanaṃ nāssa pariyantaṃ gaccheyyā’’ti ekaṃ mahājavaṃ devaputtaṃ pesesi ‘‘tvaṃ ‘sīghaṃ rājānaṃ gahetvā āgacchatū’ti mātalissa vadehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā javena gantvā ārocesi. Mātali, tassa vacanaṃ sutvā ‘‘na sakkā cirāyitu’’nti rañño ekapahāreneva catūsu disāsu bahū niraye dassetvā gāthamāha –

Так он поведал царю об аде, где мучаются люди с ложными воззрениями. Тем временем в мире богов сонмы божеств сидели в зале собраний Судхамма, ожидая прибытия царя. Сакка, размышляя: "Почему же медлит Матали?", узнал причину и подумал: "Матали, желая показать свои особые качества посланника, возит великого царя по аду, показывая ему: 'О великий царь, совершив такое-то деяние, люди мучаются в таком-то аду'. Однако жизнь царя Ними может закончиться, а созерцанию адов не будет конца". И он отправил одного быстроходного сына богов по имени Махаджава, сказав ему: "Ступай и вели Матали поскорее доставить царя сюда". Тот ответил: "Хорошо", быстро отправился туда и передал повеление. Матали, услышав его слова, понял: "Нельзя медлить", и одним разом показал царю множество адов во всех четырех направлениях, после чего произнес этот стих:

503.

503.

‘‘Viditāni te mahārāja, āvāsaṃ pāpakamminaṃ;

Ṭhānāni luddakammānaṃ, dussīlānañca yā gati;

Uyyāhi dāni rājīsi, devarājassa santike’’ti.

"Тебе ведомы теперь, о великий царь, обители злодеев, места тех, кто совершал жестокие деяния, и удел, ожидающий безнравственных. Ступай же теперь, о царь-мудрец, к владыке богов!"

Tassattho – mahārāja, imaṃ pāpakammīnaṃ sattānaṃ āvāsaṃ disvā luddakammānañca ṭhānāni tayā viditāni. Dussīlānañca yā gati nibbatti, sāpi te [Pg.146] viditā. Idāni devarājassa santike dibbasampattiṃ dassanatthaṃ uyyāhi gacchāhi, mahārājāti.

Смысл этого таков: "О великий царь, увидев эту обитель существ, совершавших злые деяния, ты узнал места тех, кто творил жестокость. Тебе также стал известен удел — то есть перерождение, — ожидающий безнравственных людей. Теперь же ступай, отправляйся к владыке богов, чтобы узреть божественное великолепие, о великий царь".

Nirayakaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Раздел об адах завершен.

Saggakaṇḍaṃ

Раздел о небесных обителях.

Evañca pana vatvā mātali devalokābhimukhaṃ rathaṃ pesesi. Rājā devalokaṃ gacchanto dvādasayojanikaṃ maṇimayaṃ pañcathūpikaṃ sabbālaṅkārapaṭimaṇḍitaṃ uyyānapokkharaṇisampannaṃ kapparukkhaparivutaṃ bīraṇiyā devadhītāya ākāsaṭṭhakavimānaṃ disvā, tañca devadhītaraṃ antokūṭāgāre sayanapiṭṭhe nisinnaṃ accharāsahassaparivutaṃ maṇisīhapañjaraṃ vivaritvā olokentiṃ disvā mātaliṃ pucchanto gāthamāha. Itaropissa byākāsi.

Сказав это, Матали направил колесницу к миру богов. Направляясь в мир богов, царь увидел парящую в воздухе обитель (виману) дочери богов Бирани, простиравшуюся на двенадцать йоджан, сделанную из драгоценных камней, с пятью шпилями, украшенную всевозможными убранствами, изобилующую садами и прудами с лотосами, окруженную деревьями, исполняющими желания (кальпаврикшами). Увидев эту дочь богов, которая сидела на ложе внутри многоярусного чертога и смотрела наружу, открыв украшенное самоцветами решетчатое окно, в окружении тысячи небесных нимф, царь обратился к Матали с вопросом в виде стиха. И тот разъяснил ему это.

504.

504.

‘‘Pañcathūpaṃ dissatidaṃ vimānaṃ, mālāpiḷandhā sayanassa majjhe;

Tatthacchati nārī mahānubhāvā, uccāvacaṃ iddhi vikubbamānā.

"Видна эта обитель с пятью шпилями; посреди ложа, украшенная гирляндами, восседает женщина великого могущества, являющая разнообразные сверхъестественные силы".

505.

505.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu nārī kimakāsi sādhuṃ, yā modati saggapattā vimāne.

"Радость охватывает меня при виде неё, возница. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершила эта женщина, которая ныне радуется в этой обители, достигнув небес?"

506.

506.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил это; зная содеянное, он поведал о созревании благих деяний тому, кто желал знать.

507.

507.

‘‘Yadi te sutā bīraṇī jīvaloke, āmāyadāsī ahu brāhmaṇassa;

Sā pattakālaṃ atithiṃ viditvā, mātāva puttaṃ sakimābhinandī;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, sā vimānasmi modatī’’ti.

"Слышал ли ты о Бирани в мире живых? Она была домашней служанкой у одного брахмана. Зная надлежащее время для гостя, она радовалась ему, словно мать, [встречающая] своего сына. Благодаря самообладанию и щедрости она ныне радуется в этой обители".

Tattha pañcathūpanti pañcahi kūṭāgārehi samannāgataṃ. Mālāpiḷandhāti mālādīhi sabbābharaṇehi paṭimaṇḍitāti attho. Tatthacchatīti tasmiṃ [Pg.147] vimāne acchati. Uccāvacaṃ iddhi vikubbamānāti nānappakāraṃ deviddhiṃ dassayamānā. Disvāti etaṃ disvā ṭhitaṃ maṃ vitti vindati paṭilabhati, vittisantako viya homi tuṭṭhiyā atibhūtattāti attho. Āmāyadāsīti gehadāsiyā kucchimhi jātadāsī. Ahu brāhmaṇassāti sā kira kassapadasabalassa kāle ekassa brāhmaṇassa dāsī ahosi. Sā pattakālanti tena brāhmaṇena aṭṭha salākabhattāni saṅghassa pariccattāni ahesuṃ. So gehaṃ gantvā ‘‘sve paṭṭhāya ekekassa bhikkhussa ekekaṃ kahāpaṇagghanakaṃ katvā aṭṭha salākabhattāni sampādeyyāsī’’ti brāhmaṇiṃ āha. Sā ‘‘sāmi, bhikkhu nāma dhutto, nāhaṃ sakkhissāmī’’ti paṭikkhipi. Dhītaropissa paṭikkhipiṃsu. So dāsiṃ ‘‘sakkhissasi ammā’’ti āha. Sā ‘‘sakkhissāmi ayyā’’ti sampaṭicchitvā sakkaccaṃ yāgukhajjakabhattādīni sampādetvā salākaṃ labhitvā āgataṃ pattakālaṃ atithiṃ viditvā haritagomayupalitte katapupphupahāre supaññattāsane nisīdāpetvā yathā nāma vippavāsā āgataṃ puttaṃ mātā sakiṃ abhinandati, tathā niccakālaṃ abhinandati, sakkaccaṃ parivisati, attano santakampi kiñci deti. Saṃyamā saṃvibhāgā cāti sā sīlavatī ahosi cāgavatī ca, tasmā tena sīlena ceva cāgena ca imasmiṃ vimāne modati. Atha vā saṃyamāti indriyadamanā.

Здесь "с пятью шпилями" (pañcathūpaṃ) означает снабженная пятью многоярусными чертогами. "Украшенная гирляндами" (mālāpiḷandhā) означает украшенная гирляндами и всевозможными убранствами. "Восседает" (tatthacchati) означает пребывает в этой обители. "Являющая разнообразные сверхъестественные силы" (uccāvacaṃ iddhi vikubbamānā) означает демонстрирующая различные виды божественного могущества. "При виде [неё]" (disvā) означает: "При виде этого меня охватывает радость (vitti), я словно преиспоняюсь ликованием от переполняющего меня восторга". "Домашняя служанка" (āmāyadāsī) означает служанка, рожденная от утробы домашней рабыни. "Была у брахмана" (ahu brāhmaṇassa) означает, что во времена Будды Кассапы, Обладателя Десяти Сил, она была служанкой у одного брахмана. "Зная надлежащее время" (sā pattakālaṃ) означает следующее: тот брахман пожертвовал Сангхе восемь порций еды по жребию (salākabhatta). Вернувшись домой, он сказал своей жене: "Начиная с завтрашнего дня приготовь восемь порций еды по жребию, каждая стоимостью в один кахапану, для монахов". Она отказалась, сказав: "Господин, эти монахи прожорливы, я не смогу этого сделать". Его дочери также отказались. Тогда он спросил служанку: "Сможешь ли ты, дитя?" Она ответила: "Я смогу, господин", и, приняв поручение, с почтением приготовила кашу, сладости, рис и прочее. Когда по жребию приходил гость в надлежащее время, она, зная это, усаживала его на хорошо подготовленное сиденье, умащенное свежим коровьим навозом и украшенное подношениями из цветов. Подобно тому как мать радуется своему сыну, вернувшемуся из дальних странствий, так и она всегда радовалась гостям, почтительно прислуживала им и даже давала что-то из своего личного имущества. "Благодаря самообладанию и щедрости" (saṃyamā saṃvibhāgā ca) означает, что она была добродетельной (sīlavatī) и щедрой (cāgavatī); поэтому благодаря этой добродетели и щедрости она радуется в этой обители. Или же "самообладание" (saṃyama) означает обуздание чувств.

Evañca pana vatvā mātali purato rathaṃ pesetvā soṇadinnadevaputtassa satta kanakavimānāni dassesi. So tāni ca tassa ca sirisampattiṃ disvā tena katakammaṃ pucchi. Itaropissa byākāsi.

Сказав это, Матали направил колесницу вперед и показал царю Неми семь золотых обителей божественного сына Сонадинны. Увидев эти обители и его величественное великолепие, царь спросил о совершенных им благих деяниях. Матали разъяснил ему это.

508.

508.

‘‘Daddallamānā ābhenti, vimānā satta nimmitā;

Tattha yakkho mahiddhiko, sabbābharaṇabhūsito;

Samantā anupariyāti, nārīgaṇapurakkhato.

«Сияя и сверкая, высятся эти семь сотворенных обителей. В них обитает божество великого могущества, украшенное всевозможными уборами. Окруженный толпой небесных дев, он обходит свои владения со всех сторон.»

509.

509.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu macco kimakāsi sādhuṃ, yo modati saggapatto vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершил этот смертный в прошлом, что ныне, достигнув небес, он так радуется в своей обители?»

510.

510.

‘‘Tassa [Pg.148] puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

511.

511.

‘‘Soṇadinno gahapati, esa dānapatī ahu;

Esa pabbajituddissa, vihāre satta kārayi.

«Этот божественный сын в прошлой жизни был домохозяином по имени Сонадинна, щедрым дарителем. Ради ушедших в бездомность он построил семь обителей.»

512.

512.

‘‘Sakkaccaṃ te upaṭṭhāsi, bhikkhavo tattha vāsike;

Acchādanañca bhattañca, senāsanaṃ padīpiyaṃ;

Adāsi ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«Он почтительно заботился о бхиккху, живших там. С чистым сердцем он подносил этим праведникам одеяния, пищу, жилища и светильники.»

513.

513.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«В четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины месяца, а также в дни особых бдений он соблюдал наделенный восемью составляющими»

514.

514.

‘‘Uposathaṃ upavasī, sadā sīlesu saṃvuto;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, so vimānasmi modatī’’ti.

«...обет упосатхи, всегда будучи сдержанным в добродетели. Благодаря самообладанию и щедрости он ныне радуется в этой обители».»

Tattha daddallamānāti jalamānā. Ābhentīti taruṇasūriyo viya obhāsanti. Tatthāti tesu paṭipāṭiyā ṭhitesu sattasu vimānesu. Yakkhoti eko devaputto. Soṇadinnoti mahārāja, ayaṃ pubbe kassapadasabalassa kāle kāsiraṭṭhe aññatarasmiṃ nigame soṇadinno nāma gahapati dānapati ahosi. So pabbajite uddissa satta vihārakuṭiyo kāretvā tattha vāsike bhikkhū catūhi paccayehi sakkaccaṃ upaṭṭhāsi, uposathañca upavasi, niccaṃ sīlesu ca saṃvuto ahosi. So tato cavitvā idhūpapanno modatīti attho. Ettha ca pāṭihāriyapakkhanti idaṃ pana aṭṭhamīuposathassa paccuggamanānugamanavasena sattaminavamiyo, cātuddasīpannarasīnaṃ paccuggamanānugamanavasena terasīpāṭipade ca sandhāya vuttaṃ.

Здесь «daddallamānā» означает «пылающие, сияющие». «Ābhenti» означает «светящиеся подобно молодому солнцу». «Tattha» (там) относится к тем семи обителям, расположенным в ряд. «Yakkho» означает одного божественного сына. «Soṇadinno» означает: «О великий царь, в прошлом, во времена Будды Кассапы, Обладателя Десяти Сил, в одном из селений царства Каси жил домохозяин по имени Сонадинна, щедрый даритель. Он построил семь монастырских келий ради ушедших в бездомность и почтительно заботился о живших там бхиккху, поднося им четыре вида поддержки. Он также соблюдал упосатху и всегда был сдержан в добродетели. Умерев там, он переродился здесь и теперь радуется» — таков смысл. А под «pāṭihāriyapakkha» (период особых бдений) здесь понимаются седьмой и девятый дни как дни подготовки и завершения для упосатхи восьмого дня, а также тринадцатый день и первый день следующей лунной половины как дни подготовки и завершения для упосатхи четырнадцатого и пятнадцатого дней.

Evaṃ soṇadinnassa katakammaṃ kathetvā purato rathaṃ pesetvā phalikavimānaṃ dassesi. Taṃ ubbedhato pañcavīsatiyojanaṃ anekasatehi sattaratanamayatthambhehi samannāgataṃ, anekasatakūṭāgārapaṭimaṇḍitaṃ, kiṅkiṇikajālāparikkhittaṃ, samussitasuvaṇṇarajatamayadhajaṃ, nānāpupphavicittauyyānavanavibhūsitaṃ, ramaṇīyapokkharaṇisamannāgataṃ, naccagītavāditādīsu chekāhi accharāhi samparikiṇṇaṃ. Taṃ disvā rājā tāsaṃ accharānaṃ katakammaṃ pucchi, itaropissa byākāsi.

Рассказав о благих деяниях Сонадинны, Матали направил колесницу вперед и показал хрустальную обитель. Она была высотой в двадцать пять йоджан, поддерживалась многими сотнями колонн из семи видов драгоценных камней, была украшена сотнями островерхих теремов, окружена сетями из колокольчиков, увенчана поднятыми золотыми и серебряными знаменами, украшена рощами и садами с разнообразными цветами, снабжена прекрасными прудами с лотосами и наполнена искусными в танцах, пении и игре на музыкальных инструментах небесными девами. Увидев это, царь спросил о благих деяниях этих небесных дев, и Матали разъяснил ему это.

515.

515.

‘‘Pabhāsati [Pg.149] midaṃ byamhaṃ, phalikāsu sunimmitaṃ;

Nārīvaragaṇākiṇṇaṃ, kūṭāgāravarocitaṃ;

Upetaṃ annapānehi, naccagītehi cūbhayaṃ.

«Сияет эта обитель, прекрасно сотворенная из хрусталя, наполненная толпами прекрасных дев, украшенная великолепными островерхими теремами, изобилующая едой и питьем, а также танцами и пением.»

516.

516.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu sādhuṃ, yā modare saggapattā vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершили эти смертные в прошлом, что ныне, достигнув небес, они так радуются в своей обители?»

517.

517.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

518.

518.

‘‘Yā kāci nāriyo idha jīvaloke, sīlavantiyo upāsikā;

Dāne ratā niccaṃ pasannacittā, sacce ṭhitā uposathe appamattā;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, tā vimānasmi modare’’ti.

«Те женщины, что в этом мире людей были добродетельными мирянками, преданными щедрости, с вечно чистым и радостным умом, утвержденными в истине и бдительными в соблюдении упосатхи, благодаря самообладанию и щедрости ныне радуются в этой обители».»

Tattha byamhanti vimānaṃ, pāsādoti vuttaṃ hoti. Phalikāsūti phalikabhittīsu. Nārīvaragaṇākiṇṇanti varanārigaṇehi ākiṇṇaṃ. Kūṭāgāravarocitanti varakūṭāgārehi ocitaṃ samocitaṃ, vaḍḍhitanti attho. Ubhayanti ubhayehi. ‘‘Yā kācī’’ti idaṃ kiñcāpi aniyametvā vuttaṃ, tā pana kassapabuddhasāsane bārāṇasiyaṃ upāsikā hutvā gaṇabandhanena etāni vuttappakārāni puññāni katvā taṃ dibbasampattiṃ pattāti veditabbā.

Здесь «byamhaṃ» означает обитель, то есть дворец. «Phalikāsū» означает «на хрустальных стенах». «Nārīvaragaṇākiṇṇaṃ» означает «наполненная толпами прекрасных женщин». «Kūṭāgāravarocitaṃ» означает «украшенная, уставленная великолепными островерхими теремами». «Ubhayaṃ» означает «и тем, и другим» (то есть и едой-питьем, и танцами-пением). Хотя слова «yā kāci» (любые женщины) сказаны без конкретизации, следует понимать, что они были мирянками в Баранаси во времена учения Будды Кассапы и, объединившись вместе, совершили эти упомянутые благие деяния, благодаря чему и обрели это божественное великолепие.

Athassa so purato rathaṃ pesetvā ekaṃ ramaṇīyaṃ maṇivimānaṃ dassesi. Taṃ same bhūmibhāge patiṭṭhitaṃ ubbedhasampannaṃ maṇipabbato viya obhāsamānaṃ tiṭṭhati, dibbagītavāditaninnāditaṃ bahūhi devaputtehi samparikiṇṇaṃ. Taṃ disvā rājā tesaṃ devaputtānaṃ katakammaṃ pucchi, itaropissa byākāsi.

Затем Матали направил колесницу вперед и показал царю прекрасную обитель из ляпис-лазури. Она стояла на ровной земле, была величественной высоты и сияла подобно горе из самоцветов, оглашаемая божественным пением и музыкой, и была наполнена множеством божественных сыновей. Увидев это, царь спросил о благих деяниях этих божественных сыновей, и Матали разъяснил ему это.

519.

519.

‘‘Pabhāsati midaṃ byamhaṃ, veḷuriyāsu nimmitaṃ;

Upetaṃ bhūmibhāgehi, vibhattaṃ bhāgaso mitaṃ.

«Сияет эта обитель, сотворенная из ляпис-лазури, наделенная прекрасными участками земли, соразмерно разделенная на части.»

520.

520.

‘‘Āḷambarā [Pg.150] mudiṅgā ca, naccagītā suvāditā;

Dibbā saddā niccharanti, savanīyā manoramā.

«Звучат барабаны аламбара и мудинга, исполняются прекрасные танцы и песни, раздаются божественные звуки, приятные для слуха и восхитительные.»

521.

521.

‘‘Nāhaṃ evaṃgataṃ jātu, evaṃsuruciraṃ pure;

Saddaṃ samabhijānāmi, diṭṭhaṃ vā yadi vā sutaṃ.

«Никогда прежде я не слышал столь прекрасных звуков, не видел и не слышал ничего подобного.»

522.

522.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu sādhuṃ, ye modare saggapattā vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершили эти смертные в прошлом, что ныне, достигнув небес, они так радуются в своей обители?»

523.

523.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

524.

524.

‘‘Ye keci maccā idha jīvaloke, sīlavantā upāsakā;

Ārāme udapāne ca, papā saṅkamanāni ca;

Arahante sītibhūte, sakkaccaṃ paṭipādayuṃ.

«Те смертные, что в этом мире людей были добродетельными мирянами, которые почтительно обустраивали сады, колодцы, места раздачи воды и мосты для арахантов, достигших прохлады,»

525.

525.

‘‘Cīvaraṃ piṇḍapātañca, paccayaṃ sayanāsanaṃ;

Adaṃsu ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«...и с чистым сердцем подносили праведникам одеяния, подаяние на пропитание, лекарства и жилища,»

526.

526.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«...и в четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины месяца, а также в дни особых бдений соблюдали наделенный восемью составляющими»

527.

527.

‘‘Uposathaṃ upavasuṃ, sadā sīlesu saṃvutā;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, te vimānasmi modare’’ti.

«...обет упосатхи, всегда будучи сдержанными в добродетели. Благодаря самообладанию и щедрости они ныне радуются в этой обители».»

Tattha veḷuriyāsūti veḷuriyabhittīsu. Bhūmibhāgehīti ramaṇīyehi bhūmibhāgehi upetaṃ. Āḷambarā mudiṅgā cāti ete dve ettha vajjanti. Naccagītā suvāditāti nānappakārāni naccāni ceva gītāni ca aparesampi tūriyānaṃ suvāditāni cettha pavattanti. Evaṃgatanti evaṃ manoramabhāvaṃ gataṃ. ‘‘Ye kecī’’ti idampi kāmaṃ aniyametvā vuttaṃ, te pana kassapabuddhakāle bārāṇasivāsino upāsakā hutvā gaṇabandhanena etāni puññāni katvā taṃ sampattiṃ pattāti veditabbā. Tattha paṭipādayunti [Pg.151] paṭipādayiṃsu, tesaṃ adaṃsūti attho. Paccayanti gilānapaccayaṃ. Adaṃsūti evaṃ nānappakārakaṃ dānaṃ adaṃsūti.

Здесь «veḷuriyāsū» означает «на стенах из ляпис-лазури». «Bhūmibhāgehī» означает «наделенная прекрасными участками земли». «Āḷambarā mudiṅgā ca» означает, что эти два вида барабанов звучат там. «Naccagītā suvāditā» означает, что там исполняются разнообразные танцы и песни, а также прекрасно звучат другие музыкальные инструменты. «Evaṃgataṃ» означает «достигший такого восхитительного состояния». Хотя слова «ye keci» (любые люди) сказаны без конкретизации, следует понимать, что они были мирянами, жившими в Баранаси во времена Будды Кассапы, и, объединившись вместе, совершили эти благие деяния, благодаря чему и обрели это великолепие. Слово «paṭipādayuṃ» означает «предоставляли», то есть «подносили им». «Paccayaṃ» означает лекарства для больных. «Adaṃsu» означает «подносили такие разнообразные дары».

Itissa so tesaṃ katakammaṃ ācikkhitvā purato rathaṃ pesetvā aparampi phalikavimānaṃ dassesi. Taṃ anekakūṭāgārapaṭimaṇḍitaṃ, nānākusumasañchannadibbataruṇavanapaṭimaṇḍitatīrāya, vividhavihaṅgamaninnāditāya nimmalasalilāya nadiyā parikkhittaṃ, accharāgaṇaparivutassekassa puññavato nivāsabhūtaṃ. Taṃ disvā rājā tassa katakammaṃ pucchi, itaropissa byākāsi.

Поведав об их благих деяниях, Матали направил колесницу вперед и показал еще одну хрустальную обитель. Она была украшена множеством островерхих теремов, окружена рекой с чистой водой, берега которой были украшены божественными молодыми рощами, усыпанными разнообразными цветами, и оглашалась пением различных птиц. Это было жилище одного добродетельного существа, окруженного толпой небесных дев. Увидев это, царь спросил о его благих деяниях, и Матали разъяснил ему это.

528.

528.

‘‘Pabhāsati midaṃ byamhaṃ, phalikāsu sunimmitaṃ;

Nārīvaragaṇākiṇṇaṃ, kūṭāgāravarocitaṃ.

«Сияет эта обитель, прекрасно сотворенная из хрусталя, наполненная толпами прекрасных дев, украшенная великолепными островерхими теремами.»

529.

529.

‘‘Upetaṃ annapānehi, naccagītehi cūbhayaṃ;

Najjo cānupariyāti, nānāpupphadumāyutā.

«Она изобилует едой и питьем, а также танцами и пением. Вокруг нее текут реки, по берегам которых растут деревья со всевозможными цветами.»

530.

530.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu macco kiṃmakāsi sādhuṃ, yo modatī saggapatto vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершил этот смертный в прошлом, что ныне, достигнув небес, он так радуется в своей обители?»

531.

531.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

532.

532.

‘‘Mithilāyaṃ gahapati, esa dānapatī ahu;

Ārāme udapāne ca, papā saṅkamanāni ca;

Arahante sītibhūte, sakkaccaṃ paṭipādayi.

«В Митхиле он был домохозяином, щедрым дарителем. Он почтительно обустраивал сады, колодцы, места раздачи воды и мосты для арахантов, достигших прохлады.»

533.

533.

‘‘Cīvaraṃ piṇḍapātañca, paccayaṃ sayanāsanaṃ;

Adāsi ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«С чистым сердцем он подносил праведникам одеяния, подаяние на пропитание, лекарства и жилища.»

534.

534.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«В четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины месяца, а также в дни особых бдений он соблюдал наделенный восемью составляющими»

535.

535.

‘‘Uposathaṃ [Pg.152] upavasī, sadā sīlesu saṃvuto;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, so vimānasmi modatī’’ti.

«...обет упосатхи, всегда будучи сдержанным в добродетели. Благодаря самообладанию и щедрости он ныне радуется в этой обители».»

Tattha najjoti vacanavipallāso, ekā nadī taṃ vimānaṃ parikkhipitvā gatāti attho. Nānāpupphadumāyutāti sā nadī nānāpupphehi dumehi āyutā. Mithilāyanti esa mahārāja, kassapabuddhakāle mithilanagare eko gahapati dānapati ahosi. So etāni ārāmaropanādīni puññāni katvā imaṃ sampattiṃ pattoti.

Здесь «najjoti» — это грамматическое изменение числа, смысл в том, что одна река течет, окружая эту обитель. «Nānāpupphadumāyutā» означает, что эта река изобилует деревьями со всевозможными цветами. «Mithilāyaṃ» означает: «О великий царь, во времена Будды Кассапы в городе Митхила жил домохоانو, щедрый даритель. Совершив эти благие деяния, такие как посадка садов и прочее, он обрел это величие».

Evamassa tena katakammaṃ ācikkhitvā purato rathaṃ pesetvā aparampi phalikavimānaṃ dassesi. Taṃ purimavimānato atirekāya nānāpupphaphalasañchannāya taruṇavanaghaṭāya samannāgataṃ. Taṃ disvā rājā tāya sampattiyā samannāgatassa devaputtassa katakammaṃ pucchi, itaropissa byākāsi.

Разъяснив его благие деяния, Матали направил колесницу вперед и показал еще одну хрустальную обитель. Она превосходила прежнюю обитель тем, что была окружена густыми молодыми рощами, усыпанными разнообразными цветами и плодами. Увидев это, царь спросил о благих деяниях божественного сына, обладавшего этим великолепием, и Матали разъяснил ему это.

536.

536.

‘‘Pabhāsati midaṃ byamhaṃ, phalikāsu sunimmitaṃ;

Nārīvaragaṇākiṇṇaṃ, kūṭāgāravarocitaṃ.

«Сияет эта обитель, прекрасно сотворенная из хрусталя, наполненная толпами прекрасных дев, украшенная великолепными островерхими теремами.»

537.

537.

‘‘Upetaṃ annapānehi, naccagītehi cūbhayaṃ;

Najjo cānupariyāti, nānāpupphadumāyutā.

«Она изобилует едой и питьем, а также танцами и пением. Вокруг нее текут реки, по берегам которых растут деревья со всевозможными цветами.»

538.

538.

‘‘Rājāyatanā kapitthā ca, ambā sālā ca jambuyo;

Tindukā ca piyālā ca, dumā niccaphalā bahū.

«Деревья раджаятана, капиттха, манго, сал, джамбу, тиндука и пияла — множество деревьев, плодоносящих круглый год.»

539.

539.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu macco kimakāsi sādhuṃ, yo modatī saggapatto vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершил этот смертный в прошлом, что ныне, достигнув небес, он так радуется в своей обители?»

540.

540.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

541.

541.

‘‘Mithilāyaṃ gahapati, esa dānapatī ahu;

Ārāme udapāne ca, papā saṅkamanāni ca;

Arahante sītibhūte, sakkaccaṃ paṭipādayi.

«В Митхиле он был домохозяином, щедрым дарителем. Он почтительно обустраивал сады, колодцы, места раздачи воды и мосты для арахантов, достигших прохлады.»

542.

542.

‘‘Cīvaraṃ [Pg.153] piṇḍapātañca, paccayaṃ sayanāsanaṃ;

Adāsi ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«С чистым сердцем он подносил праведникам одеяния, подаяние на пропитание, лекарства и жилища.»

543.

543.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«В четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины месяца, а также в дни особых бдений он соблюдал наделенный восемью составляющими»

544.

544.

‘‘Uposathaṃ upavasī, sadā sīlesu saṃvuto;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, so vimānasmi modatī’’ti.

«...обет упосатхи, всегда будучи сдержанным в добродетели. Благодаря самообладанию и щедрости он ныне радуется в этой обители».»

Tattha mithilāyanti esa, mahārāja, kassapabuddhakāle videharaṭṭhe mithilanagare eko gahapati dānapati ahosi. So etāni puññāni katvā imaṃ sampattiṃ pattoti.

Здесь «mithilāyanti» означает: «О великий царь, во времена Будды Кассапы в городе Митхила в стране Видеха жил домохозяин, щедрый даритель. Совершив эти благие деяния, он обрел это величие».

Evamassa tena katakammaṃ ācikkhitvā purato rathaṃ pesetvā purimasadisameva aparampi veḷuriyavimānaṃ dassetvā tattha sampattiṃ anubhavantassa devaputtassa katakammaṃ puṭṭho ācikkhi.

Разъяснив его благие деяния, Матали направил колесницу вперед и показал еще одну обитель из ляпис-лазури, подобную прежней. Спрошенный царем, он поведал о благих деяниях божественного сына, наслаждавшегося там этим великолепием.

545.

545.

‘‘Pabhāsati midaṃ byamhaṃ, veḷuriyāsu nimmitaṃ;

Upetaṃ bhūmibhāgehi, vibhattaṃ bhāgaso mitaṃ.

«Сияет эта обитель, сотворенная из ляпис-лазури, наделенная прекрасными участками земли, соразмерно разделенная на части.»

546.

546.

‘‘Āḷambarā mudiṅgā ca, naccagītā suvāditā;

Dibyā saddā niccharanti, savanīyā manoramā.

«Звучат барабаны аламбара и мудинга, исполняются прекрасные танцы и песни, раздаются божественные звуки, приятные для слуха и восхитительные.»

547.

547.

‘‘Nāhaṃ evaṃgataṃ jātu, evaṃsuruciraṃ pure;

Saddaṃ samabhijānāmi, diṭṭhaṃ vā yadi vā sutaṃ.

«Никогда прежде я не слышал столь прекрасных звуков, не видел и не слышал ничего подобного.»

548.

548.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu macco kimakāsi sādhuṃ, yo modatī saggapatto vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого. Я спрашиваю тебя, Матали, божественный колесничий: какое благое деяние совершил этот смертный в прошлом, что ныне, достигнув небес, он так радуется в своей обители?»

549.

549.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

Спрошенный им, Матали, божественный колесничий, разъяснил плод благих деяний, поведав знающему то, что знал сам.

550.

550.

‘‘Bārāṇasiyaṃ gahapati, esa dānapatī ahu;

Ārāme udapāne ca, papā saṅkamanāni ca;

Arahante sītibhūte, sakkaccaṃ paṭipādayi.

«В Баранаси он был домохозяином, щедрым дарителем. Он обустраивал монастыри, колодцы, места для раздачи воды и мосты. Он с почтением подносил дары арахантам, обретшим прохладу».

551.

551.

‘‘Cīvaraṃ [Pg.154] piṇḍapātañca, paccayaṃ sayanāsanaṃ;

Adāsi ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«С чистым и ясным умом он подносил монашеские одежды, пищу для подаяния, обители и другие необходимые вещи тем, кто следовал прямым путем».

552.

552.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«В четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины, а также в дни особых празднеств, он соблюдал восьмеричный обет упосатхи».

553.

553.

‘‘Uposathaṃ upavasī, sadā sīlesu saṃvuto;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, so vimānasmi modatī’’ti.

«Соблюдая упосатху, всегда сдерживая свои чувства в добродетели, благодаря самообладанию и щедрости он теперь радуется в этой небесной обители».

Athassa purato rathaṃ pesetvā bālasūriyasannibhaṃ kanakavimānaṃ dassetvā tattha nivāsino devaputtassa sampattiṃ puṭṭho ācikkhi.

Затем, направив колесницу вперед, Матали показал царю золотую обитель, сияющую подобно восходящему солнцу, и в ответ на вопрос царя поведал о заслугах обитавшего там девапуты.

554.

554.

‘‘Yathā udayamādicco, hoti lohitako mahā;

Tathūpamaṃ idaṃ byamhaṃ, jātarūpassa nimmitaṃ.

«Подобно тому как восходящее солнце сияет величественным багрянцем, так и эта обитель, сотворенная из чистого золота, сияет великолепием».

555.

555.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ayaṃ nu macco kimakāsi sādhuṃ, yo modatī saggapatto vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого! Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какое доброе дело совершил этот смертный в прошлом, что теперь, достигнув небес, он радуется в этой обители?»

556.

556.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

В ответ на его вопрос Матали, колесничий богов, знающий плоды благих деяний, поведал царю, желавшему это узнать:

557.

557.

‘‘Sāvatthiyaṃ gahapati, esa dānapatī ahu;

Ārāme udapāne ca, papā saṅkamanāni ca;

Arahante sītibhūte, sakkaccaṃ paṭipādayi.

«В Саваттхи он был домохозяином, щедрым дарителем. Он обустраивал монастыри, колодцы, места для раздачи воды и мосты. Он с почтением подносил дары арахантам, обретшим прохладу».

558.

558.

‘‘Cīvaraṃ piṇḍapātañca, paccayaṃ sayanāsanaṃ;

Adāsi ujubhūtesu, vippasannena cetasā.

«С чистым и ясным умом он подносил монашеские одежды, пищу для подаяния, обители и другие необходимые вещи тем, кто следовал прямым путем».

559.

559.

‘‘Cātuddasiṃ pañcadasiṃ, yā ca pakkhassa aṭṭhamī;

Pāṭihāriyapakkhañca, aṭṭhaṅgasusamāgataṃ.

«В четырнадцатый, пятнадцатый и восьмой дни лунной половины, а также в дни особых празднеств, он соблюдал восьмеричный обет упосатхи».

560.

560.

‘‘Uposathaṃ upavasī, sadā sīlesu saṃvuto;

Saṃyamā saṃvibhāgā ca, so vimānasmi modatī’’ti.

«Соблюдая упосатху, всегда сдерживая свои чувства в добродетели, благодаря самообладанию и щедрости он теперь радуется в этой небесной обители».

Tattha [Pg.155] udayamādiccoti uggacchanto ādicco. Sāvatthiyanti kassapabuddhakāle sāvatthinagare eko gahapati dānapati ahosi. So etāni puññāni katvā imaṃ sampattiṃ pattoti.

Здесь слово «udayamādicco» означает восходящее солнце. «Sāvatthiyaṃ» указывает на то, что во времена Будды Кассапы в городе Саваттхи жил один домохозяин, бывший щедрым дарителем. Совершив эти благие дела, он обрел это небесное великолепие.

Evaṃ tena imesaṃ aṭṭhannaṃ vimānānaṃ kathitakāle sakko devarājā ‘‘mātali, ativiya cirāyatī’’ti aparampi javanadevaputtaṃ pesesi. So vegena gantvā ārocesi. So tassa vacanaṃ sutvā ‘‘na sakkā idāni cirāyitu’’nti catūsu disāsu ekappahāreneva bahūni vimānāni dassesi. Raññā ca tattha sampattiṃ anubhavantānaṃ devaputtānaṃ katakammaṃ puṭṭho ācikkhi.

Пока Матали рассказывал об этих восьми обителях, Сакка, царь богов, подумав: «Матали слишком задерживается», отправил еще одного вестника — девапуту по имени Джавана. Тот быстро прибыл и передал послание. Услышав его слова, Матали понял: «Теперь нельзя медлить», и мгновенно показал царю множество обителей во всех четырех направлениях. И когда царь спросил о благих делах девапутов, наслаждавшихся там великолепием, Матали поведал ему об этом.

561.

561.

‘‘Vehāyasāme bahukā, jātarūpassa nimmitā;

Daddallamānā ābhenti, vijjuvabbhaghanantare.

«В небесах парят эти многочисленные обители, сотворенные из золота. Они сияют и сверкают, подобно вспышкам молний среди грозовых туч».

562.

562.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Ime nu maccā kimakaṃsu sādhuṃ, ye modare saggapattā vimāne.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого! Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: какие добрые дела совершили эти смертные в прошлом, что теперь, достигнув небес, они радуются в этих обителях?»

563.

563.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

В ответ на его вопрос Матали, колесничий богов, знающий плоды благих деяний, поведал царю, желавшему это узнать:

564.

564.

‘‘Saddhāya suniviṭṭhāya, saddhamme suppavedite;

Akaṃsu satthu vacanaṃ, sammāsambuddhasāsane;

Tesaṃ etāni ṭhānāni, yāni tvaṃ rāja passasī’’ti.

«Обретя непоколебимую веру в истинное Учение, прекрасно возвещенное, они следовали слову Учителя в учении Совершенного Будды. Для них предназначены эти обители, которые ты видишь, о царь!»

Tattha vehāyasāmeti vehāyasā ime ākāseyeva saṇṭhitā. Ākāsaṭṭhakavimānā imeti vadati. Vijjuvabbhaghanantareti ghanavalāhakantare jalamānā vijju viya. Suniviṭṭhāyāti maggena āgatattā suppatiṭṭhitāya. Idaṃ vuttaṃ hoti – mahārāja, ete pure niyyānike kassapabuddhasāsane pabbajitvā parisuddhasīlā samaṇadhammaṃ karontā sotāpattiphalaṃ sacchikatvā arahattaṃ nibbattetuṃ asakkontā tato cutā imesu kanakavimānesu uppannā. Etesaṃ kassapabuddhasāvakānaṃ tāni ṭhānāni, yāni tvaṃ, mahārāja, passasīti.

Здесь слово «vehāyasāme» означает «эти обители, пребывающие прямо в воздухе, в небесах». Он говорит об обителях, парящих в небе (акасаттхака). «Vijjuvabbhaghanantare» означает подобно молнии, сверкающей среди грозовых туч. «Suniviṭṭhāya» означает прочно утвержденную благодаря достижению Пути. Смысл здесь таков: о великий царь, в прежние времена, приняв монашество в ведущем к освобождению учении Будды Кассапы, они соблюдали чистую нравственность и практиковали путь отшельника. Достигнув плода вхождения в поток (сотапатти-пхала), но не успев обрести арахантство до своей кончины, они переродились в этих золотых обителях. Эти места принадлежат ученикам Будды Кассапы, которых ты видишь, о великий царь.

Evamassa [Pg.156] ākāsaṭṭhakavimānāni dassetvā sakkassa santikaṃ gamanatthāya ussāhaṃ karonto āha –

Показав ему эти парящие в небесах обители, Матали, побуждая царя отправиться к Сакке, сказал:

565.

565.

‘‘Viditāni te mahārāja, āvāsaṃ pāpakamminaṃ;

Atho kalyāṇakammānaṃ, ṭhānāni viditāni te;

Uyyāhi dāni rājīsi, devarājassa santike’’ti.

«О великий царь, теперь тебе ведомы обители совершавших дурные дела, а также места тех, кто совершал благие поступки. Ступай же теперь, о царь-мудрец, к царю богов!»

Tattha āvāsanti mahārāja, tayā paṭhamameva nerayikānaṃ āvāsaṃ disvā pāpakammānaṃ ṭhānāni viditāni, idāni pana ākāsaṭṭhakavimānāni passantena atho kalyāṇakammānaṃ ṭhānāni viditāni, idāni devarājassa santike sampattiṃ daṭṭhuṃ uyyāhi gacchāhīti.

Здесь слово «āvāsaṃ» означает: о великий царь, сначала ты увидел обители обитателей ада и познал места совершавших дурные дела. Теперь же, созерцая парящие в небесах обители, ты познал места тех, кто совершал благие дела. Ступай же теперь, чтобы увидеть великолепие в присутствии царя богов.

Evañca pana vatvā purato rathaṃ pesetvā sineruṃ parivāretvā ṭhite satta paribhaṇḍapabbate dassesi. Te disvā raññā mātalissa puṭṭhabhāvaṃ āvikaronto satthā āha –

Сказав это, он направил колесницу вперед и показал семь горных цепей, окружающих гору Синеру. Увидев их, царь спросил о них Матали, и Учитель поведал об этом так:

566.

566.

‘‘Sahassayuttaṃ hayavāhiṃ, dibbayānamadhiṭṭhito;

Yāyamāno mahārājā, addā sīdantare nage;

Disvānāmantayī sūtaṃ, ime ke nāma pabbatā’’ti.

«Восседая на божественной колеснице, запряженной тысячей коней, великий царь во время пути увидел горы, возвышающиеся среди океана Сида. Увидев их, он обратился к возничему: „Что это за горы?“»

Tattha hayavāhinti hayehi vāhiyamānaṃ. Dibbayānamadhiṭṭhitoti dibbayāne ṭhito hutvā. Addāti addasa. Sīdantareti sīdāmahāsamuddassa antare. Tasmiṃ kira mahāsamudde udakaṃ sukhumaṃ, morapiñchamattampi pakkhittaṃ patiṭṭhātuṃ na sakkoti sīdateva, tasmā so ‘‘sīdāmahāsamuddo’’ti vuccati. Tassa antare. Nageti pabbate. Ke nāmāti ke nāma nāmena ime pabbatāti.

Здесь слово «hayavāhiṃ» означает «ведомая конями». «Dibbayānamadhiṭṭhito» означает «стоя на божественной колеснице». «Addā» означает «увидел». «Sīdantare» означает «среди великого океана Сида». Говорят, что вода в этом великом океане настолько тонкая, что даже павлинье перо, брошенное туда, не может удержаться на поверхности и тонет (sīdate), поэтому он и зовется «великим океаном Сида». «В его пределах». «Nageti» означает «горы». «Ke nāma» означает «как зовутся эти горы по имени».

Evaṃ nimiraññā puṭṭho mātali devaputto āha –

В ответ на вопрос царя Ними девапута Матали сказал:

568.

568.

‘‘Sudassano karavīko, īsadharo yugandharo;

Nemindharo vinatako, assakaṇṇo girī brahā.

«Судассана, Каравика, Исадхара, Югандхара, Неминдхара, Винатака и величественная гора Ассаканна».

569.

569.

‘‘Ete sīdantare nagā, anupubbasamuggatā;

Mahārājānamāvāsā, yāni tvaṃ rāja passasī’’ti.

«Эти горы, возвышающиеся одна за другой среди океана Сида, служат обителями для Великих Царей. Это те самые горы, которые ты видишь, о царь!»

Tattha sudassanoti ayaṃ, mahārāja, etesaṃ sabbabāhiro sudassano pabbato nāma, tadanantare karavīko nāma, so sudassanato uccataro[Pg.157]. Ubhinnampi pana tesaṃ antare ekopi sīdantaramahāsamuddo. Karavīkassa anantare īsadharo nāma, so karavīkato uccataro. Tesampi antare eko sīdantaramahāsamuddo. Īsadharassa anantare yugandharo nāma, so īsadharato uccataro. Tesampi antare eko sīdantaramahāsamuddo. Yugandharassa anantare nemindharo nāma, so yugandharato uccataro. Tesampi antare eko sīdantaramahāsamuddo. Nemindharassa anantare vinatako nāma, so nemindharato uccataro. Tesampi antare eko sīdantaramahāsamuddo. Vinatakassa anantare assakaṇṇo nāma, so vinatakato uccataro. Tesampi antare eko sīdantaramahāsamuddo. Anupubbasamuggatāti ete sīdantaramahāsamudde satta pabbatā anupaṭipāṭiyā samuggatā sopānasadisā hutvā ṭhitā. Yānīti ye tvaṃ, mahārāja, ime pabbate passasi, ete catuṇṇaṃ mahārājānaṃ āvāsāti.

Здесь слово «sudassano» означает: о великий царь, самая внешняя из этих гор зовется Судассана. Следующая за ней — Каравика, которая выше Судассаны. Между ними лежит великий океан Сида. За Каравикой следует Исадхара, которая выше Каравики, и между ними также лежит океан Сида. За Исадхарой следует Югандхара, которая выше Исадхары, и между ними лежит океан Сида. За Югандхарой следует Неминдхара, которая выше Югандхары, и между ними лежит океан Сида. За Неминдхарой следует Винатака, которая выше Неминдхары, и между ними лежит океан Сида. За Винатакой следует Ассаканна, которая выше Винатаки, и между ними лежит океан Сида. «Anupubbasamuggatā» означает, что эти семь горных цепей последовательно возвышаются среди океана Сида, подобно ступеням лестницы. «Yāni» означает те горы, которые ты видишь, о великий царь; они являются обителями четырех Великих Царей.

Evamassa cātumahārājikadevalokaṃ dassetvā purato rathaṃ pesetvā tāvatiṃsabhavanassa cittakūṭadvārakoṭṭhakaṃ parivāretvā ṭhitā indapaṭimā dassesi. Taṃ disvā rājā pucchi, itaropissa byākāsi.

Показав ему таким образом мир богов Четырех Великих Царей, Матали направил колесницу вперед и показал статуи Индры, установленные вокруг ворот Читтакута в обители Таватимса. Увидев их, царь спросил о них, а Матали ответил ему.

570.

570.

‘‘Anekarūpaṃ ruciraṃ, nānācitraṃ pakāsati;

Ākiṇṇaṃ indasadisehi, byaggheheva surakkhitaṃ.

«Эти ворота предстают во множестве прекрасных обликов, украшенные разнообразными узорами. Они окружены фигурами, подобными Индре, и надежно охраняются, словно тиграми».

571.

571.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Imaṃ nu dvāraṃ kimabhaññamāhu, manoramaṃ dissati dūratova.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого! Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: как называют эти ворота, которые кажутся столь прекрасными даже издалека?»

572.

572.

‘‘Tassa puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

В ответ на его вопрос Матали, колесничий богов, знающий плоды благих деяний, поведал царю, желавшему это узнать:

573.

573.

‘‘‘Citrakūṭo’ti yaṃ āhu, devarājapavesanaṃ;

Sudassanassa girino, dvārañhetaṃ pakāsati.

«Эти ворота, служащие входом для царя богов, называют „Читтакута“. Они ведут на гору Судассана (Синеру)».

574.

574.

‘‘Anekarūpaṃ [Pg.158] ruciraṃ, nānācitraṃ pakāsati;

Ākiṇṇaṃ indasadisehi, byaggheheva surakkhitaṃ;

Pavisetena rājīsi, arajaṃ bhūmimakkamā’’ti.

«Эти ворота предстают во множестве прекрасных обликов, украшенные разнообразными узорами. Они окружены фигурами, подобными Индре, и надежно охраняются, словно тиграми. Войди же через них, о царь-мудрец, и ступи на эту чистую от пыли землю!»

Tattha anekarūpanti anekajātikaṃ. Nānācitranti nānāratanacitraṃ. Pakāsatīti kiṃ nāma etaṃ paññāyati. Ākiṇṇanti samparipuṇṇaṃ. Byaggheheva surakkhitanti yathā nāma byagghehi vā sīhehi vā mahāvanaṃ, evaṃ indasadiseheva surakkhitaṃ. Tāsañca pana indapaṭimānaṃ ārakkhaṇatthāya ṭhapitabhāvo ekakanipāte kulāvakajātake (jā. 1.1.31) vuttanayena gahetabbo. Kiṃmabhaññamāhūti kinnāmaṃ vadanti. Pavesananti nikkhamanappavesanatthāya nimmitaṃ. Sudassanassāti sobhanadassanassa sinerugirino. Dvāraṃ hetanti etaṃ sinerumatthake patiṭṭhitassa dasasahassayojanikassa devanagarassa dvāraṃ pakāsati, dvārakoṭṭhako paññāyatīti attho. Pavisetenāti etena dvārena devanagaraṃ pavisa. Arajaṃ bhūmimakkamāti arajaṃ suvaṇṇarajatamaṇimayaṃ nānāpupphehi samākiṇṇaṃ dibbabhūmiṃ dibbayānena akkama, mahārājāti.

Здесь слово «anekarūpaṃ» означает «многих видов». «Nānācitraṃ» означает «украшенное разнообразными драгоценными камнями». «Pakāsati» означает «как оно является взору». «Ākiṇṇaṃ» означает «полностью заполненное». «Byaggheheva surakkhitaṃ» означает охраняемое фигурами, подобными Индре, подобно тому как дремучий лес охраняется тиграми или львами. О том, что эти статуи Индры были установлены для защиты, следует понимать так, как описано в Кулавака-джатаке из Первой книги (Jā. 1.1.31). «Kiṃmabhaññamāhū» означает «как они называют это». «Pavesanaṃ» означает сотворенное для входа и выхода. «Sudassanassa» означает горы Синеру, прекрасной для созерцания. «Dvāraṃ hetaṃ» означает, что эти ворота ведут в город богов шириной в десять тысяч йоджан, расположенный на вершине Синеру; это означает, что видны надвратные башни. «Pavisetena» означает «войди в город богов через эти ворота». «Arajaṃ bhūmimakkama» означает «ступи на божественную землю, свободную от пыли, состоящую из золота, серебра и драгоценных камней, усыпанную небесными цветами, на своей божественной колеснице, о великий царь».

Evañca pana vatvā mātali rājānaṃ devanagaraṃ pavesesi. Tena vuttaṃ –

Сказав это, Матали ввел царя в город богов. Об этом сказано:

575.

575.

‘‘Sahassayuttaṃ hayavāhiṃ, dibbayānamadhiṭṭhito;

Yāyamāno mahārājā, addā devasabhaṃ ida’’nti.

«Восседая на божественной колеснице, запряженной тысячей коней, великий царь во время пути увидел это собрание богов».

So dibbayāne ṭhitova gacchanto sudhammādevasabhaṃ disvā mātaliṃ pucchi, sopissa ācikkhi.

Продолжая путь на божественной колеснице, он увидел зал собраний богов Судхамма и спросил о нем Матали, который и поведал ему обо всем.

576.

576.

‘‘Yathā sarade ākāse, nīlobhāso padissati;

Tathūpamaṃ idaṃ byamhaṃ, veḷuriyāsu nimmitaṃ.

«Подобно тому как осеннее небо сияет чистой синевой, так и эта обитель, сотворенная из лазурита, сияет великолепием».

577.

577.

‘‘Vittī hi maṃ vindati sūta disvā, pucchāmi taṃ mātali devasārathi;

Imaṃ nu byamhaṃ kimabhaññamāhu, manoramaṃ dissati dūratova.

«Радость охватывает меня, возничий, при виде этого! Я спрашиваю тебя, Матали, колесничий богов: как называют эту обитель, которая кажется столь прекрасной даже издалека?»

578.

578.

‘‘Tassa [Pg.159] puṭṭho viyākāsi, mātali devasārathi;

Vipākaṃ puññakammānaṃ, jānaṃ akkhāsijānato.

В ответ на его вопрос Матали, колесничий богов, знающий плоды благих деяний, поведал царю, желавшему это узнать:

579.

579.

‘‘‘Sudhammā’ iti yaṃ āhu, passesā dissate sabhā;

Veḷuriyārucirā citrā, dhārayanti sunimmitā.

«Этот зал собраний, который ты видишь перед собой, называют „Судхамма“. Он прекрасно сотворен, украшен великолепным лазуритом и поддерживается прочными колоннами».

580.

580.

‘‘Aṭṭhaṃsā sukatā thambhā, sabbe veḷuriyāmayā;

Yattha devā tāvatiṃsā, sabbe indapurohitā.

«Все его восьмигранные, искусно сделанные колонны сотворены из лазурита. Здесь собираются боги Таватимсы во главе с Индрой».

581.

581.

‘‘Atthaṃ devamanussānaṃ, cintayantā samacchare;

Pavisetena rājīsi, devānaṃ anumodananti.

«Они восседают здесь вместе, размышляя о благе богов и людей. Войди же сюда, о царь-мудрец, в это место радости богов!»

Tattha idanti nipātamattaṃ, devasabhaṃ addasāti attho. Passesāti passa esā. Veḷuriyā rucirāti ruciraveḷuriyā. Citrāti nānāratanavicitrā. Dhārayantīti imaṃ sabhaṃ ete aṭṭhaṃsādibhedā sukatā thambhā dhārayanti. Indapurohitāti indaṃ purohitaṃ purecārikaṃ katvā parivāretvā ṭhitā devamanussānaṃ atthaṃ cintayantā acchanti. Pavisetenāti iminā maggena yattha devā aññamaññaṃ anumodantā acchanti, taṃ ṭhānaṃ devānaṃ anumodanaṃ pavisa.

Здесь слово «idaṃ» — это просто частица, означающая «увидел собрание богов». «Passesā» означает «взгляни на это». «Veḷuriyā rucirā» означает «сияющий лазурит». «Citrā» означает «украшенный разнообразными драгоценными камнями». «Dhārayanti» означает, что этот зал поддерживают искусно сделанные восьмигранные колонны. «Indapurohitā» означает, что боги восседают, окружив Индру как своего предводителя и проводника, размышляя о благе богов и людей. «Pavisetena» означает «войди этим путем в место радости богов, где они пребывают, сорадуясь друг другу».

Devāpi kho tassāgamanamaggaṃ olokentāva nisīdiṃsu. Te ‘‘rājā āgato’’ti sutvā dibbagandhavāsapupphahatthā yāva cittakūṭadvārakoṭṭhakā paṭimaggaṃ gantvā mahāsattaṃ dibbagandhamālādīhi pūjayantā sudhammādevasabhaṃ ānayiṃsu. Rājā rathā otaritvā devasabhaṃ pāvisi. Devā āsanena nimantayiṃsu. Sakkopi āsanena ceva kāmehi ca nimantesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Боги же сидели, ожидая его прибытия. Услышав, что царь прибыл, они взяли в руки божественные благовония и цветы, вышли навстречу к воротам Читтакута и, почитая Великое Существо божественными благовониями и гирляндами, привели его в зал собраний богов Судхамма. Царь сошел с колесницы и вошел в зал собраний. Боги предложили ему сиденье. Сакка также предложил ему почетное место и небесные удовольствия. Разъясняя это, Учитель сказал:

582.

582.

‘‘Taṃ devā paṭinandiṃsu, disvā rājānamāgataṃ;

Svāgataṃ te mahārāja, atho te adurāgataṃ;

Nisīda dāni rājīsi, devarājassa santike.

«Боги приветствовали его, увидев прибывшего царя: „Добро пожаловать тебе, о великий царь! Твой приход весьма желанен. Присядь же теперь, о царственный мудрец, подле царя богов“».

583.

583.

‘‘Sakkopi paṭinandittha, vedehaṃ mithilaggahaṃ;

Nimantayittha kāmehi, āsanena ca vāsavo.

«Сакка также приветствовал правителя Ведехи, владыку Митхилы; Васава предложил ему сиденье и пригласил насладиться чувственными удовольствиями».

584.

584.

‘‘Sādhu [Pg.160] khosi anuppatto, āvāsaṃ vasavattinaṃ;

Vasa devesu rājīsi, sabbakāmasamiddhisu;

Tāvatiṃsesu devesu, bhuñja kāme amānuse’’ti.

«„Прекрасно, что ты прибыл в обитель тех, кто властвует над своими желаниями. Живи среди богов, о царственный мудрец, где исполняются все желания. Наслаждайся нечеловеческими удовольствиями среди богов Таватимсы“».

Tattha paṭinandiṃsūti sampiyāyiṃsu, haṭṭhatuṭṭhāva hutvā sampaṭicchiṃsu. Sabbakāmasamiddhisūti sabbesaṃ kāmānaṃ samiddhiyuttesu.

«Здесь слово „приветствовали“ (paṭinandiṃsu) означает, что они проявили любовь, приняв его с радостью и восторгом. Выражение „где исполняются все желания“ (sabbakāmasamiddhisu) означает наделённые исполнением всех чувственных удовольствий».

Evaṃ sakkena dibbakāmehi ceva āsanena ca nimantito rājā paṭikkhipanto āha –

«Так, будучи приглашённым Саккой разделить божественные удовольствия и занять сиденье, царь, отклоняя предложение, сказал:»

585.

585.

‘‘Yathā yācitakaṃ yānaṃ, yathā yācitakaṃ dhanaṃ;

Evaṃ sampadamevetaṃ, yaṃ parato dānapaccayā.

«„Подобно одолженной повозке, подобно одолженному богатству — точно так же и это процветание, которое даруется другими“».

586.

586.

‘‘Na cāhametamicchāmi, yaṃ parato dānapaccayā;

Sayaṃkatāni puññāni, taṃ me āveṇikaṃ dhanaṃ.

«„И я не желаю того, что даруется другими. Заслуги, совершённые самостоятельно — вот моё собственное, неотъемлемое богатство“».

587.

587.

‘‘Sohaṃ gantvā manussesu, kāhāmi kusalaṃ bahuṃ;

Dānena samacariyāya, saṃyamena damena ca;

Yaṃ katvā sukhito hoti, na ca pacchānutappatī’’ti.

«„Поэтому я, вернувшись к людям, совершу много благого посредством даяния, праведной жизни, самообладания и обуздания чувств; совершив это, человек обретает счастье и не раскаивается впоследствии“».

Tattha yaṃ parato dānapaccayāti yaṃ parato tassa parassa dānapaccayā tena dinnattā labbhati, taṃ yācitakasadisaṃ hoti, tasmā nāhaṃ etaṃ icchāmi. Sayaṃkatānīti yāni pana mayā attanā katāni puññāni, tameva mama parehi asādhāraṇattā āveṇikaṃ dhanaṃ anugāmiyadhanaṃ. Samacariyāyāti tīhi dvārehi samacariyāya. Saṃyamenāti sīlarakkhaṇena. Damenāti indriyadamena.

«Здесь выражение „что даруется другими“ (yaṃ parato dānapaccayā) означает то, что получается от другого благодаря его даянию, поскольку оно дано им; это подобно одолженному, поэтому „я не желаю этого“. „Совершённые самостоятельно“ (sayaṃkatāni) означает заслуги, совершённые мной самим; только они являются моим собственным богатством (āveṇikaṃ dhanaṃ), богатством, следующим за мной, поскольку оно не разделяется с другими. „Праведной жизнью“ (samacariyāya) означает праведное поведение через трое врат действия. „Самообладанием“ (saṃyamena) означает охранение нравственности (силы). „Обузданием чувств“ (damena) означает обуздание органов чувств».

Evaṃ mahāsatto devānaṃ madhurasaddena dhammaṃ desesi. Dhammaṃ desentoyeva manussagaṇanāya satta divasāni ṭhatvā devagaṇaṃ kosetvā devagaṇamajjhe ṭhitova mātalissa guṇaṃ kathento āha –

«Так Великое Существо сладостным голосом проповедовал Дхамму богам. Проповедуя Дхамму, он оставался там в течение семи дней по человеческому счислению, радуя сонм богов, и, стоя посреди этого сонма богов, восхваляя достоинства Матали, сказал:»

588.

588.

‘‘Bahūpakāro no bhavaṃ, mātali devasārathi;

Yo me kalyāṇakammānaṃ, pāpānaṃ paṭidassayī’’ti.

«„Весьма полезен для нас почтенный Матали, колесничий богов, который показал мне обители совершивших благие деяния и места совершивших злые деяния“».

Tattha [Pg.161] yo me kalyāṇakammānaṃ, pāpānaṃ paṭidassayīti yo esa mayhaṃ kalyāṇakammānaṃ devānañca ṭhānāni pāpakammānaṃ nerayikānañca pāpāni ṭhānāni dassesīti attho.

«Здесь выражение „который показал мне обители совершивших благие деяния и места совершивших злые деяния“ (yo me kalyāṇakammānaṃ, pāpānaṃ paṭidassayī) означает: тот, кто показал мне места тех, кто совершил благие дела, то есть богов, и скверные места тех, кто совершил злые дела, то есть обитателей ада. Таков смысл».

Saggakaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

«Раздел о небесах завершён».

Atha rājā sakkaṃ āmantetvā ‘‘icchāmahaṃ, mahārāja, manussalokaṃ gantu’’nti āha. Sakko ‘‘tena hi, samma mātali, nimirājānaṃ tattheva mithilaṃ nehī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā rathaṃ upaṭṭhāpesi. Rājā devagaṇehi saddhiṃ sammoditvā deve nivattāpetvā rathaṃ abhiruhi. Mātali rathaṃ pesento pācīnadisābhāgena mithilaṃ pāpuṇi. Mahājano dibbarathaṃ disvā ‘‘rājā no āgato’’ti pamudito ahosi. Mātali mithilaṃ padakkhiṇaṃ katvā tasmiṃyeva sīhapañjare mahāsattaṃ otāretvā ‘‘gacchāmahaṃ, mahārājā’’ti āpucchitvā sakaṭṭhānameva gato. Mahājanopi rājānaṃ parivāretvā ‘‘kīdiso, deva, devaloko’’ti pucchi. Rājā devatānañca sakkassa ca devarañño sampattiṃ vaṇṇetvā ‘‘tumhepi dānādīni puññāni karotha, evaṃ tasmiṃ devaloke nibbattissathā’’ti mahājanassa dhammaṃ desesi.

«Затем царь, обратившись к Сакке, сказал: „Я желаю, о великий царь, вернуться в мир людей“. Сакка ответил: „В таком случае, дорогой Матали, отвези царя Ними обратно в саму Митхилу“. Тот согласился, сказав: „Хорошо“, и подготовил колесницу. Царь, обменявшись дружескими приветствиями с сонмом богов и попросив их вернуться, взошёл на колесницу. Матали, направляя колесницу, прибыл в Митхилу с восточной стороны. Множество людей, увидев божественную колесницу, обрадовалось, восклицая: „Наш царь вернулся!“ Матали, объехав Митхилу по часовой стрелке, помог Великому Существу сойти у того самого львиного окна и, попрощавшись словами: „Я ухожу, о великий царь“, вернулся в свою обитель. Множество людей окружило царя и спросило: „Каков же мир богов, о владыка?“ Царь, описав богатство божеств и Сакки, царя богов, проповедовал Дхамму собравшемуся народу, говоря: „Вы тоже совершайте такие заслуги, как даяние и прочее, и тогда вы переродитесь в том мире богов“».

So aparabhāge kappakena palitassa jātabhāve ārocite palitaṃ suvaṇṇasaṇḍāsena uddharāpetvā hatthe ṭhapetvā kappakassa gāmavaraṃ datvā pabbajitukāmo hutvā puttassa rajjaṃ paṭicchāpesi. Tena ca ‘‘kasmā, deva, pabbajissasī’’ti vutte –

«Позже, когда парикмахер сообщил ему о появлении седого волоса, царь велел вырвать этот седой волос золотым пинцетом, положил его на ладонь, одарил парикмахера прекрасной деревней и, пожелав отречься от мира, передал царство своему сыну. И когда сын спросил его: „Почему, о владыка, ты уходишь в монашество?“ —»

‘‘Uttamaṅgaruhā mayhaṃ, ime jātā vayoharā;

Pāhubhūtā devadūtā, pabbajjāsamayo mamā’’ti. –

«„Эти волосы, выросшие на моей голове, уносящие молодость, явились как вестники смерти; пришло время для моего отречения“».

Gāthaṃ vatvā purimarājāno viya pabbajitvā tasmiṃyeva ambavane viharanto cattāro brahmavihāre bhāvetvā brahmalokūpago ahosi. Tassevaṃ pabbajitabhāvaṃ āvikaronto satthā osānagāthamāha –

«Произнеся эту строфу, он отрёкся от мира, подобно прежним царям, и, живя в той самой манговой роще, развил четыре божественные обители (брахмавихары), после чего переродился в мире Брахмы. Раскрывая таким образом его уход в монашество, Учитель произнёс заключительную строфу:»

589.

589.

‘‘Idaṃ vatvā nimirājā, vedeho mithilaggaho;

Puthuyaññaṃ yajitvāna, saṃyamaṃ ajjhupāgamī’’ti.

«„Сказав это, царь Ними, правитель Ведехи, владыка Митхилы, совершив великое жертвоприношение, предался самообузданию“».

Tattha [Pg.162] idaṃ vatvāti ‘‘uttamaṅgaruhā mayha’’nti imaṃ gāthaṃ vatvā. Puthuyaññaṃ yajitvānāti mahādānaṃ datvā. Saṃyamaṃ ajjhupāgamīti sīlasaṃyamaṃ upagato.

«Здесь выражение „сказав это“ (idaṃ vatvā) означает произнесение этой строфы: „Эти волосы, выросшие на моей голове...“. „Совершив великое жертвоприношение“ (puthuyaññaṃ yajitvāna) означает раздачу великих даров. „Предался самообузданию“ (saṃyamaṃ ajjhupāgamī) означает, что он принял на себя обуздание нравственности (силы)».

Putto panassa kāḷārajanako nāma taṃ vaṃsaṃ upacchindi.

«Однако его сын по имени Калараджанака прервал эту династию».

Satthā imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva, pubbepi tathāgato mahābhinikkhamanaṃ nikkhantoyevā’’ti vatvā jātakaṃ samodhānesi ‘‘tadā sakko anuruddho ahosi, mātali ānando, caturāsīti khattiyasahassāni buddhaparisā, nimirājā pana ahameva sammāsambuddho ahosi’’nti.

«Учитель, поведав это поучение Дхаммы, сказал: „Не только ныне, о монахи, но и в прошлом Татхагата совершил Великое Отречение“, после чего связал перерождения в Джатаке: „В то время Саккой был Ануруддха, Матали был Анандой, восемьдесят четыре тысячи кшатриев стали собранием Будды, а царем Ними был я сам, Совершенный Самопробудившийся Будда“».

Nimijātakavaṇṇanā catutthā.

«Четвёртое, разъяснение Ними-джатаки, завершено».

[542] 5. Umaṅgajātakavaṇṇanā

[542] 5. «Разъяснение Уманга-джатаки (Махосадха-джатаки)»

Pañcālo [Pg.163] sabbasenāyāti idaṃ satthā jetavane viharanto paññāpāramiṃ ārabbha kathesi. Ekadivasañhi bhikkhū dhammasabhāyaṃ sannisinnā tathāgatassa paññāpāramiṃ vaṇṇayantā nisīdiṃsu ‘‘mahāpañño, āvuso, tathāgato puthupañño gambhīrapañño hāsapañño javanapañño tikkhapañño nibbedhikapañño parappavādamaddano, attano paññānubhāvena kūṭadantādayo brāhmaṇe, sabhiyādayo paribbājake, aṅgulimālādayo core, āḷavakādayo yakkhe, sakkādayo deve, bakādayo brahmāno ca dametvā nibbisevane akāsi, bahujanakāye pabbajjaṃ datvā maggaphalesu patiṭṭhāpesi, evaṃ mahāpañño, āvuso, satthā’’ti. Satthā āgantvā ‘‘kāya nuttha, bhikkhave, etarahi kathāya sannisinnā’’ti pucchitvā ‘‘imāya nāmā’’ti vutte ‘‘na, bhikkhave, tathāgato idāneva paññavā, atītepi aparipakke ñāṇe bodhiñāṇatthāya cariyaṃ carantopi paññavāyevā’’ti vatvā tehi yācito atītaṃ āhari.

«„Панчала со всем своим войском“ (Pañcālo sabbasenāya) — это Учитель, пребывая в Джетаване, рассказал в связи с Совершенством Мудрости. Ибо в один из дней монахи, собравшись в зале Дхаммы, сидели, восхваляя Совершенство Мудрости Татхагаты: „Друзья, Татхагата обладает великой мудростью, обширной мудростью, глубокой мудростью, радостной мудростью, быстрой мудростью, острой мудростью, проникающей мудростью, он сокрушитель чужих споров. Силой своей мудрости он укротил брахманов, таких как Кутаданта, странников, таких как Сабхия, разбойников, таких как Ангулимала, яккхов, таких как Алавака, богов, таких как Сакка, и Брахм, таких как Бака, сделав их безвредными. Даровав монашеское посвящение великому множеству людей, он утвердил их в путях и плодах. Воистину, друзья, Учитель обладает великой мудростью“. Придя туда, Учитель спросил: „О монахи, для какой беседы вы собрались здесь сейчас?“ Когда они ответили: „Для такой-то беседы“, он сказал: „Монахи, не только ныне Татхагата мудр; в прошлом, даже когда его знание ещё не созрело, совершая практику ради знания Пробуждения, он также был мудр“. И по их просьбе он поведал о прошлом».

Atīte videharaṭṭhe mithilāyaṃ vedeho nāma rājā rajjaṃ kāresi. Tassa atthadhammānusāsakā cattāro paṇḍitā ahesuṃ senako, pukkuso, kāmindo, devindo cāti. Tadā rājā bodhisattassa paṭisandhiggahaṇadivase paccūsakāle evarūpaṃ supinaṃ addasa – rājaṅgaṇe catūsu koṇesu cattāro aggikkhandhā mahāpākārappamāṇā uṭṭhāya pajjalanti. Tesaṃ majjhe khajjopanakappamāṇo aggikkhando uṭṭhahitvā taṅkhaṇaññeva cattāro aggikkhandhe atikkamitvā yāva brahmalokā uṭṭhāya sakalacakkavāḷaṃ obhāsetvā ṭhito, bhūmiyaṃ patito sāsapabījamattampi paññāyati. Taṃ sadevakā lokā samārakā sabrahmakā gandhamālādīhi pūjenti, mahājano jālantareneva carati, lomakūpamattampi uṇhaṃ na gaṇhāti. Rājā imaṃ supinaṃ disvā bhītatasito uṭṭhāya ‘‘kiṃ nu kho me bhavissatī’’ti cintento nisinnakova aruṇaṃ uṭṭhāpesi.

«В прошлом в царстве Видеха, в Митхиле, правил царь по имени Ведеха. У него было четыре мудреца, дававших ему советы в делах блага и Дхаммы: Сенака, Пуккуса, Каминда и Девинда. В то время, в день, когда Бодхисатта вошёл в лоно матери, на рассвете царь увидел такой сон: в четырёх углах царского двора возникли и запылали четыре костра величиной с огромные городские стены. Посреди них возник костерок размером со светлячка, и в то же мгновение, превзойдя те четыре костра, он поднялся до самого мира Брахмы, освевив всю вселенную. Даже опустившись на землю, он казался размером всего лишь с горчичное зерно. Мир вместе с его богами, Марами и Брахмами почитал его благовониями, гирляндами и прочим. Множество людей ходило прямо сквозь пламя, но не ощущало жара даже на волосок. Царь, увидев этот сон, поднялся в страхе и трепете и, думая: „Что же со мной будет?“, просидел так до самого рассвета».

Cattāropi paṇḍitā pātovāgantvā ‘‘kacci, deva, sukhaṃ sayitthā’’ti sukhaseyyaṃ pucchiṃsu. So ‘‘kuto me sukhaseyyaṃ laddha’’nti vatvā ‘‘evarūpo [Pg.164] me supino diṭṭho’’ti sabbaṃ kathesi. Atha naṃ senakapaṇḍito ‘‘mā bhāyi, mahārāja, maṅgalasupino esa, vuddhi vo bhavissatī’’ti vatvā ‘‘kiṃ kāraṇā ācariyā’’ti vutte ‘‘mahārāja, amhe cattāro paṇḍite abhibhavitvā añño vo pañcamo paṇḍito uppajjissati, mayañhi cattāro paṇḍitā cattāro aggikkhandhā viya, tesaṃ majjhe uppanno aggikkhandho viya añño pañcamo paṇḍito uppajjissati, so sadevake loke asadiso bhavissatī’’ti vatvā ‘‘idāni panesa kuhi’’nti vutte ‘‘mahārāja, ajja tassa paṭisandhiggahaṇena vā mātukucchito nikkhamanena vā bhavitabba’’nti attano sippabalena dibbacakkhunā diṭṭho viya byākāsi. Rājāpi tato paṭṭhāya taṃ vacanaṃ anussari.

«Все четыре мудреца, придя рано утром, спросили о его сне: „О владыка, хорошо ли тебе спалось?“ Он ответил: „Откуда у меня мог быть спокойный сон?“ — и рассказал им всё: „Вот какой сон я увидел“. Тогда мудрец Сенака сказал ему: „Не бойся, великий царь, это благоприятный сон, тебя ожидает процветание“. Когда его спросили: „По какой причине, учитель?“, он ответил: „Великий царь, превзойдя нас, четверых мудрецов, у тебя появится другой, пятый мудрец. Ибо мы, четыре мудреца, подобны четырём кострам, а подобно костру, возникшему посреди них, родится другой, пятый мудрец. Он будет непревзойдённым в мире вместе с его богами“. Когда его спросили: „Но где же он сейчас?“, он объяснил, словно видя божественным оком благодаря силе своего искусства: „Великий царь, сегодня должно произойти либо его зачатие, либо его выход из материнского лона“. И царь с тех пор постоянно помнил эти слова».

Mithilāyaṃ pana catūsu dvāresu pācīnayavamajjhako, dakkhiṇayavamajjhako, pacchimayavamajjhako, uttarayavamajjhakoti cattāro gāmā ahesuṃ. Tesu pācīnayavamajjhake sirivaḍḍhano nāma seṭṭhi paṭivasati, sumanadevī nāmassa bhariyā ahosi. Mahāsatto taṃ divasaṃ raññā supinassa diṭṭhavelāya tāvatiṃsabhavanato cavitvā tassā kucchimhi paṭisandhiṃ gaṇhi. Tasmiṃyeva kāle aparepi devaputtasahassā tāvatiṃsabhavanato cavitvā tasmiṃyeva gāme seṭṭhānuseṭṭhīnaṃ kulesu paṭisandhiṃ gaṇhiṃsu. Sumanadevīpi dasamāsaccayena suvaṇṇavaṇṇaṃ puttaṃ vijāyi. Tasmiṃ khaṇe sakko manussalokaṃ olokento mahāsattassa mātukucchito nikkhamanabhāvaṃ ñatvā ‘‘imaṃ buddhaṅkuraṃ sadevake loke pākaṭaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti mahāsattassa mātukucchito nikkhantakkhaṇe adissamānakāyena gantvā tassa hatthe ekaṃ osadhaghaṭikaṃ ṭhapetvā sakaṭṭhānameva gato. Mahāsatto taṃ muṭṭhiṃ katvā gaṇhi. Tasmiṃ pana mātukucchito nikkhante mātu appamattakampi dukkhaṃ nāhosi, dhamakaraṇato udakamiva sukhena nikkhami.

«В Митхиле же у четырёх ворот было четыре деревни: Пачинаявамаджхака, Даккхинаявамаджхака, Паччимаявамаджхака и Уттараявамаджхака. Среди них в Пачинаявамаджхаке жил торговец по имени Сириваддхана, и Суманадеви была его женой. В тот самый день, в то время, когда царь увидел сон, Великое Существо, покинув обитель Таватимсы, вошёл в её лоно. В то же самое время ещё тысяча сынов божьих, покинув обитель Таватимсы, вошли в лона матерей в семьях купцов и торговцев в той же самой деревне. Суманадеви по истечении десяти месяцев родила сына золотистого цвета. В тот миг Сакка, взирая на мир людей и узнав о выходе Великого Существа из материнского лона, подумал: „Надлежит сделать этот росток Будды известным в мире вместе с его богами“. В момент его выхода из материнского лона Сакка, сделавшись невидимым, явился туда, вложил ему в руку целебный камень и вернулся в свою обитель. Великое Существо сжал его в кулаке. Когда же он выходил из материнского лона, у матери не было ни малейшей боли; он вышел легко, словно вода из цедилки».

Sā tassa hatthe osadhaghaṭikaṃ disvā ‘‘tāta, kiṃ te laddha’’nti āha. ‘‘Osadhaṃ, ammā’’ti dibbosadhaṃ mātu hatthe ṭhapesi. Ṭhapetvā ca pana ‘‘amma, idaṃ osadhaṃ yena kenaci ābādhena ābādhikānaṃ dethā’’ti āha. Sā tuṭṭhapahaṭṭhā sirivaḍḍhanaseṭṭhino ārocesi. Tassa pana sattavassiko sīsābādho atthi. So tuṭṭhapahaṭṭho hutvā ‘‘ayaṃ mātukucchito [Pg.165] jāyamāno osadhaṃ gahetvā āgato, jātakkhaṇeyeva mātarā saddhiṃ kathesi, evarūpena puññavatā dinnaṃ osadhaṃ mahānubhāvaṃ bhavissatī’’ti cintetvā taṃ osadhaṃ gahetvā nisadāyaṃ ghaṃsitvā thokaṃ nalāṭe makkhesi. Tasmiṃ khaṇe tassa sattavassiko sīsābādho padumapattato udakaṃ viya nivattitvā gato. So ‘‘mahānubhāvaṃ osadha’’nti somanassappatto ahosi. Mahāsattassa osadhaṃ gahetvā āgatabhāvo sabbattha pākaṭo jāto. Ye keci ābādhikā, sabbe seṭṭhissa gehaṃ gantvā osadhaṃ yācanti. Sabbesaṃ nisadāyaṃ ghaṃsitvā thokaṃ gahetvā udakena āḷoletvā deti. Dibbosadhena sarīre makkhitamatteyeva sabbābādhā vūpasammanti. Sukhitā manussā ‘‘sirivaḍḍhanaseṭṭhino gehe osadhassa mahanto ānubhāvo’’ti vaṇṇayantā pakkamiṃsu. Mahāsattassa pana nāmaggahaṇadivase mahāseṭṭhi ‘‘mama puttassa ayyakādīnaṃ na nāmena attho atthi, jāyamānassa osadhaṃ gahetvā āgatattā osadhanāmakova hotū’’ti vatvā ‘‘mahosadhakumāro’’tvevassa nāmamakāsi.

Увидев в его руке кусочек лекарства, она спросила: «Дитя моё, что это у тебя?» — «Лекарство, матушка», — ответил он и вложил божественное лекарство в руку матери. Положив его, он добавил: «Матушка, давай это лекарство тем, кто страдает от какого бы то ни было недуга». Она, преисполненная великой радости, сообщила об этом богачу Сириваддхане. А тот уже семь лет страдал от головной боли. Обрадовавшись, он подумал: «Этот младенец явился из чрева матери, держа в руках лекарство, и в самый миг рождения заговорил с матерью. Лекарство, принесённое столь добродетельным существом, должно обладать великой силой». Взяв это лекарство, он растёр его на точильном камне и нанёс немного себе на лоб. В тот же миг его семилетняя головная боль исчезла, подобно капле воды, скатившейся с листа лотоса. Он преисполнился радости, восклицая: «Какое чудодейственное лекарство!» Весть о том, что Великое Существо родился с лекарством в руках, разнеслась повсюду. Все больные стали приходить в дом богача и просить этого лекарства. Он растирал его на точильном камне, брал малую часть, разводил в воде и давал им. Стоило лишь смазать тело этим божественным лекарством, как все недуги утихали. Исцелившиеся люди уходили, восхваляя: «В доме богача Сириваддханы лекарство обладает великой силой!» В день же наречения имени Великого Существа великий богач рассудил: «Моему сыну ни к чему имя деда или других предков. Поскольку при рождении он держал в руках лекарство, пусть его имя будет связано с лекарством». И он нарёк его именем царевич Махосадха.

Idañcassa ahosi ‘‘mama putto mahāpuñño, na ekakova nibbattissati, iminā saddhiṃ jātadārakehi bhavitabba’’nti. So olokāpento dārakasahassānaṃ nibbattabhāvaṃ sutvā sabbesampi kumārakānaṃ piḷandhanāni datvā dhātiyo dāpesi ‘‘puttassa me upaṭṭhākā bhavissantī’’ti. Bodhisattena saddhiṃyeva tesaṃ maṅgalaṭṭhāne maṅgalaṃ kāresi. Dārake alaṅkaritvā mahāsattassa upaṭṭhātuṃ ānenti. Bodhisatto tehi saddhiṃ kīḷanto vaḍḍhitvā sattavassikakāle suvaṇṇapaṭimā viya abhirūpo ahosi. Athassa gāmamajjhe tehi saddhiṃ kīḷantassa hatthiassādīsu āgacchantesu kīḷāmaṇḍalaṃ bhijjati. Vātātapapaharaṇakāle dārakā kilamanti. Ekadivasañca tesaṃ kīḷantānaṃyeva akālamegho uṭṭhahi. Taṃ disvā nāgabalo bodhisatto dhāvitvā ekasālaṃ pāvisi. Itare dārakā pacchato dhāvantā aññamaññassa pādesu paharitvā upakkhalitvā patitā jaṇṇukabhedādīni pāpuṇiṃsu. Bodhisattopi ‘‘imasmiṃ ṭhāne kīḷāsālaṃ kātuṃ vaṭṭati, evaṃ vāte vā vasse [Pg.166] vā ātape vā āgate na kilamissāmā’’ti cintetvā te dārake āha – ‘‘sammā, imasmiṃ ṭhāne vāte vā vasse vā ātape vā āgate ṭhānanisajjasayanakkhamaṃ ekaṃ sālaṃ kāressāma, ekekaṃ kahāpaṇaṃ āharathā’’ti. Te tathā kariṃsu.

И подумал тот: «Мой сын обладает великой заслугой. Он не мог родиться один, вместе с ним должны были родиться и другие дети». Расспросив людей, он узнал о рождении тысячи мальчиков в тот же день. Он одарил всех этих младенцев украшениями и приставил к ним кормилиц, сказав: «Они станут спутниками и слугами моего сына». Вместе с Бодхисаттой он устроил для них празднество в благоприятном месте. Нарядив детей, их приводили прислуживать Великому Существу. Играя с ними, Бодхисатта подрастал и к семи годам стал прекрасен, подобно золотому изваянию. Когда он играл с ними посреди селения, игровая площадка то и дело нарушалась проходящими слонами, конями и прочим скотом. Во время ветра и палящего зноя дети утомлялись. В один из дней, когда они играли, разразилась внезапная буря с грозой. Увидев это, Бодхисатта, обладавший силой могучего слона, быстро побежал и укрылся в одном из залов. Остальные же дети, бежавшие следом, спотыкались друг о друга, падали и разбивали себе колени и лбы. Тогда Бодхисатта подумал: «В этом месте следовало бы построить игровой зал, чтобы мы не страдали, когда налетает ветер, идёт дождь или палит солнце». Он сказал детям: «Друзья, давайте построим здесь зал, пригодный для стояния, сидения и отдыха во время ветра, дождя или зноя. Принесите каждый по одной монете». И они так и поступили.

Mahāsatto mahāvaḍḍhakiṃ pakkosāpetvā ‘‘imasmiṃ ṭhāne sālaṃ karohī’’ti sahassaṃ adāsi. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā sahassaṃ gahetvā khāṇukaṇṭake koṭṭetvā bhūmiṃ samaṃ kāretvā suttaṃ pasāresi. Mahāsatto tassa suttapasāraṇavidhānaṃ anārādhento ‘‘ācariya, evaṃ apasāretvā sādhukaṃ pasārehī’’ti āha. Sāmi, ahaṃ attano sippānurūpena pasāresiṃ, ito aññaṃ na jānāmīti. ‘Ettakaṃ ajānanto tvaṃ amhākaṃ dhanaṃ gahetvā sālaṃ kathaṃ karissasi, āhara, suttaṃ pasāretvā te dassāmī’’ti āharāpetvā sayaṃ suttaṃ pasāresi. Taṃ vissakammadevaputtassa pasāritaṃ viya ahosi. Tato vaḍḍhakiṃ āha ‘‘evaṃ pasāretuṃ sakkhissasī’’ti? ‘‘Na sakkhissāmī’’ti. ‘‘Mama vicāraṇāya pana kātuṃ sakkhissasī’’ti. ‘‘Sakkhissāmi, sāmī’’ti. Mahāsatto yathā tassā sālāya ekasmiṃ padese anāthānaṃ vasanaṭṭhānaṃ hoti, ekasmiṃ anāthānaṃ itthīnaṃ vijāyanaṭṭhānaṃ, ekasmiṃ āgantukasamaṇabrāhmaṇānaṃ vasanaṭṭhānaṃ, ekasmiṃ āgantukamanussānaṃ vasanaṭṭhānaṃ, ekasmiṃ āgantukavāṇijānaṃ bhaṇḍaṭṭhapanaṭṭhānaṃ hoti, tathā sabbāni ṭhānāni bahimukhāni katvā sālaṃ vicāresi. Tattheva kīḷāmaṇḍalaṃ, tattheva vinicchayaṃ, tattheva dhammasabhaṃ kāresi. Katipāheneva niṭṭhitāya sālāya cittakāre pakkosāpetvā sayaṃ vicāretvā ramaṇīyaṃ cittakammaṃ kāresi. Sālā sudhammādevasabhāpaṭibhāgā ahosi.

Великое Существо призвал искусного плотника и дал ему тысячу монет, сказав: «Построй на этом месте зал». Тот согласился, взял тысячу монет, выкорчевал пни и колючки, выровнял землю и натянул разметочный шнур. Великому Существу не понравилось, как тот натянул шнур, и он сказал: «Мастер, натяни его не так, а как следует». Плотник ответил: «Господин, я натянул его в соответствии со своим искусством, иного я не знаю». — «Не зная даже этого, как же ты построишь зал на наши деньги? Дай сюда шнур, я покажу тебе», — сказал он, взял шнур и натянул его сам. Это было сделано столь искусно, словно сам божественный зодчий Виссакамма натянул его. Затем он спросил плотника: «Сможешь ли ты натянуть так?» — «Не смогу, господин». — «Но сможешь ли ты строить по моему указанию?» — «Смогу, господин». Тогда Великое Существо распланировал зал так, чтобы в одной его части было пристанище для обездоленных, в другой — место для родов бедных женщин, в третьей — обитель для приходящих шраманов и брахманов, в четвертой — пристанище для странников, в пятой — место для хранения товаров приезжих купцов. Он спроектировал все эти помещения с выходами наружу. Там же он устроил игровую площадку, зал суда и зал для собраний Дхаммы. Когда через несколько дней зал был готов, он призвал живописцев и, руководя ими сам, украсил всё прекрасной росписью. Этот зал стал подобен залу собраний Судхамма в обители богов.

Tato ‘‘na ettakena sālā sobhati, pokkharaṇiṃ pana kāretuṃ vaṭṭatī’’ti pokkharaṇiṃ khaṇāpetvā iṭṭhakavaḍḍhakiṃ pakkosāpetvā sayaṃ vicāretvā sahassavaṅkaṃ satatitthaṃ pokkharaṇiṃ kāresi. Sā pañcavidhapadumasañchannā nandāpokkharaṇī viya ahosi. Tassā tīre pupphaphaladhare nānārukkhe ropāpetvā nandanavanakappaṃ uyyānaṃ kāresi. Tameva ca sālaṃ nissāya dhammikasamaṇabrāhmaṇānañceva āgantukagamikādīnañca dānavattaṃ paṭṭhapesi. Tassa sā kiriyā sabbattha pākaṭā ahosi[Pg.167]. Bahū manussā osaranti. Mahāsatto sālāya nisīditvā sampattasampattānaṃ kāraṇākāraṇaṃ yuttāyuttaṃ kathesi, vinicchayaṃ ṭhapesi, buddhuppādakālo viya ahosi.

Затем он подумал: «Одного лишь зала недостаточно для красоты, следует обустроить ещё и пруд». Он велел выкопать пруд, призвал мастера-каменщика и по собственному замыслу создал водоём с тысячей изгибов и сотней мест для купания. Он был покрыт лотосами пяти видов и походил на божественный пруд Нанда. На его берегах он велел посадить различные плодоносные и цветущие деревья, устроив сад, подобный роще Нandanavana. При этом зале он также учредил регулярную раздачу милостыни для добродетельных шраманов и брахманов, а также для странников и путников. Эти его деяния стали известны повсюду. Множество людей стекалось туда. Великое Существо, восседая в зале, разъяснял всем приходящим причины и следствия, правильное и неправильное, и вершил суд. Это время казалось эпохой пришествия Будды.

Vedeharājāpi sattavassaccayena ‘‘cattāro paṇḍitā ‘amhe abhibhavitvā pañcamo paṇḍito uppajjissatī’ti me kathayiṃsu, kattha so etarahī’’ti saritvā ‘‘tassa vasanaṭṭhānaṃ jānāthā’’ti catūhi dvārehi cattāro amacce pesesi. Sesadvārehi nikkhantā amaccā mahāsattaṃ na passiṃsu. Pācīnadvārena nikkhanto amacco pana sālādīni disvā ‘‘paṇḍitena nāma imissā sālāya kārakena vā kārāpakena vā bhavitabba’’nti cintetvā manusse pucchi ‘‘ayaṃ sālā kataravaḍḍhakinā katā’’ti? Manussā ‘‘nāyaṃ vaḍḍhakinā katā, sirivaḍḍhanaseṭṭhiputtena mahosadhapaṇḍitena attano paññābalena vicāretvā katā’’ti vadiṃsu. ‘‘Kativasso pana paṇḍito’’ti? ‘‘Paripuṇṇasattavasso’’ti. Amacco raññā diṭṭhasupinadivasato paṭṭhāya vassaṃ gaṇetvā ‘‘rañño diṭṭhasupinena sameti, ayameva so paṇḍito’’ti rañño dūtaṃ pesesi ‘‘deva, pācīnayavamajjhakagāme sirivaḍḍhanaseṭṭhiputto mahosadhapaṇḍito nāma sattavassikova samāno evarūpaṃ nāma sālaṃ vicāresi, pokkharaṇiṃ uyyānañca kāresi, imaṃ paṇḍitaṃ gahetvā ānemī’’ti. Rājā taṃ kathaṃ sutvāva tuṭṭhacitto hutvā senakaṃ pakkosāpetvā tamatthaṃ ārocetvā ‘‘kiṃ, ācariya, ānema paṇḍita’’nti pucchi. So lābhaṃ maccharāyanto ‘‘mahārāja, sālādīnaṃ kārāpitamattena paṇḍito nāma na hoti, yo koci etāni kāreti, appamattakaṃ eta’’nti āha. So tassa kathaṃ sutvā ‘‘bhavitabbamettha kāraṇenā’’ti tuṇhī hutvā ‘‘tattheva vasanto paṇḍitaṃ vīmaṃsatū’’ti amaccassa dūtaṃ paṭipesesi. Taṃ sutvā amacco tattheva vasanto paṇḍitaṃ vīmaṃsi.

Царь Видеха по прошествии семи лет вспомнил: «Четыре мудреца предсказали мне: "Явится пятый мудрец, превосходящий нас". Где же он теперь?» Желая узнать место его пребывания, он отправил четырёх министров через четверо ворот. Министры, вышедшие через другие ворота, не нашли Великое Существо. Но министр, вышедший через восточные ворота, увидев этот зал и прочее, подумал: «Создатель или устроитель этого зала непременно должен быть мудрецом». Он спросил людей: «Каким плотником построен этот зал?» Люди ответили: «Он построен не обычным плотником, а устроен сыном богача Сириваддханы, мудрым Махосадхой, силой собственного разума». — «А сколько лет этому мудрецу?» — «Ему исполнилось полных семь лет». Министр сосчитал годы со дня вещего сна царя и понял: «Это совпадает со сном царя, именно он и есть тот мудрец». Он отправил гонца к царю со словами: «О владыка, в селении Пачинаявамадджхака семилетний сын богача Сириваддханы по имени мудрый Махосадха спроектировал такой зал, обустроил пруд и сад. Не привезти ли мне этого мудреца?» Услышав это, царь обрадовался, призвал Сенаку и, поведав ему об этом, спросил: «Учитель, не привезти ли нам этого мудреца?» Тот же, завидуя чужой славе, ответил: «О великий царь, от одного лишь строительства залов никто не становится мудрецом. Любой может построить подобное, это пустяк». Выслушав его, царь подумал: «Должно быть, на то есть причина», и, промолчав, отправил гонца обратно к министру с наказом: «Оставайся там и испытай его мудрость». Услышав это, министр остался в том селении и стал испытывать мудреца.

Sattadārakapañho

Вопросы семилетнего отрока

Tatridaṃ vīmaṃsanuddānaṃ –

Вот перечень этих испытаний:

‘‘Maṃsaṃ goṇo ganthi suttaṃ, putto goto rathena ca;

Daṇḍo sīsaṃ ahī ceva, kukkuṭo maṇi vijāyanaṃ;

Odanaṃ vālukañcāpi, taḷākuyyānaṃ gadrabho maṇī’’ti.

«Мясо, бык, узел, нить, сын, Гота и колесница; посох, череп, змея, петух, драгоценный камень, роды; рис, песок, пруд, сад, осёл и извлечение камня».

Tattha [Pg.168] maṃsanti ekadivasaṃ bodhisatte kīḷāmaṇḍalaṃ gacchante eko seno sūnaphalakato maṃsapesiṃ gahetvā ākāsaṃ pakkhandi. Taṃ disvā dārakā ‘‘maṃsapesiṃ chaḍḍāpessāmā’’ti senaṃ anubandhiṃsu. Seno ito cito ca dhāvati. Te uddhaṃ oloketvā tassa pacchato pacchato gacchantā pāsāṇādīsu upakkhalitvā kilamanti. Atha ne paṇḍito āha ‘‘chaḍḍāpessāmi na’’nti. ‘‘Chaḍḍāpehi sāmī’’ti. ‘‘Tena hi passathā’’ti so uddhaṃ anoloketvāva vātavegena dhāvitvā senassa chāyaṃ akkamitvā pāṇiṃ paharitvā mahāravaṃ ravi. Tassa tejena so saddo senassa kucchiyaṃ vinivijjhitvā nicchārito viya ahosi. So bhīto maṃsaṃ chaḍḍesi. Mahāsatto chaḍḍitabhāvaṃ ñatvā chāyaṃ olokentova bhūmiyaṃ patituṃ adatvā ākāseyeva sampaṭicchi. Taṃ acchariyaṃ disvā mahājano nadanto vagganto apphoṭento mahāsaddaṃ akāsi. Amacco taṃ pavattiṃ ñatvā rañño dūtaṃ pesesi ‘‘paṇḍito iminā upāyena maṃsapesiṃ chaḍḍāpesi, idaṃ devo jānātū’’ti. Taṃ sutvā rājā senakaṃ pucchi ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti? So cintesi ‘‘tassa idhāgatakālato paṭṭhāya mayaṃ nippabhā bhavissāma, atthibhāvampi no rājā na jānissati, na taṃ ānetuṃ vaṭṭatī’’ti. So balavalābhamacchariyatāya ‘‘mahārāja, ettakena paṇḍito nāma na hoti, appamattakaṃ kiñci eta’’nti āha. Rājā majjhattova hutvā ‘‘tattheva naṃ vīmaṃsatū’’ti puna pesesi.

Что касается испытания «мясо»: в один из дней, когда Бодхисатта шёл на игровую площадку, ястреб утащил кусок мяса с разделочной доски мясника и взмыл в небо. Увидев это, дети побежали за ним, крича: «Заставим его бросить мясо!» Ястреб метался туда-сюда. Дети, глядя вверх и бежав за ним следом, спотыкались о камни и выбивались из сил. Тогда мудрый отрок спросил их: «Хотите, я заставлю его бросить мясо?» — «Заставь, господин!» — «Тогда смотрите». Не глядя вверх, он побежал со скоростью ветра, наступил на тень ястреба, хлопнул в ладоши и издал громогласный крик. Силой его величия этот звук словно пронзил чрево птицы. Перепуганный ястреб выронил мясо. Великое Существо, поняв, что мясо падает, следил лишь за тенью и поймал его прямо в воздухе, не дав коснуться земли. Увидев это чудо, толпа людей возликовала, захлопала в ладоши и подняла радостный шум. Министр, узнав об этом событии, отправил гонца к царю: «Мудрец таким способом заставил ястреба выпустить мясо, пусть владыка знает об этом». Услышав это, царь спросил Сенаку: «Что скажешь, Сенака, привезти ли нам мудреца?» Тот подумал: «С того дня, как он прибудет сюда, мы лишимся своего блеска, и царь даже не вспомнит о нашем существовании. Нельзя допустить его приезда». Из сильной зависти к чужой выгоде и славе он ответил: «О великий царь, от этого никто не становится мудрецом, это сущий пустяк». Царь сохранил беспристрастие и снова отправил наказ: «Пусть испытывает его там же».

Goṇoti eko pācīnayavamajjhakagāmavāsī puriso ‘‘vasse patite kasissāmī’’ti gāmantarato goṇe kiṇitvā ānetvā gehe vasāpetvā punadivase gocaratthāya tiṇabhūmiṃ ānetvā goṇapiṭṭhe nisinno kilantarūpo otaritvā rukkhamūle nipannova niddaṃ okkami. Tasmiṃ khaṇe eko coro goṇe gahetvā palāyi. So pabujjhitvā goṇe apassanto ito cito ca oloketvā goṇe gahetvā palāyantaṃ coraṃ disvā vegena pakkhanditvā ‘‘kuhiṃ me goṇe nesī’’ti āha. ‘‘Mama goṇe attano icchitaṭṭhānaṃ nemī’’ti. Tesaṃ vivādaṃ sutvā mahājano sannipati. Paṇḍito tesaṃ sālādvārena gacchantānaṃ saddaṃ sutvā ubhopi pakkosāpetvā tesaṃ kiriyaṃ disvāva ‘‘ayaṃ [Pg.169] coro, ayaṃ goṇasāmiko’’ti jānāti. Jānantopi ‘‘kasmā vivadathā’’ti pucchi. Goṇasāmiko āha – ‘‘sāmi, ime ahaṃ asukagāmato asukassa nāma hatthato kiṇitvā ānetvā gehe vasāpetvā gocaratthāya tiṇabhūmiṃ nesiṃ, tattha mama pamādaṃ disvā ayaṃ goṇe gahetvā palāyi. Svāhaṃ ito cito ca olokento imaṃ disvā anubandhitvā gaṇhiṃ, asukagāmavāsino mayā etesaṃ kiṇitvā gahitabhāvaṃ jānantī’’ti. Coro pana ‘‘mamete gharajātikā, ayaṃ musā bhaṇatī’’ti āha.

Что касается испытания «бык»: один житель селения Пачинаявамадджхака, решив вспахать землю с наступлением дождей, купил в другом селении пару быков, привёл их домой, а на следующий день погнал на пастбище. Утомившись, он слез со спины быка, прилёг под деревом и уснул. В этот миг вор угнал быков. Проснувшись и не найдя быков, хозяин стал оглядываться по сторонам, увидел убегающего с ними вора, бросился в погоню и крикнул: «Куда ты ведешь моих быков?» Вор ответил: «Я веду своих быков туда, куда мне вздумается». Услышав их спор, собралась толпа людей. Мудрец, услышав их голоса, когда они проходили мимо ворот зала, велел позвать обоих. Едва взглянув на их поведение, он сразу понял: «Этот — вор, а этот — законный владелец быков». Однако, чтобы это стало очевидно и для других, он спросил: «О чём вы спорите?» Владелец быков ответил: «Господин, я купил этих быков в таком-то селении у такого-то человека, привёл домой и погнал на пастбище. Там, воспользовавшись моей оплошностью, этот человек угнал их. Я стал оглядываться по сторонам, заметил его, догнал и схватил. Жители того селения знают, что я купил их». Вор же возразил: «Они родились в моём доме, а этот человек лжёт».

Atha ne paṇḍito ‘‘ahaṃ vo aḍḍaṃ dhammena vinicchinissāmi, ṭhassatha me vinicchaye’’ti pucchitvā ‘‘āma, sāmi, ṭhassāmā’’ti vutte ‘‘mahājanassa manaṃ gaṇhituṃ vaṭṭatī’’ti paṭhamaṃ coraṃ pucchi ‘‘tayā ime goṇā kiṃ khādāpitā kiṃ pāyitā’’ti? ‘‘Yāguṃ pāyitā tilapiṭṭhañca māse ca khādāpitā’’ti. Tato goṇasāmikaṃ pucchi. So āha – ‘‘sāmi, kuto me duggatassa yāguādīni laddhāni, tiṇameva khādāpitā’’ti. Paṇḍito tesaṃ kathaṃ parisaṃ gāhāpetvā piyaṅgupattāni āharāpetvā koṭṭāpetvā udakena maddāpetvā goṇe pāyesi. Goṇā tiṇameva chaḍḍayiṃsu. Paṇḍito ‘‘passatheta’’nti mahājanassa dassetvā coraṃ pucchi ‘‘tvaṃ corosi, na corosī’’ti? So ‘‘coromhī’’ti āha. ‘‘Tena hi tvaṃ ito paṭṭhāya mā evarūpamakāsī’’ti ovadi. Bodhisattassa parisā pana taṃ hatthapādehi koṭṭetvā dubbalamakāsi. Atha naṃ paṇḍito ‘‘diṭṭhadhammeyeva tāva imaṃ dukkhaṃ labhasi, samparāye pana nirayādīsu mahādukkhaṃ anubhavissasi, samma, tvaṃ ito paṭṭhāya pajahetaṃ kamma’’nti vatvā tassa pañca sīlāni adāsi. Amacco taṃ pavattiṃ yathābhūtaṃ rañño ārocāpesi. Rājā senakaṃ pucchi ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti. ‘‘Goṇaaḍḍaṃ nāma, mahārāja, ye keci vinicchinanti, āgamehi tāvā’’ti vutte rājā majjhatto hutvā puna tatheva sāsanaṃ pesesi. Sabbaṭṭhānesupi evaṃ veditabbaṃ. Ito paraṃ pana uddānamattameva vibhajitvā dassayissāmāti.

Тогда мудрец, желая рассудить их дело по справедливости, спросил их: «Я рассужу вашу тяжбу по закону (дхамме). Согласитесь ли вы с моим решением?» Когда они ответили: «Да, господин, согласимся», он, чтобы завоевать доверие собравшихся людей, сначала спросил вора: «Чем ты кормил и поил этих быков?» Тот ответил: «Я поил их рисовым отваром (ягу) и кормил кунжутным жмыхом и бобами». Затем он спросил владельца быков. Тот сказал: «Господин, откуда у меня, бедняка, рисовый отвар и прочее? Я кормил их только травой». Мудрец заставил собрание запомнить их слова, затем велел принести листья приянгу, истолочь их, смешать с водой и напоить быков. Быки изрыгнули только траву. Мудрец показал это людям, сказав: «Смотрите на это!» — а затем спросил вора: «Вор ты или нет?» Тот признался: «Я вор, господин». Тогда мудрец наставил его: «В таком случае впредь никогда не совершай подобного». Спутники же Бодхисатты избили вора руками и ногами, сделав его бессильным. Тогда мудрец сказал ему: «Друг, уже в этой жизни ты получаешь такое страдание, а в будущей жизни ты испытаешь великое страдание в аду и других несчастливых уделах. Оставь же это деяние отныне!» — и дал ему пять обет-предписаний (панча-шила). Придворный доложил об этом происшествии царю в точности, как оно было. Царь спросил Сенаку: «Что скажешь, Сенака, не привезти ли нам мудреца?» Сенака ответил: «О великий царь, тяжбу о быках может рассудить кто угодно. Подожди пока». Услышав это, царь остался безучастным и снова отправил гонца с тем же поручением. Так следует понимать и во всех остальных случаях. Далее я покажу это, разделив лишь по кратким оглавлениям.

Ganthīti ekā duggatitthī nānāvaṇṇehi suttehi ganthike bandhitvā kataṃ suttaganthitapiḷandhanaṃ gīvato mocetvā sāṭakassa upari ṭhapetvā nhāyituṃ [Pg.170] paṇḍitena kāritapokkharaṇiṃ otari. Aparā taruṇitthī taṃ disvā lobhaṃ uppādetvā ukkhipitvā ‘‘amma, ativiya sobhanaṃ idaṃ kittakena te kataṃ, ahampi attano evarūpaṃ karissāmi, gīvāya piḷandhitvā pamāṇaṃ tāvassa upadhāremī’’ti vatvā tāya ujucittatāya ‘‘upadhārehī’’ti vutte gīvāya piḷandhitvā pakkāmi. Itarā taṃ disvā sīghaṃ uttaritvā sāṭakaṃ nivāsetvā upadhāvitvā ‘‘kahaṃ me piḷandhanaṃ gahetvā palāyissasī’’ti sāṭake gaṇhi. Itarā ‘‘nāhaṃ tava santakaṃ gaṇhāmi, mama gīvāyameva piḷandhana’’nti āha. Mahājano taṃ sutvā sannipati. Paṇḍito dārakehi saddhiṃ kīḷanto tāsaṃ kalahaṃ katvā sālādvārena gacchantīnaṃ saddaṃ sutvā ‘‘kiṃ saddo eso’’ti pucchitvā ubhinnaṃ kalahakāraṇaṃ sutvā pakkosāpetvā ākāreneva coriñca acoriñca ñatvāpi tamatthaṃ pucchitvā ‘‘ahaṃ vo dhammena vinicchinissāmi, mama vinicchaye ṭhassathā’’ti vatvā ‘‘āma, ṭhassāma, sāmī’’ti vutte paṭhamaṃ coriṃ pucchi ‘‘tvaṃ imaṃ piḷandhanaṃ piḷandhantī kataragandhaṃ vilimpasī’’ti? ‘‘Ahaṃ niccaṃ sabbasaṃhārakaṃ vilimpāmī’’ti. Sabbasaṃhārako nāma sabbagandhehi yojetvā katagandho. Tato itaraṃ pucchi. Sā āha ‘‘kuto, sāmi, laddho duggatāya mayhaṃ sabbasaṃhārako, ahaṃ niccaṃ piyaṅgupupphagandhameva vilimpāmī’’ti. Paṇḍito udakapātiṃ āharāpetvā taṃ piḷandhanaṃ tattha pakkhipāpetvā gandhikaṃ pakkosāpetvā ‘‘etaṃ gandhaṃ upasiṅghitvā asukagandhabhāvaṃ jānāhī’’ti āha. So upasiṅghanto piyaṅgupupphabhāvaṃ ñatvā imaṃ ekakanipāte gāthamāha –

«Узел» (тяжба об ожерелье из нитей): Одна бедная женщина сняла со своей шеи ожерелье, искусно сплетенное из разноцветных нитей, положила его поверх своей одежды и спустилась искупаться в пруд, вырытый по приказу мудреца. Другая, молодая женщина, увидев его, загорелась желанием, взяла его и сказала: «Матушка, как оно прекрасно! Во сколько оно тебе обошлось? Я тоже хочу сделать себе такое же. Позволь мне примерить его на шею, чтобы прикинуть размер». Та по простоте душевной ответила: «Примерь». Молодая женщина надела его на шею и поспешила прочь. Хозяйка, увидев это, быстро вышла из воды, оделась, побежала вдогонку и схватила её за край одежды, крича: «Куда это ты бежишь с моим ожерельем?» Та ответила: «Я не брала твоего, это ожерелье на моей шее — моё собственное». Собрался народ, услышав их спор. Мудрец, игравший с детьми, услышал шум их ссоры, когда они проходили мимо ворот зала собраний, и спросил: «Что это за шум?» Узнав причину их спора, он велел позвать их к себе. По их поведению он сразу понял, кто воровка, а кто нет, но всё же расспросил их о деле и сказал: «Я рассужу вас по справедливости. Согласитесь ли вы с моим решением?» Когда они ответили: «Да, господин, согласимся», он сначала спросил воровку: «Когда ты носишь это ожерелье, какими благовониями ты его умащаешь?» — «Я всегда умащаю его благовонием саббасамхарака». Саббасамхарака — это благовоние, приготовленное путем смешивания всех видов ароматов. Затем он спросил другую женщину. Та ответила: «Господин, откуда у меня, беднячки, благовоние саббасамхарака? Я всегда умащаю его только ароматом цветов приянгу». Мудрец велел принести чашу с водой, опустил туда ожерелье, позвал парфюмера и сказал ему: «Понюхай эту воду и определи, какой это запах». Тот, понюхав, распознал аромат цветов приянгу и произнес эту гатху из Экака-нипаты:

‘‘Sabbasaṃhārako natthi, suddhaṃ kaṅgu pavāyati;

Alikaṃ bhāsatiyaṃ dhuttī, saccamāhu mahallikā’’ti. (jā. 1.1.110);

«Здесь нет благовония саббасамхарака, пахнет чистым приянгу. Эта обманщица лжет, а пожилая женщина говорит правду».

Tattha dhuttīti dhuttikā. Āhūti āha, ayameva vā pāṭho.

Здесь слово «дхутти» означает «обманщица» (дхуттика). Слово «аху» означает «сказала» (аха), или же это просто вариант чтения.

Evaṃ mahāsatto taṃ kāraṇaṃ mahājanaṃ jānāpetvā ‘‘tvaṃ corīsi, na corīsī’’ti pucchitvā coribhāvaṃ paṭijānāpesi. Tato paṭṭhāya mahāsattassa paṇḍitabhāvo pākaṭo jāto.

Так Великое Существо (Махасатта) открыл истину собравшимся людям и спросил воровку: «Вор ты или нет?», заставив её признаться в краже. С тех пор мудрость Великого Существа стала широко известна.

Suttanti ekā kappāsakkhettarakkhikā itthī kappāsakkhettaṃ rakkhantī tattheva parisuddhaṃ kappāsaṃ gahetvā sukhumasuttaṃ kantitvā guḷaṃ katvā ucchaṅge [Pg.171] ṭhapetvā gāmaṃ āgacchantī ‘‘paṇḍitassa pokkharaṇiyaṃ nhāyissāmī’’ti tīraṃ gantvā sāṭakaṃ muñcitvā sāṭakassa upari suttaguḷaṃ ṭhapetvā otaritvā pokkharaṇiyaṃ nhāyati. Aparā taṃ disvā luddhacittatāya taṃ gahetvā ‘‘aho manāpaṃ suttaṃ, amma, tayā kata’’nti accharaṃ paharitvā olokentī viya ucchaṅge katvā pakkāmi. Sesaṃ purimanayeneva vitthāretabbaṃ. Paṇḍito paṭhamaṃ coriṃ pucchi ‘‘tvaṃ guḷaṃ karontī anto kiṃ pakkhipitvā akāsī’’ti? ‘‘Kappāsaphalaṭṭhimeva sāmī’’ti. Tato itaraṃ pucchi. Sā ‘‘sāmi timbaruaṭṭhi’’nti āha. So ubhinnaṃ vacanaṃ parisaṃ gāhāpetvā suttaguḷaṃ nibbeṭhāpetvā timbaruaṭṭhiṃ disvā taṃ coribhāvaṃ saṃpaṭicchāpesi. Mahājano haṭṭhatuṭṭho ‘‘suvinicchito aḍḍo’’ti sādhukārasahassāni pavattesi.

«Нить» (тяжба о клубке ниток): Одна женщина, охранявшая хлопковое поле, во время охраны собрала чистый хлопок, спряла из него тонкую нить, смотала в клубок и, положив его на колени, пошла в деревню. Подумав: «Искупаюсь-ка я в пруду мудреца», она подошла к берегу, сняла одежду, положила клубок ниток поверх одежды и спустилась искупаться в пруд. Другая женщина, увидав клубок, из жадности взяла его и, притворяясь, будто восхищается: «О, какая чудесная нить, матушка, как искусно ты её спряла!» — и рассматривает его, спрятала клубок за пазуху и убежала. Всё остальное следует излагать подробно, как и в предыдущем случае. Мудрец сначала спросил воровку: «Когда ты сматывала этот клубок, что ты положила внутрь в качестве основы?» — «Хлопковое семечко, господин». Затем он спросил другую женщину. Та ответила: «Господин, семечко тимбару». Заставив собрание запомнить слова обеих женщин, он велел размотать клубок ниток и, обнаружив внутри семечко тимбару, заставил воровку признаться в краже. Люди, ликуя и радуясь, восклицали: «Дело решено превосходно!» — и разразились тысячами одобрительных возгласов «Садху!».

Puttoti ekadivasaṃ ekā itthī puttaṃ ādāya mukhadhovanatthāya paṇḍitassa pokkharaṇiṃ gantvā puttaṃ nhāpetvā attano sāṭake nisīdāpetvā attano mukhaṃ dhovituṃ otari. Tasmiṃ khaṇe ekā yakkhinī taṃ dārakaṃ disvā khāditukāmā hutvā itthivesaṃ gahetvā ‘‘sahāyike, sobhati vatāyaṃ dārako, taveso putto’’ti pucchitvā ‘‘āmā’’ti vutte ‘‘pāyemi na’’nti vatvā ‘‘pāyehī’’ti vuttā taṃ gahetvā thokaṃ kīḷāpetvā ādāya palāyi. Itarā taṃ disvā dhāvitvā ‘‘kuhiṃ me puttaṃ nesī’’ti gaṇhi. Yakkhinī ‘‘kuto tayā putto laddho, mameso putto’’ti āha. Tā kalahaṃ karontiyo sālādvārena gacchanti. Paṇḍito taṃ kalahasaddaṃ sutvā pakkosāpetvā ‘‘kimeta’’nti pucchi. Tā tassa etamatthaṃ ārocesuṃ. Taṃ sutvā mahāsatto akkhīnaṃ animisatāya ceva rattatāya ca nirāsaṅkatāya ca chāyāya abhāvatāya ca ‘‘ayaṃ yakkhinī’’ti ñatvāpi ‘‘mama vinicchaye ṭhassathā’’ti vatvā ‘‘āma, ṭhassāmā’’ti vutte bhūmiyaṃ lekhaṃ kaḍḍhayitvā lekhāmajjhe dārakaṃ nipajjāpetvā yakkhiniṃ hatthesu, mātaraṃ pādesu gāhāpetvā ‘‘dvepi kaḍḍhitvā gaṇhatha, kaḍḍhituṃ sakkontiyā eva putto’’ti āha.

«Сын» (тяжба о ребенке): В один из дней одна женщина, взяв своего сына, пришла к пруду мудреца, чтобы умыться. Искупав ребенка, она усадила его на свою одежду, а сама спустилась к воде, чтобы умыть лицо. В этот момент одна якшини (демоница), увидев младенца, захотела его съесть. Приняв облик женщины, она подошла и спросила: «Подруга, какой красивый ребенок! Это твой сын?» Когда та ответила: «Да», якшини спросила: «Можно я покормлю его грудью?» Получив разрешение: «Покорми», она взяла его, немного поиграла с ним и побежала прочь. Мать, увидев это, бросилась вдогонку и схватила её, крича: «Куда ты уносишь моего сына?» Якшини ответила: «Откуда у тебя сын? Это мой сын!» Споря друг с другом, они проходили мимо ворот зала собраний. Мудрец, услышав шум их ссоры, велел позвать их и спросил: «В чём дело?» Они рассказали ему обо всем. Выслушав их, Великое Существо по немигающим и красным глазам, бесстрашию и отсутствию тени понял: «Это якшини». Тем не менее он спросил их: «Согласитесь ли вы с моим решением?» Когда они ответили: «Да, господин, согласимся», он начертил на земле линию, уложил ребенка посреди линии, велел якшини взять его за руки, а матери — за ноги и сказал: «Тяните обе, и пусть ребенок достанется той, которая сможет его перетянуть».

Tā ubhopi kaḍḍhiṃsu. Dārako kaḍḍhiyamāno dukkhappatto hutvā viravi. Mātā hadayena phalitena viya hutvā puttaṃ muñcitvā rodamānā aṭṭhāsi. Paṇḍito mahājanaṃ pucchi ‘‘ambho, dārake, mātu hadayaṃ mudukaṃ hoti, udāhu amātū’’ti. ‘‘Mātu hadayaṃ mudukaṃ hotī’’ti. ‘‘Kiṃ dāni dārakaṃ [Pg.172] gahetvā ṭhitā mātā hoti, udāhu vissajjetvā ṭhitā’’ti? ‘‘Vissajjetvā ṭhitā paṇḍitā’’ti. ‘‘Imaṃ pana dārakacoriṃ tumhe jānāthā’’ti? ‘‘Na jānāma, paṇḍitā’’ti. Atha ne paṇḍito āha – ‘‘yakkhinī esā, etaṃ khādituṃ gaṇhī’’ti. ‘‘Kathaṃ jānāsi, paṇḍitā’’ti. ‘‘Akkhīnaṃ animisatāya ceva rattatāya ca nirāsaṅkatāya ca chāyāya abhāvena ca nikkaruṇatāya cā’’ti. Atha naṃ pucchi ‘‘kāsi tva’’nti? ‘‘Yakkhinīmhi sāmī’’ti. ‘‘Kasmā imaṃ dārakaṃ gaṇhī’’ti? ‘‘Khādituṃ gaṇhāmi, sāmī’’ti. ‘‘Andhabāle, tvaṃ pubbepi pāpakammaṃ katvā yakkhinī jātāsi, idāni punapi pāpaṃ karosi, aho andhabālāsī’’ti vatvā taṃ pañcasīlesu patiṭṭhāpetvā ‘‘ito paṭṭhāya evarūpaṃ pāpakammaṃ mā akāsī’’ti vatvā taṃ uyyojesi. Dārakamātāpi dārakaṃ labhitvā ‘‘ciraṃ jīvatu sāmī’’ti paṇḍitaṃ thometvā puttaṃ ādāya pakkāmi.

Они обе принялись тянуть. Ребенок, испытывая сильную боль, громко заплакал. У матери от этого словно разорвалось сердце; она отпустила сына и встала, горько плача. Мудрец спросил собравшихся людей: «О люди, чьё сердце нежно к ребенку — матери или не-матери?» — «Сердце матери нежно, господин». — «Кто же теперь мать: та, что держит ребенка, или та, что отпустила его?» — «Та, что отпустила его, о мудрец!» — «А знаете ли вы эту похитительницу детей?» — «Не знаем, о мудрец». Тогда мудрец сказал им: «Это якшини, она похитила его, чтобы съесть». — «Как ты узнал это, о мудрец?» — «По её немигающим и красным глазам, по её бесстрашию, по отсутствию тени и по её безжалостности». Затем он спросил её: «Кто ты?» — «Я якшини, господин». — «Зачем ты забрала этого ребенка?» — «Я забрала его, чтобы съесть, господин». — «О глупая невежда! В прошлой жизни ты совершала злые дела и потому родилась якшини. И теперь ты снова совершаешь зло! О, как же ты глупа!» — сказав так, он утвердил её в пяти обет-предписаниях (панча-шила), наставил её: «Впредь не совершай подобных злых дел», — и отпустил её. Мать же ребенка, получив своего сына назад, восславила мудреца, пожелав: «Да живет господин долго!» — и, взяв дитя, ушла домой.

Gototi eko kira lakuṇḍakattā goto, kāḷavaṇṇatā ca kāḷoti gotakāḷo nāma puriso sattasaṃvaccharāni kammaṃ katvā bhariyaṃ labhi. Sā nāmena dīghatālā nāma. So ekadivasaṃ taṃ āmantetvā ‘‘bhadde, pūvakhādanīyaṃ pacāhi, mātāpitaro daṭṭhuṃ gamissāmā’’ti vatvā ‘‘kiṃ te mātāpitūhī’’ti tāya paṭikkhittopi yāvatatiyaṃ vatvā pūvakhādanīyaṃ pacāpetvā pātheyyañceva paṇṇākārañca ādāya tāya saddhiṃ maggaṃ paṭipanno antarāmagge uttānavāhiniṃ ekaṃ nadiṃ addasa. Te pana dvepi udakabhīrukajātikāva, tasmā taṃ uttarituṃ avisahantā tīre aṭṭhaṃsu. Tadā dīghapiṭṭhi nāmeko duggatapuriso anuvicaranto taṃ ṭhānaṃ pāpuṇi. Atha naṃ te disvā pucchiṃsu ‘‘samma, ayaṃ nadī gambhīrā uttānā’’ti. So tesaṃ kathaṃ sutvā udakabhīrukabhāvaṃ ñatvā ‘‘samma, ayaṃ nadī gambhīrā bahucaṇḍamacchākiṇṇā’’ti āha. ‘‘Samma, kathaṃ tvaṃ gamissasī’’ti? So āha – ‘‘saṃsumāramakarānaṃ amhehi paricayo atthi, tena te amhe na viheṭhentī’’ti. ‘‘Tena hi, samma, amhepi nehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Athassa te khajjabhojanaṃ adaṃsu. So katabhattakicco ‘‘samma, kaṃ paṭhamaṃ nemī’’ti pucchi. So āha – ‘‘tava sahāyikaṃ paṭhamaṃ nehi, maṃ pacchā nehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā taṃ khandhe katvā pātheyyañceva paṇṇākārañca gahetvā nadiṃ otaritvā thokaṃ gantvā ukkuṭiko nisīditvā pakkāmi.

«Гото» (тяжба о похищении жены): Жил-был человек по имени Готакала (так названный потому, что он был горбатым и чернокожим). Проработав батраком семь лет, он получил себе жену по имени Дигхатала. В один из дней он обратился к ней: «Дорогая, приготовь пироги и сладости, мы отправимся навестить моих родителей». Хотя она трижды отказывалась, говоря: «Зачем тебе твои родители?», он настоял на своем, заставив её приготовить угощения и, взяв с собой дорожные припасы и подарки, отправился вместе с ней в путь. По дороге они подошли к реке с неглубоким течением. Но поскольку они оба от природы очень боялись воды, они не решались переправиться и стояли на берегу. В это время мимо проходил один бедняк по имени Дигхапиттхи (Длинноспинный). Увидев его, они спросили: «Друг, глубока ли эта река или мелка?» Тот, услышав их вопрос и поняв, что они боятся воды, ответил: «Друг, эта река глубока и кишит свирепыми рыбами и крокодилами». — «Друг, как же ты переправишься?» Он сказал: «Я вожу дружбу с водяными чудовищами и крокодилами, поэтому они меня не трогают». — «В таком случае, друг, переправь и нас тоже». Тот согласился: «Хорошо». Тогда они накормили его сытной едой. Покончив с трапезой, он спросил: «Друг, кого мне переправить первым?» Муж ответил: «Переправь сначала свою подругу (мою жену), а меня переправишь потом». Тот согласился: «Хорошо», посадил её к себе на плечи, взял дорожные припасы и подарки, вошел в реку, прошел немного, а затем, присев на корточки, пошел дальше.

Gotakāḷo [Pg.173] tīre ṭhitova ‘‘gambhīrāvatāyaṃ nadī, evaṃ dīghassapi nāma evarūpā, mayhaṃ pana apasayhāva bhavissatī’’ti cintesi. Itaropi taṃ nadīmajjhaṃ netvā ‘‘bhadde, ahaṃ taṃ posessāmi, sampannavatthālaṅkārā dāsidāsaparivutā vicarissasi, kiṃ te ayaṃ lakuṇḍakavāmanako karissati, mama vacanaṃ karohī’’ti āha. Sā tassa vacanaṃ sutvāva attano sāmike sinehaṃ bhinditvā taṃkhaṇaññeva tasmiṃ paṭibaddhacittā hutvā ‘‘sāmi, sace maṃ na chaḍḍessasi, karissāmi te vacana’’nti sampaṭicchi. ‘‘Bhadde, kiṃ vadesi, ahaṃ taṃ posessāmī’’ti. Te paratīraṃ gantvā ubhopi samaggā sammodamānā ‘‘gotakāḷaṃ pahāya tiṭṭha tva’’nti vatvā tassa passantasseva khādanīyaṃ khādantā pakkamiṃsu. So disvā ‘‘ime ekato hutvā maṃ chaḍḍetvā palāyanti maññe’’ti aparāparaṃ dhāvanto thokaṃ otaritvā bhayena nivattitvā puna tesu kopena ‘‘jīvāmi vā marāmi vā’’ti ullaṅghitvā nadiyaṃ patito uttānabhāvaṃ ñatvā nadiṃ uttaritvā vegena taṃ pāpuṇitvā ‘‘ambho duṭṭhacora, kuhiṃ me bhariyaṃ nesī’’ti āha. Itaropi taṃ ‘‘are duṭṭhavāmanaka, kuto tava bhariyā, mamesā bhariyā’’ti vatvā gīvāyaṃ gahetvā khipi. So dīghatālaṃ hatthe gahetvā’’tiṭṭha tvaṃ kuhiṃ gacchasi, satta saṃvaccharāni kammaṃ katvā laddhabhariyā mesī’’ti vatvā tena saddhiṃ kalahaṃ karonto sālāya santikaṃ pāpuṇi. Mahājano sannipati.

Готакала, стоя на берегу, подумал: «Эта река очень глубока. Если она так глубока для такого высокого человека, то для такого карлика, как я, не останется надежды даже макушкой показаться над водой». Другой же (Дигхапиттхи), ведя её (Дигхаталу) посреди реки, сказал: «Дорогая, я буду заботиться о тебе. Ты будешь ходить в богатых одеждах и украшениях, окруженная слугами и служанками. Что сделает для тебя этот скрюченный карлик? Послушайся моего слова». Услышав его слова, она тотчас же разорвала привязанность к своему мужу и, пленившись им в то же мгновение, согласилась: «Господин, если ты не бросишь меня, я исполню твое слово». — «Дорогая, о чём ты говоришь? Конечно, я буду заботиться о тебе». Переправившись на другой берег, они оба, довольные и согласные друг с другом, сказали Готакале: «Оставайся там, бросив свои надежды», и на его глазах, съев припасенную еду, отправились дальше. Увидев это, Готакала подумал: «Кажется, они сговорились, бросили меня и убегают», и стал бегать туда-сюда. Он немного вошел в воду, но от страха повернул назад. Затем, вновь воспылав гневом, со словами «жить мне или умереть!» он прыгнул в реку. Обнаружив, что там мелко, он переплыл реку, быстро догнал их и крикнул: «Эй, злобный вор, куда ты уводишь мою жену?». Другой же ответил ему: «Эй, мерзкий карлик, откуда у тебя жена? Это моя жена!», схватил его за шею и швырнул на землю. Готакала, поднявшись, схватил Дигхаталу за руку и сказал: «Стой! Куда ты идешь? Я семь лет работал, чтобы получить её в жены!», и, споря с ним, они дошли до ворот беседки, где играл Бодхисатта. Собралась большая толпа людей.

Paṇḍito ‘‘kiṃ saddo nāmeso’’ti pucchitvā te ubhopi pakkosāpetvā vacanappaṭivacanaṃ sutvā ‘‘mama vinicchaye ṭhassathā’’ti vatvā ‘‘āma, ṭhassāmā’’ti vutte paṭhamaṃ dīghapiṭṭhiṃ pakkosāpetvā ‘‘tvaṃ konāmosī’’ti pucchi. ‘‘Dīghapiṭṭhiko nāma, sāmī’’ti. ‘‘Bhariyā te kā nāmā’’ti? So tassā nāmaṃ ajānanto aññaṃ kathesi. ‘‘Mātāpitaro te ke nāmā’’ti? ‘‘Asukā nāmā’’ti. ‘‘Bhariyāya pana te mātāpitaro ke nāmā’’ti? So ajānitvā aññaṃ kathesi. Tassa kathaṃ parisaṃ gāhāpetvā taṃ apanetvā itaraṃ pakkosāpetvā purimanayeneva sabbesaṃ nāmāni pucchi. So yathābhūtaṃ jānanto avirajjhitvā kathesi. Tampi apanetvā dīghatālaṃ pakkosāpetvā ‘‘tvaṃ kā nāmā’’ti pucchi. ‘‘Dīghatālā nāma sāmī’’ti. ‘‘Sāmiko te konāmo’’ti? Sā ajānantī aññaṃ kathesi. ‘‘Mātāpitaro te ke nāmā’’ti. ‘‘Asukā nāma sāmī’’ti. ‘‘Sāmikassa pana te mātāpitaro ke nāmā’’ti? Sāpi vilapantī aññaṃ kathesi[Pg.174]. Itare dve pakkosāpetvā mahājanaṃ pucchi ‘‘kiṃ imissā dīghapiṭṭhissa vacanena sameti, udāhu gotakāḷassā’’ti. ‘‘Gotakāḷassa paṇḍitā’’ti. ‘‘Ayaṃ etissā sāmiko, itaro coro’’ti. Atha naṃ ‘‘corosi, na corosī’’ti pucchi. ‘‘Āma, sāmi, coromhī’’ti corabhāvaṃ sampaṭicchi. Paṇḍitassa vinicchayena gotakāḷo attano bhariyaṃ labhitvā mahāsattaṃ thometvā taṃ ādāya pakkāmi. Paṇḍito dīghapiṭṭhimāha ‘‘mā puna evamakāsī’’ti.

Мудрец спросил: «Что это за шум?», призвал обоих к себе и, выслушав их взаимные обвинения, спросил: «Подчинитесь ли вы моему решению?». Когда они ответили: «Да, подчинимся», он сначала позвал Дигхапиттхи и спросил: «Как тебя зовут?». — «Меня зовут Дигхапиттхи, господин». — «А как зовут твою жену?». Не зная её имени, тот назвал другое имя. «Как зовут твоих родителей?». — «Так-то и так-то». — «А как зовут родителей твоей жены?». Не зная этого, он назвал другие имена. Заставив собрание запомнить его слова, мудрец отослал его, позвал другого (Готакалу) и точно так же расспросил обо всех именах. Тот, зная всё как есть, ответил без ошибок. Отослав и его, он позвал Дигхаталу и спросил: «Как тебя зовут?». — «Меня зовут Дигхатала, господин». — «Как зовут твоего мужа?». Не зная его имени, она назвала другое. «Как зовут твоих родителей?». — «Так-то и так-то, господин». — «А как зовут родителей твоего мужа?». Она, колеблясь, также назвала другие имена. Позвав остальных двоих, мудрец спросил у собравшихся людей: «Совпадают ли слова этой женщины со словами Дигхапиттхи или со словами Готакалы?». — «Со словами Готакалы, о мудрец!». — «Этот человек — её муж, а другой — вор». Тогда он спросил его (Дигхапиттхи): «Вор ты или нет?». — «Да, господин, я вор», — признался тот в своем воровстве. Благодаря решению мудреца Готакала получил свою жену обратно и, восславив Великое Существо (Бодхисатту), ушел вместе с ней. Мудрец же сказал Дигхапиттхи: «Не поступай так больше».

Rathena cāti ekadivasaṃ eko pana puriso rathe nisīditvā mukhadhovanatthāya nikkhami. Tasmiṃ khaṇe sakko āvajjento paṇḍitaṃ disvā ‘‘mahosadhabuddhaṅkurassa paññānubhāvaṃ pākaṭaṃ karissāmī’’ti cintetvā manussavesenāgantvā rathassa pacchābhāgaṃ gahetvā pāyāsi. Rathe nisinno puriso ‘‘tāta, kenatthenāgatosī’’ti pucchitvā ‘‘tumhe upaṭṭhātu’’nti vutte ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā yānā oruyha sarīrakiccatthāya gato. Tasmiṃ khaṇe sakko rathaṃ abhiruhitvā vegena pājesi. Rathasāmiko pana sarīrakiccaṃ katvā nikkhanto sakkaṃ rathaṃ gahetvā palāyantaṃ disvā vegena gantvā ‘‘tiṭṭha tiṭṭha, kuhiṃ me rathaṃ nesī’’ti vatvā ‘‘tava ratho añño bhavissati, ayaṃ pana mama ratho’’ti vutte tena saddhiṃ kalahaṃ karonto sālādvāraṃ patto. Paṇḍito ‘‘kiṃ nāmeta’’nti pucchitvā te pakkosāpetvā āgacchante disvā nibbhayatāya ceva akkhīnaṃ animisatāya ca ‘‘ayaṃ sakko, ayaṃ rathasāmiko’’ti aññāsi, evaṃ santepi vivādakāraṇaṃ pucchitvā ‘‘mama vinicchaye ṭhassathā’’ti vatvā ‘‘āma, ṭhassāmā’’ti vutte ‘‘ahaṃ rathaṃ pājessāmi, tumhe dvepi rathaṃ pacchato gahetvā gacchatha, rathasāmiko na vissajjessati, itaro vissajjessatī’’ti vatvā purisaṃ āṇāpesi ‘‘rathaṃ pājehī’’ti. So tathā akāsi.

«С колесницей» — однажды некий человек, сев в колесницу, выехал, чтобы умыть лицо. В этот момент Сакка, обозревая мир, увидел мудреца и подумал: «Я должен явить миру силу мудрости Махосадхи, будущего Будды». Приняв человеческий облик, он подошел, ухватился за заднюю часть колесницы и пошел следом. Человек, сидевший в колеснице, спросил: «Друг, с какой целью ты идешь за мной?». Когда тот ответил: «Чтобы служить вам», владелец согласился: «Хорошо», а затем, сойдя с повозки, отошел, чтобы справиться по нужде. В этот момент Сакка вскочил на колесницу и быстро погнал её прочь. Владелец колесницы, справив нужду, вышел и, увидев, что Сакка угоняет его колесницу, быстро побежал вдогонку с криком: «Стой, стой! Куда ты уводишь мою колесницу?». Тот ответил: «Твоя колесница, должно быть, другая, а эта колесница — моя». Споря друг с другом, они дошли до ворот беседки. Мудрец спросил: «Что это такое?», и велел позвать их. Увидев их приближающимися, он по их бесстрашию и немигающим глазам одного из них понял: «Это Сакка, а это — настоящий владелец колесницы». Тем не менее, расспросив их о причине спора, он спросил: «Подчинитесь ли вы моему решению?». Когда они ответили: «Да, подчинимся», он сказал: «Я велю человеку гнать колесницу, а вы оба бегите сзади, держась за неё. Настоящий владелец колесницы не отпустит её, а другой отпустит», и приказал человеку: «Гони колесницу!». Тот так и сделал.

Itarepi dve pacchato gahetvā gacchanti. Rathasāmiko thokaṃ gantvā vissajjetvā ṭhito, sakko pana rathena saddhiṃ gantvā ratheneva saddhiṃ nivatti. Paṇḍito manusse ācikkhi ‘‘ayaṃ puriso thokaṃ gantvā rathaṃ vissajjetvā ṭhito, ayaṃ pana rathena saddhiṃ dhāvitvā ratheneva saddhiṃ nivatti, nevassa sarīre sedabindumattampi atthi, assāsapassāsopi natthi, [Pg.175] abhīto animisanetto, esa sakko devarājā’’ti. Atha naṃ ‘‘sakko devarājāsī’’ti pucchitvā ‘‘āma, paṇḍitā’’ti vutte ‘‘kasmā āgatosī’’ti vatvā ‘‘taveva paññāpakāsanatthaṃ paṇḍitā’’ti vutte ‘‘tena hi mā puna evamakāsī’’ti ovadati. Sakkopi sakkānubhāvaṃ dassento ākāse ṭhatvā ‘‘suvinicchito paṇḍitena aḍḍo’’ti paṇḍitassa thutiṃ katvā sakaṭṭhānameva gato. Tadā so amacco sayameva rañño santikaṃ gantvā ‘‘mahārāja, paṇḍitena evaṃ rathaaḍḍo suvinicchito, sakkopi tena parājito, kasmā purisavisesaṃ na jānāsi, devā’’ti āha. Rājā senakaṃ pucchi ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti. So lābhamaccharena ‘‘mahārāja, ettakena paṇḍito nāma na hoti, āgametha tāva vīmaṃsitvā jānissāmā’’ti āha.

Те двое побежали сзади, держась за колесницу. Владелец колесницы, пробежав немного, отпустил её и остановился, Сакка же бежал вместе с колесницей и вместе с ней вернулся назад. Мудрец указал людям: «Этот человек, пробежав немного, отпустил колесницу и остановился. А этот бежал наравне с колесницей и вместе с ней вернулся назад, но на его теле нет ни единой капли пота, у него нет тяжелого дыхания, он бесстрашен и его глаза не мигают. Это Сакка, царь богов». Затем он спросил его: «Ты Сакка, царь богов?». Когда тот ответил: «Да, о мудрец», он спросил: «Зачем ты пришел?». — «Чтобы явить твою мудрость, о мудрец». Тогда мудрец дал ему наставление: «В таком случае, не поступай так больше». Сакка же, явив свое могущество, поднялся в воздух и, восславив мудреца словами: «Прекрасно рассудил мудрец это дело!», вернулся в свою обитель. Тогда тот советник сам отправился к царю и сказал: «О великий царь, мудрец так прекрасно рассудил спор о колеснице, что даже Сакка был им побежден. Почему же ты не призовешь этого необыкновенного человека, о владыка?». Царь спросил Сенаку: «Что скажешь, Сенака, приведем ли мы мудреца?». Тот из зависти ответил: «О великий царь, лишь по этому нельзя назвать его мудрецом. Подожди еще, мы испытаем его и узнаем».

Sattadārakapañho niṭṭhito.

Раздел вопросов о семи детях завершен.

Gadrabhapañho

Вопрос об осле

Daṇḍoti athekadivasaṃ rājā ‘‘paṇḍitaṃ vīmaṃsissāmā’’ti khadiradaṇḍaṃ āharāpetvā tato vidatthiṃ gahetvā cundakāre pakkosāpetvā suṭṭhu likhāpetvā pācīnayavamajjhakagāmaṃ pesesi ‘‘pācīnayavamajjhakagāmavāsino kira paṇḍitā, ‘imassa khadiradaṇḍassa idaṃ aggaṃ, idaṃ mūla’nti jānantu, ajānantānaṃ sahassadaṇḍo’’ti. Gāmavāsino sannipatitvā jānituṃ asakkontā seṭṭhino kathayiṃsu ‘‘kadāci mahosadhapaṇḍito jāneyya, pakkosāpetvā taṃ pucchathā’’ti. Seṭṭhi paṇḍitaṃ kīḷāmaṇḍalā pakkosāpetvā tamatthaṃ ārocetvā ‘‘tāta, mayaṃ jānituṃ na sakkoma, api nu tvaṃ sakkhissasī’’ti pucchi. Taṃ sutvā paṇḍito cintesi ‘‘rañño imassa aggena vā mūlena vā payojanaṃ natthi, mama vīmaṃsanatthāya pesitaṃ bhavissatī’’ti. Cintetvā ca pana ‘‘āharatha, tāta, jānissāmī’’ti āharāpetvā hatthena gahetvāva ‘‘idaṃ aggaṃ idaṃ mūla’’nti ñatvāpi mahājanassa hadayaggahaṇatthaṃ udakapātiṃ āharāpetvā khadiradaṇḍakassa majjhe suttena bandhitvā suttakoṭiyaṃ gahetvā khadiradaṇḍakaṃ udakapiṭṭhe ṭhapesi. Mūlaṃ bhāriyatāya paṭhamaṃ udake nimujji. Tato mahājanaṃ pucchi ‘‘rukkhassa nāma mūlaṃ bhāriyaṃ hoti, udāhu agga’’nti? ‘‘Mūlaṃ paṇḍitā’’ti. Tena hi imassa paṭhamaṃ nimuggaṃ passatha, etaṃ mūlanti imāya saññāya [Pg.176] aggañca mūlañca ācikkhi. Gāmavāsino ‘‘idaṃ aggaṃ idaṃ mūla’’nti rañño pahiṇiṃsu. Rājā ‘‘ko imaṃ jānātī’’ti pucchitvā ‘‘sirivaḍḍhanaseṭṭhino putto mahosadhapaṇḍito’’ti sutvā ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti pucchi. Adhivāsehi, deva, aññenapi upāyena naṃ vīmaṃsissāmāti.

«Палка» — однажды царь, решив испытать мудреца, велел принести палку из акации (хадира), отмерил от неё одну пядь, призвал токарей, велел её гладко обточить и отправил в деревню Пачинаявамаджхака со словами: «Говорят, жители деревни Пачинаявамаджхака мудры. Пусть они определят, где у этой акациевой палки верхушка, а где основание. Если они не узнают, то будут оштрафованы на тысячу монет». Жители деревни собрались вместе и, будучи не в силах определить это, сказали торговцу (сеттхи): «Возможно, мудрец Махосадха знает это. Позови его и спроси». Торговец позвал мудреца с игровой площадки, объяснил ему суть дела и спросил: «Сын мой, мы не можем этого определить, сможешь ли ты?». Услышав это, мудрец подумал: «Царю нет никакой пользы от верхушки или основания этой палки. Должно быть, это прислано для того, чтобы испытать меня». Подумав так, он сказал: «Принесите её, отец, я определю». Когда палку принесли, он взял её в руку и сразу понял, где верхушка, а где основание. Однако, чтобы завоевать доверие людей, он велел принести чашу с водой, обвязал акациевую палку нитью ровно посередине и, держа за конец нити, опустил её на поверхность воды. Основание из-за своей тяжести погрузилось в воду первым. Тогда он спросил у людей: «Что у дерева тяжелее — основание или верхушка?». — «Основание, о мудрец!». — «В таком случае, посмотрите на то, что погрузилось первым — это основание». По этому признаку он указал им на верхушку и основание. Жители деревни отправили палку царю, указав: «Это верхушка, а это основание». Царь спросил: «Кто определил это?». Услышав в ответ: «Махосадха, сын торговца Сириваддханы», он спросил Сенаку: «Что скажешь, Сенака, приведем ли мы мудреца?». — «Подожди, о владыка, мы испытаем его еще одним способом».

Sīsanti athekadivasaṃ itthiyā ca purisassa cāti dve sīsāni āharāpetvā ‘‘idaṃ itthisīsaṃ, idaṃ purisasīsanti jānantu, ajānantānaṃ sahassadaṇḍo’’ti pahiṇiṃsu. Gāmavāsino ajānantā paṇḍitaṃ pucchiṃsu. So disvāva aññāsi. Kathaṃ jānāti? Purisasīse kira sibbinī ujukāva hoti, itthisīse sibbinī vaṅkā hoti, parivattitvā gacchati. So iminā abhiññāṇena ‘‘idaṃ itthiyā sīsaṃ, idaṃ purisassa sīsa’’nti ācikkhi. Gāmavāsinopi rañño pahiṇiṃsu. Sesaṃ purimasadisameva.

«Череп» — однажды царь, велев принести два черепа — женский и мужской, отправил их со словами: «Пусть определят, какой череп женский, а какой мужской. Если не узнают, то будут оштрафованы на тысячу монет». Жители деревни, не зная ответа, спросили мудреца. Он, едва взглянув, сразу всё понял. Как он это узнал? Говорят, что на мужском черепе шов идет прямо, а на женском черепе шов извилистый, искривленный и закручивается назад. По этому признаку он указал: «Это женский череп, а это мужской». Жители деревни отправили их царю. Всё остальное подобно предыдущему.

Ahīti athekadivasaṃ sappañca sappiniñca āharāpetvā ‘‘ayaṃ sappo, ayaṃ sappinīti jānantu, ajānantānaṃ sahassadaṇḍo’’ti vatvā gāmavāsīnaṃ pesesuṃ. Gāmavāsino ajānantā paṇḍitaṃ pucchiṃsu. So disvāva jānāti. Sappassa hi naṅguṭṭhaṃ thūlaṃ hoti, sappiniyā tanukaṃ hoti, sappassa sīsaṃ puthulaṃ hoti, sappiniyā tanukaṃ hoti, sappassa akkhīni mahantāni, sappiniyā khuddakāni, sappassa sovattiko parābaddho hoti, sappiniyā vicchinnako. So imehi abhiññāṇehi ‘‘ayaṃ sappo, ayaṃ sappinī’’ti ācikkhi. Sesaṃ vuttanayameva.

«Змея» — однажды царь, велев поймать самца и самку змеи, отправил их жителям деревни со словами: «Пусть определят, какая змея самец, а какая самка. Если не узнают, то будут оштрафованы на тысячу монет». Жители деревни, не зная ответа, спросили мудреца. Он, едва взглянув, сразу всё понял. Ведь у самца змеи хвост толстый, а у самки — тонкий; у самца голова широкая, а у самки — маленькая; у самца глаза большие, а у самки — маленькие; у самца узор на капюшоне непрерывный, а у самки — прерывистый. По этим признакам он указал: «Это самец змеи, а это самка». Всё остальное подобно уже сказанному.

Kukkuṭoti athekadivasaṃ ‘‘pācīnayavamajjhakagāmavāsino amhākaṃ sabbasetaṃ pādavisāṇaṃ sīsakakudhaṃ tayo kāle anatikkamitvā nadantaṃ usabhaṃ pesentu, no ce pesenti, sahassadaṇḍo’’ti pahiṇiṃsu. Te ajānantā paṇḍitaṃ pucchiṃsu. So āha – ‘‘rājā vo sabbasetaṃ kukkuṭaṃ āharāpesi, so hi pādanakhasikhatāya pādavisāṇo nāma, sīsacūḷatāya sīsakakudho nāma, tikkhattuṃ vassanato tayo kāle anatikkamitvā nadati nāma, tasmā evarūpaṃ kukkuḷaṃ pesethā’’ti āha. Te pesayiṃsu.

«Петух» — однажды царь отправил послание: «Пусть жители деревни Пачинаявамаджхака пришлют нам совершенно белого быка, у которого рога на ногах, горб на голове, и который ревет, не пропуская три времени суток. Если не пришлют, то будут оштрафованы на тысячу монет». Они, не зная ответа, спросили мудреца. Он сказал: «Царь требует от вас прислать совершенно белого петуха. Ведь из-за шпор на ногах его называют имеющим рога на ногах, из-за гребня на голове — имеющим горб на голове, а из-за того, что он кукарекает трижды, не пропуская три времени суток, говорят, что он ревет в эти три времени. Поэтому отправьте ему такого петуха». И они отправили его.

Maṇīti [Pg.177] sakkena kusarañño dinno maṇikkhandho aṭṭhasu ṭhānesu vaṅko hoti. Tassa purāṇasuttaṃ chinnaṃ, koci purāṇasuttaṃ nīharitvā navasuttaṃ pavesetuṃ na sakkoti, tasmā ekadivasaṃ ‘‘imasmā maṇikkhandhā purāṇasuttaṃ nīharitvā navasuttaṃ pavesentū’’ti pesayiṃsu. Gāmavāsino purāṇasuttaṃ nīharitvā navasuttaṃ pavesetuṃ asakkontā paṇḍitassa ācikkhiṃsu. So ‘‘mā cintayittha, madhuṃ āharathā’’ti āharāpetvā maṇino dvīsu passesu madhunā chiddaṃ makkhetvā kambalasuttaṃ vaṭṭetvā koṭiyaṃ madhunā makkhetvā thokaṃ chidde pavesetvā kipillikānaṃ nikkhamanaṭṭhāne ṭhapesi. Kipillikā madhugandhena nikkhamitvā maṇimhi purāṇasuttaṃ khādamānā gantvā kambalasuttakoṭiyaṃ ḍaṃsitvā kaḍḍhantā ekena passena nīhariṃsu. Paṇḍito pavesitabhāvaṃ ñatvā ‘‘rañño dethā’’ti gāmavāsīnaṃ adāsi. Te rañño pesayiṃsu. So pavesitaupāyaṃ sutvā tussi.

Что касается драгоценного камня: этот великий драгоценный камень, подаренный Саккой царю Кусе, имел изгибы в восьми местах. Старая нить в нём порвалась, и никто не мог вытащить старую нить и продеть новую. Поэтому в один из дней царь отправил послание: «Пусть вытащат старую нить из этого драгоценного камня и проденут новую». Жители деревни, не сумев вытащить старую нить и продеть новую, рассказали об этом мудрецу. Тот сказал: «Не беспокойтесь, принесите мёд». Велев принести мёд, он смазал мёдом отверстия драгоценного камня с двух сторон, скрутил тонкую шерстяную нить, смазал её кончик мёдом, слегка ввёл его в отверстие и положил камень там, откуда выходят муравьи. Муравьи, привлечённые запахом мёда, вышли наружу, и, поедая старую нить внутри камня, доползли до конца шерстяной нити, ухватились за него и, увлекая за собой, вытащили с другой стороны. Мудрец, узнав, что нить продета, отдал камень жителям деревни, сказав: «Отдайте царю». Те отослали его царю. Услышав о способе, которым была продета нить, царь обрадовался.

Vijāyananti athekadivasaṃ rañño maṅgalausabhaṃ bahū māse khādāpetvā mahodaraṃ katvā visāṇāni dhovitvā telena makkhetvā haliddiyā nhāpetvā gāmavāsīnaṃ pahiṇiṃsu ‘‘tumhe kira paṇḍitā, ayañca rañño maṅgalausabho patiṭṭhitagabbho, etaṃ vijāyāpetvā savacchakaṃ pesetha, apesentānaṃ sahassadaṇḍo’’ti. Gāmavāsino ‘‘na sakkā idaṃ kātuṃ, kiṃ nu kho karissāmā’’ti paṇḍitaṃ pucchiṃsu. So ‘‘iminā ekena pañhapaṭibhāgena bhavitabba’’nti cintetvā ‘‘sakkhissatha panekaṃ raññā saddhiṃ kathanasamatthaṃ visāradaṃ purisaṃ laddhu’’nti pucchi. ‘‘Na garu etaṃ, paṇḍitā’’ti. ‘‘Tena hi naṃ pakkosathā’’ti. Te pakkosiṃsu. Atha naṃ mahāsatto ‘‘ehi, bho purisa, tvaṃ tava kese piṭṭhiyaṃ vikiritvā nānappakāraṃ balavaparidevaṃ paridevanto rājadvāraṃ gaccha, aññehi pucchitopi kiñci avatvāva parideva, raññā pana pakkosāpetvā paridevakāraṇaṃ pucchitova samāno ‘pitā me deva vijāyituṃ na sakkoti, ajja sattamo divaso, paṭisaraṇaṃ me hohi, vijāyanupāyamassa karohī’ti vatvā raññā ‘kiṃ vilapasi aṭṭhānametaṃ, purisā nāma vijāyantā natthī’ti vutte ‘sace deva, evaṃ natthi, atha kasmā [Pg.178] pācīnayavamajjhakagāmavāsino kathaṃ maṅgalausabhaṃ vijāyāpessantī’ti vadeyyāsī’’ti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tathā akāsi. Rājā ‘‘kenidaṃ pañhapaṭibhāgaṃ cintita’’nti pucchitvā ‘‘mahosadhapaṇḍitenā’’ti sutvā tussi.

Что касается родов: затем в один из дней царского праздничного быка в течение многих месяцев обильно кормили, чтобы его живот раздулся, вымыли ему рога, смазали их маслом, омыли его водой с куркумой и отправили жителям деревни с посланием: «Вы ведь мудрецы, а этот царский праздничный бык забеременел. Помогите ему разродиться и пришлите его вместе с телёнком. Если не пришлёте, штраф — тысяча монет». Жители деревни сказали: «Это невозможно сделать, что же нам предпринять?» — и спросили мудреца. Тот подумал: «На это нужно дать остроумный ответ в виде встречного вопроса», и спросил: «Сможете ли вы найти одного смелого человека, способного поговорить с царем?» — «Это не трудно, о мудрец!» — «В таком случае позовите его». Те позвали его. Тогда Великое Существо сказал ему: «Иди сюда, почтенный. Распусти волосы по спине и, громко и горько плача на разные лады, стуча себя в грудь, ступай к воротам дворца. Даже если другие будут спрашивать тебя, ничего не говори им, только плачь. Когда же царь велит позвать тебя и спросит о причине твоего плача, скажи: „О царь, мой отец не может разродиться, сегодня уже седьмой день. Будь мне прибежищем, найди способ помочь ему разродиться!“ Когда же царь скажет: „Что ты сокрушаешься? Это невозможно, мужчины ведь не рожают!“, ты должен ответить: „О царь, если это так и мужчины не рожают, то как же жители деревни Восточная Явамаджжхака смогут принять роды у праздничного быка?“» Тот согласился, сказав: «Хорошо», и поступил именно так. Царь спросил: «Кто придумал этот остроумный ответ?» — и, услышав: «Мудрец Махосадха», обрадовался.

Odananti aparasmiṃ divase ‘‘paṇḍitaṃ vīmaṃsissāmā’’ti ‘‘pācīnayavamajjhakagāmavāsino amhākaṃ aṭṭhaṅgasamannāgataṃ ambilodanaṃ pacitvā pesentu. Tatrimāni aṭṭhaṅgāni – na taṇḍulehi, na udakena, na ukkhaliyā, na uddhanena, na agginā, na dārūhi, na itthiyā na purisena, na maggenāti. Apesentānaṃ sahassadaṇḍo’’ti pahiṇiṃsu. Gāmavāsino taṃ kāraṇaṃ ajānantā paṇḍitaṃ pucchiṃsu. So ‘‘mā cintayitthā’’ti vatvā ‘‘na taṇḍulehīti kaṇikaṃ gāhāpetvā, na udakenāti himaṃ gāhāpetvā, na ukkhaliyāti aññaṃ navamattikābhājanaṃ gāhāpetvā, na uddhanenāti khāṇuke koṭṭāpetvā, na aggināti pakatiaggiṃ pahāya araṇiaggiṃ gāhāpetvā, na dārūhīti paṇṇāni gāhāpetvā ambilodanaṃ pacāpetvā navabhājane pakkhipitvā lañchitvā, na itthiyā na purisenāti paṇḍakena ukkhipāpetvā, na maggenāti mahāmaggaṃ pahāya jaṅghamaggena rañño pesethā’’ti āha. Te tathā kariṃsu. Rājā ‘‘kena panesa pañho ñāto’’ti pucchitvā ‘‘mahosadhapaṇḍitenā’’ti sutvā tussi.

Что касается риса: на следующий день, желая испытать мудреца, царские посланники отправили весть: «Пусть жители деревни Восточная Явамаджжхака приготовят и пришлют нам кислый рис, обладающий восемью свойствами. Вот эти восемь свойств: приготовленный не из рисовых зёрен, не на воде, не в горшке, не на очаге, не на огне, не с помощью дров, не женщиной и не мужчиной, и доставленный не по дороге. Если не пришлют, штраф — тысяча монет». Жители деревни, не зная, как это сделать, спросили мудреца. Тот сказал: «Не беспокойтесь», и добавил: «„Не из рисовых зёрен“ означает, что нужно взять дроблёный рис (сечку). „Не на воде“ означает, что нужно взять росу. „Не в горшке“ означает, что нужно взять новый, ещё не использовавшийся глиняный сосуд. „Не на очаге“ означает, что нужно вбить в землю три деревянных колышка. „Не на огне“ означает, что нужно разжечь огонь трением дерева о дерево (арани), отказавшись от обычного огня. „Не с помощью дров“ означает, что нужно взять сухие листья. Сварив так кислый рис, положите его в новый сосуд, запечатайте его, и, поскольку сказано „не женщиной и не мужчиной“, пусть его несёт евнух (пандака). А поскольку сказано „не по дороге“, отправьте его царю не по большой дороге, а по узкой пешеходной тропе». Они поступили именно так. Царь спросил: «Кто же разгадал эту загадку?» — и, услышав: «Мудрец Махосадха», обрадовался.

Vālukanti aparasmiṃ divase paṇḍitassa vīmaṃsanatthaṃ gāmavāsīnaṃ pahiṇiṃsu ‘‘rājā dolāya kīḷitukāmo, rājakule purāṇayottaṃ chinnaṃ, ekaṃ vālukayottaṃ vaṭṭetvā pesentu, apesentānaṃ sahassadaṇḍo’’ti. Te paṇḍitaṃ pucchiṃsu. Paṇḍito ‘‘imināpi pañhapaṭibhāgeneva bhavitabba’’nti gāmavāsino assāsetvā vacanakusale dve tayo purise pakkosāpetvā ‘‘gacchatha tumhe, rājānaṃ vadetha ‘deva, gāmavāsino tassa yottassa tanukaṃ vā thūlaṃ vā pamāṇaṃ na jānanti, purāṇavālukayottato vidatthimattaṃ vā caturaṅgulamattaṃ vā khaṇḍaṃ pesetha, taṃ oloketvā tena pamāṇena vaṭṭessantī’ti. Sace, vo rājā ‘amhākaṃ ghare vālukayottaṃ nāma na kadāci sutapubba’nti vadati, atha naṃ ‘sace, mahārāja, vo evarūpaṃ na sakkā kātuṃ, pācīnayavamajjhakagāmavāsino kathaṃ karissantī’ti vadeyyāthā’’ti pesesi. Te tathā kariṃsu. Rājā ‘‘kena [Pg.179] cintitaṃ pañhapaṭibhāga’’nti pucchitvā ‘‘mahosadhapaṇḍitenā’’ti sutvā tussi.

Что касается песка: на следующий день, чтобы испытать мудреца, жители деревни получили послание: «Царь желает покачаться на качелях. Старая веревка царских качелей порвалась. Скрутите и пришлите веревку из песка. Если не пришлёте, штраф — тысяча монет». Они спросили мудреца. Мудрец, успокоив жителей деревни, сказал: «На это тоже нужно дать остроумный ответ в виде встречного вопроса». Он позвал двух или трёх красноречивых мужчин и отправил их, сказав: «Ступайте и скажите царю: „О царь, жители деревни не знают толщины и размера этой веревки. Пожалуйста, пришлите нам кусочек старой веревки из песка длиной в одну пядь (видаттхи) или в четыре пальца, чтобы они могли посмотреть на него и скрутить новую веревку такого же размера“. Если царь скажет вам: „В нашем дворце никогда и слыхом не слыхивали о веревке из песка“, тогда ответьте ему: „О великий царь, если вы сами не можете предоставить подобную вещь, то как же жители деревни Восточная Явамаджжхака смогут её сделать?“» Они поступили именно так. Царь спросил: «Кто придумал этот остроумный ответ?» — и, услышав: «Мудрец Махосадха», обрадовался.

Taḷākanti aparasmiṃ divase paṇḍitassa vīmaṃsanatthaṃ ‘‘rājā udakakīḷaṃ kīḷitukāmo, pañcavidhapadumasacchannaṃ pokkharaṇiṃ pesentu, apesentānaṃ sahassadaṇḍo’’ti gāmavāsīnaṃ pesayiṃsu. Te paṇḍitassa ārocesuṃ. So ‘‘imināpi pañhapaṭibhāgeneva bhavitabba’’nti cintetvā vacanakusale katipaye manusse pakkosāpetvā ‘‘etha tumhe udakakīḷaṃ kīḷitvā akkhīni rattāni katvā allakesā allavatthā kaddamamakkhitasarīrā yottadaṇḍaleḍḍuhatthā rājadvāraṃ gantvā dvāre ṭhitabhāvaṃ rañño ārocāpetvā katokāsā pavisitvā ‘mahārāja, tumhehi kira pācīnayavamajjhakagāmavāsino pokkharaṇiṃ pesentūti pahitā mayaṃ tumhākaṃ anucchavikaṃ mahantaṃ pokkharaṇiṃ ādāya āgatā. Sā pana araññavāsikattā nagaraṃ disvā dvārapākāraparikhāaṭṭālakādīni oloketvā bhītatasitā yottāni chinditvā palāyitvā araññameva paviṭṭhā, mayaṃ leḍḍudaṇḍādīhi pothentāpi nivattetuṃ na sakkhimhā, tumhākaṃ araññā ānītaṃ purāṇapokkharaṇiṃ pesetha, tāya saddhiṃ yojetvā harissāmā’ti vatvā raññāna kadāci mama araññato ānītapokkharaṇī nāma bhūtapubbā, na ca mayā kassaci yojetvā āharaṇatthāya pokkharaṇī pesitapubbā’ti vutte ‘sace, deva, vo evaṃ na sakkā kātuṃ, pācīnayavamajjhakagāmavāsino kathaṃ pokkharaṇiṃ pesessantī’ti vadeyyāthā’’ti vatvā pesesi. Te tathā kariṃsu. Rājā paṇḍitena ñātabhāvaṃ sutvā tussi.

Что касается пруда: на следующий день, чтобы испытать мудреца, жителям деревни отправили послание: «Царь желает поиграть в воде. Пришлите пруд, покрытый лотосами пяти видов. Если не пришлёте, штраф — тысяча монет». Они сообщили об этом мудрецу. Тот подумал: «На это тоже нужно дать остроумный ответ в виде встречного вопроса». Он позвал нескольких красноречивых людей и сказал им: «Ступайте, поиграйте в воде, пока ваши глаза не покраснеют, намочите волосы и одежду, измажьте тела грязью, возьмите в руки веревки, палки и комья земли, идите к воротам дворца, велите доложить царю о вашем прибытии, а когда вам разрешат войти, скажите: „О великий царь, вы отправили жителям деревни Восточная Явамаджжхака послание с требованием прислать пруд. Мы привели большой пруд, достойный вас. Но поскольку этот пруд дикий и лесной, завидев город, его ворота, стены, рвы и сторожевые башни, он пришёл в ужас, порвал веревки и убежал обратно в лес. Хотя мы били его комьями земли и палками, мы не смогли его удержать. Пожалуйста, пришлите нам ваш старый, прирученный пруд, приведённый из леса, чтобы мы могли запрячь их вместе и привести его обратно“. Когда же царь скажет: „У меня никогда не было пруда, приведённого из леса, и я никогда не посылал пруд, чтобы запрячь его и привести другой“, вы должны ответить: „О царь, если вы сами не можете этого сделать, то как же жители деревни Восточная Явамаджжхака смогут прислать вам пруд?“» С этими словами он отправил их. Они поступили именно так. Царь, узнав, что загадка разгадана мудрецом, обрадовался.

Uyyānanti punekadivasaṃ ‘‘mayaṃ uyyānakīḷaṃ kīḷitukāmā, amhākañca purāṇauyyānaṃ parijiṇṇaṃ, obhaggaṃ jātaṃ, pācīnayavamajjhakagāmavāsino supupphitataruṇarukkhasañchannaṃ navauyyānaṃ pesentū’’ti pahiṇiṃsu. Gāmavāsino paṇḍitassa ārocesuṃ. Paṇḍito ‘‘imināpi pañhapaṭibhāgeneva bhavitabba’’nti te samassāsetvā manusse pesetvā purimanayeneva kathāpesi.

Что касается сада: на следующий день они отправили послание: «Мы желаем погулять в саду. Наш старый сад пришёл в упадок и разрушился. Пусть жители деревни Восточная Явамаджжхака пришлют новый сад, засаженный молодыми цветущими деревьями». Жители деревни сообщили об этом мудрецу. Мудрец, успокоив их, сказал: «На это тоже нужно дать остроумный ответ в виде встречного вопроса», и, отправив людей, велел им говорить точно так же, как и в прошлый раз.

Tadāpi [Pg.180] rājā tussitvā senakaṃ pucchi ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti. So lābhamacchariyena ‘‘ettakena paṇḍito nāma na hoti, āgametha, devā’’ti āha. Tassa taṃ vacanaṃ sutvā rājā cintesi ‘‘mahosadhapaṇḍito sattadārakapañhehi mama manaṃ gaṇhi, evarūpesupissa guyhapañhavissajjanesu ceva pañhapaṭibhāgesu ca buddhassa viya byākaraṇaṃ, senako evarūpaṃ paṇḍitaṃ ānetuṃ na deti, kiṃ me senakena, ānessāmi na’’nti. So mahantena parivārena taṃ gāmaṃ pāyāsi. Tassa maṅgalaassaṃ abhiruhitvā gacchantassa assassa pādo phalitabhūmiyā antaraṃ pavisitvā bhijji. Rājā tatova nivattitvā nagaraṃ pāvisi. Atha naṃ senako upasaṅkamitvā pucchi ‘‘mahārāja, paṇḍitaṃ kiṃ ānetuṃ pācīnayavamajjhakagāmaṃ agamitthā’’ti. ‘‘Āma, paṇḍitā’’ti. ‘‘Mahārāja, tumhe maṃ anatthakāmaṃ katvā passatha, ‘āgametha tāvā’ti vuttepi atituritā nikkhamittha, paṭhamagamaneneva maṅgalaassassa pādo bhinno’’ti.

Тогда царь, вновь обрадовавшись, спросил Сенаку: «Что скажешь, Сенака, привезём ли мы мудреца?» Тот из зависти к чужой выгоде ответил: «Этого ещё недостаточно, чтобы прослыть мудрецом. Подождите, о царь». Услышав его слова, царь подумал: «Мудрец Махосадха покорил моё сердце семью загадками о детях. В разгадывании подобных тайных загадок и в остроумных ответах его объяснения подобны разъяснениям Будды. Сенака же не даёт мне привезти такого мудреца. Что мне до Сенаки? Я сам привезу его». И он отправился в ту деревню с большой свитой. Когда он ехал верхом на своём праздничном коне, нога коня попала в трещину в растрескавшейся земле и сломалась. Царь повернул назад и вернулся в город. Тогда Сенака подошёл к нему и спросил: «О великий царь, неужели вы ездили в деревню Восточная Явамаджжхака, чтобы привезти мудреца?» — «Да, учитель», — ответил царь. «О великий царь, вы видите во мне того, кто желает вам зла. Хотя я и говорил вам: „Подождите немного“, вы отправились в путь в слишком большой спешке. И вот, в первой же поездке нога вашего праздничного коня сломалась».

So tassa vacanaṃ sutvā tuṇhī hutvā punekadivasaṃ tena saddhiṃ mantesi ‘‘kiṃ, senaka, ānema paṇḍita’’nti. Deva, sayaṃ agantvā dūtaṃ pesetha ‘‘paṇḍita, amhākaṃ tava santikaṃ āgacchantānaṃ assassa pādo bhinno, assataraṃ vā no pesetu seṭṭhataraṃ vā’’ti. ‘‘Yadi assataraṃ pesessati, sayaṃ āgamissati. Seṭṭhataraṃ pesento pitaraṃ pesessati, ayameko no pañho bhavissatī’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tathā katvā dūtaṃ pesesi. Paṇḍito dūtassa vacanaṃ sutvā ‘‘rājā mamañceva pitarañca passitukāmo’’ti cintetvā pitu santikaṃ gantvā vanditvā ‘‘tāta, rājā tumhe ceva mamañca daṭṭhukāmo, tumhe paṭhamataraṃ seṭṭhisahassaparivutā gacchatha, gacchantā ca tucchahatthā agantvā navasappipūraṃ candanakaraṇḍakaṃ ādāya gacchatha. Rājā tumhehi saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘gahapati patirūpaṃ āsanaṃ ñatvā nisīdāhī’ti vakkhati, atha tumhe tathārūpaṃ āsanaṃ ñatvā nisīdeyyātha. Tumhākaṃ nisinnakāle ahaṃ āgamissāmi, rājā mayāpi saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘paṇḍita, tavānurūpaṃ āsanaṃ ñatvā nisīdā’ti vakkhati, athāhaṃ tumhe olokessāmi, tumhe tāya saññāya āsanā vuṭṭhāya ‘tāta mahosadha, imasmiṃ āsane nisīdā’ti vadeyyātha, ajja no eko pañho matthakaṃ pāpuṇissatī’’ti [Pg.181] āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā vuttanayeneva gantvā attano dvāre ṭhitabhāvaṃ rañño ārocāpetvā ‘‘pavisatū’’ti vutte pavisitvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi.

Услышав его слова, царь промолчал. На следующий день он снова посоветовался с ним: «Что скажешь, Сенака, привезём ли мы мудреца?» — «О царь, не ходите сами, а отправьте вестника со словами: „Мудрец, когда мы направлялись к тебе, нога нашего коня сломалась. Пришли нам либо мула (ассатара), либо того, кто лучше коня (сеттхатара)“. Если он пришлёт мула, то придёт сам. Если же он пришлёт того, кто лучше коня, он пришлёт своего отца. Это и будет нашей загадкой». Царь согласился, сказав: «Хорошо», и, поступив так, отправил вестника. Мудрец, услышав слова вестника, подумал: «Царь желает видеть и меня, и моего отца». Он пошёл к своему отцу, почтительно поклонился ему и сказал: «Отец, царь желает видеть и вас, и меня. Ступайте первым в сопровождении тысячи богатых купцов. И не идите с пустыми руками, а возьмите с собой сандаловую шкатулку, наполненную свежим топлёным маслом (гхи). Царь обменяется с вами приветствиями и скажет: „Домохозяин, найди подходящее место и садись“. Тогда вы найдете подходящее место и сядете. Когда вы будете сидеть, приду я. Царь обменяется приветствиями и со мной и скажет: „Мудрец, найди подходящее для себя место и садись“. Тогда я посмотрю на вас. По этому знаку вы должны подняться со своего места и сказать: „Дорогой Махосадха, садись на это место“. Сегодня одна из наших загадок будет успешно разрешена». Тот согласился, сказав: «Хорошо», и отправился в путь точно так, как было сказано. Велев доложить царю о своём прибытии к воротам, и услышав в ответ: «Пусть войдёт», он вошёл, поклонился царю и встал в стороне.

Rājā tena saddhiṃ paṭisanthāraṃ katvā ‘‘gahapati, tavaputto mahosadhapaṇḍito kuhi’’nti pucchi. ‘‘Pacchato āgacchati, devā’’ti. Rājā ‘‘pacchato āgacchatī’’ti sutvā tuṭṭhamānaso hutvā ‘‘mahāseṭṭhi attano yuttāsanaṃ ñatvā nisīdā’’ti āha. So attano yuttāsanaṃ ñatvā ekamantaṃ nisīdi. Mahāsattopi alaṅkatapaṭiyatto dārakasahassaparivuto alaṅkatarathe nisīditvā nagaraṃ pavisanto parikhāpiṭṭhe caramānaṃ ekaṃ gadrabhaṃ disvā thāmasampanne māṇave pesesi ‘‘ambho, etaṃ gadrabhaṃ anubandhitvā yathā saddaṃ na karoti, evamassa mukhabandhanaṃ katvā kilañjena veṭhetvā tasmiṃ ekenattharaṇena paṭicchādetvā aṃsenādāya āgacchathā’’ti. Te tathā kariṃsu. Bodhisattopi mahantena parivārena nagaraṃ pāvisi. Mahājano ‘‘esa kira sirivaḍḍhanaseṭṭhino putto mahosadhapaṇḍito nāma, esa kira jāyamāno osadhaghaṭikaṃ hatthena gahetvā jāto, iminā kira ettakānaṃ vīmaṃsanapañhānaṃ pañhapaṭibhāgo ñāto’’ti mahāsattaṃ abhitthavanto olokentopi tittiṃ na gacchati. So rājadvāraṃ gantvā paṭivedesi. Rājā sutvāva haṭṭhatuṭṭho ‘‘mama putto mahosadhapaṇḍito khippaṃ āgacchatū’’ti āha. So dārakasahassaparivuto pāsādaṃ abhiruhitvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Rājā taṃ disvāva somanassappatto hutvā madhurapaṭisanthāraṃ katvā ‘‘paṇḍita, patirūpaṃ āsanaṃ ñatvā nisīdā’’ti āha. Atha so pitaraṃ olokesi. Athassa pitāpi olokitasaññāya uṭṭhāya ‘‘paṇḍita, imasmiṃ āsane nisīdā’’ti āha. So tasmiṃ āsane nisīdi.

Царь, обменявшись с ним приветствиями, спросил: «Домохозяин, где твой сын, мудрец Махосадха?» — «Он следует за мной, о владыка», — ответил тот. Услышав, что он следует за ним, царь обрадовался и сказал: «О великий казначей, найди себе подобающее место и садись». Тот выбрал подходящее место и сел в стороне. Великое Существо, великолепно украшенный и наряженный, в окружении тысячи юношей ехал на украшенной колеснице. Вступая в город, он увидел осла, бродившего по краю рва, и обратился к сильным юношам: «Друзья, поймайте этого осла, завяжите ему пасть, чтобы он не издавал ни звука, заверните его в циновку, накройте покрывалом и принесите сюда на плечах». Они так и сделали. Бодхисатта со своей великой свитой вошёл в город. Люди, восхваляя Великое Существо, не могли наглядеться на него, говоря: «Это, говорят, сын казначея Сириваддханы по имени мудрец Махосадха. Говорят, он родился, держа в руке целебный корень. Говорят, он разгадал столько трудных загадок!» Он прибыл к воротам дворца и известил о себе. Царь, услышав об этом, преисполнился радости и сказал: «Пусть мой сын, мудрец Махосадха, немедленно войдёт». Тот в окружении тысячи юношей поднялся во дворец, поклонился царю и встал в стороне. Царь, увидев его, преисполнился радости, ласково поприветствовал его и сказал: «Мудрец, найди себе подходящее место и садись». Тогда тот посмотрел на отца. Отец, поняв его взгляд, поднялся со своего места и сказал: «Мудрец, садись на это место». И тот сел на это место.

Taṃ tattha nisinnaṃ disvāva senakapukkusakāmindadevindā ceva aññe ca andhabālā pāṇiṃ paharitvā mahāhasitaṃ hasitvā ‘‘imaṃ andhabālaṃ ‘paṇḍito’ti vadiṃsu, so pitaraṃ āsanā vuṭṭhāpetvā sayaṃ nisīdati, imaṃ ‘paṇḍito’ti vattuṃ ayutta’’nti parihāsaṃ kariṃsu. Rājāpi dummukho anattamano ahosi. Atha naṃ mahāsatto pucchi ‘‘kiṃ, mahārāja, dummukhatthā’’ti[Pg.182]? ‘‘Āma paṇḍita, dummukhomhi, savanameva te manāpaṃ, dassanaṃ pana amanāpaṃ jāta’’nti. ‘‘Kiṃ kāraṇā, mahārājā’’ti? ‘‘Pitaraṃ āsanā vuṭṭhāpetvā nisinnattā’’ti. ‘‘Kiṃ pana tvaṃ, mahārāja, ‘sabbaṭṭhānesu puttehi pitarova uttamā’ti maññasī’’ti. ‘‘Āma, paṇḍitā’’ti. Atha mahāsatto ‘‘nanu, mahārāja, tumhehi amhākaṃ ‘assataraṃ vā pesetu seṭṭhataraṃ vā’ti sāsanaṃ pahita’’nti vatvā āsanā vuṭṭhāya te māṇave oloketvā ‘‘tumhehi gahitaṃ gadrabhaṃ ānethā’’ti āṇāpetvā rañño pādamūle nipajjāpetvā ‘‘mahārāja, ayaṃ gadrabho kiṃ agghatī’’ti pucchi. ‘‘Paṇḍita, sace upakārako, aṭṭha kahāpaṇe agghatī’’ti. ‘‘Imaṃ paṭicca jāto ājānīyavaḷavāya kucchimhi vuṭṭhaassataro kiṃ agghatī’’ti? ‘‘Anaggho paṇḍitā’’ti. ‘‘Deva, kasmā evaṃ kathetha, nanu tumhehi idāneva vuttaṃ ‘sabbaṭṭhānesu puttehi pitarova uttamā’ti. Sace taṃ saccaṃ, tumhākaṃ vāde assatarato gadrabhova uttamo hoti, kiṃ pana, mahārāja, tumhākaṃ paṇḍitā ettakampi jānituṃ asakkontā pāṇiṃ paharitvā hasanti, aho tumhākaṃ paṇḍitānaṃ paññāsampatti, kuto vo ete laddhā’’ti cattāro paṇḍite parihasitvā rājānaṃ imāya ekakanipāte gāthāya ajjhabhāsi –

Увидев его сидящим там, Сенака, Пуккуса, Каминда, Девинда и другие глупцы захлопали в ладоши и громко расхохотались, насмехаясь: «Этого слепого глупца называли мудрецом! Он заставил своего отца подняться с места и сел сам. Негоже называть его мудрецом». Царь тоже помрачнел и расстроился. Тогда Великое Существо спросил его: «Почему, о великий царь, ты мрачен?» — «Да, мудрец, я мрачен. Слышать о тебе было приятно, но видеть тебя оказалось неприятно». — «По какой причине, о великий царь?» — «Потому что ты сел, заставив своего отца подняться с места». — «Неужели ты думаешь, о великий царь, что во всех случаях отцы превосходят сыновей?» — «Да, мудрец». Тогда Великое Существо сказал: «О великий царь, разве ты не присылал нам послание со словами: „Пришлите либо мула, либо то, что лучше его“?» С этими словами он поднялся со своего места, посмотрел на юношей и приказал: «Приведите пойманного вами осла». Уложив его у ног царя, он спросил: «О великий царь, этот осел сколько стоит?» — «Мудрец, если он годен для работы, то стоит восемь кахапан». — «А сколько стоит благородный мул, рождённый от этого осла в лоне породистой кобылицы?» — «Он бесценен, мудрец». — «О владыка, почему же ты так говоришь? Разве ты только что не утверждал, что во всех случаях отцы превосходят сыновей? Если это правда, то, согласно твоему утверждению, осел, будучи отцом, должен быть лучше мула. О великий царь, как же твои мудрецы, не способные понять даже этого, хлопают в ладоши и смеются? О, как велико обилие мудрости твоих советников! Где только ты их нашёл?» Так он высмеял четырёх мудрецов и обратился к царю с этой гатхой из Эка-нипаты:

‘‘Haṃci tuvaṃ evamaññasi ‘seyyo, puttena pitā’ti rājaseṭṭha;

Handassatarassa te ayaṃ, assatarassa hi gadrabho pitā’’ti. (jā. 1.1.111);

«Если ты, о лучший из царей, считаешь так: „Отец превосходит сына“, тогда пусть этот осел будет лучше твоего мула, ведь осел — отец мула».

Tassattho – yadi, tvaṃ rājaseṭṭha, sabbaṭṭhānesu seyyo puttena pitāti evaṃ maññasi, tava assataratopi ayaṃ gadrabho seyyo hotu. Kiṃ kāraṇā? Assatarassa hi gadrabho pitāti.

Смысл этого таков: «Если ты, о лучший из царей, считаешь, что во всех случаях отец превосходит сына, то пусть этот осел будет лучше твоего мула. По какой причине? Потому что осел — отец мула».

Evañca pana vatvā mahāsatto āha – ‘‘mahārāja, sace puttato pitā seyyo, mama pitaraṃ gaṇhatha. Sace pitito putto seyyo, maṃ gaṇhatha tumhākaṃ atthāyā’’ti. Rājā somanassappatto ahosi. Sabbā rājaparisāpi ‘‘sukathito paṇḍitena pañho’’ti unnadantā sādhukārasahassāni adaṃsu, aṅguliphoṭā ceva celukkhepā ca pavattiṃsu[Pg.183]. Cattāro paṇḍitāpi dummukhā pajjhāyantāva ahesuṃ. Nanu mātāpitūnaṃ guṇaṃ jānanto bodhisattena sadiso nāma natthi, atha so kasmā evamakāsīti? Na so pitu avamānanatthāya, raññā pana ‘‘assataraṃ vā pesetu seṭṭhataraṃ vā’’ti pesitaṃ, tasmā tasseva pañhassa āvibhāvatthaṃ attano ca paṇḍitabhāvassa ñāpanatthaṃ catunnañca paṇḍitānaṃ appaṭibhānakaraṇatthaṃ evamakāsīti.

Сказав это, Великое Существо добавил: «О великий царь, если отец превосходит сына, то возьми моего отца. Если же сын превосходит отца, то возьми меня себе на службу». Царь преисполнился радости. Всё царское собрание, восклицая: «Мудрец прекрасно разрешил эту загадку!», разразилось тысячами одобрительных возгласов, люди щелкали пальцами и размахивали одеждами. Четыре же мудреца сидели мрачные и удручённые. Но разве есть кто-то, кто знал бы добродетели родителей лучше Бодхисатты? Нет никого равного ему. Почему же он так поступил? Он сделал это не для того, чтобы выказать неуважение к отцу, а потому, что царь прислал послание: «Пришлите либо мула, либо то, что лучше его». Поэтому, чтобы разъяснить эту загадку, явить свою мудрость и заставить замолчать четырёх мудрецов, он поступил именно так.

Gadrabhapañho niṭṭhito.

Загадка об осле завершена.

Ekūnavīsatimapañho

Девятнадцатая загадка.

Rājā tussitvā gandhodakapuṇṇaṃ suvaṇṇabhiṅkāraṃ ādāya ‘‘pācīnayavamajjhakagāmaṃ rājabhogena paribhuñjatū’’ti seṭṭhissa hatthe udakaṃ pātetvā ‘‘sesaseṭṭhino etasseva upaṭṭhākā hontū’’ti vatvā bodhisattassa mātu ca sabbālaṅkāre pesetvā gadrabhapañhe pasanno bodhisattaṃ puttaṃ katvā gaṇhituṃ seṭṭhiṃ avoca – ‘‘gahapati, mahosadhapaṇḍitaṃ mama puttaṃ katvā dehī’’ti. ‘‘Deva, atitaruṇo ayaṃ, ajjāpissa mukhe khīragandho vāyati, mahallakakāle tumhākaṃ santike bhavissatī’’ti. ‘‘Gahapati, tvaṃ ito paṭṭhāya etasmiṃ nirālayo hohi, ayaṃ ajjatagge mama putto, ahaṃ mama puttaṃ posetuṃ sakkhissāmi, gaccha tva’’nti taṃ uyyojesi. So rājānaṃ vanditvā paṇḍitaṃ āliṅgitvā ure nipajjāpetvā sīse cumbitvā ‘‘tāta, appamatto hohī’’ti ovādamassa adāsi. Sopi pitaraṃ vanditvā ‘‘tāta, mā cintayitthā’’ti assāsetvā pitaraṃ uyyojesi. Rājā paṇḍitaṃ pucchi ‘‘tāta, antobhattiko bhavissasi, udāhu bahibhattiko’’ti. So ‘‘mahā me parivāro, tasmā bahibhattikena mayā bhavituṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā ‘‘bahibhattiko bhavissāmi, devā’’ti āha. Athassa rājā anurūpaṃ gehaṃ dāpetvā dārakasahassaṃ ādiṃ katvā paribbayaṃ dāpetvā sabbaparibhoge dāpesi. So tato paṭṭhāya rājānaṃ upaṭṭhāsi.

Царь, обрадовавшись, взял золотой кувшин, наполненный благовонной водой, и, омыв руки казначея, произнёс: «Владей деревней Пачина-явамаджхака с царскими доходами». Он также повелел: «Пусть остальные казначеи станут его слугами», и отправил множество украшений матери Бодхисатты. Восхищённый разрешением загадки об осле, царь обратился к казначею с просьбой усыновить Бодхисатту: «Домохозяин, отдай мне мудреца Махосадху, чтобы он стал моим сыном». — «О владыка, он ещё слишком юн, у него изо рта всё ещё пахнет материнским молоком. Когда он подрастёт, он будет служить тебе». — «Домохозяин, отныне не беспокойся о нём. С сегодняшнего дня он мой сын. Я смогу вырастить своего сына. Ступай». С этими словами царь отпустил его. Казначей поклонился царю, обнял мудреца, прижал его к груди, поцеловал в голову и дал ему наставление: «Дитя моё, будь бдителен». Тот поклонился отцу и успокоил его: «Отец, не беспокойся обо мне», после чего проводил его. Царь спросил мудреца: «Дитя моё, будешь ли ты жить во дворце или за его пределами?» Тот подумал: «У меня большая свита, поэтому мне лучше жить за пределами дворца», и ответил: «Я буду жить за пределами дворца, о владыка». Тогда царь предоставил ему подходящий дом, выделил содержание для него и его тысячи юношей и обеспечил всем необходимым. С тех пор мудрец преданно служил царю.

Rājāpi naṃ vīmaṃsitukāmo ahosi. Tadā ca nagarassa dakkhiṇadvārato avidūre pokkharaṇitīre ekasmiṃ tālarukkhe kākakulāvake maṇiratanaṃ ahosi. Tassa chāyā pokkharaṇiyaṃ paññāyi. Mahājano ‘‘pokkharaṇiyaṃ [Pg.184] maṇi atthī’’ti rañño ārocesi. So senakaṃ āmantetvā ‘‘pokkharaṇiyaṃ kira maṇiratanaṃ paññāyati, kathaṃ taṃ gaṇhāpessāmā’’ti pucchitvā ‘‘mahārāja, udakaṃ nīharāpetvā gaṇhituṃ vaṭṭatī’’ti vutte ‘‘tena hi, ācariya, evaṃ karohī’’ti tasseva bhāramakāsi. So bahū manusse sannipātāpetvā udakañca kaddamañca nīharāpetvā bhūmiṃ bhinditvāpi maṇiṃ nāddasa. Puna puṇṇāya pokkharaṇiyā maṇicchāyā paññāyi. So punapi tathā katvā na ca addasa. Tato rājā paṇḍitaṃ āmantetvā ‘‘tāta, pokkharaṇiyaṃ eko maṇi paññāyati, senako udakañca kaddamañca nīharāpetvā bhūmiṃ bhinditvāpi nāddasa, puna puṇṇāya pokkharaṇiyā paññāyati, sakkhissasi taṃ maṇiṃ gaṇhāpetu’’nti pucchi. So ‘‘netaṃ, mahārāja, garu, etha dassessāmī’’ti āha. Rājā tassa vacanaṃ tussitvā ‘‘passissāmi ajja paṇḍitassa ñāṇabala’’nti mahājanaparivuto pokkharaṇitīraṃ gato.

Царь пожелал испытать его. В то время неподалёку от южных ворот города, на берегу пруда, росла пальма. В вороньем гнезде на этой пальме лежал драгоценный камень. Его отражение виднелось в пруду. Люди доложили царю: «В пруду лежит драгоценный камень». Царь призвал Сенаку и спросил: «Говорят, в пруду виднеется драгоценный камень. Как нам его достать?» Сенака ответил: «О великий царь, следует вычерпать воду и забрать его». Царь сказал: «В таком случае, учитель, сделай это», и поручил ему это дело. Тот собрал множество людей, вычерпал воду, выгреб ил и даже перекопал землю, но камня так и не нашёл. Когда пруд снова наполнился водой, отражение камня появилось вновь. Он опять поступил так же, но ничего не нашёл. Тогда царь призвал мудреца и спросил: «Дитя моё, в пруду виднеется драгоценный камень. Сенака вычерпал воду и ил, перекопал землю, но так и не нашёл его. Когда пруд наполнился, он показался снова. Сможешь ли ты достать этот камень?» Тот ответил: «О великий царь, это не трудно. Пойдём, я покажу тебе». Царь, обрадованный его словами и желая увидеть силу разума мудреца, в сопровождении множества людей отправился к берегу пруда.

Mahāsatto tīre ṭhatvā maṇiṃ olokento ‘‘nāyaṃ maṇi pokkharaṇiyaṃ, tālarukkhe kākakulāvake maṇinā bhavitabba’’nti ñatvā ‘‘natthi, deva, pokkharaṇiyaṃ maṇī’’ti vatvā ‘‘nanu udake paññāyatī’’ti vutte ‘‘tena hi udakapātiṃ āharā’’ti udakapātiṃ āharāpetvā ‘‘passatha, deva, nāyaṃ maṇi pokkharaṇiyaṃyeva paññāyati, pātiyampi paññāyatī’’ti vatvā ‘‘paṇḍita, kattha pana maṇinā bhavitabba’’nti vutte ‘‘deva, pokkharaṇiyampi pātiyampi chāyāva paññāyati, na maṇi, maṇi pana tālarukkhe kākakulāvake atthi, purisaṃ āṇāpetvā āharāpehī’’ti āha. Rājā tathā katvā maṇiṃ āharāpesi. So āharitvā paṇḍitassa adāsi. Paṇḍito taṃ gahetvā rañño hatthe ṭhapesi. Taṃ disvā mahājano paṇḍitassa sādhukāraṃ datvā senakaṃ paribhāsanto ‘‘maṇiratanaṃ tālarukkhe kākakulāvake atthi, senakabālo bahū manusse pokkharaṇimeva bhindāpesi, paṇḍitena nāma mahosadhasadisena bhavitabba’’nti mahāsattassa thutimakāsi. Rājāpissa tuṭṭho attano gīvāya piḷandhanaṃ muttāhāraṃ datvā dārakasahassānampi muttāvaliyo dāpesi. Bodhisattassa ca parivārassa ca iminā parihārena upaṭṭhānaṃ anujānīti.

Великое Существо, стоя на берегу, посмотрел на камень и понял: «Этого камня нет в пруду. Должно быть, он находится в вороньем гнезде на пальме». Он сказал: «О владыка, в пруду нет драгоценного камня». Когда царь возразил: «Но разве он не виден в воде?», тот попросил: «В таком случае принесите чашу с водой». Когда чашу принесли, он сказал: «Посмотри, о владыка, этот камень виден не только в пруду, но и в чаше». Царь спросил: «Мудрец, где же тогда должен быть сам камень?» Тот ответил: «О владыка, и в пруду, и в чаше видна лишь тень, а не сам камень. Камень же находится в вороньем гнезде на пальме. Прикажи слуге подняться и достать его». Царь так и поступил, велев достать камень. Слуга поднялся, снял камень и отдал его мудрецу. Мудрец взял его и вложил в руку царя. Увидев это, люди разразились одобрительными возгласами в адрес мудреца и стали поносить Сенаку: «Драгоценный камень лежал в вороньем гнезде на пальме, а глупый Сенака заставил множество людей раскопать и испортить пруд! Вот каким должен быть мудрец — подобным Махосадхе!» Так они восхваляли Великое Существо. Царь же, обрадовавшись, снял со своей шеи жемчужное ожерелье и подарил его мудрецу, а также велел раздать жемчужные ожерелья тысяче его юношей. С этого времени он дозволил Бодхисатте и его свите беспрепятственно приходить к нему на службу.

Ekūnavīsatimapañho niṭṭhito.

Девятнадцатая загадка завершена.

Kakaṇṭakapañho

Загадка о хамелеоне.

Punekadivasaṃ [Pg.185] rājā paṇḍitena saddhiṃ uyyānaṃ agamāsi. Tadā eko kakaṇṭako toraṇagge vasati. So rājānaṃ āgacchantaṃ disvā otaritvā bhūmiyaṃ nipajji. Rājā tassa taṃ kiriyaṃ oloketvā ‘‘paṇḍita, ayaṃ kakaṇṭako kiṃ karotī’’ti pucchi. Mahāsatto ‘‘mahārāja, tumhe sevatī’’ti āha. ‘‘Sace evaṃ amhākaṃ sevati, etassa mā nipphalo hotu, bhogamassa dāpehī’’ti. ‘‘Deva, tassa bhogena kiccaṃ natthi, khādanīyamattaṃ alametassā’’ti. ‘‘Kiṃ panesa, khādatī’’ti? ‘‘Maṃsaṃ devā’’ti. ‘‘Kittakaṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Kākaṇikamattagghanakaṃ devā’’ti. Rājā ekaṃ purisaṃ āṇāpesi ‘‘rājadāyo nāma kākaṇikamattaṃ na vaṭṭati, imassa nibaddhaṃ aḍḍhamāsagghanakaṃ maṃsaṃ āharitvā dehī’’ti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā tato paṭṭhāya tathā akāsi. So ekadivasaṃ uposathe māghāte maṃsaṃ alabhitvā tameva aḍḍhamāsakaṃ vijjhitvā suttena āvunitvā tassa gīvāyaṃ piḷandhi. Athassa taṃ nissāya māno uppajji. Taṃ divasameva rājā puna mahosadhena saddhiṃ uyyānaṃ agamāsi. So rājānaṃ āgacchantaṃ disvāpi dhanaṃ nissāya uppannamānavasena ‘‘vedeha, tvaṃ nu kho mahaddhano, ahaṃ nu kho’’ti raññā saddhiṃ attānaṃ samaṃ karonto anotaritvā toraṇaggeyeva sīsaṃ cālento nipajji. Rājā tassa taṃ kiriyaṃ oloketvā ‘‘paṇḍita, esa pubbe viya ajja na otarati, kiṃ nu kho kāraṇa’’nti pucchanto imaṃ gāthamāha –

В другой день царь вместе с мудрецом отправился в парк. В то время на верхушке ворот жил один хамелеон. Увидев приближающегося царя, он спустился и лег на землю. Царь, заметив это его действие, спросил: «Мудрец, что делает этот хамелеон?» Великое Существо ответил: «О великий царь, он выказывает вам почтение». — «Если он так почитает нас, пусть это не останется для него бесплодным, дай ему какое-нибудь содержание». — «Владыка, ему не нужно богатство, достаточно лишь немного еды». — «А что же он ест?» — «Мясо, владыка». — «Сколько ему требуется?» — «На одну каканику, владыка». Царь приказал одному человеку: «Царский дар не должен быть величиной всего в одну каканику. Приноси и давай ему ежедневно мясо стоимостью в пол-масаки». Тот согласился, отвевив: «Хорошо», и с тех пор поступал так. В один из дней, когда был убосатха и забой скота был запрещен, он не смог достать мяса. Тогда он проделал отверстие в той самой монете в пол-масаки, продел сквозь нее нить и повесил хамелеону на шею. Из-за этого у хамелеона возникла гордость. В тот же самый день царь снова отправился в парк вместе с Махосадхой. Хамелеон, даже увидев приближающегося царя, из-за гордости, возникшей благодаря богатству, подумал: «Ведеха, ты ли богат или я?» Приравнивая себя к царю, он не стал спускаться, а остался лежать на верхушке ворот, лишь покачивая головой. Царь, заметив это его поведение, спросил: «Мудрец, сегодня он не спускается, как прежде. В чем же причина?» — и, обращаясь к нему, произнес эту гатху:

‘‘Nāyaṃ pure unnamati, toraṇagge kakaṇṭako;

Mahosadha vijānāhi, kena thaddho kakaṇṭako’’ti. (jā. 1.2.39);

«Прежде этот хамелеон на верхушке ворот не задирал так голову. Махосадха, узнай, почему этот хамелеон стал столь высокомерен?»

Tattha unnamatīti yathā ajja anotaritvā toraṇaggeyeva sīsaṃ cālento unnamati, evaṃ pure na unnamati. Kena thaddhoti kena kāraṇena thaddhabhāvaṃ āpannoti.

Здесь «не задирал голову» (unnamati) означает: как сегодня он, не спускаясь, качает головой на верхушке ворот и задирает нос, так прежде он не задирал нос. «Отчего упрям» (kena thaddho) означает: по какой причине он впал в такое высокомерие.

Paṇḍito tassa vacanaṃ sutvā ‘‘mahārāja, uposathe māghāte maṃsaṃ alabhantena rājapurisena gīvāya baddhaṃ aḍḍhamāsakaṃ nissāya tassa mānena bhavitabba’’nti ñatvā imaṃ gāthamāha –

Мудрец, выслушав его слова, понял: «О великий царь, в день убосатхи, когда забой скота запрещен, царский слуга не смог достать мяса и привязал ему на шею монету в пол-масаки. Должно быть, из-за этой монеты у него и возникла гордость». Поняв это, он произнес следующую гатху:

‘‘Aladdhapubbaṃ laddhāna, aḍḍhamāsaṃ kakaṇṭako;

Atimaññati rājānaṃ, vedehaṃ mithilaggaha’’nti. (jā. 1.2.40);

«Получив то, чего никогда прежде не получал — монету в пол-масаки, хамелеон презирает царя Ведеху, владыку Митхилы».

Rājā [Pg.186] tassa vacanaṃ sutvā taṃ purisaṃ pakkosāpetvā pucchi. So yathābhūtaṃ rañño ārocesi. Rājā taṃ kathaṃ sutvā ‘‘kañci apucchitvāva sabbaññubuddhena viya paṇḍitena kakaṇṭakassa ajjhāsayo ñāto’’ti ativiya pasīditvā paṇḍitassa catūsu dvāresu suṅkaṃ dāpesi. Kakaṇṭakassa pana kujjhitvā vattaṃ hāretuṃ ārabhi. Paṇḍito pana ‘‘mā hārehi mahārājā’’ti taṃ nivāresi.

Царь, выслушав его слова, велел позвать того человека и расспросил его. Тот рассказал царю все как было. Выслушав этот рассказ, царь чрезвычайно восхитился: «Никого не спрашивая, мудрец, подобно всеведущему Будде, постиг помыслы хамелеона!» — и пожаловал мудрецу пошлины, собираемые у четырех городских ворот. Разгневавшись же на хамелеона, царь решил лишить его ежедневного пропитания. Но мудрец удержал его, сказав: «Не лишай его этого, о великий царь».

Kakaṇṭakapañho niṭṭhito.

Так завершился вопрос о хамелеоне.

Sirikāḷakaṇṇipañho

Вопрос о Сири и Калаканни

Atheko mithilavāsī piṅguttaro nāma māṇavo takkasilaṃ gantvā disāpāmokkhācariyassa santike sippaṃ sikkhanto khippameva sikkhi. So anuyogaṃ datvā ‘‘gacchāmaha’’nti ācariyaṃ āpucchi. Tasmiṃ pana kule ‘‘sace vayappattā dhītā hoti, jeṭṭhantevāsikassa dātabbā’’ti vattaṃva, tasmā tassa ācariyassa vayappattā ekā dhītā atthi, sā abhirūpā devaccharāpaṭibhāgā. Atha naṃ ācariyo ‘‘dhītaraṃ te, tāta, dassāmi, taṃ ādāya gamissasī’’ti āha. So pana māṇavo dubbhago kāḷakaṇṇī, kumārikā pana mahāpuññā. Tassa taṃ disvā cittaṃ na allīyati. So taṃ arocentopi ‘‘ācariyassa vacanaṃ na bhindissāmī’’ti sampaṭicchi. Ācariyo dhītaraṃ tassa adāsi. So rattibhāge alaṅkatasirisayane nipanno tāya āgantvā sayanaṃ abhiruḷhamattāya aṭṭīyamāno harāyamāno jigucchamāno pakampamāno otaritvā bhūmiyaṃ nipajji. Sāpi otaritvā tassa santikaṃ gantvā nipajji, so uṭṭhāya sayanaṃ abhiruhi. Sāpi puna sayanaṃ abhiruhi, so puna sayanā otaritvā bhūmiyaṃ nipajji. Kāḷakaṇṇī nāma siriyā saddhiṃ na sameti. Kumārikā sayaneyeva nipajji, so bhūmiyaṃ sayi.

Затем один юноша из Митхилы по имени Пингуттара отправился в Таккасилу и, обучаясь искусствам у всемирно известного учителя, быстро все освоил. Проявив усердие, он попросил у учителя разрешения уйти, сказав: «Я ухожу». В той семье, однако, существовал обычай: «Если дочь достигает совершеннолетия, ее следует выдать замуж за старшего ученика». У этого учителя была совершеннолетняя дочь, прекрасная, подобно небесной деве. Тогда учитель сказал ему: «Дитя мое, я отдам тебе свою дочь, ты заберешь ее с собой и уйдешь». Но этот юноша был несчастливцем, отмеченным печатью неудачника (калаканни), а девушка была полна великих заслуг (махапунья). При виде ее его сердце не лежало к ней. Хотя она ему и не нравилась, он согласился, подумав: «Я не стану нарушать слово учителя». Учитель отдал ему свою дочь. Ночью, когда он лег на украшенное великолепное ложе, она пришла и только прилегла на ложе, как он, почувствовав стеснение, стыд, отвращение и трепет, спустился и лег на землю. Она тоже спустилась, подошла к нему и легла рядом. Тогда он встал и поднялся на ложе. Она тоже снова поднялась на ложе. Он опять спустился с ложа и лег на землю. Неудачник (калаканни) не уживается со счастьем (сири). Девушка так и спала на ложе, а он спал на земле.

Evaṃ sattāhaṃ vītināmetvā taṃ ādāya ācariyaṃ vanditvā nikkhami, antarāmagge ālāpasallāpamattampi natthi. Anicchamānāva ubhopi mithilaṃ sampattā. Atha piṅguttaro nagarā avidūre phalasampannaṃ udumbararukkhaṃ disvā khudāya pīḷito taṃ abhiruhitvā phalāni khādi. Sāpi chātajjhattā rukkhamūlaṃ gantvā ‘‘sāmi, mayhampi phalāni pātethā’’ti āha. Kiṃ tava hatthapādā natthi, sayaṃ abhiruhitvā khādāti. Sā abhiruhitvā khādi. So tassā abhiruḷhabhāvaṃ [Pg.187] ñatvā khippaṃ otaritvā rukkhaṃ kaṇṭakehi parikkhipitvā ‘‘muttomhi kāḷakaṇṇiyā’’ti vatvā palāyi. Sāpi otarituṃ asakkontī tattheva nisīdi. Atha rājā uyyāne kīḷitvā hatthikkhandhe nisinno sāyanhasamaye nagaraṃ pavisanto taṃ disvā paṭibaddhacitto hutvā ‘‘sapariggahā, apariggahā’’ti pucchāpesi. Sāpi ‘‘atthi me, sāmi, kuladattiko pati, so pana maṃ idha nisīdāpetvā chaḍḍetvā palāto’’ti āha. Amacco taṃ kāraṇaṃ rañño ārocesi. Rājā ‘‘asāmikabhaṇḍaṃ nāma rañño pāpuṇātī’’ti taṃ otāretvā hatthikkhandhaṃ āropetvā nivesanaṃ netvā abhisiñcitvā aggamahesiṭṭhāne ṭhapesi. Sā tassa piyā ahosi manāpā. Udumbararukkhe laddhattā ‘‘udumbaradevī’’tvevassā nāmaṃ sañjāniṃsu.

Проведя так семь дней, он взял ее с собой, поклонился учителю и отправился в путь. По дороге между ними не было даже простого разговора. Нехотя они оба добрались до Митхилы. Неподалеку от города Пингуттара увидел усыпанное плодами фиговое дерево (удумбара) и, томимый голодом, взобрался на него и стал есть плоды. Она тоже, будучи голодной, подошла к подножию дерева и попросила: «Господин, сбрось и мне плодов». — «Разве у тебя нет рук и ног? Сама забирайся и ешь!» — ответил он. Она взобралась и стала есть. Поняв, что она поднялась на дерево, он быстро спустился, обложил дерево колючими ветками и, воскликнув: «Я избавился от этой неудачницы!», убежал. Она же, не имея возможности спуститься, так и осталась сидеть на дереве. В это время царь, развлекшись в парке, возвращался вечером в город, восседая на спине слона. Увидев ее, он пленился ее красотой и велел разузнать: «Замужем она или нет?» Она ответила: «Господин, у меня есть муж, за которого меня выдали родители, но он оставил меня здесь на дереве и убежал». Придворный доложил об этом царю. Царь рассудил: «Имущество без хозяина принадлежит царю», велел снять ее с дерева, усадил на спину слона, привез во дворец, совершил над ней обряд помазания и провозгласил своей главной супругой. Она стала его любимой и желанной женой. Поскольку ее нашли на фиговом дереве, ее назвали царицей Удумбарой (Удумбарадеви).

Athekadivasaṃ rañño uyyānagamanatthāya dvāragāmavāsikehi maggaṃ paṭijaggāpesuṃ. Piṅguttaropi bhatiṃ karonto kacchaṃ bandhitvā kuddālena maggaṃ tacchi. Magge aniṭṭhiteyeva rājā udumbaradeviyā saddhiṃ rathe nisīditvā nikkhami. Udumbaradevī kāḷakaṇṇiṃ maggaṃ tacchantaṃ disvā ‘‘evarūpaṃ siriṃ dhāretuṃ nāsakkhi ayaṃ kāḷakaṇṇī’’ti taṃ olokentī hasi. Rājā hasamānaṃ disvā kujjhitvā ‘‘kasmā hasī’’ti pucchi. Deva, ayaṃ maggatacchako puriso mayhaṃ porāṇakasāmiko, esa maṃ udumbararukkhaṃ āropetvā kaṇṭakehi parikkhipitvā gato, imāhaṃ oloketvā ‘‘evarūpaṃ siriṃ dhāretuṃ nāsakkhi kāḷakaṇṇī aya’’nti cintetvā hasinti. Rājā ‘‘tvaṃ musāvādaṃ kathesi, aññaṃ kañci purisaṃ disvā tayā hasitaṃ bhavissati, taṃ māressāmī’’ti asiṃ aggahesi. Sā bhayappattā ‘‘deva, paṇḍite tāva pucchathā’’ti āha. Rājā senakaṃ pucchi ‘‘senaka, imissā vacanaṃ tvaṃ saddahasī’’ti. ‘‘Na saddahāmi, deva, ko nāma evarūpaṃ itthiratanaṃ pahāya gamissatī’’ti. Sā tassa kathaṃ sutvā atirekataraṃ bhītā ahosi. Atha rājā ‘‘senako kiṃ jānāti, paṇḍitaṃ pucchissāmī’’ti cintetvā taṃ pucchanto imaṃ gāthamāha –

В один из дней жителей пригородной деревни заставили расчищать дорогу для поездки царя в парк. Пингуттара, нанявшись на работу, подвязал одежду и ровнял дорогу мотыгой. Дорога еще не была закончена, когда царь вместе с царицей Удумбарой выехал на колеснице. Царица Удумбара, увидев этого неудачника, ровняющего дорогу, посмотрела на него и рассмеялась, подумав: «Этот неудачник не смог удержать такое счастье!» Царь, увидев ее смеющейся, разгневался и спросил: «Почему ты смеешься?» — «Владыка, этот человек, ровняющий дорогу — мой прежний муж. Это он оставил меня на фиговом дереве, обложив его колючками. Посмотрев на него, я подумала: "Этот неудачник не смог удержать такое счастье", и рассмеялась». Царь воскликнул: «Ты лжешь! Должно быть, ты рассмеялась, увидев какого-то другого мужчину. Я убью тебя!» — и выхватил меч. Объятая ужасом, она взмолилась: «Владыка, спросите сначала мудреца!» Царь спросил Сенаку: «Сенака, веришь ли ты ее словам?» — «Не верю, владыка. Кто же станет бросать такое сокровище среди женщин и уходить?» Услышав его слова, она испугалась еще сильнее. Тогда царь подумал: «Что знает этот Сенака? Спрошу-ка я мудреца», и, обращаясь к нему, произнес эту гатху:

‘‘Itthī siyā rūpavatī, sā ca sīlavatī siyā;

Puriso taṃ na iccheyya, saddahāsi mahosadhā’’ti. (jā. 1.2.83);

«Если женщина прекрасна лицом и добродетельна нравом, неужели мужчина может не пожелать ее? Веришь ли ты в это, Махосадха?»

Tattha sīlavatīti ācāraguṇasampannā.

Здесь «добродетельна» (sīlavatī) означает наделена благим поведением и достоинствами.

Taṃ [Pg.188] sutvā paṇḍito gāthamāha –

Выслушав это, мудрец произнес гатху:

‘‘Saddahāmi mahārāja, puriso dubbhago siyā;

Sirī ca kāḷakaṇṇī ca, na samenti kudācana’’nti. (jā. 1.2.84);

«Верю, о великий царь! Мужчина может быть несчастливцем. Счастье (Сири) и Несчастье (Калаканни) никогда не сойдутся вместе».

Tattha na samentīti samuddassa orimatīrapārimatīrāni viya ca gaganatalapathavitalāni viya ca na samāgacchanti.

Здесь «не сойдутся вместе» (na samenti) означает: подобно ближнему и дальнему берегам океана, или подобно небесному своду и земной тверди, они никогда не соединяются.

Rājā tassa vacanena taṃ kāraṇaṃ sutvā tassā na kujjhi, hadayamassa nibbāyi. So tassa tussitvā ‘‘sace paṇḍito nābhavissa, ajjāhaṃ bālasenakassa kathāya evarūpaṃ itthiratanaṃ hīno assaṃ, taṃ nissāya mayā esā laddhā’’ti satasahassena pūjaṃ kāresi. Devīpi rājānaṃ vanditvā ‘‘deva, paṇḍitaṃ nissāya mayā jīvitaṃ laddhaṃ, imāhaṃ kaniṭṭhabhātikaṭṭhāne ṭhapetuṃ varaṃ yācāmī’’ti āha. ‘‘Sādhu, devi, gaṇhāhi, dammi te vara’’nti. ‘‘Deva, ajja paṭṭhāya mama kaniṭṭhaṃ vinā kiñci madhurarasaṃ na khādissāmi, ito paṭṭhāya velāya vā avelāya vā dvāraṃ vivarāpetvā imassa madhurarasaṃ pesetuṃ labhanakavaraṃ gaṇhāmī’’ti. ‘‘Sādhu, bhadde, imañca varaṃ gaṇhāhī’’ti.

Царь, услышав это объяснение из уст мудреца, перестал гневаться на нее, и сердце его успокоилось. Обрадованный, он подумал: «Если бы не мудрец, сегодня из-за слов глупого Сенаки я лишился бы этого сокровища среди женщин. Благодаря ему я вновь обрел ее», и поднес мудрецу дар в сто тысяч монет. Царица тоже поклонилась царю и сказала: «Владыка, благодаря мудрецу я сохранила жизнь. Я прошу дозволения принять его как своего младшего брата». — «Хорошо, царица, принимай, я дарую тебе это дозволение». — «Владыка, отныне я не стану вкушать никаких изысканных яств без моего младшего брата. Я прошу дозволения в любое время, вовремя или не вовремя, открывать ворота и посылать ему эти изысканные кушанья». — «Хорошо, дорогая, прими и это дозволение».

Sirikāḷakaṇṇipañho niṭṭhito.

Так завершился вопрос о Сири и Калаканни.

Meṇḍakapañho

Вопрос о баране

Aparasmiṃ divase rājā katapātarāso pāsādassa dīghantare caṅkamanto vātapānantarena olokento ekaṃ eḷakañca sunakhañca mittasanthavaṃ karontaṃ addasa. So kira eḷako hatthisālaṃ gantvā hatthissa purato khittaṃ anāmaṭṭhatiṇaṃ khādi. Atha naṃ hatthigopakā pothetvā nīhariṃsu. So viravitvā palāyi. Atha naṃ eko puriso vegenāgantvā piṭṭhiyaṃ daṇḍena tiriyaṃ pahari. So piṭṭhiṃ onāmetvā vedanāppatto hutvā gantvā rājagehassa mahābhittiṃ nissāya piṭṭhikāya nipajji. Taṃ divasameva rañño mahānase aṭṭhicammādīni khāditvā vaḍḍhitasunakho bhattakārake bhattaṃ sampādetvā bahi ṭhatvā sarīre sedaṃ nibbāpente macchamaṃsagandhaṃ ghāyitvā taṇhaṃ adhivāsetuṃ asakkonto mahānasaṃ [Pg.189] pavisitvā bhājanapidhānaṃ pātetvā maṃsaṃ khādi. Atha bhattakārako bhājanasaddena pavisitvā taṃ disvā dvāraṃ pidahitvā taṃ leḍḍudaṇḍādīhi pothesi. So khāditamaṃsaṃ mukheneva chaḍḍetvā viravitvā nikkhami. Bhattakārakopi tassa nikkhantabhāvaṃ ñatvā anubandhitvā piṭṭhiyaṃ daṇḍena tiriyaṃ pahari. So vedanāppatto piṭṭhiṃ onāmetvā ekaṃ pādaṃ ukkhipitvā eḷakassa nipannaṭṭhānameva pāvisi. Atha naṃ eḷako ‘‘samma, kiṃ piṭṭhiṃ onāmetvā āgacchasi, kiṃ te vāto vijjhatī’’ti pucchi. Sunakhopi ‘‘tvampi piṭṭhiṃ onāmetvā nipannosi, kiṃ te vāto vijjhatī’’ti pucchi. Te aññamaññaṃ attano pavattiṃ ārocesuṃ.

В другой день царь, позавтракав, прогуливался по длинной галерее дворца и, взглянув в окно, увидел барана и собаку, которые завязали тесную дружбу. Этот баран приходил в слоновник и поедал траву, положенную перед слоном, к которой тот еще не прикоснулся. Тогда погонщики слонов избили его и выгнали. Он с криком убежал. Затем один человек быстро подбежал и наотмашь ударил его палкой по спине. Сгорбившись от сильной боли, баран пошел и улегся спиной к большой стене царского дворца. В тот же самый день собака, которая выросла на царской кухне, питаясь костями и обрезками шкур, почуяла запах рыбы и мяса, когда повар, приготовив еду, вышел наружу, чтобы остудиться от пота. Не в силах совладать с вожделением, собака проникла на кухню, сбросила крышку с горшка и принялась есть мясо. Повар, услышав стук посуды, вошел и, увидев ее, запер дверь и стал избивать ее комьями земли и палками. Собака изрыгнула съеденное мясо и с воем выбежала наружу. Повар, заметив, что она вырвалась, погнался за ней и наотмашь ударил палкой по спине. Сгорая от боли, сгорбившись и поджав одну лапу, собака прибежала как раз туда, где лежал баран. Тогда баран спросил ее: «Друг, почему ты идешь, сгорбив спину? Неужели тебя мучают боли от ветра?» Собака тоже спросила: «Но ведь и ты лежишь, сгорбив спину. Неужели и тебя мучают боли от ветра?» И они поведали друг другу о том, что с ними приключилось.

Atha naṃ eḷako pucchi ‘‘kiṃ pana tvaṃ puna bhattagehaṃ gantuṃ sakkhissasi sammā’’ti? ‘‘Na sakkhissāmi, samma, gatassa me jīvitaṃ natthī’’ti. ‘‘Tvaṃ pana puna hatthisālaṃ gantuṃ sakkhissasī’’ti. ‘‘Mayāpi tattha gantuṃ na sakkā, gatassa me jīvitaṃ natthī’’ti. Te ‘‘kathaṃ nu kho mayaṃ idāni jīvissāmā’’ti upāyaṃ cintesuṃ. Atha naṃ eḷako āha – ‘‘sace mayaṃ samaggavāsaṃ vasituṃ sakkoma, attheko upāyo’’ti. ‘‘Tena hi kathehī’’ti. ‘‘Samma, tvaṃ ito paṭṭhāya hatthisālaṃ yāhi, ‘‘nāyaṃ tiṇaṃ khādatī’’ti tayi hatthigopakā āsaṅkaṃ na karissanti, tvaṃ mama tiṇaṃ āhareyyāsi. Ahampi bhattagehaṃ pavisissāmi, ‘‘nāyaṃ maṃsakhādako’’ti bhattakārako mayi āsaṅkaṃ na karissati, ahaṃ te maṃsaṃ āharissāmī’’ti. Te ‘‘sundaro upāyo’’ti ubhopi sampaṭicchiṃsu. Sunakho hatthisālaṃ gantvā tiṇakalāpaṃ ḍaṃsitvā āgantvā mahābhittipiṭṭhikāya ṭhapesi. Itaropi bhattagehaṃ gantvā maṃsakhaṇḍaṃ mukhapūraṃ ḍaṃsitvā ānetvā tattheva ṭhapesi. Sunakho maṃsaṃ khādi, eḷako tiṇaṃ khādi. Te iminā upāyena samaggā sammodamānā mahābhittipiṭṭhikāya vasanti. Rājā tesaṃ mittasanthavaṃ disvā cintesi ‘‘adiṭṭhapubbaṃ vata me kāraṇaṃ diṭṭhaṃ, ime paccāmittā hutvāpi samaggavāsaṃ vasanti. Idaṃ kāraṇaṃ gahetvā pañhaṃ katvā pañca paṇḍite pucchissāmi, imaṃ pañhaṃ ajānantaṃ raṭṭhā pabbājessāmi, taṃ jānantassa ‘evarūpo paṇḍito natthī’ti mahāsakkāraṃ karissāmi. Ajja tāva avelā, sve upaṭṭhānaṃ āgatakāle pucchissāmī’’ti. So punadivase paṇḍitesu āgantvā nisinnesu pañhaṃ pucchanto imaṃ gāthamāha –

Тогда баран спросил его: «Друг, сможешь ли ты снова пойти на кухню?» — «Не смогу, друг. Если я пойду туда, мне не жить». — «А ты сможешь снова пойти в слоновник?» — «И я не могу туда пойти. Если я пойду туда, мне не жить». Они стали думать, как им теперь выжить, и искать выход. Тогда баран сказал ему: «Если мы сможем жить вместе в согласии, есть один способ». — «Так расскажи его!» — «Друг, отныне ты ходи в слоновник. Смотрители слонов не заподозрят тебя, думая: „Он не ест траву“, и ты будешь приносить мне траву. А я буду ходить на кухню. Повар не заподозрит меня, думая: „Он не ест мясо“, и я буду приносить тебе мясо». Они оба согласились: «Это отличный способ!» Пёс ходил в слоновник, хватал зубами охапку травы, возвращался и клал её за большой стеной. Другой же ходил на кухню, хватал полный рот мяса, приносил и клал там же. Пёс ел мясо, а баран ел траву. Благодаря этому способу они жили за большой стеной в согласии и радости. Царь, увидев их дружбу, подумал: «Я воистину увидел то, чего никогда прежде не видывал! Эти двое, будучи врагами от рождения, живут вместе в согласии. Взяв это за основу, я составлю загадку и спрошу пять мудрецов. Того, кто не разгадает эту загадку, я изгоню из страны, а тому, кто разгадает, окажу великие почести, сказав: „Нет мудреца, подобного ему“. Сегодня уже поздно, спрошу их завтра, когда они придут на приём». На следующий день, когда мудрецы пришли и сели, он, задавая вопрос, произнёс эту строфу:

‘‘Yesaṃ [Pg.190] na kadāci bhūtapubbaṃ, sakhyaṃ sattapadampimasmi loke;

Jātā amittā duve sahāyā, paṭisandhāya caranti kissa hetū’’ti. (jā. 1.12.94);

«Те, между кем в этом мире никогда прежде не было дружбы даже на протяжении семи шагов, рождённые врагами, ныне стали друзьями и живут в согласии. По какой причине?»

Tattha paṭisandhāyāti saddahitvā ghaṭitā hutvā.

Здесь «в согласии» (paṭisandhāya) означает «доверяя друг другу и объединившись».

Idañca pana vatvā puna evamāha –

Произнеся это, он снова сказал так:

‘‘Yadi me ajja pātarāsakāle, pañhaṃ na sakkuṇeyyātha vattumetaṃ;

Raṭṭhā pabbājayissāmi vo sabbe, na hi mattho duppaññajātikehī’’ti. (jā. 1.12.95);

«Если вы сегодня во время утренней трапезы не сможете ответить на этот мой вопрос, я изгоню вас всех из страны, ибо нет мне пользы от скудоумных».

Tadā pana senako aggāsane nisinno ahosi, paṇḍito pana pariyante nisinno. So taṃ pañhaṃ upadhārento tamatthaṃ adisvā cintesi ‘‘ayaṃ rājā dandhadhātuko imaṃ pañhaṃ cintetvā saṅkharituṃ asamattho, kiñcideva, tena diṭṭhaṃ bhavissati, ekadivasaṃ okāsaṃ labhanto imaṃ pañhaṃ nīharissāmi, senako kenaci upāyena ajjekadivasamattaṃ adhivāsāpetū’’ti. Itarepi cattāro paṇḍitā andhakāragabbhaṃ paviṭṭhā viya na kiñci passiṃsu. Senako ‘‘kā nu kho mahosadhassa pavattī’’ti bodhisattaṃ olokesi. Sopi taṃ olokesi. Senako bodhisattassa olokitākāreneva tassa adhippāyaṃ ñatvā ‘‘paṇḍitassapi na upaṭṭhāti, tenekadivasaṃ okāsaṃ icchati, pūressāmissa manoratha’’nti cintetvā raññā saddhiṃ vissāsena mahāhasitaṃ hasitvā ‘‘kiṃ, mahārāja, sabbeva amhe pañhaṃ kathetuṃ asakkonte raṭṭhā pabbājessasi, etampi ‘eko gaṇṭhipañho’ti tvaṃ sallakkhesi, na mayaṃ etaṃ kathetuṃ na sakkoma, apica kho thokaṃ adhivāsehi. Gaṇṭhipañho esa, na sakkoma mahājanamajjhe kathetuṃ, ekamante cintetvā pacchā tumhākaṃ kathessāma, okāsaṃ no dehī’’ti mahāsattaṃ oloketvā imaṃ gāthādvayamāha –

В то время Сенака сидел на почётном месте, а мудрец (Махосадха) — с краю. Размышляя над этим вопросом и не видя его сути, он подумал: «Этот царь тугодум, он не мог сам придумать и составить эту загадку. Должно быть, он что-то увидел. Если я получу отсрочку на один день, я разгадаю этот вопрос. Пусть Сенака каким-нибудь способом добьётся отсрочки хотя бы на сегодняшний день». Остальные четыре мудреца, словно оказавшись в тёмной комнате, ничего не видели. Сенака посмотрел на Бодхисаттву, думая: «Что же делает Махосадха?» Тот тоже посмотрел на него. Сенака по одному лишь взгляду Бодхисаттвы понял его намерение: «Даже мудрец сейчас не готов ответить, поэтому он хочет получить отсрочку на один день. Я исполню его желание». Подумав так, он, пользуясь своим дружеским расположением к царю, громко рассмеялся и сказал: «О великий царь, неужели ты изгонишь нас всех из страны, если мы не сможем ответить на этот вопрос? Неужели ты считаешь это неразрешимой загадкой? Не то чтобы мы не могли ответить на неё, но дай нам немного времени. Это сложная загадка, мы не можем разгадывать её посреди толпы. Мы обдумаем её наедине и позже ответим тебе, дай нам время». Посмотрев на Великое Существо, он произнёс эти две строфы:

‘‘Mahājanasamāgamamhi [Pg.191] ghore, janakolāhalasaṅgamamhi jāte;

Vikkhittamanā anekacittā, pañhaṃ na sakkuṇoma vattumetaṃ.

«В грозном собрании множества людей, когда поднимается людской шум и гам, наш ум рассеивается и наполняется многими мыслями, и мы не можем ответить на этот вопрос.

‘‘Ekaggacittāva ekamekā, rahasi gatā atthaṃ nicintayitvā;

Paviveke sammasitvāna dhīrā, atha vakkhanti janinda etamattha’’nti. (jā. 1.12.96-97);

Уединившись по одному, с сосредоточенным умом обдумав смысл в тишине и исследовав его в уединении, о владыка людей, мудрецы тогда поведают это решение».

Tattha sammasitvānāti kāyacittaviveke ṭhitā ime dhīrā imaṃ pañhaṃ sammasitvā atha vo etaṃ atthaṃ vakkhanti.

Здесь «исследовав» (sammasitvāna) означает, что эти мудрецы, пребывая в уединении тела и ума, исследуют этот вопрос и затем поведают вам его смысл.

Rājā tassa kathaṃ sutvā anattamano hutvāpi ‘‘sādhu cintetvā kathetha, akathente pana vo pabbājessāmī’’ti tajjesiyeva. Cattāro paṇḍitā pāsādā otariṃsu. Senako itare āha – ‘‘sammā, rājā sukhumapañhaṃ pucchi, akathite mahantaṃ bhayaṃ bhavissati, sappāyabhojanaṃ bhuñjitvā sammā upadhārethā’’ti. Te attano attano gehaṃ gatā. Paṇḍitopi uṭṭhāya udumbaradeviyā santikaṃ gantvā ‘‘devi, ajja vā hiyyo vā rājā kattha ciraṃ aṭṭhāsī’’ti pucchi. ‘‘Tāta, dīghantare vātapānena olokento caṅkamatī’’ti. Tato paṇḍito cintesi ‘‘raññā iminā passena kiñci diṭṭhaṃ bhavissatī’’ti. So tattha gantvā bahi olokento eḷakasunakhānaṃ kiriyaṃ disvā ‘‘ime disvā raññā pañho abhisaṅkhato’’ti sanniṭṭhānaṃ katvā gehaṃ gato. Itarepi tayo cintetvā kiñci adisvā senakassa santikaṃ agamaṃsu. So te pucchi ‘‘diṭṭho vo pañho’’ti. ‘‘Na diṭṭho ācariyā’’ti. ‘‘Yadi evaṃ rājā vo pabbājessati, kiṃ karissathā’’ti? ‘‘Tumhehi pana diṭṭho’’ti? ‘‘Ahampi na passāmī’’ti. ‘‘Tumhesu apassantesu mayaṃ kiṃ passāma, rañño pana santike ‘cintetvā kathessāmā’ti sīhanādaṃ naditvā āgatamhā, akathite amhe rājā kujjhissati, kiṃ karoma, ayaṃ pañho na sakkā amhehi daṭṭhuṃ, paṇḍitena pana sataguṇaṃ sahassaguṇaṃ satasahassaguṇaṃ katvā cintito bhavissati, etha tassa santikaṃ gacchāmā’’ti te cattāro paṇḍitā bodhisattassa gharadvāraṃ āgatabhāvaṃ [Pg.192] ārocāpetvā ‘‘pavisantu paṇḍitā’’ti vutte gehaṃ pavisitvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ ṭhitā mahāsattaṃ pucchiṃsu ‘‘kiṃ pana, paṇḍita, cintito pañho’’ti? ‘‘Āma, cintito, mayi acintente añño ko cintayissatī’’ti. ‘‘Tena hi paṇḍita amhākampi kathethā’’ti.

Царь, выслушав его слова, хотя и остался недоволен, пригрозил им: «Хорошо, обдумайте и скажите, но если не скажете, я вас изгоню». Четыре мудреца спустились из дворца. Сенака сказал остальным: «Друзья, царь задал тонкий вопрос. Если мы не ответим, будет большая беда. Откушайте подходящей пищи и хорошенько поразмыслите». Они разошлись по своим домам. Мудрец же, поднявшись, пошёл к царице Удумбаре и спросил: «Царица, где сегодня или вчера царь стоял долгое время?» — «Дитя моё, он долго ходил по террасе, глядя в окно». Тогда мудрец подумал: «Должно быть, царь увидел что-то с той стороны». Он пошёл туда, посмотрел наружу и, увидав поведение барана и пса, пришёл к твёрдому выводу: «Увидев их, царь и составил эту загадку». С этим решением он вернулся домой. Остальные трое мудрецов, размышляя и ничего не находя, пришли к Сенаке. Тот спросил их: «Разгадали ли вы загадку?» — «Не разгадали, учитель». — «Если так, царь изгонит вас, что вы будете делать?» — «А вы сами разгадали?» — «И я не вижу решения». — «Если уж вы не видите, что увидим мы? Но ведь перед царем мы прорычали по-львиному: „Мы обдумаем и ответим“, и ушли. Если мы не ответим, царь разгневается. Что нам делать? Нам эту загадку не разгадать. Но мудрец (Махосадха), должно быть, обдумал её, ведь его мудрость превосходит нашу в сто, тысячу, сто тысяч раз. Давайте пойдём к нему». Эти четыре мудреца пришли к дверям дома Бодхисаттвы и попросили доложить о себе. Когда им сказали: «Пусть мудрецы войдут», они вошли в дом, обменялись приветствиями и, сев в стороне, спросили Великое Существо: «Мудрец, разгадал ли ты загадку?» — «Да, разгадал. Если я не разгадаю, кто же ещё разгадает?» — «В таком случае, мудрец, расскажи и нам».

Paṇḍito ‘‘sacāhaṃ etesaṃ na kathessāmi, rājā te raṭṭhā pabbājessati, maṃ pana sattahi ratanehi pūjessati, ime andhabālā mā vinassantu, kathessāmi tesa’’nti cintetvā te cattāropi nīcāsane nisīdāpetvā añjaliṃ paggaṇhāpetvā raññā diṭṭhataṃ ajānāpetvā ‘‘raññā pucchitakāle evaṃ katheyyāthā’’ti catunnampi catasso gāthāyo bandhitvā pāḷimeva uggaṇhāpetvā uyyojesi. Te dutiyadivase rājupaṭṭhānaṃ gantvā paññattāsane nisīdiṃsu. Rājā senakaṃ pucchi ‘‘ñāto te, senaka, pañho’’ti? ‘‘Mahārāja, mayi ajānante añño ko jānissatī’’ti. ‘‘Tena hi kathehī’’ti. ‘‘Suṇātha devā’’ti so uggahitaniyāmeneva gāthamāha –

Мудрец подумал: «Если я не расскажу им, царь изгонит их из страны, меня же одарит семью видами драгоценностей. Но пусть эти глупцы не погибают, я расскажу им». Подумав так, он усадил всех четверых на низкие сиденья, заставил их почтительно сложить ладони и, не раскрывая того, что царь видел всё своими глазами, сказал: «Когда царь спросит вас, отвечайте так». Он сочинил для каждого из них по одной строфе, заставил их заучить сам палийский текст и отпустил. На следующий день они пришли на приём к царю и сели на приготовленные сиденья. Царь спросил Сенаку: «Разгадал ли ты, Сенака, загадку?» — «О великий царь, если я не знаю, кто же ещё знает?» — «Тогда говори». — «Слушай, о царь», — и он произнёс заученную строфу:

‘‘Uggaputtarājaputtiyānaṃ, urabbhassa maṃsaṃ piyaṃ manāpaṃ;

Na sunakhassa te adenti maṃsaṃ, atha meṇḍassa suṇena sakhyamassā’’ti. (jā. 1.12.98);

«Для знатных вельмож и царских сыновей мясо барана желанно и приятно. Но мяса собаки они не едят. И всё же у барана с собакой возникла дружба».

Tattha uggaputtarājaputtiyānanti uggatānaṃ amaccaputtānañceva rājaputtānañca.

Здесь «знатных вельмож и царских сыновей» (uggaputtarājaputtiyānaṃ) означает сыновей высокопоставленных министров и сыновей царей.

Gāthaṃ vatvāpi senako atthaṃ na jānāti. Rājā pana attano diṭṭhabhāvena pajānāti, tasmā ‘‘senakena tāva ñāto’’ti pukkusaṃ pucchi. Sopissa ‘‘kiṃ ahampi apaṇḍito’’ti vatvā uggahitaniyāmeneva gāthamāha –

Даже произнеся эту строфу, Сенака не знал её смысла. Но царь, поскольку сам видел происходящее, понял её. Поэтому, подумав: «Сенака разгадал», он спросил Пуккусу. Тот тоже ответил: «Разве я не мудрец?» — и произнёс заученную строфу:

‘‘Cammaṃ vihananti eḷakassa, assapiṭṭhattharassukhassa hetu;

Na ca te sunakhassa attharanti, atha meṇḍassa suṇena sakhyamassā’’ti. (jā. 1.12.99);

«Шкуру барана выделывают, чтобы сделать удобную попону для спины коня. Но шкуру собаки они не стелют. И всё же у барана с собакой возникла дружба».

Tassapi [Pg.193] attho apākaṭoyeva. Rājā pana attano pākaṭattā ‘‘imināpi pukkusena ñāto’’ti kāmindaṃ pucchi. Sopi uggahitaniyāmeneva gāthamāha –

Для него самого смысл также оставался неясным. Но царь, для которого всё было очевидно, подумал: «И этот Пуккуса разгадал», и спросил Каминду. Тот также произнёс заученную строфу:

‘‘Āvellitasiṅgiko hi meṇḍo, na ca sunakhassa visāṇakāni atthi;

Tiṇabhakkho maṃsabhojano ca, atha meṇḍassa suṇena sakhyamassā’’ti. (jā. 1.12.100);

«У барана изогнутые рога, а у собаки рогов нет. Один питается травой, другой — мясом. И всё же у барана с собакой возникла дружба».

Rājā ‘‘imināpi ñāto’’ti devindaṃ pucchi. Sopi uggahitaniyāmeneva gāthamāha –

Царь подумал: «И этот разгадал», и спросил Девинду. Тот также произнёс заученную строфу:

‘‘Tiṇamāsi palāsamāsi meṇḍo, na ca sunakho tiṇamāsi no palāsaṃ;

Gaṇheyya suṇo sasaṃ biḷāraṃ, atha meṇḍassa suṇena sakhyamassā’’ti. (jā. 1.12.101);

«Баран ест траву и листву, собака же не ест ни травы, ни листвы. Пёс ловит зайцев и кошек. И всё же у барана с собакой возникла дружба».

Tattha tiṇamāsi palāsamāsīti tiṇakhādako ceva paṇṇakhādako ca. No palāsanti paṇṇampi na khādati.

Здесь «ест траву и листву» (tiṇamāsi palāsamāsi) означает поедающего траву и листья. «Ни листвы» (no palāsaṃ) означает, что он не ест и листьев.

Atha rājā paṇḍitaṃ pucchi – ‘‘tāta, tvampi imaṃ pañhaṃ jānāsī’’ti? ‘‘Mahārāja, avīcito yāva bhavaggā maṃ ṭhapetvā ko añño etaṃ jānissatī’’ti. ‘‘Tena hi kathehī’’ti. ‘‘Suṇa mahārājā’’ti tassa pañhassa attano pākaṭabhāvaṃ pakāsento gāthādvayamāha –

Тогда царь спросил мудреца: «Дитя моё, а ты знаешь эту загадку?» — «О великий царь, от ада Авичи до высот бытия, если исключить меня, кто ещё познает её?» — «Тогда говори». — «Слушай, о великий царь», — и, являя своё ясное понимание этой загадки, он произнёс две строфы:

‘‘Aṭṭhaḍḍhapado catuppadassa, meṇḍo aṭṭhanakho adissamāno;

Chādiyamāharatī ayaṃ imassa, maṃsaṃ āharatī ayaṃ amussa.

«Имеющий восемь полуног (четыре ноги с раздвоенными копытами) и восемь копыт, этот баран, оставаясь незамеченным, приносит мясо для этого четвероногого (пса). А этот (пёс) приносит траву для него».

‘‘Pāsādavaragato videhaseṭṭho, vītihāraṃ aññamaññabhojanānaṃ;

Addakkhi kira sakkhikaṃ janindo, bubhukkassa puṇṇaṃmukhassa ceta’’nti. (jā. 1.12.102-103);

«Пребывая во дворце, владыка Видехи, повелитель людей, воочию узрел этот обмен пищей между лающим псом и круглолицым бараном».

Tattha [Pg.194] aṭṭhaḍḍhapadoti byañjanakusalatāya eḷakassa catuppādaṃ sandhāyāha. Meṇḍoti eḷako. Aṭṭhanakhoti ekekasmiṃ pāde dvinnaṃ dvinnaṃ khurānaṃ vasenetaṃ vuttaṃ. Adissamānoti maṃsaṃ āharaṇakāle apaññāyamāno. Chādiyanti gehacchadanaṃ. Tiṇanti attho. Ayaṃ imassāti sunakho eḷakassa. Vītihāranti vītiharaṇaṃ. Aññamaññabhojanānanti aññamaññassa bhojanānaṃ. Meṇḍo hi sunakhassa bhojanaṃ harati, so tassa vītiharati, sunakhopi tassa harati, itaro vītiharati. Addakkhīti taṃ tesaṃ aññamaññabhojanānaṃ vītiharaṇaṃ sakkhikaṃ attano paccakkhaṃ katvā addasa. Bubhukkassāti bhubhūti saddakaraṇasunakhassa. Puṇṇaṃmukhassāti meṇḍassa. Imesaṃ etaṃ mittasanthavaṃ rājā sayaṃ passīti.

Здесь «имеющий восемь полуног» (aṭṭhaḍḍhapado) сказано благодаря искусному владению словом применительно к четырём ногам барана. «Баран» (meṇḍo) — это баран. «Имеющий восемь копыт» (aṭṭhanakho) сказано ввиду наличия двух копыт на каждой из четырёх ног. «Оставаясь незамеченным» (adissamāno) означает, что его не замечают, когда он несёт мясо. «Траву» (chādiyan) означает кровлю дома, то есть траву. «Этот для него» (ayaṃ imassa) означает пёс для барана. «Обмен» (vītihāraṃ) означает перенос туда и обратно. «Пищей друг друга» (aññamaññabhojanānaṃ) означает пищу одного для другого. Ведь баран приносит пищу для пса, передавая её ему, а пёс приносит пищу для барана, передавая её ему. «Узрел» (addakkhi) означает, что он увидел этот обмен пищей друг друга своими собственными глазами. «Лающим» (bubhukkassa) означает пса, издающего звук „бху-бху“. «Круглолицым» (puṇṇamukhassa) означает барана. Царь сам увидел эту их дружбу.

Rājā itarehi bodhisattaṃ nissāya ñātabhāvaṃ ajānanto ‘‘pañca paṇḍitā attano attano ñāṇabalena jāniṃsū’’ti maññamāno somanassappatto hutvā imaṃ gāthamāha –

Царь, не зная, что остальные узнали решение благодаря Бодхисаттве, подумал: «Пять мудрецов разгадали это силой собственного ума». Преисполнившись радости, он произнёс эту строфу:

‘‘Lābhā vata me anapparūpā, yassa medisā paṇḍitā kulamhi;

Pañhassa gambhīragataṃ nipuṇamatthaṃ, paṭivijjhanti subhāsitena dhīrā’’ti. (jā. 1.12.104);

«О, великое обретение для меня! В моём роду есть такие мудрецы, которые своим прекрасным словом постигают глубокий и тонкий смысл вопроса!»

Tattha paṭivijjhantīti subhāsitena te viditvā kathenti.

Здесь «постигают» (paṭivijjhanti) означает, что они, познав смысл, излагают его в прекрасных словах.

Atha nesaṃ ‘‘tuṭṭhena nāma tuṭṭhākāro kattabbo’’ti taṃ karonto imaṃ gāthamāha –

Тогда [царь Видеха], подумав: «Тот, кто доволен, должен делом показать свою радость», и желая сделать это, произнес эту гатху:

‘‘Assatarirathañca ekamekaṃ, phītaṃ gāmavarañca ekamekaṃ;

Sabbesaṃ vo dammi paṇḍitānaṃ, paramappatītamano subhāsitenā’’ti. (jā. 1.12.105);

«Каждому из вас я дарую по колеснице, запряженной мулами, и каждому — по богатому, процветающему селению. Всем вам, мудрецам, я даю это, будучи безмерно обрадован вашими прекрасными речами».

Iti vatvā tesaṃ taṃ sabbaṃ dāpesi.

Сказав это, он велел вручить им все эти дары.

Dvādasanipāte meṇḍakapañho niṭṭhito.

Так в Двенадцатой книге (Двадаса-нипате) завершилась «Вопросы о баране» (Мендака-паньха).

Sirimantapañho

Вопросы о Сириманте (Сириманта-паньха)

Udumbaradevī [Pg.195] pana itarehi paṇḍitaṃ nissāya pañhassa ñātabhāvaṃ ñatvā ‘‘raññā muggaṃ māsena nibbisesakaṃ karontena viya pañcannaṃ samakova sakkāro kato, nanu mayhaṃ kaniṭṭhassa visesaṃ sakkāraṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā rañño santikaṃ gantvā pucchi ‘‘deva, kena vo pañho kathito’’ti? ‘‘Pañcahi paṇḍitehi, bhadde’’ti. ‘‘Deva, cattāro janā taṃ pañhaṃ kaṃ nissāya jāniṃsū’’ti? ‘‘Na jānāmi, bhadde’’ti. ‘‘Mahārāja, kiṃ te jānanti, paṇḍito pana ‘mā nassantu ime bālā’ti pañhaṃ uggaṇhāpesi, tumhe sabbesaṃ samakaṃ sakkāraṃ karotha, ayuttametaṃ, paṇḍitassa visesakaṃ kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Rājā ‘‘attānaṃ nissāya ñātabhāvaṃ na kathesī’’ti paṇḍitassa tussitvā atirekataraṃ sakkāraṃ kātukāmo cintesi ‘‘hotu mama puttaṃ ekaṃ pañhaṃ pucchitvā kathitakāle mahantaṃ sakkāraṃ karissāmī’’ti. So pañhaṃ cintento sirimantapañhaṃ cintetvā ekadivasaṃ pañcannaṃ paṇḍitānaṃ upaṭṭhānaṃ āgantvā sukhanisinnakāle senakaṃ āha – ‘‘senaka, pañhaṃ pucchissāmī’’ti. ‘‘Puccha devā’’ti. Rājā sirimantapañhe paṭhamaṃ gāthamāha –

Царица же Удумбара, узнав, что остальные мудрецы смогли разгадать загадку лишь благодаря мудрецу [Махосадхе], подумала: «Царь оказал всем пятерым одинаковые почести, словно приравнял бобы мунг к обычным бобам. Но разве не следовало бы оказать особые почести моему младшему брату?» С этой мыслью она пришла к царю и спросила: «О владыка, кто разгадал твою загадку?» — «Все пять мудрецов, дорогая». — «О владыка, а благодаря кому те четверо узнали ответ?» — «Я не знаю, дорогая». — «О великий царь, что они могут знать сами? Мудрец [Махосадха] научил их ответу, подумав: „Пусть эти глупцы не погибнут“. Вы же оказываете всем одинаковые почести. Это несправедливо, мудрецу подобает оказать особое почтение». Царь, обрадовавшись мудрецу за то, что тот не стал хвастаться, будто ответ нашли благодаря ему, и желая оказать ему еще большие почести, подумал: «Пусть так. Я задам моему сыну [Махосадхе] еще один вопрос, и когда он ответит, я окажу ему великие почести». Размышляя над вопросом, он придумал «Вопрос о Сириманте». В один из дней, когда пять мудрецов пришли на аудиенцию и удобно уселись, царь обратился к Сенаке: «Сенака, я хочу задать тебе вопрос». — «Спрашивай, о владыка!» И царь произнес первую гатху из «Вопросов о Сириманте»:

‘‘Paññāyupetaṃ siriyā vihīnaṃ, yasassinaṃ vāpi apetapaññaṃ;

Pucchāmi taṃ senaka etamatthaṃ, kamettha seyyo kusalā vadantī’’ti. (jā. 1.15.83);

«Я спрашиваю тебя об этом, Сенака: один наделен мудростью, но лишен богатства, другой же — славен и богат, но обделен мудростью. Кого из этих двоих знающие люди называют лучшим?»

Tattha kamettha seyyoti imesu dvīsu kataraṃ paṇḍitā seyyoti vadanti.

Здесь слова «кого из этих двоих называют лучшим» означают: кого из этих двоих мудрецы считают превосходящим?

Ayañca kira pañho senakassa vaṃsānugato, tena naṃ khippameva kathesi –

Говорят, что этот вопрос соответствовал происхождению Сенаки [из богатого рода], поэтому он ответил без промедления:

‘‘Dhīrā ca bālā ca have janinda, sippūpapannā ca asippino ca;

Sujātimantopi ajātimassa, yasassino pesakarā bhavanti;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.84);

«И мудрецы, и глупцы, о владыка людей, и искусные в ремеслах, и не умеющие ничего, и даже благородного происхождения люди становятся слугами того, кто славен и богат, пусть даже он и низкого рода. Видя это, я утверждаю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен».

Tattha [Pg.196] pañño nihīnoti paññavā nihīno, issarova uttamoti attho.

Здесь слова «мудрец низок» означают, что мудрый человек [без богатства] низок, а владыка (богач) — превосходен.

Rājā tassa vacanaṃ sutvā itare tayo apucchitvā saṅghanavakaṃ hutvā nisinnaṃ mahosadhapaṇḍitaṃ āha –

Выслушав его слова, царь не стал спрашивать остальных троих, а обратился к мудрецу Махосадхе, который сидел на самом младшем месте в собрании:

‘‘Tuvampi pucchāmi anomapañña, mahosadha kevaladhammadassi;

Bālaṃ yasassiṃ paṇḍitaṃ appabhogaṃ, kamettha seyyo kusalā vadantī’’ti. (jā. 1.15.85);

«Я спрашиваю и тебя, о Махосадха, наделенный безупречным умом и видящий все вещи целиком: глупец, обладающий славой и богатством, или мудрец, имеющий малый достаток — кого из них знающие называют лучшим?»

Tattha kevaladhammadassīti sabbadhammadassi.

Здесь «видящий все вещи целиком» означает видящий все дхаммы (явления).

Athassa mahāsatto ‘‘suṇa, mahārājā’’ti vatvā kathesi –

Тогда Великое Существо (Бодхисатта) сказал: «Слушай, о великий царь!» — и произнес:

‘‘Pāpāni kammāni karoti bālo, idhameva seyyo iti maññamāno;

Idhalokadassī paralokamadassī, ubhayattha bālo kalimaggahesi;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.86);

«Глупец совершает злые дела, полагая: „Только это [богатство] и есть благо“. Видя лишь этот мир и не видя мира иного, глупец терпит поражение в обоих мирах. Видя это, я утверждаю: именно мудрый превосходен, а не богатый глупец».

Tattha idhameva seyyoti idhaloke issariyameva mayhaṃ seṭṭhanti maññamāno. Kalimaggahesīti bālo issariyamānena pāpakammaṃ katvā nirayādiṃ upapajjanto paraloke ca puna tato āgantvā nīcakule dukkhabhāvaṃ patvā nibbattamāno idhaloke cāti ubhayattha parājayameva gaṇhāti. Etampi kāraṇaṃ ahaṃ disvā paññāsampannova uttamo, issaro pana bālo na uttamoti vadāmi.

Здесь слова «только это и есть благо» означают: полагая, что власть и богатство в этом мире — это для него наивысшее благо. Слова «терпит поражение» означают: глупец, совершая злые дела из-за гордыни своим богатством, перерождается в аду и других несчастливых уделах в ином мире, а вернувшись оттуда, рождается в низком роду и испытывает страдания в этом мире — так он терпит поражение в обоих мирах. Видя эту причину, я утверждаю: именно наделенный мудростью превосходен, а богатый глупец — не превосходен.

Evaṃ vutte rājā senakaṃ oloketvā ‘‘nanu mahosadho paññavantameva uttamoti vadatī’’ti āha. Senako ‘‘mahārāja, mahosadho daharo, ajjāpissa mukhe khīragandho vāyati, kimesa jānātī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Когда это было сказано, царь посмотрел на Сенаку и спросил: «Разве Махосадха не говорит, что именно мудрый превосходен?» Сенака ответил: «Великий царь, Махосадха еще юн, у него изо рта до сих пор пахнет молоком матери. Что он может знать?» — и произнес такую гатху:

‘‘Nisippametaṃ [Pg.197] vidadhāti bhogaṃ, na bandhuvā na sarīravaṇṇo yo;

Passeḷamūgaṃ sukhamedhamānaṃ, sirī hi naṃ bhajate goravindaṃ;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti.

«Никакое ремесло не приносит богатства, ни родственники, ни красота тела. Посмотри на пускающего слюни глупца Горавинду, который живет в полном довольстве, ибо богиня богатства Сири благоволит ему. Видя это, я утверждаю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен».

Tattha eḷamūganti paggharitalālamukhaṃ. Goravindanti so kira tasmiṃyeva nagare asītikoṭivibhavo seṭṭhi virūpo. Nāssa putto na ca dhītā, na kiñci sippaṃ jānāti. Kathentassapissa hanukassa ubhohipi passehi lālādhārā paggharati. Devaccharā viya dve itthiyo sabbālaṅkārehi vibhūsitā supupphitāni nīluppalāni gahetvā ubhosu passesu ṭhitā taṃ lālaṃ nīluppalehi sampaṭicchitvā nīluppalāni vātapānena chaḍḍenti. Surāsoṇḍāpi pānāgāraṃ pavisantā nīluppalehi atthe sati tassa gehadvāraṃ gantvā ‘‘sāmi goravinda, seṭṭhī’’ti vadanti. So tesaṃ saddaṃ sutvā vātapāne ṭhatvā ‘‘kiṃ, tātā’’ti vadati. Athassa lālādhārā paggharati. Tā itthiyo taṃ nīluppalehi sampaṭicchitvā nīluppalāni antaravīthiyaṃ khipanti. Surādhuttā tāni gahetvā udakena vikkhāletvā piḷandhitvā pānāgāraṃ pavisanti. Evaṃ sirisampanno ahosi. Senako taṃ udāharaṇaṃ katvā dassento evamāha.

Здесь слово «пускающий слюни» (эламуга) означает того, у кого изо рта течет слюна. Горавинда — это уродливый богач в том самом городе, чье состояние исчислялось восьмидесятью коти. У него не было ни сына, ни дочери, и он не знал ни одного ремесла. Когда он говорил, по обеим сторонам его челюсти стекала слюна. Две женщины, прекрасные как небесные девы, украшенные всевозможными драгоценностями, стояли по обе стороны от него с распустившимися синими лотосами в руках, собирали эту слюну на лотосы и выбрасывали их через окно. Пьяницы, направляясь в питейное заведение, когда им нужны были синие лотосы, подходили к дверям его дома и звали: «Господин Горавинда, почтенный богач!» Услышав их голоса, он подходил к окну и спрашивал: «Что вам, друзья?» И тогда у него изо рта начинала течь слюна. Те женщины собирали ее на синие лотосы и выбрасывали их на улицу. Пьяницы подбирали их, промывали водой, украшали себя ими и шли в питейное заведение. Вот насколько он был богат. Сенака привел этот пример, чтобы доказать свою правоту.

Taṃ sutvā rājā ‘‘kīdisaṃ, tāta, mahosadhapaṇḍitā’’ti āha. Paṇḍito ‘‘deva, kiṃ senako jānāti, odanasitthaṭṭhāne kāko viya dadhiṃ pātuṃ āraddhasunakho viya ca yasameva passati, sīse patantaṃ mahāmuggaraṃ na passati, suṇa, devā’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Выслушав это, царь спросил: «Что ты скажешь на это, дорогой мудрец Махосадха?» Мудрец ответил: «О владыка, что может знать Сенака? Подобно вороне у кучи вареного риса или собаке, лакающей простоквашу, он видит лишь богатство и славу, но не замечает тяжелой палицы, готовой обрушиться на его голову. Слушай, о владыка!» — и произнес такую гатху:

‘‘Laddhā sukhaṃ majjati appapañño, dukkhena phuṭṭhopi pamohameti;

Āgantunā dukkhasukhena phuṭṭho, pavedhati vāricarova ghamme;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.88);

«Обретя счастье, маломудрый впадает в беспечность, а столкнувшись с горем, приходит в полное замешательство. Пораженный приходящими радостями и невзгодами, он трепещет, словно рыба, выброшенная на горячий песок. Видя это, я утверждаю: именно мудрый превосходен, а не богатый глупец».

Tattha [Pg.198] sukhanti issariyasukhaṃ labhitvā bālo pamajjati, pamatto samāno pāpaṃ karoti. Dukkhenāti kāyikacetasikadukkhena. Āgantunāti na ajjhattikena. Sattānañhi sukhampi dukkhampi āgantukameva, na niccapavattaṃ. Ghammeti udakā uddharitvā ātape khittamaccho viya.

Здесь под «счастьем» понимается счастье власти и богатства, обретя которое глупец впадает в беспечность и, будучи беспечным, совершает зло. Под «горем» понимается телесное и умственное страдание. Слово «приходящими» означает внешними, а не внутренними. Ведь и счастье, и горе для живых существ приходящи, они не длятся вечно. Слова «на горячем песке» сравнивают его с рыбой, которую вытащили из воды и бросили на солнцепек.

Taṃ sutvā rājā ‘‘kīdisaṃ ācariyā’’ti āha. Senako ‘‘deva, kimesa jānāti, tiṭṭhantu tāva manussā, araññe jātarukkhesupi phalasampannameva bahū vihaṅgamā bhajantī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Выслушав это, царь спросил: «Что скажешь, учитель?» Сенака ответил: «О владыка, что он знает? Оставим даже людей — в лесу среди выросших деревьев множество птиц слетается именно к тому дереву, которое усыпано плодами». И он произнес такую гатху:

‘‘Dumaṃ yathā sāduphalaṃ araññe, samantato samabhisaranti pakkhī;

Evampi aḍḍhaṃ sadhanaṃ sabhogaṃ, bahujjano bhajati atthahetu;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.89);

«Подобно тому как к дереву со сладкими плодами в лесу со всех сторон слетаются птицы, так и к богатому, имущему и владеющему благами человеку тянется множество людей ради собственной выгоды. Видя это, я утверждаю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен».

Tattha bahujjanoti mahājano.

Здесь под «множеством людей» (бахудджано) понимается народная масса.

Taṃ sutvā rājā ‘‘kīdisaṃ tātā’’ti āha. Paṇḍito ‘‘kimesa mahodaro jānāti, suṇa, devā’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Выслушав это, царь спросил: «Что скажешь, дорогой?» Мудрец ответил: «Что может знать этот толстопузый? Слушай, о владыка!» — и произнес такую гатху:

‘‘Na sādhu balavā bālo, sāhasā vindate dhanaṃ;

Kandantametaṃ dummedhaṃ, kaḍḍhanti nirayaṃ bhusaṃ;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.90);

«Не к добру сила глупца, который насилием добывает богатство. С плачем и криками этого безумца стражи преисподней утаскивают в глубокий ад. Видя это, я утверждаю: именно мудрый превосходен, а не богатый глупец».

Tattha sāhasāti sāhasena sāhasikakammaṃ katvā janaṃ pīḷetvā dhanaṃ vindati. Atha naṃ nirayapālā kandantameva dummedhaṃ balavavedanaṃ nirayaṃ kaḍḍhanti.

Здесь слово «насилием» означает, что он добывает богатство путем насилия, совершая жестокие поступки и притесняя людей. И тогда стражи преисподней утаскивают этого безумца, горько плачущего от невыносимой боли, в адские муки.

Puna [Pg.199] raññā ‘‘kiṃ senakā’’ti vutte senako imaṃ gāthamāha –

Когда царь снова спросил: «Что скажешь, Сенака?», Сенака произнес такую гатху:

‘‘Yā kāci najjo gaṅgamabhissavanti, sabbāva tā nāmagottaṃ jahanti;

Gaṅgā samuddaṃ paṭipajjamānā, na khāyate iddhiṃ paññopi loke;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.91);

«Какие бы реки ни впадали в Гангу, все они теряют свое имя и происхождение. Сама же Ганга, впадая в океан, теряет свое величие; так и мудрость в этом мире не видна [перед лицом богатства]. Видя это, я утверждаю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен».

Tattha najjoti ninnā hutvā sandamānā antamaso kunnadiyopi gaṅgaṃ abhissavanti. Jahantīti gaṅgātveva saṅkhyaṃ gacchanti, attano nāmagottaṃ jahanti. Na khāyateti sāpi gaṅgā samuddaṃ paṭipajjamānā na paññāyati, samuddotveva nāmaṃ labhati. Evameva mahāpaññopi issarasantikaṃ patto na khāyati na paññāyati,samuddaṃ paviṭṭhagaṅgā viya hoti.

Здесь под «реками» понимаются текущие вниз потоки, даже самые малые ручьи, впадающие в Гангу. Слова «теряют свое имя» означают, что они начинают именоваться просто Гангой, оставляя свое прежнее название и происхождение. Слова «не видна» означают, что и сама Ганга, впадая в океан, больше не различается отдельно, а получает лишь имя «океан». Точно так же и человек великой мудрости, оказавшись перед лицом владыки (богача), не виден и не заметен, подобно Ганге, вошедшей в океан.

Puna rājā ‘‘kiṃ paṇḍitā’’ti āha. So ‘‘suṇa, mahārājā’’ti vatvā imaṃ gāthādvayamāha –

Царь снова спросил: «Что скажешь, мудрец?» Тот ответил: «Слушай, о великий царь!» — и произнес эти две гатхи:

‘‘Yametamakkhā udadhiṃ mahantaṃ, savanti najjo sabbakālamasaṅkhyaṃ;

So sāgaro niccamuḷāravego, velaṃ na acceti mahāsamuddo.

«Тот великий океан, о котором ты говорил, в который непрестанно впадают бесчисленные реки, этот великий океан с его вечно бушующими волнами никогда не переступает своих берегов».

‘‘Evampi bālassa pajappitāni, paññaṃ na acceti sirī kadāci;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.92-93);

«Точно так же и пустые разглагольствования глупца никогда не превзойдут мудрость, и богатство никогда не затмит ее. Видя это, я утверждаю: именно мудрый превосходен, а не богатый глупец».

Tattha yametamakkhāti yaṃ etaṃ akkhāsi vadesi. Asaṅkhyanti agaṇanaṃ. Velaṃ na accetīti uḷāravegopi hutvā ūmisahassaṃ ukkhipitvāpi velaṃ atikkamituṃ na sakkoti, velaṃ patvā avassaṃ sabbā ūmiyo bhijjanti. Evampi bālassa pajappitānīti bālassa vacanānipi evameva paññavantaṃ atikkamituṃ na sakkonti, taṃ patvāva bhijjanti. Paññaṃ na accetīti paññavantaṃ sirimā nāma nātikkamati. Na hi koci manujo atthānatthe uppannakaṅkho taṃchindanatthāya [Pg.200] paññavantaṃ atikkamitvā bālassa issarassa pādamūlaṃ gacchati, paññavantassa pana pādamūleyeva vinicchayo nāma labbhatīti.

Здесь слова «о котором ты говорил» означают то, о чем ты упомянул и рассказал. «Бесчисленные» означает не поддающиеся счету. Слова «никогда не переступает своих берегов» означают, что даже при великом волнении, вздымая тысячи волн, океан не может выйти за свои пределы; достигнув берега, все волны неизбежно разбиваются. Слова «точно так же и пустые разглагольствования глупца» означают, что и речи глупца точно так же не могут превзойти мудрого человека, но, столкнувшись с ним, разбиваются в прах. Слова «богатство никогда не затмит мудрость» означают, что богатый человек никогда не превзойдет мудрого. Ведь ни один человек, у которого возникли сомнения о пользе и вреде, не пойдет к стопам богатого глупца, чтобы разрешить их, минуя мудреца; напротив, именно у стоп мудрого человека обретается истинное решение.

Taṃ sutvā rājā ‘‘kathaṃ senakā’’ti āha. So ‘‘suṇa, devā’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Выслушав это, царь спросил: «Что скажешь, Сенака?» Тот ответил: «Слушай, о владыка!» — и произнес такую гатху:

‘‘Asaññato cepi paresamatthaṃ, bhaṇāti sandhānagato yasassī;

Tasseva taṃ rūhati ñātimajjhe, sirī hi naṃ kārayate na paññā;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.94);

«Даже если богатый и славный человек несдержан в поступках, когда он выступает посредником и решает чужие дела, его слово принимается среди сородичей. Ибо богатство дает ему эту силу, а не мудрость. Видя это, я утверждаю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен».

Tattha asaññato cepīti issaro hi sacepi kāyādīhi asaññato dussīlo. Sandhānagatoti vinicchaye ṭhito hutvā paresaṃ atthaṃ bhaṇati, tasmiṃ vinicchayamaṇḍale mahāparivāraparivutassa musāvādaṃ vatvā sāmikampi assāmikaṃ karontassa tasseva taṃ vacanaṃ ruhati. Sirī hi naṃ tathā kārayate na paññā, tasmā pañño nihīno, sirimāva seyyoti vadāmi.

Здесь слова «даже если несдержан» означают, что владыка (богач), даже будучи несдержанным в телесных и иных поступках и безнравственным, выступает в роли судьи («посредника») и решает дела других людей. В этом судейском собрании, окруженный многочисленной свитой, даже если он говорит ложь, превращая законного владельца в беззаконного, его слово все равно принимается. Именно богатство дает ему такую возможность, а не мудрость. Поэтому я и говорю: мудрец без средств низок, а богатый — воистину превосходен.

Puna raññā ‘‘kiṃ, tātā’’ti vutte paṇḍito ‘‘suṇa, deva, bālasenako kiṃ jānātī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Когда царь снова спросил: «Что скажешь, дорогой?», мудрец ответил: «Слушай, о владыка, что может знать глупый Сенака?» — и произнес такую гатху:

‘‘Parassa vā attano vāpi hetu, bālo musā bhāsati appapañño;

So nindito hoti sabhāya majjhe, pacchāpi so duggatigāmī hoti;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.95);

«Ради себя или ради другого маломудрый глупец говорит ложь. Он подвергается порицанию посреди собрания, а после смерти отправляется в несчастливые уделы (дуггати). Видя это, я утверждаю: именно мудрый превосходен, а не богатый глупец».

Tato [Pg.201] senako imaṃ gāthamāha –

После этого Сенака произнес такую гатху:

‘‘Atthampi ce bhāsati bhūripañño, anāḷhiyo appadhano daliddo;

Na tassa taṃ rūhati ñātimajjhe, sirī ca paññāṇavato na hoti;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.96);

«Даже если мудрец, обладающий обширным умом, но бедный, неимущий и нищий, говорит о пользе, его слова не принимаются среди сородичей, и нет величия у того, кто наделён лишь мудростью. Видя это, я утверждаю: ничтожный мудрец уступает богатому глупцу».

Tattha atthampīti kāraṇampi ce bhāsati. Ñātimajjheti parisamajjhe. Paññāṇavatoti mahārāja, paññāṇavantassa sirisobhaggappattassa santikaṃ gantvā pakatiyā vijjamānāpi sirī nāma na hoti. So hi tassa santike sūriyuggamane khajjopanako viya khāyatīti dasseti.

«Здесь "даже о пользе" (atthampi) означает "даже если он говорит о причинах и следствиях". "Среди сородичей" (ñātimajjhe) означает "посреди собрания". "У наделённого мудростью" (paññāṇavato) означает: "О царь, когда бедный мудрец приходит к тому, кто наделён богатством и величием, его собственное величие, даже если оно и существует от природы, исчезает. Ибо в присутствии богача он кажется подобным светлячку при восходе солнца" — вот что это показывает».

Puna raññā ‘‘kīdisaṃ, tātā’’ti vutte paṇḍito ‘‘kiṃ jānāti, senako, idhalokamattameva oloketi, na paraloka’’nti vatvā imaṃ gāthamāha –

Когда царь снова спросил: «Что ты думаешь об этом, дорогой мой?», мудрец Махосадха подумал: «Что понимает Сенака? Он видит лишь этот мир, но не видит мир иной», и, сказав это, произнёс следующий стих:

‘‘Parassa vā attano vāpi hetu, na bhāsati alikaṃ bhūripañño;

So pūjito hoti sabhāya majjhe, pacchāpi so suggatigāmī hoti;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.97);

«Ни ради себя, ни ради другого мудрец, обладающий обширным умом, никогда не скажет неправды. Он почитаем посреди собрания, а после смерти отправляется в благую обитель. Видя это, я утверждаю: мудрец превосходнее, а не славный глупец».

Tato senako gāthamāha –

Тогда Сенака произнёс следующий стих:

‘‘Hatthī gavāssā maṇikuṇḍalā ca, thiyo ca iddhesu kulesu jātā;

Sabbāva tā upabhogā bhavanti, iddhassa posassa aniddhimanto;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.98);

«Слоны, коровы, кони, драгоценные серьги, а также женщины, рождённые в знатных и богатых семьях — всё это служит для наслаждения богатого человека, равно как и все те, кто не обладает богатством. Видя это, я утверждаю: ничтожный мудрец уступает богатому глупцу».

Tattha [Pg.202] iddhassāti issarassa. Aniddhimantoti na kevalaṃ tā nāriyova, atha kho sabbe aniddhimantopi sattā tassa upabhogā bhavanti.

«Здесь "богатого" (iddhassa) означает "властителя". "Не обладающие богатством" (aniddhimanto) означает, что не только эти женщины, но и вообще все существа, не имеющие богатства, становятся средствами для его наслаждения».

Tato paṇḍito ‘‘kiṃ esa jānātī’’ti vatvā ekaṃ kāraṇaṃ āharitvā dassento imaṃ gāthamāha –

Тогда мудрец Махосадха подумал: «Что он понимает?» и, приводя довод в качестве доказательства, произнёс следующий стих:

‘‘Asaṃvihitakammantaṃ, bālaṃ dummedhamantinaṃ;

Sirī jahati dummedhaṃ, jiṇṇaṃva urago tacaṃ;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi;

Paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.99);

«Глупца, чьи дела не упорядочены, чьи помыслы неразумны, богатство и величие покидают, подобно тому как змея сбрасывает свою старую кожу. Видя это, я утверждаю: мудрец превосходнее, а не славный глупец».

Tattha ‘‘sirī jahatī’’ti padassa cetiyajātakena (jā. 1.8.45 ādayo) attho vaṇṇetabbo.

«Здесь значение слов "богатство покидает" (sirī jahati) следует разъяснять в соответствии с Четия-джатакой».

Atha senako raññā ‘‘kīdisa’’nti vutte ‘‘deva, kiṃ esa taruṇadārako jānāti, suṇāthā’’ti vatvā ‘‘paṇḍitaṃ appaṭibhānaṃ karissāmī’’ti cintetvā imaṃ gāthamāha –

Затем, когда царь спросил Сенаку: «Что ты думаешь?», тот подумал: «Что понимает этот юный отрок? Послушайте!» и, решив лишить мудреца дара речи, произнёс следующий стих:

‘‘Pañca paṇḍitā mayaṃ bhaddante, sabbe pañjalikā upaṭṭhitā;

Tvaṃ no abhibhuyya issarosi, sakkova bhūtapati devarājā;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, pañño nihīno sirīmāva seyyo’’ti. (jā. 1.15.100);

«Мы, пять мудрецов, о владыка, стоим перед тобой, сложив ладони в почтении. Ты превосходишь нас и являешься нашим повелителем, подобно Сакке, царю богов и владыке существ. Видя это, я утверждаю: ничтожный мудрец уступает богатому глупцу».

Idaṃ kira sutvā rājā ‘‘sādhurūpaṃ senakena kāraṇaṃ ābhataṃ, sakkhissati nu kho me putto imassa vādaṃ bhinditvā aññaṃ kāraṇaṃ āharitu’’nti cintetvā ‘‘kīdisaṃ paṇḍitā’’ti āha. Senakena kira imasmiṃ kāraṇe ābhate ṭhapetvā bodhisattaṃ añño taṃ vādaṃ bhindituṃ samattho nāma natthi, tasmā mahāsatto attano ñāṇabalena tassa vādaṃ bhindanto ‘‘mahārāja, kimesa bālo jānāti, yasameva oloketi, paññāya visesaṃ na jānāti, suṇāthā’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Услышав это, царь подумал: «Сенака привёл прекрасный довод. Сможет ли мой сын опровергнуть его утверждение и привести другой довод?» и спросил: «Что ты думаешь, мудрец?» Говорят, что когда Сенака привёл этот довод, никто, кроме Бодхисаттвы, не был способен опровергнуть его утверждение. Поэтому Великое Существо, сокрушая его довод силой своего знания, сказал: «О великий царь, что понимает этот глупец? Он видит лишь внешнюю славу и не знает превосходства мудрости. Послушайте!» и произнёс следующий стих:

‘‘Dāsova [Pg.203] paññassa yasassi bālo, atthesu jātesu tathāvidhesu;

Yaṃ paṇḍito nipuṇaṃ saṃvidheti, sammohamāpajjati tattha bālo;

Etampi disvāna ahaṃ vadāmi, paññova seyyo na yasassi bālo’’ti. (jā. 1.15.101);

«Славный глупец становится подобен рабу мудреца, когда возникают те или иные трудные дела. То, что мудрец искусно устраивает и разрешает, повергает глупца в полное замешательство. Видя это, я утверждаю: мудрец превосходнее, а не славный глупец».

Tattha atthesūti kiccesu jātesu. Saṃvidhetīti saṃvidahati.

«Здесь "когда возникают дела" (atthesu) означает "когда возникают обязанности и трудности". "Устраивает" (saṃvidheti) означает "организует, разрешает».

Iti mahāsatto sinerupādato suvaṇṇavālukaṃ uddharanto viya gaganatale puṇṇacandaṃ uṭṭhāpento viya ca nayakāraṇaṃ dassesi. Evaṃ mahāsattena paññānubhāvaṃ dassetvā kathite rājā senakaṃ āha – ‘‘kīdisaṃ, senaka, sakkonto uttaripi kathehī’’ti. So koṭṭhe ṭhapitadhaññaṃ viya uggahitakaṃ khepetvā appaṭibhāno maṅkubhūto pajjhāyanto nisīdi. Sace hi so aññaṃ kāraṇaṃ āhareyya, na gāthāsahassenapi imaṃ jātakaṃ niṭṭhāyetha. Tassa pana appaṭibhānassa ṭhitakāle gambhīraṃ oghaṃ ānento viya mahāsatto uttaripi paññameva vaṇṇento imaṃ gāthamāha –

Так Великое Существо явил разумные доводы, словно извлекая золотой песок из подножия горы Синеру или заставляя полную луну сиять на небосводе. Когда Великое Существо столь ясно показал силу мудрости, царь обратился к Сенаке: «Что ты скажешь теперь, Сенака? Если можешь, говори дальше». Но тот, исчерпав все свои заученные знания, подобно тому как истощаются запасы зерна в амбаре, остался без ответа, смущённый и удручённый, и сидел погружённый в раздумья. Ведь если бы он привёл ещё какой-нибудь довод, то эта джатака не закончилась бы и тысячей стихов. И пока он сидел безмолвный, Великое Существо, словно вызывая глубокий поток воды, восславил мудрость ещё больше и произнёс следующий стих:

‘‘Addhā hi paññāva sataṃ pasatthā, kantā sirī bhogaratā manussā;

Ñāṇañca buddhānamatulyarūpaṃ, paññaṃ na acceti sirī kadācī’’ti. (jā. 1.15.102);

«Воистину, именно мудрость восхваляется добродетельными мужами, хотя богатство и мило людям, преданным мирским наслаждениям. Но знание Будд не имеет себе равных, и богатство никогда не превзойдёт мудрость».

Tattha satanti buddhādīnaṃ sappurisānaṃ. Bhogaratāti mahārāja, yasmā andhabālamanussā bhogaratāva, tasmā tesaṃ sirī kantā. Yaso nāmesa paṇḍitehi garahito bālānaṃ kantoti cāyaṃ attho bhisajātakena (jā. 1.14.78 ādayo) vaṇṇetabbo. Buddhānanti sabbaññubuddhānañca ñāṇaṃ. Kadācīti kismiñci kāle ñāṇavantaṃ sirī nāma nātikkamati, devāti.

«Здесь "добродетельными мужами" (sataṃ) означает Буддами и другими благородными людьми. "Преданным наслаждениям" (bhogaratā) означает: "О царь, поскольку слепые и глупые люди преданы лишь мирским наслаждениям, богатство для них мило и желанно". То, что слава, порицаемая мудрецами, желанна для глупцов, следует разъяснять в соответствии с Бхиса-джатакой. "Будд" (buddhānaṃ) означает всеведущих Будд, чьё знание не имеет равных. "Никогда" (kadāci) означает, что ни в какое время богатство не превзойдёт обладающего знанием, о царь».

Taṃ sutvā rājā mahāsattassa pañhabyākaraṇena tuṭṭho ghanavassaṃ vassento viya mahāsattaṃ dhanena pūjento imaṃ gāthamāha –

Услышав это, царь пришёл в великий восторг от того, как Великое Существо разрешил этот вопрос. Словно проливая обильный дождь, он осыпал Великое Существо богатствами и произнёс следующий стих:

‘‘Yaṃ [Pg.204] taṃ apucchimha akittayī no, mahosadha kevaladhammadassī;

Gavaṃ sahassaṃ usabhañca nāgaṃ, ājaññayutte ca rathe dasa ime;

Pañhassa veyyākaraṇena tuṭṭho, dadāmi te gāmavarāni soḷasā’’ti. (jā. 1.15.103);

«На всё, о чём мы тебя ни спрашивали, ты дал нам ответ, о Махосадха, видящий Дхамму во всей её полноте! Радуясь твоему разрешению вопросов, я дарую тебе тысячу коров, быка-вожака, слона, десять колесниц, запряжённых породистыми конями, и шестнадцать прекрасных деревень».

Tattha usabhañca nāganti tassa gavaṃ sahassassa usabhaṃ katvā alaṅkatapaṭiyattaṃ ārohanīyaṃ nāgaṃ dammīti.

«Здесь слова "быка и слона" (usabhañca nāgaṃ) означают: "Я дарую тебе быка-вожака для этой тысячи коров, а также украшенного и снаряжённого ездового слона».

Vīsatinipāte sirimantapañho niṭṭhito.

На этом завершается «Вопрос о богатстве и величии» (Сириманта-панха) в разделе из двадцати стихов (Висатинипата).

Channapathapañho

Вопрос о скрытом пути (Чаннапатха-панха)

Tato paṭṭhāya bodhisattassa yaso mahā ahosi. Taṃ sabbaṃ udumbaradevīyeva vicāresi. Sā tassa soḷasavassikakāle cintesi ‘‘mama kaniṭṭho mahallako jāto, yasopissa mahā ahosi, āvāhamassa kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Sā rañño tamatthaṃ ārocesi. Rājā ‘‘sādhu jānāpehi na’’nti āha. Sā taṃ jānāpetvā tena sampaṭicchite ‘‘tena hi, tāta, te kumārikaṃ ānemī’’ti āha. Atha mahāsatto ‘‘kadāci imehi ānītā mama na rucceyya, sayameva tāva upadhāremī’’ti cintetvā evamāha – ‘‘devi, katipāhaṃ mā kiñci rañño vadetha, ahaṃ ekaṃ kumārikaṃ sayaṃ pariyesitvā mama cittarucitaṃ tumhākaṃ ācikkhissāmī’’ti. ‘‘Evaṃ karohi, tātā’’ti. So deviṃ vanditvā attano gharaṃ gantvā sahāyakānaṃ saññaṃ datvā aññātakavesena tunnavāyaupakaraṇāni gahetvā ekakova uttaradvārena nikkhamitvā uttarayavamajjhakaṃ pāyāsi. Tadā pana tattha ekaṃ porāṇaseṭṭhikulaṃ parikkhīṇaṃ ahosi. Tassa kulassa dhītā amarādevī nāma abhirūpā dassanīyā pāsādikā sabbalakkhaṇasampannā puññavatī. Sā taṃ divasaṃ pātova yāguṃ pacitvā ādāya ‘‘pitu kasanaṭṭhānaṃ gamissāmī’’ti nikkhamitvā tameva maggaṃ paṭipajji. Mahāsatto taṃ āgacchantiṃ disvā ‘‘sabbalakkhaṇasampannāyaṃ itthī, sace apariggahā, imāya me pādaparicārikāya bhavituṃ vaṭṭatī’’ti cintesi.

С тех пор слава Бодхисаттвы стала велика. Царица Удумбара сама заботилась обо всех его делах. Когда ему исполнилось шестнадцать лет, она подумала: «Мой младший брат вырос, и слава его велика. Пора устроить его женитьбу». Она сообщила об этом царю. Царь сказал: «Хорошо, дай ему знать об этом». Она сообщила ему, и когда он согласился, она сказала: «В таком случае, дорогой мой, я приведу тебе невесту». Тогда Великое Существо подумал: «Невеста, которую они приведут, может мне не понравиться. Лучше я сам поищу её». И он сказал: «Царица, пожалуйста, несколько дней ничего не говорите царю. Я сам поищу девушку и, когда найду ту, что мне по душе, сообщу вам». Она ответила: «Хорошо, сделай так, дорогой мой». Он поклонился царице, вернулся домой, предупредил своих друзей, переоделся до неузнаваемости, взял инструменты портного и один вышел через северные ворота, направившись в деревню Уттара-явамаджхака. В то время там жила некогда богатая семья торговца, которая теперь разорилась. У них была дочь по имени Амарадеви — прекрасная, миловидная, приятная взору, наделённая всеми благими признаками и добродетельная. В тот день рано утром она сварила кашу и, взяв её, вышла из дома со словами: «Пойду туда, где пашет мой отец», и пошла по той же дороге. Великое Существо, увидев её приближение, подумал: «Эта женщина наделена всеми благими признаками. Если она не замужем, она достойна стать моей женой».

Sāpi [Pg.205] taṃ disvāva ‘‘sace evarūpassa purisassa gehe bhaveyyaṃ, sakkā mayā kuṭumbaṃ saṇṭhāpetu’’nti cintesi.

Она тоже, едва завидев его, подумала: «Если бы я жила в доме такого человека, я смогла бы восстановить наше семейное благосостояние».

Atha mahāsatto – ‘‘imissā sapariggahāpariggahabhāvaṃ na jānāmi, hatthamuṭṭhiyā naṃ pucchissāmi, sace esā paṇḍitā bhavissati, jānissati. No ce, na jānissati, idheva naṃ chaḍḍetvā gacchāmī’’ti cintetvā dūre ṭhitova hatthamuṭṭhimakāsi. Sāpi ‘‘ayaṃ mama sasāmikāsāmikabhāvaṃ pucchatī’’ti ñatvā hatthaṃ pasāresi. So apariggahabhāvaṃ ñatvā samīpaṃ gantvā ‘‘bhadde, kā nāma tva’’nti pucchi. ‘‘Sāmi, ahaṃ atīte vā anāgate vā etarahi vā yaṃ natthi, tannāmikā’’ti. ‘‘Bhadde, loke amarā nāma natthi, tvaṃ amarā nāma bhavissasī’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, kassa yāguṃ harissasī’’ti? ‘‘Pubbadevatāya, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, pubbadevatā nāma mātāpitaro, tava pitu yāguṃ harissasi maññe’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, tava pitā kiṃ karotī’’ti? ‘‘Sāmi, ekaṃ dvidhā karotī’’ti. ‘‘Ekassa dvidhākaraṇaṃ nāma kasanaṃ, tava pitā kasatī’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. ‘‘Katarasmiṃ pana ṭhāne te pitā kasatī’’ti? ‘‘Yattha sakiṃ gatā na enti, tasmiṃ ṭhāne, sāmī’’ti. ‘‘Sakiṃ gatānaṃ na paccāgamanaṭṭhānaṃ nāma susānaṃ, susānasantike kasati, bhadde’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, ajjeva essasī’’ti. ‘‘Sace essati, na essā’’mi. ‘‘No ce essati, essāmi, sāmī’’ti. ‘‘Bhadde, pitā te maññe nadīpāre kasati, udake ente na essasi, anente essasī’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. Ettakaṃ nāma mahāsatto ālāpasallāpaṃ karoti.

Тогда Великое Существо подумал: «Я не знаю, замужем она или нет. Спрошу её знаком руки (сжатым кулаком). Если она умна, она поймёт. Если нет, она не поймет, и тогда я оставлю её здесь и уйду». И, стоя поодаль, он сжал руку в кулак. Она тоже поняла: «Он спрашивает, есть ли у меня муж», и раскрыла ладонь. Поняв, что она не замужем, он подошёл ближе и спросил: «Милая, как твоё имя?» — «Господин, моё имя — то, чего не существует ни в прошлом, ни в будущем, ни в настоящем». — «Милая, в этом мире нет бессмертия (амара), значит, твоё имя Амара?» — «Да, господин». — «Милая, кому ты несёшь кашу?» — «Первоначальному божеству, господин». — «Милая, первоначальные божества — это родители. Должно быть, ты несёшь кашу своему отцу?» — «Да, господин». — «Милая, что делает твой отец?» — «Господин, он делает из одного два». — «Делать из одного два — это пахота. Твой отец пашет?» — «Да, господин». — «А в каком месте пашет твой отец?» — «В том месте, господин, откуда ушедшие однажды больше не возвращаются». — «Место, откуда ушедшие однажды не возвращаются — это кладбище. Он пашет вблизи кладбища, милая?» — «Да, господин». — «Милая, вернёшься ли ты сегодня?» — «Если оно придёт, я не приду. Если же оно не придёт, я приду, господин». — «Милая, твой отец, должно быть, пашет на другом берегу реки. Если вода прибудет, ты не сможешь вернуться, а если не прибудет — вернёшься?» — «Да, господин». Вот такую беседу вёл с ней Великое Существо.

Atha naṃ amarādevī ‘‘yāguṃ pivissasi, sāmī’’ti nimantesi. Mahāsatto ‘‘paṭhamameva paṭikkhipanaṃ nāma avamaṅgala’’nti cintetvā ‘‘āma, pivissāmī’’ti āha. Sā pana yāgughaṭaṃ otāresi. Mahāsatto cintesi ‘‘sace pātiṃ adhovitvā hatthadhovanaṃ adatvā dassati, ettheva naṃ pahāya gamissāmī’’ti. Sā pana pātiṃ dhovitvā pātiyā udakaṃ āharitvā hatthadhovanaṃ datvā tucchapātiṃ hatthe aṭṭhapetvā bhūmiyaṃ ṭhapetvā ghaṭaṃ āluḷetvā yāguyā pūresi, tattha pana sitthāni mahantāni. Atha naṃ mahāsatto āha ‘‘kiṃ, bhadde, atibahalā yāgū’’ti. ‘‘Udakaṃ na laddhaṃ, sāmī’’ti[Pg.206]. ‘‘Kedāre udakaṃ na laddhaṃ bhavissati maññe’’ti. ‘‘Evaṃ, sāmī’’ti. Sā pitu yāguṃ ṭhapetvā bodhisattassa adāsi. So yāguṃ pivitvā mukhaṃ vikkhāletvā ‘‘bhadde, tuyhaṃ mātu gehaṃ gamissāmi, maggaṃ me ācikkhā’’ti āha. Sā ‘‘sādhū’’ti vatvā maggaṃ ācikkhantī ekakanipāte imaṃ gāthamāha –

Тогда Амарадеви предложила ему: «Господин, не отведаешь ли ты каши?» Великое Существо подумал: «Отказываться с самого начала — дурное предзнаменование», и ответил: «Да, я выпью». Она опустила кувшин с кашей на землю. Великое Существо подумал: «Если она подаст мне кашу, не вымыв чашу и не дав мне воды для мытья рук, я оставлю её здесь и уйду». Но она вымыла чашу, принесла в ней воды, дала ему вымыть руки, а затем, не держа пустую чашу в руках, поставила её на землю, взболтала кувшин и наполнила чашу кашей, в которой зёрна были крупными. Тогда Великое Существо спросил её: «Милая, почему каша такая густая?» — «Воды не нашлось, господин». — «Должно быть, на полях не нашлось воды?» — «Да, господин». Отложив часть каши для отца, она подала её Бодхисаттве. Он выпил кашу, ополоснул рот и сказал: «Милая, я хочу пойти в дом твоей матери, укажи мне дорогу». Она ответила: «Хорошо», и, указывая дорогу, произнесла этот стих из Книги одного стиха (Эканипаты):

‘‘Yena sattubilaṅgā ca, diguṇapalāso ca pupphito;

Yena dadāmi tena vadāmi, yena na dadāmi na tena vadāmi;

Esa maggo yavamajjhakassa, etaṃ annapathaṃ vijānāhī’’ti. (jā. 1.1.112);

«Там, где торгуют ячменной мукой и кислым питьём, и где цветёт дерево паласа с двойными листьями; той рукой, которой я даю, я указываю, а той, которой не даю — не указываю. Это путь к Явамаджхаке, знай же эту скрытую тропу».

Tassattho – ‘‘sāmi, antogāmaṃ pavisitvā ekaṃ sattuāpaṇaṃ passissasi, tato kañjikāpaṇaṃ, tesaṃ purato diguṇapaṇṇo koviḷāro supupphito, tasmā tvaṃ yena sattubilaṅgā ca koviḷāro ca pupphito, tena gantvā koviḷāramūle ṭhatvā dakkhiṇaṃ gaṇha vāmaṃ muñca, esa maggo yavamajjhakassa yavamajjhakagāme ṭhitassa amhākaṃ gehassa, etaṃ evaṃ paṭicchādetvā mayā vuttaṃ channapathaṃ paṭicchannapathaṃ channapathaṃ vā paṭicchannakāraṇaṃ vijānāhī’’ti. Ettha hi yena dadāmīti yena hatthena dadāmi, idaṃ dakkhiṇahatthaṃ sandhāya vuttaṃ, itaraṃ vāmahatthaṃ. Evaṃ sā tassa maggaṃ ācikkhitvā pitu yāguṃ gahetvā agamāsi.

Значение этого таково: «Господин, войдя в деревню, ты увидишь лавку, где продают ячменные шарики (сатту), затем лавку с кислым отваром (канджика). Перед ними растет обильно цветущее дерево ковилара с двойными листьями. Поэтому иди туда, где находятся лавка с ячменными шариками и кислым отваром и цветущее дерево ковилара. Встав у подножия ковилары, возьми правое и оставь левое. Это путь к нашему дому, расположенному в деревне Явамаджжхака. Пойми же этот скрытый путь, скрытую тропу или тайный знак, который я так завуалированно описала». Здесь под словами „то, чем я даю“ подразумевается правая рука, а под другим — левая рука. Так она указала ему дорогу и, взяв кашу для отца, ушла.

Channapathapañho niṭṭhito.

Вопрос о скрытом пути завершен.

Amarādevipariyesanā

Поиски Амарадеви

Sopi tāya kathitamaggeneva taṃ gehaṃ gato. Atha naṃ amarādeviyā mātā disvā āsanaṃ datvā ‘‘yāguṃ pivissasi, sāmī’’ti āha. ‘‘Amma, kaniṭṭhabhaginiyā me amarādeviyā thokā yāgu me dinnā’’ti. Taṃ sutvā sā ‘‘dhītu me atthāya āgato bhavissatī’’ti aññāsi. Mahāsatto tesaṃ duggatabhāvaṃ jānantopi ‘‘amma, ahaṃ tunnavāyo, kiñci sibbitabbayuttakaṃ atthī’’ti pucchi. ‘‘Atthi, sāmi, mūlaṃ pana natthī’’ti? ‘‘Amma mūlena kammaṃ natthi, ānehi, sibbissāmi na’’nti. Sā jiṇṇasāṭakāni āharitvā adāsi. Bodhisatto āhaṭāhaṭaṃ niṭṭhāpesiyeva. Puññavato hi kiriyā nāma samijjhatiyeva. Atha naṃ āha ‘‘amma, vīthibhāgena [Pg.207] āroceyyāsī’’ti. Sā sakalagāmaṃ ārocesi. Mahāsatto tunnavāyakammaṃ katvā ekāheneva sahassaṃ kahāpaṇaṃ uppādesi. Mahallikāpissa pātarāsabhattaṃ pacitvā datvā ‘‘tāta, sāyamāsaṃ kittakaṃ pacāmī’’ti āha. ‘‘Amma, yattakā imasmiṃ gehe bhuñjanti, tesaṃ pamāṇenā’’ti. Sā anekasūpabyañjanaṃ bahubhattaṃ paci. Amarādevīpi sāyaṃ sīsena dārukalāpaṃ, ucchaṅgena paṇṇaṃ ādāya araññato āgantvā puragehadvāre dārukalāpaṃ nikkhipitvā pacchimadvārena gehaṃ pāvisi. Pitāpissā sāyataraṃ āgamāsi. Mahāsatto nānaggarasabhojanaṃ bhuñji. Itarā mātāpitaro bhojetvā pacchā sayaṃ bhuñjitvā mātāpitūnaṃ pāde dhovitvā mahāsattassa pāde dhovi.

Он также пошел по указанному ею пути и пришел к тому дому. Тогда мать Амарадеви, увидев его, предложила ему сиденье и спросила: «Будешь ли ты кашу, господин?» — «Матушка, моя младшая сестра Амарадеви уже дала мне немного каши в пути», — ответил он. Услышав это, она поняла: «Должно быть, он пришел ради моей дочери». Великое Существо (Махасатта), хотя и знал об их бедности, спросил: «Матушка, я портной. Есть ли у вас что-нибудь, что нужно сшить?» — «Есть, господин, но у нас нет денег, чтобы заплатить за работу», — ответила она. — «Матушка, мне не нужна плата. Принеси, я сошью». Она принесла и дала ему старые поношенные одежды. Бодхисатта сшивал все, что ему приносили, одну вещь за другой. Ведь дела добродетельного человека всегда увенчиваются успехом. Затем он сказал ей: «Матушка, объяви обо мне на улицах». Она обошла всю деревню и объявила об этом. Махасатта, занимаясь портняжным делом, всего за один день заработал тысячу монет (кахапан). Старушка приготовила ему утреннюю еду и, подав ее, спросила: «Сын мой, сколько еды мне приготовить на ужин?» — «Матушка, приготовь столько, сколько обычно едят в этом доме», — ответил он. Она приготовила много риса со множеством различных соусов и приправ. Амарадеви же вечером вернулась из леса, неся на голове вязанку дров, а в подоле — зелень. Положив вязанку дров у передней двери дома, она вошла через заднюю дверь. Ее отец вернулся еще позже вечером. Махасатта вкусил пищу превосходного вкуса. Она же накормила родителей, затем поела сама, омыла ноги родителям, а после омыла ноги Великому Существу.

So taṃ pariggaṇhanto katipāhaṃ tattheva vasi. Atha naṃ vīmaṃsanto ekadivasaṃ āha – ‘‘bhadde, aḍḍhanāḷikataṇḍule gahetvā tato mayhaṃ yāguñca pūvañca bhattañca pacāhī’’ti. Sā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā taṇḍule koṭṭetvā mūlataṇḍulehi bhattaṃ, majjhimataṇḍulehi yāguṃ, kaṇakāhi pūvaṃ pacitvā tadanurūpaṃ sūpabyañjanaṃ sampādetvā mahāsattassa sabyañjanaṃ yāguṃ adāsi. Sā yāgu mukhe ṭhapitamattāva satta rasaharaṇisahassāni pharitvā aṭṭhāsi. So tassā vīmaṃsanatthameva ‘‘bhadde, yāguṃ pacituṃ ajānantī kimatthaṃ mama taṇḍule nāsesī’’ti kuddho viya saha kheḷena niṭṭhubhitvā bhūmiyaṃ pātesi. Sā tassa akujjhitvāva ‘‘sāmi, sace yāgu na sundarā, pūvaṃ khādā’’ti pūvaṃ adāsi. Tampi tatheva akāsi. ‘‘Sace, sāmi, pūvaṃ na sundaraṃ, bhattaṃ bhuñjā’’ti bhattaṃ adāsi. Bhattampi tatheva katvā ‘‘bhadde, tvaṃ pacituṃ ajānantī mama santakaṃ kimatthaṃ nāsesī’’ti kuddho viya tīṇipi ekato madditvā sīsato paṭṭhāya sakalasarīraṃ limpitvā ‘‘gaccha, dvāre nisīdāhī’’ti āha. Sā akujjhitvāva ‘‘sādhu, sāmī’’ti gantvā tathā akāsi. So tassā nihatamānabhāvaṃ ñatvā ‘‘bhadde, ehī’’ti āha. Sā akujjhitvā ekavacaneneva āgatā. Mahāsatto pana āgacchanto kahāpaṇasahassena saddhiṃ ekasāṭakayugaṃ tambūlapasibbake ṭhapetvā āgato. Atha [Pg.208] so taṃ sāṭakaṃ nīharitvā tassā hatthe ṭhapetvā ‘‘bhadde, tava sahāyikāhi saddhiṃ nhāyitvā imaṃ sāṭakaṃ nivāsetvā ehī’’ti āha. Sā tathā akāsi.

Наблюдая за ней, он прожил там несколько дней. Затем, желая испытать ее, в один из дней он сказал: «Дорогая, возьми половину меры (аддханалика) риса и приготовь мне из нее кашу, пирог и вареный рис». Она согласилась, сказав: «Хорошо», истолкла рис в ступе и из цельных зерен сварила рис, из средних зерен сварила кашу, а из сечки приготовила пирог. Приготовив к ним подходящие соусы и приправы, она подала Махасатте кашу с приправами. Как только эта каша коснулась его рта, ее превосходный вкус распространился по семи тысячам вкусовых рецепторов. Но он, исключительно ради ее испытания, притворился разгневанным и сказал: «Дорогая, ты даже кашу варить не умеешь! Зачем ты испортила мой рис?» — и, смешав со слюной, выплюнул ее на землю. Она, ничуть не рассердившись, сказала: «Господин, если каша нехороша, отведай пирога», — и подала ему пирог. С ним он поступил точно так же. «Господин, если пирог нехорош, отведай вареного риса», — и она подала ему рис. Поступив так же и с рисом, он, притворившись разгневанным, воскликнул: «Дорогая, ты не умеешь готовить! Зачем ты испортила то, что принадлежит мне?» Он смешал все три блюда вместе, вымазал ее с головы до ног и сказал: «Иди и сядь у дверей!» Она, ничуть не рассердившись, ответила: «Хорошо, господин», пошла и села там. Поняв, что у нее нет гордости и гнева, он позвал ее: «Дорогая, иди сюда». Она пришла без всякого гнева по первому же его слову. Махасатта же, отправляясь в путь, положил в мешочек для листьев бетеля тысячу монет и пару прекрасных одежд. Достав эти одежды, он вложил их ей в руки и сказал: «Дорогая, пойди, искупайся вместе со своими подругами, надень эти одежды и возвращайся». Она так и сделала.

Paṇḍito uppāditadhanañca, ābhatadhanañca sabbaṃ tassā mātāpitūnaṃ datvā samassāsetvā sasure āpucchitvā taṃ ādāya nagarābhimukho agamāsi. Antarāmagge tassā vīmaṃsanatthāya chattañca upāhanañca datvā evamāha – ‘‘bhadde, imaṃ chattaṃ gahetvā attānaṃ dhārehi, upāhanaṃ abhiruhitvā yāhī’’ti. Sā taṃ gahetvā tathā akatvā abbhokāse sūriyasantāpe chattaṃ adhāretvā vanante dhāretvā gacchati, thalaṭṭhāne upāhanaṃ paṭimuñcitvā udakaṭṭhānaṃ sampattakāle abhiruhitvā gacchati. Bodhisatto taṃ kāraṇaṃ disvā pucchi ‘‘kiṃ, bhadde, thalaṭṭhāne upāhanaṃ paṭimuñcitvā udakaṭṭhāne abhiruhitvā gacchasi, sūriyasantāpe chattaṃ adhāretvā vanante dhāretvā’’ti? Sā āha – ‘‘sāmi, thalaṭṭhāne kaṇṭakādīni passāmi, udakaṭṭhāne macchakacchapakaṇṭakādīni na passāmi, tesu pāde paviṭṭhesu dukkhavedanā bhaveyya, abbhokāse sukkharukkhakaṇṭakādīni natthi, vanantaraṃ paviṭṭhānaṃ pana sukkharukkhadaṇḍādikesu matthake patitesu dukkhavedanā bhaveyya, tasmā tāni paṭighātanatthāya evaṃ karomī’’ti.

Мудрец отдал все заработанные и принесенные с собой деньги ее родителям, успокоил их, попрощался с тестем и тещей и, взяв ее с собой, отправился в сторону города. По пути, чтобы испытать ее, он дал ей зонт и сандалии и сказал: «Дорогая, возьми этот зонт и укройся им, надень сандалии и иди». Она взяла их, но поступила иначе: на открытом месте под палящим солнцем она не раскрывала зонт, но раскрыла его, когда они шли под деревьями в лесу; на сухой дороге она не надевала сандалии, но надела их, когда они дошли до воды. Бодхисатта, увидев это, спросил: «Почему, дорогая, на сухом месте ты не надеваешь сандалии, а надеваешь их в воде? И почему под палящим солнцем ты не раскрываешь зонт, а раскрываешь его в лесу?» Она ответила: «Господин, на сухом месте я вижу колючки и прочее, а в воде я не вижу рыб, черепах, колючек и острых предметов. Если они вонзятся в ногу, будет сильная боль. На открытом месте нет сухих веток и колючек, падающих сверху, но когда входишь в лес, сухие ветки и сучья могут упасть на голову и причинить боль. Поэтому, чтобы избежать этих опасностей, я так и поступаю».

Bodhisatto dvīhi kāraṇehi tassā kathaṃ sutvā tussitvā gacchanto ekasmiṃ ṭhāne phalasampannaṃ ekaṃ badararukkhaṃ disvā badararukkhamūle nisīdi. Sā badararukkhamūle nisinnaṃ mahāsattaṃ disvā ‘‘sāmi, abhiruhitvā badaraphalaṃ gahetvā khādāhi, mayhampi dehī’’ti āha. ‘‘Bhadde, ahaṃ kilamāmi, abhiruhituṃ na sakkomi, tvameva abhiruhā’’ti. Sā tassa vacanaṃ sutvā badararukkhaṃ abhiruyha sākhantare nisīditvā phalaṃ ocini. Bodhisatto taṃ āha – ‘‘bhadde, phalaṃ mayhaṃ dehī’’ti. Sā ‘‘ayaṃ puriso paṇḍito vā apaṇḍito vā vīmaṃsissāmī’’ti cintetvā taṃ āha ‘‘sāmi, uṇhaphalaṃ khādissasi, udāhu sītaphala’’nti? So taṃ kāraṇaṃ ajānanto viya evamāha – ‘‘bhadde, uṇhaphalena me attho’’ti. Sā phalāni bhūmiyaṃ khipitvā ‘‘sāmi, khādā’’ti āha. Bodhisatto taṃ gahetvā dhamento khādi. Puna vīmaṃsamāno naṃ evamāha – ‘‘bhadde, sītalaṃ me dehī’’ti. Atha sā [Pg.209] badaraphalāni tiṇabhūmiyā upari khipi. So taṃ gahetvā khāditvā ‘‘ayaṃ dārikā ativiya paṇḍitā’’ti cintetvā tussi. Atha mahāsatto taṃ āha – ‘‘bhadde, badararukkhato otarāhī’’ti. Sā mahāsattassa vacanaṃ sutvā rukkhato otaritvā ghaṭaṃ gahetvā nadiṃ gantvā udakaṃ ānetvā mahāsattassa adāsi. Mahāsatto pivitvā mukhaṃ vikkhāletvā tato uṭṭhāya gacchanto nagarameva sampatto.

Бодхисатта, выслушав ее объяснения по обоим поводам, остался очень доволен. Продолжая путь, он увидел в одном месте обильно плодоносящее дерево зизифуса (бадара) и сел у его подножия. Увидев Махасатту, сидящего под деревом, она сказала: «Господин, залезь на дерево, сорви плодов зизифуса, поешь сам и дай мне». — «Дорогая, я устал и не могу залезть. Залезь сама». Услышав его слова, она залезла на дерево зизифуса, уселась на развилке ветвей и стала собирать плоды. Бодхисатта сказал ей: «Дорогая, дай мне плодов». Она подумала: «Я испытаю этого человека, мудр он или глуп», и спросила его: «Господин, ты хочешь съесть горячих плодов или холодных?» Он, притворившись, будто не понимает, в чем дело, ответил: «Дорогая, мне нужны горячие плоды». Тогда она бросила плоды на пыльную землю и сказала: «Господин, ешь». Бодхисатта взял их, сдул пыль и съел. Снова испытывая ее, он сказал: «Дорогая, дай мне холодных плодов». Тогда она бросила плоды на траву. Он взял их и съел, подумав с радостью: «Эта девушка чрезвычайно мудра». Затем Махасатта сказал ей: «Дорогая, спускайся с дерева». Услышав слова Махасатты, она спустилась с дерева, взяла кувшин, пошла к реке, принесла воды и подала Махасатте. Махасатта попил, ополоснул рот, поднялся, и они продолжили путь, пока не достигли города.

Atha so taṃ vīmaṃsanatthāya dovārikassa gehe ṭhapetvā dovārikassa bhariyāya ācikkhitvā attano nivesanaṃ gantvā purise āmantetvā ‘‘asukagehe itthiṃ ṭhapetvā āgatomhi, imaṃ sahassaṃ ādāya gantvā taṃ vīmaṃsathā’’ti sahassaṃ datvā pesesi. Te tathā kariṃsu. Sā āha – ‘‘idaṃ mama sāmikassa pādarajampi na agghatī’’ti. Te āgantvā paṇḍitassa ārocesuṃ. Punapi yāvatatiyaṃ pesetvā catutthe vāre mahāsatto teyeva ‘‘tena hi naṃ hatthe gahetvā kaḍḍhantā ānethā’’ti āha. Te tathā kariṃsu. Sā mahāsattaṃ mahāsampattiyaṃ ṭhitaṃ na sañjāni, naṃ oloketvā ca pana hasi ceva rodi ca. So ubhayakāraṇaṃ pucchi. Atha naṃ sā āha – ‘‘sāmi, ahaṃ hasamānā tava sampattiṃ oloketvā ‘ayaṃ akāraṇena na laddhā, purimabhave kusalaṃ katvā laddhā, aho puññānaṃ phalaṃ nāmā’ti hasiṃ. Rodamānā pana ‘idāni parassa rakkhitagopitavatthumhi aparajjhitvā nirayaṃ gamissatī’ti tayi kāruññena rodi’’nti.

Затем, чтобы испытать ее, он оставил ее в доме привратника, предупредив жену привратника, а сам отправился к себе домой. Там он призвал своих слуг и сказал: «Я оставил женщину в таком-то доме. Возьмите эту тысячу монет, ступайте и испытайте ее». Они так и сделали. Она же ответила им: «Это не стоит и пыли с ног моего мужа». Они вернулись и сообщили об этом мудрецу. Он посылал их снова и снова, вплоть до трех раз. На четвертый раз Махасатта сказал им: «В таком случае возьмите ее за руку и приведите сюда силой». Они так и сделали. Она не узнала Махасатту, окруженного великой роскошью. Посмотрев на него, она и рассмеялась, и заплакала. Он спросил о причине того и другого. Тогда она ответила ему: «Господин, я рассмеялась, глядя на твое богатство и думая: „Это обретено не без причины, а благодаря благим делам (кусала), совершенным в прошлой жизни. О, каков плод заслуг (пунья)!“ Заплакала же я из сострадания к тебе, думая: „Теперь он совершит проступок против чужой охраняемой и оберегаемой женщины и попадет в ад (нирая)“».

So taṃ vīmaṃsitvā suddhabhāvaṃ ñatvā ‘‘gacchatha naṃ tattheva nethā’’ti vatvā pesetvā puna tunnavāyavesaṃ gahetvā gantvā tāya saddhiṃ sayitvā punadivase pātova rājakulaṃ pavisitvā udumbaradeviyā ārocesi. Sā rañño ārocetvā amarādeviṃ sabbālaṅkārehi alaṅkaritvā mahāyogge nisīdāpetvā mahantena sakkārena mahāsattassa gehaṃ netvā maṅgalaṃ kāresi. Rājā bodhisattassa sahassamūlaṃ paṇṇākāraṃ pesesi. Dovārike ādiṃ katvā sakalanagaravāsino paṇṇākāre pahiṇiṃsu. Amarādevīpi raññā pahitaṃ paṇṇākāraṃ dvidhā [Pg.210] bhinditvā ekaṃ koṭṭhāsaṃ rañño pesesi. Etenupāyena sakalanagaravāsīnampi paṇṇākāraṃ pesetvā nagaraṃ saṅgaṇhi. Tato paṭṭhāya mahāsatto tāya saddhiṃ samaggavāsaṃ vasanto rañño atthañca dhammañca anusāsi.

Испытав ее и убедившись в ее чистоте, он сказал слугам: «Ступайте, отведите ее обратно туда же», и отослал ее. Затем он снова принял облик портного, пошел к ней, провел с ней ночь в доме привратника, а на следующий день рано утром отправился во дворец и сообщил царице Удумбарадеви. Царица рассказала об этом царю, велела украсить Амарадеви всевозможными украшениями, усадить в великолепный экипаж и с великими почестями доставить в дом Махасатты, где и устроила свадебное торжество. Царь прислал Бодхисатте свадебные дары стоимостью в тысячу монет. Начиная от привратника и заканчивая всеми жителями города, люди также присылали свои дары. Амарадеви разделила присланные царем дары пополам и одну часть отправила обратно царю. Таким же образом она отправила подарки и всем жителям города, завоевав их расположение. С тех пор Махасатта жил с ней в согласии и согласии, наставляя царя в мирских делах и в Дхамме.

Amarādevipariyesanā niṭṭhitā.

Поиски Амарадеви завершены.

Sabbaratanathenavaṇṇanā

Описание кражи всех драгоценностей.

Athekadivasaṃ senako itare tayo attano santikaṃ āgate āmantesi ‘‘ambho, mayaṃ gahapatiputtassa mahosadhasseva nappahoma, idāni pana tena attanā byattatarā bhariyā ānītā, kinti naṃ rañño antare paribhindeyyāmā’’ti. ‘‘Ācariya, mayaṃ kiṃ jānāma, tvaṃyeva jānāhī’’ti. ‘‘Hotu mā cintayittha, attheko upāyo, ahaṃ rañño cūḷāmaṇiṃ thenetvā āharissāmi, pukkusa, tvaṃ suvaṇṇamālaṃ āhara, kāminda, tvaṃ kambalaṃ, devinda, tvaṃ suvaṇṇapādukanti evaṃ mayaṃ cattāropi upāyena tāni āharissāma, tato amhākaṃ gehe aṭṭhapetvā gahapatiputtassa gehaṃ pesessāmā’’ti. Atha kho te cattāropi tathā kariṃsu. Tesu senako tāva cūḷāmaṇiṃ takkaghaṭe pakkhipitvā dāsiyā hatthe ṭhapetvā pesesi ‘‘imaṃ takkaghaṭaṃ aññesaṃ gaṇhantānaṃ adatvā sace mahosadhassa gehe gaṇhāti, ghaṭeneva saddhiṃ dehī’’ti. Sā paṇḍitassa gharadvāraṃ gantvā ‘‘takkaṃ gaṇhatha, takkaṃ gaṇhathā’’ti aparāparaṃ carati.

И вот однажды Сенака обратился к трем другим мудрецам, пришедшим к нему: «Друзья, мы и так не могли превзойти сына домохозяина Махосадху, а теперь он привел жену, которая еще умнее его самого. Как бы нам рассорить его с царем?» — «Учитель, откуда нам знать? Ты сам это знаешь», — ответили они. — «Хорошо, не беспокойтесь, есть один способ. Я украду и принесу царский драгоценный гребень для волос (чуламани). Ты, Пуккуса, принеси золотую гирлянду. Ты, Каминда, принеси шерстяное одеяло. Ты, Девинда, принеси золотые сандалии. Так мы вчетвером хитростью добудем эти вещи, а затем, не оставляя их в своих домах, отправим в дом сына домохозяина». И все четверо так и поступили. Из них Сенака первым делом положил драгоценный гребень в кувшин с пахтой, вручил его служанке и отправил ее со словами: «Не отдавай этот кувшин с пахтой другим покупателям, но если его захотят взять в доме Махосадхи, отдай его вместе с кувшином». Она подошла к дверям дома мудреца и стала ходить взад и вперед, выкрикивая: «Покупайте пахту! Покупайте пахту!»

Amarādevī dvāre ṭhitā tassā kiriyaṃ disvā ‘‘ayaṃ aññattha na gacchati, bhavitabbamettha kāraṇenā’’ti iṅgitasaññāya dāsiyo paṭikkamāpetvā sayameva ‘‘amma, ehi takkaṃ gaṇhissāmī’’ti pakkositvā tassā āgatakāle dāsīnaṃ saññaṃ datvā tāsu anāgacchantīsu ‘‘gaccha, amma, dāsiyo pakkosāhī’’ti tameva pesetvā takkaghaṭe hatthaṃ otāretvā maṇiṃ disvā taṃ dāsiṃ pucchi ‘‘amma, tvaṃ kassa santakā’’ti? ‘‘Ayye, senakapaṇḍitassa dāsīmhī’’ti. Tato tassā nāmaṃ tassā ca mātuyā nāmaṃ pucchitvā ‘‘asukā nāmā’’ti vutte ‘‘amma, imaṃ takkaṃ katimūla’’nti pucchi. ‘‘Ayye, catunāḷika’’nti. ‘‘Tena hi, amma, imaṃ takkaṃ me dehī’’ti vatvā ‘‘ayye, tumhesu gaṇhantīsu mūlena me ko attho, ghaṭeneva saddhiṃ gaṇhathā’’ti vutte ‘‘tena hi yāhī’’ti taṃ uyyojetvā sā ‘‘asukamāse asukadivase [Pg.211] senakācariyo asukāya nāma dāsiyā dhītāya asukāya nāma hatthe rañño cūḷāmaṇiṃ pahenakatthāya pahiṇī’’ti paṇṇe likhitvā takkaṃ gaṇhi. Pukkusopi suvaṇṇamālaṃ sumanapupphacaṅkoṭake ṭhapetvā sumanapupphena paṭicchādetvā tatheva pesesi. Kāmindopi kambalaṃ paṇṇapacchiyaṃ ṭhapetvā paṇṇehi chādetvā pesesi. Devindopi suvaṇṇapādukaṃ yavakalāpantare bandhitvā pesesi. Sā sabbānipi tāni gahetvā paṇṇe akkharāni āropetvā mahāsattassa ācikkhitvā ṭhapesi.

Амарадеви, стоя у дверей и видя поведение торговки пахтой, подумала: «Эта женщина не уходит в другое место, здесь наверняка кроется какая-то причина». Подав знак своим служанкам удалиться, она сама позвала торговку: «Матушка, иди сюда, я куплю пахту». Когда та подошла, Амарадеви сделала знак служанкам не приходить, и когда те не явились, сказала торговке: «Ступай, матушка, позови служанок сама». Отправив её, Амарадеви опустила руку в горшок с пахтой, нащупала там драгоценный камень и, обнаружив его, спросила вернувшуюся служанку: «Матушка, чья ты?» — «Госпожа, я служанка мудреца Сенаки». Затем она спросила её имя и имя её матери, и когда та ответила: «Меня зовут так-то», спросила: «Матушка, сколько стоит эта пахта?» — «Госпожа, четыре меры». — «В таком случае, матушка, отдай эту пахту мне». Торговка ответила: «Госпожа, раз уж вы берёте её, зачем мне плата? Возьмите её вместе с горшком». Когда та ушла, Амарадеви записала на листе: «В такой-то месяц, в такой-то день учитель Сенака прислал царскую заколку с рубином в качестве дара через служанку по имени такая-то, дочь такой-то», и сохранила горшок с пахтой. Пуккуса также украл золотую гирлянду, положил её в корзину для цветов, прикрыл цветами жасмина и отправил точно так же. Каминда украл шерстяное одеяло, положил его в корзину с листьями, прикрыл листьями и отправил. Девинда украл золотые сандалии, спрятал их в снопе ячменя и отправил. Она приняла всё это, записала все сведения на листах и, сообщив Великому Существу, сохранила их.

Tepi cattāro paṇḍitā rājakulaṃ gantvā ‘‘kiṃ, deva, tumhe cūḷāmaṇiṃ na piḷandhathā’’ti āhaṃsu. Rājā ‘‘piḷandhissāmi āharathā’’ti purise āha. Te maṇiṃ na passiṃsu, itarānipi na passiṃsuyeva. Atha te cattāro paṇḍitā ‘‘deva, tumhākaṃ ābharaṇāni mahosadhassa gehe atthi, so tāni sayaṃ vaḷañjeti, paṭisattu te mahārāja, gahapatiputto’’ti taṃ bhindiṃsu. Athassa atthacarakā manussā sīghaṃ gantvā ārocesuṃ. So ‘‘rājānaṃ disvā jānissāmī’’ti rājupaṭṭhānaṃ agamāsi. Rājā kujjhitvā ‘‘ko jānissati, kiṃ bhavissati kiṃ karissatī’’ti attānaṃ passituṃ nādāsi. Paṇḍito rañño kuddhabhāvaṃ ñatvā attano nivesanameva gato. Rājā ‘‘naṃ gaṇhathā’’ti āṇāpesi. Paṇḍito atthacarakānaṃ vacanaṃ sutvā ‘‘mayā apagantuṃ vaṭṭatī’’ti amarādeviyā saññaṃ datvā aññātakavesena nagarā nikkhamitvā dakkhiṇayavamajjhakagāmaṃ gantvā tasmiṃ kumbhakārakammaṃ akāsi. Nagare ‘‘paṇḍito palāto’’ti ekakolāhalaṃ jātaṃ.

Те четыре мудреца пришли во дворец и спросили: «О царь, почему ты не носишь свою драгоценную заколку?» Царь приказал слугам: «Я надену её, принесите». Но слуги не нашли заколку, как не нашли и остальные украшения. Тогда четыре мудреца оклеветали его: «О царь, твои украшения находятся в доме Махосадхи, он сам пользуется ими. Этот сын торговца — твой враг, великий царь». Люди, преданные Махосадхе, поспешили к нему и сообщили об этом. Он подумал: «Я всё пойму, когда увижу царя», и отправился на аудиенцию. Но царь, разгневавшись, даже не взглянул на него, думая: «Кто знает, что он замышляет и что сделает?» Поняв, что царь разгневан, мудрец вернулся в свой дом. Царь же приказал: «Схватите его!» Услышав слова своих сторонников, мудрец понял: «Мне нужно уйти». Он подал знак Амарадеви, переоделся, чтобы остаться неузнанным, покинул город, отправился в деревню Даккхинаявамаджджхака и стал там работать гончаром. В городе же поднялся великий шум: «Мудрец бежал!»

Senakādayopi cattāro janā tassa palātabhāvaṃ ñatvā ‘‘mā cintayittha, mayaṃ kiṃ apaṇḍitā’’ti aññamaññaṃ ajānāpetvāva amarādeviyā paṇṇākāraṃ pahiṇiṃsu sā tehi catūhi pesitapaṇṇākāraṃ gahetvā ‘‘asuka-asukavelāya āgacchatū’’ti vatvā ekaṃ kūpaṃ khaṇāpetvā gūtharāsino saha udakena tattha pūretvā gūthakūpassa uparitale yantaphalakāhi pidahitvā kiḷañjena paṭicchādetvā sabbaṃ niṭṭhāpesi. Atha senako sāyanhasamaye nhatvā attānaṃ alaṅkaritvā nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā bodhisattassa gehaṃ agamāsi. So gharadvāre ṭhatvā [Pg.212] attano āgatabhāvaṃ jānāpesi. Sā ‘‘ehi, ācariyā’’ti āha. So gantvā tassā santike aṭṭhāsi. Sā evamāha – ‘‘sāmi, idāni ahaṃ tava vasaṃ gatā, attano sarīraṃ anhāyitvā sayituṃ ayutta’’nti. So tassā vacanaṃ sutvā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Sā nikkhamitvā udakapūraṃ ghaṭaṃ gahetvā āsittā viya ‘‘ehi, ācariya, nhānatthāya phalakāni āruhā’’ti vatvā tassa phalakāni abhiruyha ṭhitakāle gehaṃ pavisitvā phalakakoṭiyaṃ akkamitvā gūthakūpe pātesi.

Сенака и остальные трое, узнав о его бегстве, сказали друг другу: «Не беспокойтесь, разве мы не мудрецы?» И, тайно друг от друга, отправили Амарадеви подарки. Она приняла подарки от всех четверых и каждому велела: «Приходи в такое-то время». Затем она приказала выкопать в доме яму, наполнить её нечистотами, смешанными с водой, закрыть сверху досками с поворотным механизмом, застелить циновкой и так всё подготовить. Вечером Сенака совершил омовение, украсил себя, вкусил изысканных яств и отправился к дому Бодхисаттвы. Встав у дверей, он сообщил о своём прибытии. Она сказала: «Входи, учитель». Он подошёл и встал рядом с ней. Она промолвила: «Господин мой, теперь я в твоей власти, но негоже ложиться в постель, не совершив омовения». Услышав её слова, он согласился. Она вышла, взяла кувшин с водой и, делая вид, что собирается полить его, сказала: «Иди сюда, учитель, встань на доски для омовения». Когда он встал на доски, она вошла в дом, нажала на край доски-рычага и сбросила его в яму с нечистотами.

Pukkusopi sāyanhasamaye nhatvā alaṅkaritvā nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā bodhisattassa gehaṃ gantvā gharadvāre ṭhatvā attano āgatabhāvaṃ jānāpesi. Ekā paricārikā itthī amarādeviyā ārocesi. Sā tassā vacanaṃ sutvā ‘‘ehi, ācariya, attano sarīraṃ anhāyitvā sayituṃ ayutta’’nti āha. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Sā nikkhamitvā udakapūraṃ ghaṭaṃ gahetvā āsiñcamānā viya ‘‘ehi, ācariya, nhānatthāya phalakāni abhiruhā’’ti āha. Tassa phalakāni abhiruyha ṭhitakāle sā gehaṃ pavisitvā phalakāni ākaḍḍhitvā gūthakūpe pātesi. Pukkusaṃ senako ‘‘ko eso’’ti pucchi. ‘‘Ahaṃ pukkuso’’ti. ‘‘Tvaṃ ko nāma manusso’’ti? ‘‘Ahaṃ senako’’ti aññamaññaṃ pucchitvā aṭṭhaṃsu. Tathā itare dvepi tattheva pātesi. Sabbepi te jegucche gūthakūpe aṭṭhaṃsu. Sā vibhātāya rattiyā tato ukkhipāpetvā, cattāropi jane khuramuṇḍe kārāpetvā taṇḍulāni gāhāpetvā udakena temetvā koṭṭāpetvā cuṇṇaṃ bahalayāguṃ pacāpetvā madditvā sīsato paṭṭhāya sakalasarīraṃ vilimpāpetvā tūlapicūni gāhāpetvā tatheva sīsato paṭṭhāya okirāpetvā mahādukkhaṃ pāpetvā kilañjakucchiyaṃ nipajjāpetvā veṭhetvā rañño ārocetukāmā hutvā tehi saddhiṃ cattāri ratanāni gāhāpetvā rañño santikaṃ gantvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīditvā – ‘‘deva, setavānaraṃ nāma mahāpaṇṇākāraṃ paṭiggaṇhathā’’ti vatvā cattāri kilañjāni rañño pādamūle ṭhapāpesi. Atha rājā vivarāpetvā setamakkaṭasadise cattāropi jane passi. Atha sabbe manussā ‘‘aho adiṭṭhapubbā, aho mahāsetavānarā’’ti vatvā mahāhasitaṃ hasiṃsu. Te cattāropi mahālajjā ahesuṃ.

Пуккуса также вечером совершил омовение, украсил себя, вкусил изысканных яств, пришёл к дому Бодхисаттвы и, став у дверей, сообщил о своём прибытии. Служанка доложила об этом Амарадеви. Услышав её слова, она сказала: «Входи, учитель, негоже ложиться в постель, не совершив омовения». Он согласился. Она вышла, взяла кувшин с водой и, делая вид, что поливает его, сказала: «Иди сюда, учитель, встань на доски для омовения». Когда он встал на доски, она вошла в дом, потянула за край доски и сбросила его в яму с нечистотами. Сенака спросил его: «Кто это?» — «Я Пуккуса». — «А ты кто?» — «Я Сенака». Так они и стояли, расспрашивая друг друга. Точно так же она сбросила туда и остальных двоих. Все они оказались в отвратительной яме с нечистотами. На рассвете она приказала вытащить их оттуда, обрить им головы наголо, облить водой, обмазать густым клейстером из муки с головы до ног, обсыпать хлопком, чтобы они стали совершенно белыми, и, подвергнув их великим мучениям, закатать каждого в циновку. Желая показать их царю, она велела слугам взять эти четыре циновки вместе с четырьмя драгоценностями и отправилась к царю. Поклонившись царю, она села сбоку и сказала: «О царь, прими великий дар — белых обезьян!» — и приказала положить четыре циновки у ног царя. Когда царь велел развернуть их, он увидел четырёх человек, похожих на белых обезьян. Все люди разразились громким смехом, крича: «О, невиданное зрелище! О, великие белые обезьяны!» Все четверо испытали величайший позор.

Atha [Pg.213] amarādevī attano sāmino niddosabhāvaṃ kathentī rājānaṃ āha – ‘‘deva, mahosadhapaṇḍito na coro, ime cattārova corā. Etesu hi senako maṇicoro, pukkuso suvaṇṇamālācoro, kāmindo kambalacoro, devindo suvaṇṇapādukācoro. Ime corā asukamāse asukadivase asukadāsidhītānaṃ asukadāsīnaṃ hatthe imāni ratanāni pahiṇanti. Imaṃ paṇṇaṃ passatha, attano santakañca gaṇhatha, core ca, deva, paṭicchathā’’ti. Sā cattāropi jane mahāvippakāraṃ pāpetvā rājānaṃ vanditvā attano gehameva gatā. Rājā bodhisattassa palātabhāvena tasmiṃ āsaṅkāya ca aññesaṃ paṇḍitapatimantīnaṃ abhāvena ca tesaṃ kiñci avatvā ‘‘paṇḍitā nhāpetvā attano gehāni gacchathā’’ti pesesi. Cattāro janā mahāvippakāraṃ patvā rājānaṃ vanditvā attano gehameva gatā.

Тогда Амарадеви, заявляя о невиновности своего мужа, сказала царю: «О царь, мудрец Махосадха — не вор, воры — эти четверо. Из них Сенака украл заколку с рубином, Пуккуса — золотую гирлянду, Каминда — шерстяное одеяло, а Девинда — золотые сандалии. Эти воры в такой-то месяц и в такой-то день отправили эти драгоценности через дочерей своих служанок. Взгляни на эти записи, забери своё имущество и прими этих воров, о царь!» Подвергнув этих четверых великому позору, она поклонилась царю и вернулась в свой дом. Царь же, из-за бегства Бодхисаттвы, своих сомнений и отсутствия других мудрых советников, ничего им не сказал, а лишь велел: «Мудрецы, совершите омовение и ступайте по домам». Эти четверо, претерпев великое унижение, поклонились царю и разошлись по своим домам.

Sabbaratanathenā niṭṭhitā.

Так закончилась история о краже всех драгоценностей.

Khajjopanakapañho

Вопрос о светлячке.

Athassa chatte adhivatthā devatā bodhisattassa dhammadesanaṃ assuṇantī ‘‘kiṃ nu kho kāraṇa’’nti āvajjamānā taṃ kāraṇaṃ ñatvā ‘‘paṇḍitassa ānayanakāraṇaṃ karissāmī’’ti cintetvā rattibhāge chattapiṇḍikaṃ vivaritvā rājānaṃ catukkanipāte devatāya pucchitapañhe āgate ‘‘hanti hatthehi pādehī’’tiādike cattāro pañhe pucchi. Rājā ajānanto ‘‘ahaṃ na jānāmi, aññe paṇḍite pucchissāmī’’ti ekadivasaṃ okāsaṃ yācitvā punadivase ‘‘āgacchantū’’ti catunnaṃ paṇḍitānaṃ sāsanaṃ pesesi. Tehi ‘‘mayaṃ khuramuṇḍā vīthiṃ otarantā lajjāmā’’ti vutte rājā cattāro nāḷipaṭṭe pesesi ‘‘ime sīsesu katvā āgacchantū’’ti. Tadā kira te nāḷipaṭṭā uppannā. Te āgantvā paññattāsane nisīdiṃsu. Atha rājā ‘‘senaka, ajja rattibhāge chatte adhivatthā devatā maṃ cattāro pañhe pucchi, ahaṃ pana ajānanto ‘paṇḍite pucchissāmī’ti avacaṃ, kathehi me te pañhe’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Тогда божество, обитавшее в царском белом зонте, не слыша более проповедей Дхаммы от Бодхисаттвы, задумалось: «В чём же причина?» Узнав причину, оно решило: «Я устрою так, чтобы мудреца вернули обратно». Ночью божество открыло купол зонта и задало царю четыре вопроса из раздела «Четвёрки» (Чатукка-нипата), начинающиеся со слов «бьёт руками и ногами». Царь, не зная ответов, попросил отсрочку на один день: «Я не знаю, спрошу у других мудрецов». На следующий день он послал вестников к четырём мудрецам с призывом явиться. Те ответили: «Наши головы обриты наголо, и нам стыдно показываться на улице». Тогда царь послал им четыре головных убора (чалмы), сказав: «Наденьте это на головы и приходите». Говорят, именно тогда и появились эти головные уборы. Они пришли и сели на приготовленные сиденья. Царь сказал: «Сенака, сегодня ночью божество, обитающее в зонте, задало мне четыре вопроса. Я не знал ответов и пообещал спросить у мудрецов. Разъясни мне эти вопросы», и произнёс следующий стих:

‘‘Hanti hatthehi pādehi, mukhañca parisumbhati;

Sa ve rāja piyo hoti, kaṃ tena tvābhipassasī’’ti. (jā. 1.4.197);

«Бьёт руками и ногами, и по лицу ударяет, Но он, о царь, воистину дорог. Кого ты видишь в этом?»

Senako [Pg.214] ajānanto ‘‘kiṃ hanti, kathaṃ hantī’’ti taṃ taṃ vilapitvā neva antaṃ passi, na koṭiṃ passi. Sesāpi appaṭibhānā ahesuṃ. Atha rājā vippaṭisārī hutvā puna rattibhāge devatāya ‘‘pañho te ñāto’’ti puṭṭho ‘‘mayā cattāro paṇḍitā puṭṭhā, tepi na jāniṃsū’’ti āha. Devatā ‘‘kiṃ te jānissanti, ṭhapetvā mahosadhapaṇḍitaṃ añño koci ete pañhe kathetuṃ samattho nāma natthi. Sace taṃ pakkosāpetvā ete pañhe na kathāpessasi, iminā te jalitena ayakūṭena sīsaṃ bhindissāmī’’ti rājānaṃ tajjetvā ‘‘mahārāja, agginā atthe sati khajjopanakaṃ dhamituṃ na vaṭṭati, khīrena atthe sati visāṇaṃ duhituṃ na vaṭṭatī’’ti vatvā imaṃ pañcakanipāte khajjopanakapañhaṃ udāhari –

Сенака, не зная ответа, лишь растерянно бормотал: «Кто бьёт? Как бьёт?», так и не найдя ни начала, ни конца разгадке. Остальные также безмолвствовали, не имея что сказать. Царь, охваченный раскаянием, вновь ночью был спрошен божеством: «Узнал ли ты разгадку?» Он ответил: «Я спросил четырёх мудрецов, но и они не знают». Божество сказало: «Откуда им знать? Кроме мудреца Махосадхи, нет никого в этом мире, кто был бы способен разъяснить эти вопросы. Если ты не призовёшь его и не заставишь ответить на них, я расколю твою голову этим пылающим железным молотом!» Пригрозив царю, оно добавило: «Великий царь, когда нужен огонь, не следует раздувать светлячка; когда нужно молоко, не следует доить рога», и произнесло эти стихи из раздела «Пятёрки» (Панчака-нипата) о вопросе про светлячка:

‘‘Ko nu santamhi pajjote, aggipariyesanaṃ caraṃ;

Addakkhi ratti khajjotaṃ, jātavedaṃ amaññatha.

«Кто же, когда рядом есть настоящий огонь, блуждая в поисках огня, увидел ночью светлячка и принял его за пламя?»

‘‘Svassa gomayacuṇṇāni, abhimatthaṃ tiṇāni ca;

Viparītāya saññāya, nāsakkhi pajjaletave.

«Он сыпал на него сухой навоз и траву, и из-за ложного представления так и не смог разжечь огонь».

‘‘Evampi anupāyena, atthaṃ na labhate migo;

Visāṇato gavaṃ dohaṃ, yattha khīraṃ na vindati.

«Так же и глупец, действуя неверным способом, не достигает своей цели, подобно тому, кто пытается подоить корову за рога, где молока не найти».

‘‘Vividhehi upāyehi, atthaṃ papponti māṇavā;

Niggahena amittānaṃ, mittānaṃ paggahena ca.

«Различными верными способами люди достигают своей цели: обузданием врагов и поддержкой друзей».

‘‘Senāmokkhapalābhena, vallabhānaṃ nayena ca;

Jagatiṃ jagatipālā, āvasanti vasundhara’’nti. (jā. 1.5.75-79);

«Одаривая военачальников и мудро направляя любимых советников, властители земли правят этим миром».

Tattha santamhi pajjoteti aggimhi sante. Caranti caranto. Addakkhīti passi, disvā ca pana vaṇṇasāmaññatāya khajjopanakaṃ ‘‘jātavedo ayaṃ bhavissatī’’ti amaññittha. Svassāti so assa khajjopanakassa upari sukhumāni gomayacuṇṇāni ceva tiṇāni ca. Abhimatthanti hatthehi ghaṃsitvā ākiranto jaṇṇukehi bhūmiyaṃ patiṭṭhāya mukhena dhamanto jālessāmi nanti viparītāya saññāya vāyamantopi jāletuṃ nāsakkhi. Migoti migasadiso andhabālo evaṃ anupāyena pariyesanto atthaṃ na labhati. Yatthāti yasmiṃ visāṇe khīrameva natthi, tato gāviṃ duhanto [Pg.215] viya ca atthaṃ na vindati. Senāmokkhapalābhenāti senāmokkhānaṃ amaccānaṃ lābhena. Vallabhānanti piyamanāpānaṃ vissāsikānaṃ amaccānaṃ nayena ca. Vasundharanti vasusaṅkhātānaṃ ratanānaṃ dhāraṇato vasundharanti laddhanāmaṃ jagatiṃ jagatipālā rājāno āvasanti.

Здесь «santamhi pajjote» означает «при наличии огня». «Caranti» означает «блуждающий». «Addakkhī» означает «увидел» — то есть, увидев светлячка, из-за сходства цвета подумал: «Это, должно быть, огонь». «Svassa» означает «поверх этого светлячка» насыпал мелкую навозную пыль и траву. «Abhimatthaṃ» означает «растирая руками и посыпая», встав на колени и раздувая ртом, пытаясь разжечь его, но из-за ложного представления, несмотря на все усилия, не смог разжечь. «Migo» означает «подобный зверю глупец», который, ища неверным способом, не достигает цели. «Yatthā» означает «там, где нет молока» — подобно тому, кто пытается подоить корову за рога, он не находит молока. «Senāmokkhapalābhena» означает «одариванием военачальников и министров». «Vallabhānaṃ» означает «руководством любимых и доверенных советников». «Vasundharaṃ» означает землю, получившую такое название потому, что она хранит в себе богатства (васу); властвуя над ней, правители земли живут в этом мире.

Na te tayā sadisā hutvā aggimhi vijjamāneyeva khajjopanakaṃ dhamanti. Mahārāja, tvaṃ pana aggimhi sati khajjopanakaṃ dhamanto viya, tulaṃ chaḍḍetvā hatthena tulayanto viya, khīrena atthe jāte visāṇato duhanto viya ca, senakādayo pucchasi, ete kiṃ jānanti. Khajjopanakasadisā hete. Aggikkhandhasadiso mahosadho paññāya jalati, taṃ pakkosāpetvā puccha. Ime te pañhe ajānantassa jīvitaṃ natthīti rājānaṃ tajjetvā antaradhāyi.

«Они не подобны тебе, они раздувают светлячка, когда рядом есть огонь. О великий царь, ты же, подобно тому, кто раздувает светлячка при наличии огня, или подобно тому, кто отбрасывает весы и взвешивает рукой, или подобно тому, кто пытается подоить корову за рога, когда нужно молоко, расспрашиваешь Сенаку и остальных. Что они знают? Они подобны светлячкам. Махосадха же сияет мудростью, подобно огромному костру. Призови его и спроси. Если ты не узнаешь ответы на эти вопросы, твоей жизни придёт конец», — пригрозив так царю, божество исчезло.

Khajjopanakapañho niṭṭhito.

Вопрос о светлячке окончен.

Bhūripañho

Вопрос о великой мудрости (Бхури-панха)

Atha rājā maraṇabhayatajjito punadivase cattāro amacce pakkosāpetvā ‘‘tātā, tumhe cattāro catūsu rathesu ṭhatvā catūhi nagaradvārehi nikkhamitvā yattha mama puttaṃ mahosadhapaṇḍitaṃ passatha, tatthevassa sakkāraṃ katvā khippaṃ ānethā’’ti āṇāpesi. Tepi cattāro ekekena dvārena nikkhamiṃsu. Tesu tayo janā paṇḍitaṃ na passiṃsu. Dakkhiṇadvārena nikkhanto pana dakkhiṇayavamajjhakagāme mahāsattaṃ mattikaṃ āharitvā ācariyassa cakkaṃ vaṭṭetvā mattikāmakkhitasarīraṃ palālapiṭṭhake nisīditvā muṭṭhiṃ muṭṭhiṃ katvā appasūpaṃ yavabhattaṃ bhuñjamānaṃ passi. Kasmā panesa etaṃ kammaṃ akāsīti? Rājā kira ‘‘nissaṃsayaṃ paṇḍito rajjaṃ gaṇhissatī’’ti āsaṅkati. ‘‘So ‘kumbhakārakammena jīvatī’ti sutvā nirāsaṅko bhavissatī’’ti cintetvā evamakāsīti. So amaccaṃ disvā attano santikaṃ āgatabhāvaṃ ñatvā ‘‘ajja mayhaṃ yaso puna pākatiko bhavissati, amarādeviyā sampāditaṃ nānaggarasabhojanameva bhuñjissāmī’’ti cintetvā gahitaṃ yavabhattapiṇḍaṃ chaḍḍetvā uṭṭhāya mukhaṃ vikkhāletvā nisīdi. Tasmiṃ khaṇe so amacco taṃ upasaṅkami. So pana senakapakkhiko, tasmā naṃ ghaṭento ‘‘paṇḍita, ācariyasenakassa vacanaṃ niyyānikaṃ, tava nāma yase parihīne tathārūpā [Pg.216] paññā patiṭṭhā hotuṃ nāsakkhi, idāni mattikāmakkhito palālapiṭṭhe nisīditvā evarūpaṃ bhattaṃ bhuñjasī’’ti vatvā dasakanipāte bhūripañhe paṭhamaṃ gāthamāha –

Тогда царь, охваченный страхом смерти, на следующий день призвал четырёх министров и приказал: «Дорогие мои, вы четверо, взойдя на четыре колесницы, выезжайте через четыре городских ворот. Где бы вы ни увидели моего сына, мудреца Махосадху, окажите ему там же почтение и поспешно привезите сюда». И эти четверо выехали каждый через свои ворота. Трое из них не увидели мудреца. Тот же, кто вышел через южные ворота, в южной деревне Явамаджжхака увидел Великое Существо, который, принеся глину и вращая гончарный круг своего учителя, сидел на соломенной подстилке с телом, испачканным глиной, и ел ячменную кашу с небольшим количеством подливы, беря её горсть за горстью. Но почему он занимался этим делом? Царь, как говорят, опасался: «Несомненно, мудрец захватит царство». Подумав: «Услышав, что он живёт гончарным ремеслом, царь избавится от подозрений», Махосадха поступил именно так. Увидев министра и поняв, что тот направляется к нему, он подумал: «Сегодня моя слава снова вернётся к прежнему состоянию, и я буду вкушать изысканную пищу с разнообразными вкусами, приготовленную Амарадеви». С этими мыслями он отбросил горсть ячменной каши, поднялся, ополоснул рот и сел. В этот миг министр подошёл к нему. Этот министр был сторонником Сенаки, поэтому, желая уязвить его, он сказал: «Мудрец, слова учителя Сенаки истинны. Когда твоя слава угасла, твоя хвалёная мудрость не смогла послужить тебе опорой. Теперь ты, испачканный глиной, сидишь на соломенной подстилке и ешь такую пищу!» — и произнёс первую строфу из раздела «Бхури-панха» Десятой книги джатак:

‘‘Saccaṃ kira, tvaṃ api bhūripañña, yā tādisī sirī dhitī matī ca;

Na tāyatebhāvavasūpanitaṃ, yo yavakaṃ bhuñjasi appasūpa’’nti. (jā. 1.10.145);

«Правду говорят, о наделённый широкой, как земля, мудростью! Твоё былое величие, стойкость и разум не спасают тебя, пришедшего к упадку, раз ты ешь ячменную кашу с малым количеством подливы».

Tattha saccaṃ kirāti yaṃ ācariyasenako āha, taṃ kira saccameva. Sirīti issariyaṃ. Dhitīti abbhocchinnavīriyaṃ. Na tāyatebhāvavasūpanitanti abhāvassa avuḍḍhiyā vasaṃ upanītaṃ taṃ na rakkhati na gopeti, patiṭṭhā hotuṃ na sakkoti. Yavakanti yavabhattaṃ.

Здесь «правду говорят» означает, что то, что сказал учитель Сенака, действительно правда. «Величие» (сири) — это власть. «Стойкость» (дхити) — это непрерывное усердие. «Не спасают тебя, пришедшего к упадку» означает, что это не защищает и не оберегает того, кто оказался во власти упадка и отсутствия процветания, и не может служить ему опорой. «Ячменная каша» (явака) — это варёный ячмень.

Atha naṃ mahāsatto ‘‘andhabāla, ahaṃ attano paññābalena puna taṃ yasaṃ pākatikaṃ kātukāmo evaṃ karomī’’ti vatvā imaṃ gāthādvayamāha –

Тогда Великое Существо сказал ему: «Слепой глупец! Я поступаю так, желая силой своей мудрости вернуть прежнюю славу», — и произнёс эти две строфы:

‘‘Sukhaṃ dukkhena paripācayanto, kālākālaṃ vicinaṃ chandachanno;

Atthassa dvārāni avāpuranto, tenāhaṃ tussāmi yavodanena.

«Взращивая будущее счастье через нынешние невзгоды, различая надлежащее и ненадлежащее время, скрывая свои намерения и открывая врата к своей цели, я довольствуюсь этой ячменной кашей.

‘‘Kālañca ñatvā abhijīhanāya, mantehi atthaṃ paripācayitvā;

Vijambhissaṃ sīhavijambhitāni, tāyiddhiyā dakkhasi maṃ punāpī’’ti. (jā. 1.10.146-147);

Понимая нужное время для проявления усердия, взрастив свою цель с помощью мудрых советов, я расправлю плечи, подобно льву. Благодаря этому могуществу ты вскоре снова увидишь меня во всём величии».

Tattha dukkhenāti iminā kāyikacetasikadukkhena attano porāṇakasukhaṃ paṭipākatikakaraṇena paripācayantovaḍḍhento. Kālākālanti ayaṃ paṭicchanno hutvā caraṇakālo, ayaṃ appaṭicchannoti evaṃ kālañca akālañca vicinanto rañño kuddhakāle channena caritabbanti ñatvā chandena attano ruciyā channo paṭicchanno hutvā kumbhakārakammena jīvanto attano atthassa kāraṇasaṅkhātāni dvārāni [Pg.217] avāpuranto viharāmi, tena kāraṇenāhaṃ yavodanena tussāmīti attho. Abhijīhanāyāti vīriyakaraṇassa. Mantehi atthaṃ paripācayitvāti attano ñāṇabalena mama yasaṃ vaḍḍhetvā manosilātale vijambhamāno sīho viya vijambhissaṃ, tāya iddhiyā maṃ punapi tvaṃ passissasīti.

Здесь «через невзгоды» означает, что через эти телесные и умственные страдания он взращивает и восстанавливает своё прежнее счастье. «Надлежащее и ненадлежащее время» означает различение времени, когда следует действовать скрытно, и времени, когда скрываться не нужно. Понимая, что во время царского гнева нужно действовать тайно, он по собственному желанию скрывался, зарабатывая на жизнь гончарным ремеслом, и пребывал, открывая врата, ведущие к его благу. Смысл в том, что по этой причине он довольствуется ячменной кашей. «Для проявления усердия» (абхиджиханайя) означает совершение усилий. «Взрастив свою цель с помощью мудрых советов» означает: «Увеличив свою славу силой своего знания, я расправлю плечи, подобно льву, потягивающемуся на плато из красного мышьяка. Благодаря этому могуществу ты снова увидишь меня».

Atha naṃ amacco āha – ‘‘paṇḍita, chatte adhivatthā devatā rājānaṃ pañhaṃ pucchi. Rājā cattāro paṇḍite pucchi. Tesu ekopi taṃ pañhaṃ kathetuṃ nāsakkhi, tasmā rājā tava santikaṃ maṃ pahiṇī’’ti. ‘‘Evaṃ sante paññāya ānubhāvaṃ kasmā na passasi, evarūpe hi kāle na issariyaṃ patiṭṭhā hoti, paññāsampannova patiṭṭhā hotī’’ti mahāsatto paññāya ānubhāvaṃ vaṇṇesi. Amacco raññā ‘‘paṇḍitaṃ diṭṭhaṭṭhāneyeva sakkāraṃ katvā ānethā’’ti dinnaṃ kahāpaṇasahassaṃ mahāsattassa hatthe ṭhapesi. Kumbhakāro ‘‘mahosadhapaṇḍito kira mayā pesakārakammaṃ kārito’’ti bhayaṃ āpajji. Atha naṃ mahāsatto ‘‘mā bhāyi, ācariya, bahūpakāro tvaṃ amhāka’’nti assāsetvā sahassaṃ datvā mattikāmakkhiteneva sarīrena rathe nisīditvā nagaraṃ pāvisi. Amacco rañño ārocetvā ‘‘tāta, kuhiṃ paṇḍito diṭṭho’’ti vutte ‘‘deva, dakkhiṇayavamajjhakagāme kumbhakārakammaṃ katvā jīvati, tumhe pakkosathāti sutvāva anhāyitvā mattikāmakkhiteneva sarīrena āgato’’ti āha. Rājā ‘‘sace mayhaṃ paccatthiko assa, issariyavidhinā careyya, nāyaṃ mama paccatthiko’’ti cintetvā ‘‘mama puttassa ‘attano gharaṃ gantvā nhatvā alaṅkaritvā mayā dinnavidhānena āgacchatū’ti vadeyyāthā’’ti āha. Taṃ sutvā paṇḍito tathā katvā āgantvā ‘‘pavisatū’’ti vutte pavisitvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Rājā paṭisanthāraṃ katvā paṇḍitaṃ vīmaṃsanto imaṃ gāthamāha –

Тогда министр сказал ему: «Мудрец, божество, обитающее в белом зонте, задало царю вопросы. Царь спросил четырёх мудрецов, но ни один из них не смог ответить на эти вопросы. Поэтому царь послал меня к тебе». Великое Существо восславил силу мудрости, сказав: «Раз так, почему же ты не видишь силу мудрости? Ведь в такие времена власть не может служить опорой, лишь наделённый мудростью обретает опору». Министр передал в руки Великого Существа тысячу монет, данных царем со словами: «Окажите мудрецу почтение прямо там, где увидите его, и привезите сюда». Гончар испугался, подумав: «Оказывается, я заставлял работать на себя самого мудреца Махосадху!» Тогда Великое Существо успокоил его, сказав: «Не бойся, учитель, ты оказал нам большую помощь», отдал ему тысячу монет и, сев в колесницу прямо с телом, испачканным глиной, въехал в город. Министр доложил царю. Когда царь спросил: «Друг, где ты нашёл мудреца?», тот ответил: «О царь, он живёт в южной деревне Явамаджжхака, занимаясь гончарным делом. Услышав, что вы зовёте его, он, даже не помывшись, прибыл прямо с телом, испачканным глиной». Царь подумал: «Если бы он был моим врагом, он бы окружил себя царской роскошью. Он не мой враг». И приказал: «Скажите моему сыну: „Пусть он пойдёт в свой дом, искупается, украсит себя и придёт в одеждах, которые я ему пожаловал“». Услышав это, мудрец так и поступил. Когда он прибыл и ему сказали: «Входи», он вошёл, поклонился царю и встал в стороне. Царь, обменявшись с ним приветствиями и желая испытать мудреца, произнёс эту строфу:

‘‘Sukhīpi heke na karonti pāpaṃ, avaṇṇasaṃsaggabhayā puneke;

Pahū samāno vipulatthacintī, kiṃ kāraṇā me na karosi dukkha’’nti. (jā. 1.10.148);

«Некоторые люди, даже будучи счастливыми, не совершают зла; другие не делают этого из страха перед бесчестием. Ты же, будучи могущественным и способным на великие замыслы, почему не причиняешь мне вреда?»

Tattha [Pg.218] sukhīti paṇḍita, ekacce ‘‘mayaṃ sukhino sampannaissariyā, alaṃ no ettakenā’’ti uttari issariyakāraṇā pāpaṃ na karonti, ekacce ‘‘evarūpassa no yasadāyakassa sāmikassa aparajjhantānaṃ avaṇṇo bhavissatī’’ti avaṇṇasaṃsaggabhayā na karonti. Eko na samattho hoti, eko mandapañño, tvaṃ pana samattho ca vipulatthacintī ca, icchanto pana sakalajambudīpe rajjampi kāreyyāsi. Kiṃ kāraṇā mama rajjaṃ gahetvā dukkhaṃ na karosīti.

Здесь «будучи счастливыми» означает: «О мудрец, некоторые люди думают: „Мы счастливы и обладаем властью, нам этого достаточно“, и не совершают зла ради ещё большей власти. Другие не совершают зла из страха перед бесчестием, думая: „Если мы согрешим против нашего господина, давшего нам славу, нас постигнет бесчестие“. Один человек может быть неспособен на это, другой — глуп. Ты же и способен, и мыслишь масштабно; при желании ты мог бы править всем островом Джамбудипа. По какой причине ты не отбираешь у меня царство и не причиняешь мне вреда?»

Atha naṃ bodhisatto āha –

Тогда Бодхисаттва сказал ему:

‘‘Na paṇḍitā attasukhassa hetu, pāpāni kammāni samācaranti;

Dukkhena phuṭṭhā khalitāpi santā, chandā ca dosā na jahanti dhamma’’nti. (jā. 1.10.149);

«Мудрецы ради собственного счастья не совершают злых дел. Даже будучи застигнуты горем или оступившись, благочестивые люди не оставляют Дхамму из-за пристрастия или гнева».

Tattha khalitāpīti sampattito khalitvā vipattiyaṃ ṭhitasabhāvā hutvāpi. Na jahanti dhammanti paveṇiyadhammampi sucaritadhammampi na jahanti.

Здесь «оступившись» означает: даже лишившись процветания и оказавшись в беде. «Не оставляют Дхамму» означает, что они не оставляют ни традиционный закон добродетели, ни закон благочестивого поведения.

Puna rājā tassa vīmaṃsanatthaṃ khattiyamāyaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Снова царь, желая испытать его и прибегая к царскому коварству, произнёс эту строфу:

‘‘Yena kenaci vaṇṇena, mudunā dāruṇena vā;

Uddhare dīnamattānaṃ, pacchā dhammaṃ samācare’’ti. (jā. 1.10.150);

«Любым способом — мягким ли, суровым ли — следует спасать себя от бедствий, а уже после этого можно поступать согласно Дхамме».

Tattha dīnanti duggataṃ attānaṃ uddharitvā sampattiyaṃ ṭhapeyyāti.

Здесь «себя от бедствий» означает: вызволив себя из несчастья, утвердить в благополучии.

Athassa mahāsatto rukkhūpamaṃ dassento imaṃ gāthamāha –

Тогда Великое Существо, приводя сравнение с деревом, произнёс эту строфу:

‘‘Yassa rukkhassa chāyāya, nisīdeyya sayeyya vā;

Na tassa sākhaṃ bhañjeyya, mittadubbho hi pāpako’’ti. (jā. 1.10.151);

«Под тенью какого дерева человек сидит или спит, у того дерева не должен он ломать ветви, ибо предающий друга — порочен».

Evañca pana vatvā – ‘‘mahārāja, yadi paribhuttarukkhassa sākhaṃ bhañjantopi mittadubbhī hoti, yehi tumhehi mama pitā uḷāre issariye patiṭṭhāpito, ahañca mahantena anuggahena anuggahito, tesu tumhesu aparajjhanto ahaṃ kathaṃ nāma mittadubbho na bhaveyya’’nti sabbathāpi attano amittadubbhibhāvaṃ kathetvā rañño cittācāraṃ codento imaṃ gāthamāha –

Сказав так, он продолжил: «О великий царь, если даже тот, кто ломает ветви дерева, тенью которого он пользовался, считается предателем друга, то как же я, согрешив против вас, кто наделил моего отца великой властью и оказал мне огромную милость, не стал бы предателем друга?» Так он всячески подтвердил свою преданность и, наставляя царя в правильном поведении, произнёс эту строфу:

‘‘Yassāpi [Pg.219] dhammaṃ puriso vijaññā, ye cassa kaṅkhaṃ vinayanti santo;

Taṃ hissa dīpañca parāyaṇañca, na tena mettiṃ jarayetha pañño’’ti. (jā. 1.10.152);

«У кого человек познаёт Дхамму, и те благочестивые мужи, что рассеивают его сомнения, — они для него и остров, и прибежище. Мудрый человек не должен разрушать дружбу с ними».

Tassattho – mahārāja, yassa ācariyassa santikā yo puriso appamattakampi dhammaṃ kāraṇaṃ jāneyya, ye cassa santo uppannaṃ kaṅkhaṃ vinayanti, taṃ tassa patiṭṭhānaṭṭhena dīpañceva parāyaṇañca, tādisena ācariyena saddhiṃ paṇḍito mittabhāvaṃ nāma na jīreyya na nāseyya.

Смысл этого таков: «О великий царь, у какого бы учителя человек ни узнал хотя бы малую часть Дхаммы или причинности, и какие бы благочестивые мужи ни рассеивали его возникшие сомнения, они для него, как опора, являются и островом, и прибежищем. С таким учителем мудрый человек не должен ослаблять или разрушать дружбу».

Idāni taṃ ovadanto imaṃ gāthādvayamāha –

Теперь, давая ему наставление, он произнёс эти две строфы:

‘‘Alaso gihī kāmabhogī na sādhu, asaññato pabbajito na sādhu;

Rājā na sādhu anisammakārī, yo paṇḍito kodhano taṃ na sādhu.

«Нехорош ленивый мирянин, наслаждающийся чувственными удовольствиями; нехорош невоздержанный отшельник; нехорош царь, поступающий безрассудно; и если мудрец гневлив — это тоже нехорошо.

‘‘Nisamma khattiyo kayirā, nānisamma disampati;

Nisammakārino rāja, yaso kitti ca vaḍḍhatī’’ti. (jā. 1.10.153-154);

Царь-кшатрий должен действовать осмотрительно, а не безрассудно, о владыка земель! У царя, поступающего осмотрительно, о царь, растут и слава, и величие».

Tattha na sādhūti na sundaro. Anisammakārīti kiñci sutvā anupadhāretvā attano paccakkhaṃ akatvā kārako. Yaso kitti cāti issariyaparivāro ca guṇakitti ca ekantena vaḍḍhatīti.

Здесь «нехорош» означает «недостоин». «Поступающий безрассудно» — это тот, кто действует, услышав что-то, но не обдумав и не убедившись лично. «Растут и слава, и величие» означает, что его свита, власть и добрая слава непременно возрастают.

Bhūripañho niṭṭhito.

Вопрос о великой мудрости окончен.

Devatāpañho

Вопрос божества (Девата-панха)

Evaṃ vutte rājā mahāsattaṃ samussitasetacchatte rājapallaṅke nisīdāpetvā sayaṃ nīcāsane nisīditvā āha – ‘‘paṇḍita, setacchatte adhivatthā devatā maṃ cattāro pañhe pucchi, te ahaṃ na jānāmi. Cattāropi paṇḍitā na jāniṃsu, kathehi me, tāta, te pañhe’’ti. Mahārāja, chatte adhivatthā devatā vā hotu, cātumahārājikādayo vā hontu, yena kenaci pucchitapañhaṃ ahaṃ kathetuṃ sakkomi. Vada, mahārāja, devatāya pucchitapañheti. Atha rājā devatāya pucchitaniyāmeneva kathento paṭhamaṃ gāthamāha –

Когда это было сказано, царь усадил Великое Существо на царский трон под поднятым белым зонтом, а сам сел на низкое сиденье и сказал: «Мудрец, божество, обитающее в белом зонте, задало мне четыре вопроса, ответов на которые я не знаю. И все четыре мудреца тоже не знали их. Поведай мне, дорогой, ответы на эти вопросы». — «О великий царь, будь то божество, обитающее в зонте, или божества мира Четырех Великих Царей, или кто бы то ни был другой, я способен ответить на любой заданный вопрос. Говори, о великий царь, вопросы, заданные божеством». Тогда царь, излагая вопросы точно так же, как их задавало божество, произнёс первую строфу:

‘‘Hanti [Pg.220] hatthehi pādehi, mukhañca parisumbhati;

Sa ve rāja piyo hoti, kaṃ tena tvābhipassasī’’ti. (jā. 1.4.197);

«Бьёт руками и ногами, и в лицо целует. И всё же, о царь, он дорог. Кого ты видишь в этом описании?»

Tattha hantīti paharati. Parisumbhatīti paharatiyeva. Sa veti so evaṃ karonto piyo hoti. Kaṃ tena tvābhipassasīti tena paharaṇakāraṇena piyaṃ katamaṃ puggalaṃ tvaṃ, rāja, abhipassasīti.

Здесь «бьёт» означает «ударяет». «Целует» означает то же самое — наносит удары. «И всё же он дорог» означает, что, поступая так, он остаётся любимым. «Кого ты видишь в этом описании?» означает: «Какого человека, о царь, ты видишь любимым, несмотря на эти удары?»

Mahāsattassa taṃ kathaṃ sutvāva gaganatale puṇṇacando viya attho pākaṭo ahosi. Atha mahāsatto ‘‘suṇa, mahārāja, yadā hi mātuaṅke nipanno daharakumāro haṭṭhatuṭṭho kīḷanto mātaraṃ hatthapādehi paharati, kese luñcati, muṭṭhinā mukhaṃ paharati, tadā naṃ mātā ‘coraputtaka, kathaṃ tvaṃ no evaṃ paharasī’tiādīni pemasinehavaseneva vatvā pemaṃ sandhāretuṃ asakkontī āliṅgitvā thanantare nipajjāpetvā mukhaṃ paricumbati. Iti so tassā evarūpe kāle piyataro hoti, tathā pitunopī’’ti evaṃ gaganamajjhe sūriyaṃ uṭṭhāpento viya pākaṭaṃ katvā pañhaṃ kathesi. Taṃ sutvā devatā chattapiṇḍikaṃ vivaritvā nikkhamitvā upaḍḍhaṃ sarīraṃ dassetvā ‘‘sukathito paṇḍitena pañho’’ti madhurassarena sādhukāraṃ datvā ratanacaṅkoṭakaṃ pūretvā dibbapupphagandhavāsehi bodhisattaṃ pūjetvā antaradhāyi. Rājāpi paṇḍitaṃ pupphādīhi pūjetvā itaraṃ pañhaṃ yācitvā ‘‘vada, mahārājā’’ti vutte dutiyaṃ gāthamāha –

Когда Великое Существо услышал эти слова, смысл открылся ему так же ясно, как полная луна на небосводе. Тогда Великое Существо сказал: «Слушай, о великий царь! Когда малый ребёнок, лежа на лоне матери, радостный и играющий, бьёт её своими руками и ногами, тянет за волосы и ударяет кулачком по лицу, тогда мать, говоря лишь из глубокой любви и нежности: „Ах ты, маленький разбойник, как ты можешь так бить нас?“, не в силах сдержать свою любовь, обнимает его, укладывает у своей груди и целует в лицо. Так в это время он становится ей ещё дороже, и точно так же — отцу». Так, сделав смысл ясным, подобно солнцу, восходящему посреди неба, он разъяснил эту загадку. Услышав это, божество, охраняющее белый зонт, приоткрыла его купол, показалась наполовину и сладким голосом воскликнула: «Прекрасно разъяснена загадка мудрецом!» Она почтила Бодхисаттву ларцом, наполненным драгоценностями, божественными цветами и благовониями, и исчезла. Царь также почтил мудреца цветами и прочим и, попросив разъяснить следующую загадку, когда Бодхисаттва сказал: «Говори, о великий царь», произнёс вторую гатху:

‘‘Akkosati yathākāmaṃ, āgamañcassa icchati;

Sa ve rāja piyo hoti, kaṃ tena tvābhipassasī’’ti. (jā. 1.4.198);

«Она бранит его как ей угодно, но желает его возвращения. Он воистину дорог ей, о царь. Кого ты видишь в этом образе?»

Athassa mahāsatto – ‘‘mahārāja, mātā vacanapesanaṃ kātuṃ samatthaṃ sattaṭṭhavassikaṃ puttaṃ ‘tāta, khettaṃ gaccha, antarāpaṇaṃ gacchā’tiādīni vatvā ‘amma, sace idañcidañca khādanīyaṃ bhojanīyaṃ dassasi, gamissāmī’ti vutte ‘sādhu, putta, gaṇhāhī’ti vatvā deti. So dārako taṃ khāditvā bahi gantvā dārakehi saddhiṃ kīḷitvā mātupesanaṃ na gacchati. Mātarā ‘‘tāta, gacchāhī’ti vutte so mātaraṃ ‘amma, tvaṃ sītāya gharacchāyāya nisīdasi, kiṃ pana ahaṃ tava bahi [Pg.221] pesanakammaṃ karissāmi, ahaṃ taṃ vañcemī’ti vatvā hatthavikāramukhavikāre katvā gato. Sā gacchantaṃ disvā kujjhitvā daṇḍakaṃ gahetvā ‘tvaṃ mama santakaṃ khāditvā khette kiccaṃ kātuṃ na icchasī’ti tajjentī vegena palāyantaṃ anubandhitvā pāpuṇituṃ asakkontī ‘corā taṃ khaṇḍākhaṇḍaṃ chindantū’tiādīni vatvā yathākāmaṃ akkosati paribhāsati. Yaṃ pana mukhena bhaṇati, tathā hadaye appamattakampi na icchati, āgamanañcassa icchati, so divasabhāgaṃ kīḷitvā sāyaṃ gehaṃ pavisituṃ avisahanto ñātakānaṃ santikaṃ gacchati. Mātāpissa āgamanamaggaṃ olokentī anāgacchantaṃ disvā ‘pavisituṃ na visahati maññe’ti sokassa hadayaṃ pūretvā assupuṇṇehi nettehi ñātighare upadhārentī puttaṃ disvā āliṅgitvā sīse cumbitvā ubhohi hatthehi daḷhaṃ gahetvā ‘tāta piyaputtaka, mama vacanaṃ hadaye ṭhapesī’ti atirekataraṃ pemaṃ uppādesi. Evaṃ, mahārāja, mātuyā kuddhakāle putto piyataro nāma hotī’’ti dutiyaṃ pañhaṃ kathesi. Devatā tatheva pūjesi.

Тогда Великое Существо сказал: «О великий царь! Мать говорит своему семи- или восьмилетнему сыну, который уже способен выполнять поручения: „Дорогой, ступай на поле, сходи в лавку“ и тому подобное. Когда мальчик отвечает: „Матушка, если ты дашь мне то и это лакомство и еду, я пойду“, она говорит: „Хорошо, сынок, возьми“, и даёт ему. Съев угощение, мальчик уходит на улицу, играет там с другими детьми и не выполняет поручение матери. Когда мать говорит ему: „Дорогой, ступай же!“, он заявляет ей: „Матушка, ты сидишь в прохладной тени дома, с чего бы мне выполнять твои поручения на улице? Я обманул тебя!“, и, корча гримасы и размахивая руками, убегает. Видя, что он уходит, она гневается, берёт палку и, угрожая ему: „Ты съел мою еду, но не хочешь трудиться в поле!“, быстро бежит за ним, но, будучи не в силах догнать его, бранит и проклинает его как ей угодно, крича: „Чтоб тебя разбойники на куски изрубили!“ и тому подобное. Однако то, что слетает с её уст, она ни в малейшей степени не желает ему в своём сердце; напротив, она ждёт его возвращения. Мальчик, проиграв весь день, к вечеру боится возвращаться домой и идёт к родственникам. Мать же, высматривая дорогу, по которой он должен вернуться, и видя, что его нет, думает: „Должно быть, он боится войти“, и с сердцем, полным скорби, и глазами, полными слёз, ищет его по домам родственников. Найдя сына, она обнимает его, целует в голову, крепко сжимает обеими руками и говорит: „Мой дорогой, любимый сынок, неужели ты принял мои слова близко к сердцу?“, испытывая к нему ещё большую любовь. Так, о великий царь, даже когда мать разгневана, её сын воистину дорог ей». Так он разъяснил вторую загадку. Божество почтила его точно так же.

Rājāpi pūjetvā tatiyaṃ pañhaṃ yācitvā ‘‘vada, mahārājā’’ti vutte tatiyaṃ gāthamāha –

Царь также почтил его и, попросив разъяснить третью загадку, когда Бодхисаттва сказал: «Говори, о великий царь», произнёс третью гатху:

‘‘Abbhakkhāti abhūtena, alikenābhisāraye;

Sa ve rāja piyo hoti, kaṃ tena tvābhipassasī’’ti. (jā. 1.4.199);

«Один ложно обвиняет другого в том, чего не было, упрекает во лжи, но тот воистину дорог ему, о царь. Кого ты видишь в этом образе?»

Athassa mahāsatto ‘‘rāja, yadā ubho jayampatikā rahogatā lokassādaratiyā kīḷantā ‘bhadde, tava mayi pemaṃ natthi, hadayaṃ te bahi gata’nti evaṃ aññamaññaṃ abhūtena abbhācikkhanti, alikena sārenti codenti, tadā te atirekataraṃ aññamaññaṃ piyāyanti. Evamassa pañhassa atthaṃ jānāhī’’ti kathesi. Devatā tatheva pūjesi.

Тогда Великое Существо сказал: «О царь! Когда муж и жена, находясь наедине и предаваясь мирским забавам, ложно обвиняют друг друга, говоря: „Дорогая, у тебя нет любви ко мне, твоё сердце принадлежит другому“, и упрекают друг друга во лжи, именно в это время они любят друг друга ещё сильнее. Знай, что таков смысл этой загадки». Божество почтила его точно так же.

Rājāpi pūjetvā itaraṃ pañhaṃ yācitvā ‘‘vada, mahārājā’’ti vutte catutthaṃ gāthamāha –

Царь также почтил его и, попросив разъяснить следующую загадку, когда Бодхисаттва сказал: «Говори, о великий царь», произнёс четвёртую гатху:

‘‘Haraṃ [Pg.222] annañca pānañca, vatthasenāsanāni ca;

Aññadatthuharā santā, te ve rāja piyā honti;

Kaṃ tena tvābhipassasī’’ti. (jā. 1.4.200);

«Забирая еду и питьё, одежду и жилище, унося всё без остатка, они воистину дороги, о царь. Кого ты видишь в этом образе?»

Athassa mahāsatto ‘‘mahārāja, ayaṃ pañho dhammikasamaṇabrāhmaṇe sandhāya vutto. Saddhāni hi kulāni idhalokaparalokaṃ saddahitvā denti ceva dātukāmāni ca honti, tāni tathārūpe samaṇabrāhmaṇe yācantepi laddhaṃ harante bhuñjantepi disvā ‘amheyeva yācanti, amhākaṃyeva santakāni annapānādīni paribhuñjantī’ti tesu atirekataraṃ pemaṃ karonti. Evaṃ kho, mahārāja, aññadatthuharā santā ekaṃsena yācantā ceva laddhaṃ harantā ca samānā piyā hontī’’ti kathesi. Imasmiṃ pana pañhe kathite devatā tatheva pūjetvā sādhukāraṃ datvā sattaratanapūraṃ ratanacaṅkoṭakaṃ ‘‘gaṇha, mahāpaṇḍitā’’ti mahāsattassa pādamūle khipi. Rājāpissa atirekataraṃ pūjaṃ karonto ativiya pasīditvā senāpatiṭṭhānaṃ adāsi. Tato paṭṭhāya mahāsattassa yaso mahā ahosi.

Тогда Великое Существо сказал: «О великий царь! Эта загадка сказана о праведных отшельниках и брахманах. Ибо благочестивые семейства, верящие в этот мир и мир иной, совершают подношения и желают давать. Видя, как такие отшельники и брахманы просят подаяние, уносят полученное и вкушают его, они думают: „Они просят именно у нас, они вкушают именно нашу еду и питьё“, и проникаются к ним ещё большей любовью. Таким образом, о великий царь, те, кто уносит всё без остатка, хотя и просят, и забирают полученное, воистину дороги им». Когда эта загадка была разъяснена, божество почтила его точно так же, выразила своё одобрение и бросила к ногам Великого Существа ларец, наполненный семью видами драгоценностей, сказав: «Прими это, о великий мудрец!» Царь также оказал ему величайшие почести и, преисполнившись глубокой веры, назначил его на должность военачальника. С тех пор слава Великого Существа стала великой.

Devatāpañho niṭṭhito.

Вопросы божества завершены.

Pañcapaṇḍitapañho

Вопрос о пяти мудрецах

Puna te cattāro paṇḍitā ‘‘ambho, gahapatiputto idāni mahantataro jāto, kiṃ karomā’’ti mantayiṃsu. Atha ne senako āha – ‘‘hotu diṭṭho me upāyo, mayaṃ gahapatiputtaṃ upasaṅkamitvā ‘rahassaṃ nāma kassa kathetuṃ vaṭṭatī’ti pucchissāma, so ‘na kassaci kathetabba’nti vakkhati. Atha naṃ ‘gahapatiputto te, deva, paccatthiko jāto’ti paribhindissāmā’’ti. Te cattāropi paṇḍitā tassa gharaṃ gantvā paṭisanthāraṃ katvā ‘‘paṇḍita, pañhaṃ pucchitukāmamhā’’ti vatvā ‘‘pucchathā’’ti vutte senako pucchi ‘‘paṇḍita, purisena nāma kattha patiṭṭhātabba’’nti? ‘‘Sacce patiṭṭhātabba’’nti. ‘‘Sacce patiṭṭhitena kiṃ uppādetabba’’nti? ‘‘Dhanaṃ uppādetabba’’nti. ‘‘Dhanaṃ uppādetvā kiṃ kātabba’’nti? ‘‘Manto gahetabbo’’ti. ‘‘Mantaṃ gahetvā kiṃ kātabba’’nti? ‘‘Attano rahassaṃ parassa na kathetabba’’nti. Te ‘‘sādhu paṇḍitā’’ti vatvā tuṭṭhamānasā hutvā ‘‘idāni gahapatiputtassa piṭṭhiṃ passissāmā’’ti rañño santikaṃ gantvā ‘‘mahārāja, gahapatiputto [Pg.223] te paccatthiko jāto’’ti vadiṃsu. ‘‘Nāhaṃ tumhākaṃ vacanaṃ saddahāmi, na so mayhaṃ paccatthiko bhavissatī’’ti. Saccaṃ, mahārāja, saddahatha, asaddahanto pana tameva pucchatha ‘‘paṇḍita, attano rahassaṃ nāma kassa kathetabba’’nti? Sace paccatthiko na bhavissati, ‘‘asukassa nāma kathetabba’’nti vakkhati. Sace paccatthiko bhavissati, ‘‘kassaci na kathetabbaṃ, manorathe paripuṇṇe kathetabba’’nti vakkhati. Tadā amhākaṃ vacanaṃ saddahitvā nikkaṅkhā bhaveyyāthāti. So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā ekadivasaṃ sabbesu samāgantvā nisinnesu vīsatinipāte pañcapaṇḍitapañhe paṭhamaṃ gāthamāha –

Вновь те четыре мудреца стали совещаться: «Друзья, сын домохозяина теперь возвысился чрезвычайно, что же нам делать?» Тогда Сенака сказал им: «Пусть так, я придумал уловку. Мы придём к сыну домохозяина и спросим: „Кому надлежит открывать тайну?“ Он ответит: „Никому не следует её открывать“. Тогда мы оклевещем его перед царём, сказав: „О царь, сын домохозяина стал твоим врагом“». Все четыре мудреца отправились к нему в дом, обменялись приветствиями и сказали: «О мудрец, мы желаем задать вопрос». Когда он ответил: «Спрашивайте», Сенака спросил: «О мудрец, в чём должен утвердиться человек?» — «В истине». — «Утвердившись в истине, что он должен обрести?» — «Богатство». — «Обретя богатство, что он должен сделать?» — «Овладеть тайным знанием (советом)». — «Овладев тайным знанием, что он должен делать?» — «Не открывать свою тайну другому». Они сказали: «Прекрасно, мудрец!», и с радостью в сердце, думая: «Теперь-то мы увидим спину сына домохозяина (то есть его падение)», пришли к царю и сказали: «О великий царь, сын домохозяина стал твоим врагом». — «Я не верю вашим словам, он не станет моим врагом». — «Это правда, о великий царь, поверь нам. Если же не веришь, спроси его сам: „О мудрец, кому надлежит открывать свою тайну?“ Если он не замышляет против тебя зла, он скажет: „Её следует открыть такому-то человеку“. Если же он замышляет зло, он скажет: „Никому не следует её открывать, пока не исполнится задуманное“. Тогда ты поверишь нашим словам и у тебя не останется сомнений». Царь согласился, сказав: «Хорошо». В один из дней, когда все они собрались и восседали вместе, царь произнёс первую гатху из раздела «Вопрос о пяти мудрецах» книги «Висатинипата»:

‘‘Pañca paṇḍitā samāgatāttha, pañhā me paṭibhāti taṃ suṇātha;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, kassevāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.315);

«Пять мудрецов собрались здесь вместе, и мне на ум пришёл вопрос, выслушайте же его: будь то дело постыдное или достойное похвалы, кому надлежит открывать тайну?»

Evaṃ vutte senako ‘‘rājānampi amhākaṃyeva abbhantare pakkhipissāmī’’ti cintetvā imaṃ gāthamāha –

Когда это было сказано, Сенака, подумав: «Я вовлеку и царя в наш круг», произнёс эту гатху:

‘‘Tvaṃ āvikarohi bhūmipāla, bhattā bhārasaho tuvaṃ vadetaṃ;

Tava chandarucīni sammasitvā, atha vakkhanti janinda pañca dhīrā’’ti. (jā. 1.15.316);

«Открой это первым, о защитник земли, ты наш владыка, несущий бремя правления, выскажись первым. Рассмотрев твоё желание и волю, о повелитель людей, эти пять мудрецов выскажутся вслед за тобой».

Tattha bhattāti tvaṃ amhākaṃ sāmiko ceva uppannassa ca bhārassa saho, paṭhamaṃ tāva tvameva etaṃ vadehi. Tava chandarucīnīti pacchā tava chandañceva ruccanakāraṇāni ca sammasitvā ime pañca paṇḍitā vakkhanti.

Здесь слово «бхатта» означает: «ты наш владыка и тот, кто несёт возникшее бремя», поэтому сначала выскажись ты сам. Слова «тава чандаручини» означают: «затем, рассмотрев твоё желание и то, что тебе угодно, эти пять мудрецов выскажут своё мнение».

Atha rājā attano kilesavasikatāya imaṃ gāthamāha –

Тогда царь, находясь под влиянием своих омрачений, произнёс эту гатху:

‘‘Yā sīlavatī anaññatheyyā, bhattucchandavasānugā piyā manāpā;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, bhariyāyāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.317);

«Той жене, что добродетельна, верна, послушна воле мужа, дорога и мила сердцу, надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы».

Tattha anaññatheyyāti kilesavasena aññena na thenitabbā.

Здесь слово «ананьятхейя» означает ту, которую никто другой не может увлечь силой страсти (то есть верную жену).

Tato [Pg.224] senako ‘‘idāni rājānaṃ amhākaṃ abbhantare pakkhipimhā’’ti tussitvā sayaṃkatakāraṇameva dīpento imaṃ gāthamāha –

Тогда Сенака, обрадовавшись и подумав: «Теперь мы вовлекли царя в наш круг», и излагая собственное суждение, произнёс эту гатху:

‘‘Yo kicchagatassa āturassa, saraṇaṃ hoti gatī parāyaṇañca;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, sakhinovāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.318);

«Тому другу, который служит прибежищем, опорой и поддержкой в беде и страдании, надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы».

Atha rājā pukkusaṃ pucchi ‘‘kathaṃ, pukkusa, passasi, nindiyaṃ vā pasaṃsiyaṃ vā rahassaṃ kassa kathetabba’’nti? So kathento imaṃ gāthamāha –

Тогда царь спросил Пуккусу: «Как ты считаешь, Пуккуса? Кому надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы?» Отвечая, тот произнёс эту гатху:

‘‘Jeṭṭho atha majjhimo kaniṭṭho, yo ce sīlasamāhito ṭhitatto;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, bhātuvāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.319);

«Брату — будь то старшему, среднему или младшему, — если он утверждён в добродетели и стоек духом, надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы».

Tattha ṭhitattoti ṭhitasabhāvo nibbisevano.

Здесь слово «тхитатто» означает человека стойкого нрава, чуждого непостоянству и обману.

Tato rājā kāmindaṃ pucchi ‘‘kathaṃ kāminda passasi, rahassaṃ kassa kathetabba’’nti? So kathento imaṃ gāthamāha –

Затем царь спросил Каминду: «Как ты считаешь, Каминда? Кому надлежит открывать тайну?» Отвечая, тот произнёс эту гатху:

‘‘Yo ve pituhadayassa paddhagū, anujāto pitaraṃ anomapañño;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, puttassāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.320);

«Сыну, который следует сердцу отца, послушен ему и равен отцу в мудрости, надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы».

Tattha paddhagūti pesanakārako yo pitussa pesanaṃ karoti, pitu cittassa vase vattati, ovādakkhamo hotīti attho. Anujātoti tayo puttā atijāto ca anujāto ca avajāto cāti. Anuppannaṃ yasaṃ uppādento atijāto, kulabhāro avajāto, kulapaveṇirakkhako pana anujāto. Taṃ sandhāya evamāha.

Здесь слово «паддхагу» означает того, кто исполняет поручения, слушается отца, поступает согласно его воле и восприимчив к наставлениям. Слово «ануджато» указывает на три вида сыновей: атиджато (превосходящий), ануджато (равный) и аваджато (уступающий). Тот, кто приносит семье ещё не бывалую славу, зовётся атиджато; тот, кто ложится бременем на семью, — аваджато; а тот, кто оберегает и продолжает семейные традиции, — ануджато. Именно о таком сыне здесь и говорится.

Tato [Pg.225] rājā devindaṃ pucchi – ‘‘kathaṃ devinda, passasi, rahassaṃ kassa kathetabba’’nti? So attano katakāraṇameva kathento imaṃ gāthamāha –

Затем царь спросил Девинду: «Как ты считаешь, Девинда? Кому надлежит открывать тайну?» Излагая собственное суждение, тот произнёс эту гатху:

‘‘Mātā dvipadājanindaseṭṭha, yā naṃ poseti chandasā piyena;

Nindiyamatthaṃ pasaṃsiyaṃ vā, mātuyāvikareyya guyhamattha’’nti. (jā. 1.15.321);

«Матери, о лучший из людей, которая взрастила его с любовью и нежностью, надлежит открывать тайну, будь то дело постыдное или достойное похвалы».

Tattha dvipadājanindaseṭṭhāti dvipadānaṃ seṭṭha, janinda. Chandasā piyenāti chandena ceva pemena ca.

Здесь обращение «двипададжаниндасеттха» означает: «лучший среди двуногих, повелитель людей». Выражение «чандаса пийена» означает: «с заботой и любовью».

Evaṃ te pucchitvā rājā paṇḍitaṃ pucchi ‘‘kathaṃ passasi, paṇḍita, rahassaṃ kassa kathetabba’’nti. ‘‘Mahārāja, yāva attano icchitaṃ na nipphajjati, tāva paṇḍito adhivāseyya, kassaci na katheyyā’’ti so imaṃ gāthamāha –

Спросив их всех, царь обратился к мудрецу: «Как ты считаешь, мудрец? Кому надлежит открывать тайну?» — «О великий царь, пока задуманное не исполнилось, мудрецу следует терпеливо хранить молчание и никому ничего не говорить». И он произнёс эту гатху:

‘‘Guyhassa hi guyhameva sādhu, na hi guyhassa pasatthamāvikammaṃ;

Anipphannatā saheyya dhīro, nipphannova yathāsukhaṃ bhaṇeyyā’’ti. (jā. 1.15.322);

«Ибо хранить тайну в тайне — воистину благо; разглашение же тайны не одобряется. Мудрец должен терпеливо молчать, пока цель не достигнута; когда же она достигнута, он может говорить свободно».

Tattha anipphannatāti mahārāja, yāva attano icchitaṃ na nipphajjati, tāva paṇḍito adhivāseyya, na kassaci katheyyāti.

«Здесь под "незавершённостью" (anipphannatā), о великий царь, понимается следующее: пока собственное желание человека не исполнилось, мудрецу следует терпеливо выжидать и никому об этом не рассказывать».

Paṇḍitena pana evaṃ vutte rājā anattamano ahosi. Senako rājānaṃ olokesi, rājāpi senakamukhaṃ olokesi. Bodhisatto tesaṃ kiriyaṃ disvāva jāni ‘‘ime cattāro janā paṭhamameva maṃ rañño antare paribhindiṃsu, vīmaṃsanavasena pañho pucchito bhavissatī’’ti. Tesaṃ pana kathentānaññeva sūriyo atthaṅgato, dīpā jalitā. Paṇḍito ‘‘rājakammāni nāma bhāriyāni, na paññāyati ‘kiṃ bhavissatī’ti, khippameva gantuṃ vaṭṭatī’’ti uṭṭhāyāsanā rājānaṃ vanditvā nikkhamitvā cintesi ‘‘imesu eko ‘sahāyakassa kathetuṃ vaṭṭatī’ti āha[Pg.226], eko ‘bhātussa, eko puttassa, eko mātu kathetuṃ vaṭṭatī’ti āha. Imehi etaṃ katameva bhavissati, diṭṭhameva kathitanti maññāmi, hotu ajjeva etaṃ jānissāmī’’ti. Te pana cattāropi aññesu divasesu rājakulā nikkhamitvā rājanivesanadvāre ekassa bhattaambaṇassa piṭṭhe nisīditvā kiccakaraṇīyāni mantetvā gharāni gacchanti. Tasmā paṇḍito ‘‘ahaṃ etesaṃ catunnaṃ rahassaṃ ambaṇassa heṭṭhā nipajjitvā jānituṃ sakkuṇeyya’’nti cintetvā taṃ ambaṇaṃ ukkhipāpetvā attharaṇaṃ attharāpetvā ambaṇassa heṭṭhā pavisitvā purisānaṃ saññaṃ adāsi ‘‘tumhe catūsu paṇḍitesu mantetvā gatesu āgantvā maṃ āneyyāthā’’ti. Te ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchitvā pakkamiṃsu. Senakopi rājānaṃ āha – ‘‘mahārāja, amhākaṃ vacanaṃ na saddahatha, idāni kiṃ karissathā’’ti. So tassa vacanaṃ gahetvā anisāmetvāva bhītatasito hutvā ‘‘idāni kiṃ karoma, senaka paṇḍitā’’ti pucchi. ‘‘Mahārāja, papañcaṃ akatvā kañci ajānāpetvā gahapatiputtaṃ māretuṃ vaṭṭatī’’ti. Rājā ‘‘senaka, ṭhapetvā tumhe añño mama atthakāmo nāma natthi, tumhe attano suhade gahetvā dvārantare ṭhatvā gahapatiputtassa pātova upaṭṭhānaṃ āgacchantassa khaggena sīsaṃ chindathā’’ti attano khaggaratanaṃ adāsi. Te ‘‘sādhu, deva, mā bhāyi, mayaṃ taṃ māressāmā’’ti vatvā nikkhamitvā ‘‘diṭṭhā no paccāmittassa piṭṭhī’’ti bhattaambaṇassa piṭṭhe nisīdiṃsu. Tato senako āha ‘‘ambho, ko gahapatiputtaṃ māressatī’’ti. Itare ‘‘tumheyeva ācariya, mārethā’’ti tasseva bhāraṃ kariṃsu.

Когда мудрец сказал это, царь остался недоволен. Сенака посмотрел на царя, и царь тоже посмотрел на Сенаку. Бодхисатта, увидев их поведение, понял: «Эти четверо с самого начала оговорили меня перед царем, и этот вопрос был задан лишь для того, чтобы испытать меня». Пока они так разговаривали, солнце зашло и зажглись светильники. Мудрец подумал: «Царские дела трудны для понимания, неизвестно, что произойдет. Мне нужно поскорее уйти». Поднявшись со своего места, он поклонился царю, вышел и подумал: «Из них один сказал: "Тайну следует открывать другу", другой сказал: "брату", третий — "сыну", четвертый — "матери". Должно быть, они сами так и поступили, и говорят о том, что испытали на собственном опыте. Что ж, сегодня же я узнаю это».\n\nОбычно эти четверо, выйдя из дворца в другие дни, садились у ворот царской обители на обеденный помост, обсуждали свои дела и расходились по домам. Поэтому мудрец подумал: «Я смогу узнать их тайну, если лягу под этим помостом». Он велел своим слугам приподнять помост, постелить там постель, залез под него и дал указание своим людям: «Когда эти четыре мудреца поговорят и уйдут, придите и заберите меня». Те согласились и удалились.\n\nСенака же сказал царю: «О великий царь, ты не веришь нашим словам. Что же ты теперь будешь делать?» Царь, приняв его слова без размышления, испугался, затрепетал и спросил: «Что же нам теперь делать, мудрец Сенака?» — «О великий царь, не медля и никого не ставя в известность, следует убить сына домохозяина». Царь сказал: «Сенака, кроме вас у меня нет других доброжелателей. Возьмите своих верных людей, встаньте в воротах и завтра на рассвете, когда сын домохозяина придет на службу, отрубите ему голову мечом». С этими словами он отдал ему свой драгоценный меч.\n\nОни ответили: «Хорошо, владыка, не бойся, мы убьем его». Выйдя, они сказали: «Мы увидели спину нашего врага!» — и сели на обеденный помост. Тогда Сенака спросил: «Друзья, кто убьет сына домохозяина?» Остальные переложили это бремя на него: «Учитель, ты и убей его».

Atha ne senako pucchi ‘‘tumhe ‘rahassaṃ nāma asukassa asukassa kathetabba’nti vadatha, kiṃ vo etaṃ kataṃ, udāhu diṭṭhaṃ suta’’nti? ‘‘Kataṃ etaṃ, ācariyā’’ti. Tumhe ‘‘rahassaṃ nāma sahāyakassa kathetabba’’nti vadatha, ‘‘kiṃ vo etaṃ kataṃ, udāhu diṭṭhaṃ suta’’nti? ‘‘Kataṃ etaṃ mayā’’ti? ‘‘Kathetha, ācariyā’’ti. ‘‘Imasmiṃ rahasse raññā ñāte jīvitaṃ me natthī’’ti. ‘‘Mā bhāyatha ācariya, idha tumhākaṃ rahassabhedako natthi, kathethā’’ti. So nakhena ambaṇaṃ koṭṭetvā ‘‘atthi nu kho imassa heṭṭhā gahapatiputto’’ti āha. ‘‘Ācariya, gahapatiputto attano issariyena evarūpaṃ ṭhānaṃ na pavisissati, idāni yasena matto bhavissati, kathetha [Pg.227] tumhe’’ti. Senako tāva attano rahassaṃ kathento āha – ‘‘tumhe imasmiṃ nagare asukaṃ nāma vesiṃ jānāthā’’ti? ‘‘Āma, ācariyā’’ti. ‘‘Idāni sā paññāyatī’’ti. ‘‘Na paññāyati, ācariyā’’ti. ‘‘Ahaṃ sālavanuyyāne tāya saddhiṃ purisakiccaṃ katvā tassā piḷandhanesu lobhena taṃ māretvā tassāyeva sāṭakena bhaṇḍikaṃ katvā āharitvā amhākaṃ ghare asukabhūmikāya asuke nāma gabbhe nāgadantake laggesiṃ, vaḷañjetuṃ 3 visahāmi, purāṇabhāvamassa olokemi, evarūpaṃ aparādhakammaṃ katvā mayā ekassa sahāyakassa kathitaṃ, na tena kassaci kathitapubbaṃ, iminā kāraṇena ‘sahāyakassa guyhaṃ kathetabba’nti mayā kathita’’nti. Paṇḍito tassa rahassaṃ sādhukaṃ vavatthapetvā sallakkhesi.

Тогда Сенака спросил их: «Вы говорите, что тайну следует открывать такому-то и такому-то. Поступали ли вы так сами, или же вы видели или слышали об этом?» — «Мы сами так поступали, учитель», — ответили они. [Сенака спросил:] «Вы говорите, что тайну следует открывать другу. Поступали ли вы так сами, или же видели или слышали об этом?» — «Я сам так поступил», — ответил Сенака. «Расскажи нам, учитель!» — попросили они. «Если царь узнает об этой тайне, мне не жить». — «Не бойся, учитель, здесь нет никого, кто выдал бы твою тайну. Расскажи!» Он постучал ногтем по помосту и спросил: «Нет ли под ним сына домохозяина?» — «Учитель, сын домохозяина со своим богатством и величием не полезет в такое место. Сейчас он, должно быть, спит, опьяненный своей славой. Рассказывай!»\n\nТогда Сенака, раскрывая свою тайну, сказал: «Знаете ли вы в этом городе такую-то блудницу?» — «Да, учитель, знаем». — «Видно ли её сейчас?» — «Нет, учитель, её не видно». — «В роще деревьев сала я совершил с ней мужское дело, а затем из жадности к её украшениям убил её. Завернув все её украшения в её же одежду, я принес их домой и повесил этот узел на слоновий клык в такой-то комнате на таком-то этаже нашего дома. Об этом преступлении я рассказал одному своему другу, и он никому об этом не проговорился. По этой причине я и сказал, что тайну следует открывать другу». Мудрец, находясь под помостом, хорошо запомнил и зафиксировал его тайну.

Pukkusopi attano rahassaṃ kathento āha – ‘‘mama ūruyā kuṭṭhaṃ atthi, kaniṭṭho me pātova kañci ajānāpetvā taṃ dhovitvā bhesajjena makkhetvā upari pilotikaṃ datvā bandhati. Rājā mayi muducitto ‘ehi pukkusā’ti maṃ pakkositvā yebhuyyena mama ūruyāyeva sayati, sace pana etaṃ rājā jāneyya, maṃ māreyya. Taṃ mama kaniṭṭhaṃ ṭhapetvā añño jānanto nāma natthi, tena kāraṇena ‘rahassaṃ nāma bhātu kathetabba’nti mayā vutta’’nti. Kāmindopi attano rahassaṃ kathento āha – ‘‘maṃ kāḷapakkhe uposathadivase naradevo nāma yakkho gaṇhāti, ahaṃ ummattakasunakho viya viravāmi, svāhaṃ tamatthaṃ puttassa kathesiṃ. So mama yakkhena gahitabhāvaṃ ñatvā maṃ antogehagabbhe nipajjāpetvā dvāraṃ pidahitvā nikkhamitvā mama saddaṃ paṭicchādanatthaṃ dvāre samajjaṃ kāresi, iminā kāraṇena ‘rahassaṃ nāma puttassa kathetabba’nti mayā vutta’’nti. Tato tayopi devindaṃ pucchiṃsu. So attano rahassaṃ kathento āha – ‘‘mayā maṇipahaṃsanakammaṃ karontena rañño santakaṃ sakkena kusarañño dinnaṃ, siripavesanaṃ maṅgalamaṇiratanaṃ thenetvā mātuyā dinnaṃ. Sā kañci ajānāpetvā mama rājakulaṃ pavisanakāle taṃ mayhaṃ deti, ahaṃ tena maṇinā siriṃ pavesetvā rājanivesanaṃ gacchāmi. Rājā tumhehi saddhiṃ akathetvā paṭhamataraṃ mayā saddhiṃ kathesi. Devasikaṃ aṭṭha, soḷasa, dvattiṃsa, catusaṭṭhi kahāpaṇe mama paribbayatthāya deti[Pg.228]. Sace tassa maṇiratanassa channabhāvaṃ rājā jāneyya, mayhaṃ jīvitaṃ natthi, iminā kāraṇena ‘rahassaṃ nāma mātu kathetabba’nti mayā vutta’’nti.

Пуккуса также рассказал свою тайну: «У меня на бедре проказа. Мой младший брат рано утром, так чтобы никто не знал, обмывает её, мажет лекарством и забинтовывает тряпицей. Царь, питая ко мне нежные чувства, зовет меня: "Иди сюда, Пуккуса!" — и обычно спит, положив голову мне на бедро. Если бы царь узнал об этом, он бы убил меня. Кроме моего младшего брата никто об этом не знает. По этой причине я и сказал, что тайну следует открывать брату».\n\nКаминда также рассказал свою тайну: «В день Упосатхи на темную луну мной овладевает яккха по имени Нарадева. Я начинаю выть, как бешеная собака. Я рассказал об этом своему сыну. Узнав, что мной овладевает яккха, он укладывает меня в комнате внутри дома, запирает дверь, а сам выходит и устраивает у дверей представление с музыкой, чтобы заглушить мои крики. По этой причине я и сказал, что тайну следует открывать сыну».\n\nТогда все трое спросили Девинду. Тот рассказал свою тайну: «Когда я чистил драгоценные камни царя, я украл принадлежащий царю благоприятный драгоценный камень, приносящий величие и процветание, который Сакка подарил царю Кусе, и отдал его своей матери. Она хранит его втайне от всех и отдает мне, когда я отправляюсь во дворец. С этим камнем я привлекаю к себе величие и иду во дворец. Царь, не разговаривая с вами, первым заговаривает со мной. Каждый день он дает мне на расходы восемь, шестнадцать, тридцать две или шестьдесят четыре кахапаны. Если бы царь узнал о краже этого драгоценного камня, мне не жить. По этой причине я и сказал, что тайну следует открывать матери».

Mahāsatto sabbesampi guyhaṃ attano paccakkhaṃ akāsi. Te pana attano udaraṃ phāletvā antaṃ bāhiraṃ karontā viya rahassaṃ aññamaññaṃ kathetvā ‘‘tumhe appamattā pātova āgacchatha, gahapatiputtaṃ māressāmā’’ti uṭṭhāya pakkamiṃsu. Tesaṃ gatakāle paṇḍitassa purisā āgantvā ambaṇaṃ ukkhipitvā mahāsattaṃ ādāya pakkamiṃsu. So gharaṃ gantvā nhatvā alaṅkaritvā subhojanaṃ bhuñjitvā ‘‘ajja me bhaginī udumbaradevī rājagehato sāsanaṃ pesessatī’’ti ñatvā dvāre paccāyikaṃ purisaṃ ṭhapesi ‘‘rājagehato āgataṃ sīghaṃ pavesetvā mama dasseyyāsī’’ti. Evañca pana vatvā sayanapiṭṭhe nipajji. Tasmiṃ khaṇe rājāpi sayanapiṭṭhe nipannova paṇḍitassa guṇaṃ saritvā ‘‘mahosadhapaṇḍito sattavassikakālato paṭṭhāya maṃ upaṭṭhahanto na kiñci mayhaṃ anatthaṃ akāsi, devatāya pucchitapañhepi paṇḍite asati jīvitaṃ me laddhaṃ na siyā. Veripaccāmittānaṃ vacanaṃ gahetvā ‘asamadhuraṃ paṇḍitaṃ mārethā’ti khaggaṃ dentena ayuttaṃ mayā kataṃ, sve dāni naṃ passituṃ na labhissāmī’’ti sokaṃ uppādesi. Sarīrato sedā mucciṃsu. So sokasamappito cittassādaṃ na labhi. Udumbaradevīpi tena saddhiṃ ekasayanagatā taṃ ākāraṃ disvā ‘‘kiṃ nu kho mayhaṃ koci aparādho atthi, udāhu devassa kiñci sokakāraṇaṃ uppannaṃ, pucchissāmi tāva na’’nti imaṃ gāthamāha –

Великое Существо лично услышал тайны всех четверых. Они же, словно вскрыв свои груди и вытащив наружу внутренности, поведали друг другу свои тайны, а затем поднялись и ушли, сказав: «Будьте бдительны, приходите рано утром, мы убьем сына домохозяина». После их ухода пришли люди мудреца, приподняли помост и увели Великое Существо. Он вернулся домой, искупался, украсил себя, вкусил изысканной пищи и, поняв: «Сегодня моя сестра, царица Удумбарадеви, пришлет мне весть из дворца», поставил у ворот доверенного человека, наказав ему: «Если кто-то придет из дворца, немедленно впусти его и приведи ко мне». Сказав это, он лег на ложе.\n\nВ это время царь, лежа на своем ложе, вспомнил о добродетелях мудреца и подумал: «Мудрец Махосадха преданно служил мне с семилетнего возраста и никогда не причинял мне вреда. Даже когда божество задавало вопросы, если бы не мудрец, я бы лишился жизни. Поверив словам врагов и недоброжелателей, я поступил несправедливо, отдав меч со словами: "Убейте несравненного мудреца". Завтра я уже не смогу его увидеть». И его охватила глубокая скорбь. По его телу струился пот. Охваченный горем, он не находил покоя в душе. Царица Удумбарадеви, лежавшая с ним на одном ложе, заметив его состояние, подумала: «Уж не совершила ли я какую-то оплошность, или у владыки возникла какая-то причина для скорби? Спрошу-ка я его». И она произнесла этот стих:

‘‘Kiṃ tvaṃ vimanosi rājaseṭṭha, dvipadajaninda vacanaṃ suṇoma metaṃ;

Kiṃ cintayamāno dummanosi, nūna deva aparādho atthi mayha’’nti. (jā. 1.15.323);

«Почему ты так печален, о лучший из царей, владыка людей? Мы хотим услышать твои слова. О чём ты размышляешь в унынии? Неужели, о владыка, за мной есть какая-то вина?»

Atha rājā kathento gāthamāha –

Тогда царь, отвечая ей, произнес стих:

‘‘Paṇhe vajjho mahosadhoti, āṇatto me vamāya bhūripañño;

Taṃ cintayamāno dummanosmi, na hi devī aparādho atthi tuyha’’nti. (jā. 1.15.324);

«Я приказал казнить мудрого Махосадху из-за вопроса. Размышляя об этом, я пребываю в унынии. Нет, о царица, за тобой нет никакой вины».

Tattha [Pg.229] āṇattoti bhadde, cattāro paṇḍitā ‘‘mahosadho mama paccatthiko’’ti kathayiṃsu. Mayā tathato avicinitvā ‘‘vadhetha na’’nti bhūripañño vadhāya āṇatto. Taṃ kāraṇaṃ cintayamāno dummanosmīti.

Слово «приказал» (āṇatto) здесь означает: «О благая, четверо мудрецов сказали мне: "Махосадха — мой враг". Я же, не расследовав дело как следует, приказал казнить этого великого мудреца, сказав: "Убейте его". Размышляя об этом поступке, я пребываю в унынии».

Tassā tassa vacanaṃ sutvāva mahāsatte sinehena pabbatamatto soko uppajji. Tato sā cintesi ‘‘ekena upāyena rājānaṃ assāsetvā rañño niddaṃ okkamanakāle mama kaniṭṭhassa sāsanaṃ pahiṇissāmī’’ti. Atha sā ‘‘mahārāja, tayāvetaṃ kataṃ gahapatiputtaṃ mahante issariye patiṭṭhāpentena, tumhehi so senāpatiṭṭhāne ṭhapito, idāni kira so tumhākaṃyeva paccatthiko jāto, na kho pana paccatthiko khuddako nāma atthi, māretabbova, tumhe mā cintayitthā’’ti rājānaṃ assāsesi. So tanubhūtasoko niddaṃ okkami. Devī uṭṭhāya gabbhaṃ pavisitvā ‘‘tāta mahosadha, cattāro paṇḍitā taṃ paribhindiṃsu, rājā kuddho sve dvārantare taṃ vadhāya āṇāpesi, sve rājakulaṃ mā āgaccheyyāsi, āgacchanto pana nagaraṃ hatthagataṃ katvā samattho hutvā āgaccheyyāsī’’ti paṇṇaṃ likhitvā modakassa anto pakkhipitvā modakaṃ suttena veṭhetvā navabhājane katvā chādetvā lañchetvā atthacārikāya dāsiyā adāsi ‘‘imaṃ modakaṃ gahetvā mama kaniṭṭhassa dehī’’ti. Sā tathā akāsi. ‘‘Rattiṃ kathaṃ nikkhantā’’ti na cintetabbaṃ. Raññā paṭhamameva deviyā varo dinno, tena na naṃ koci nivāresi. Bodhisatto paṇṇākāraṃ gahetvā naṃ uyyojesi. Sā puna āgantvā dinnabhāvaṃ ārocesi. Tasmiṃ khaṇe devī āgantvā raññā saddhiṃ nipajji. Mahāsattopi modakaṃ bhinditvā paṇṇaṃ vācetvā tamatthaṃ ñatvā kattabbakiccaṃ vicāretvā sayane nipajji.

Услышав его слова, царица из любви к Великому Существу испытала скорбь величиной с гору. Тогда она подумала: «Сначала я успокою царя каким-нибудь способом, а когда он уснет, отправлю весть моему младшему брату». И она успокоила царя, сказав: «О великий царь, ты сам возвысил сына домохозяина, наделив его великой властью и назначив его военачальником. А теперь он, оказывается, стал твоим врагом. Но враг не бывает незначительным, его непременно нужно казнить. Не тревожься об этом».\n\nЕго скорбь утихла, и он заснул. Царица поднялась, вошла во внутренние покои и написала письмо: «Дорогой Махосадха, четверо мудрецов оговорили тебя. Разгневанный царь приказал завтра казнить тебя у ворот. Завтра не приходи во дворец. Если же решишь прийти, то приходи, лишь когда сможешь взять город под свой контроль». Она вложила это письмо внутрь пирога, обмотала пирог нитью, положила в новый сосуд, накрыла его, запечатала и отдала своей доверенной служанке, сказав: «Возьми этот пирог и передай моему младшему брату». Та так и сделала. Не стоит удивляться тому, как она вышла ночью: царь ранее уже даровал царице привилегию посылать вестников к Махосадхе в любое время, поэтому никто её не остановил. Бодхисатта принял подношение и отпустил служанку. Она вернулась и сообщила царице, что всё передано. В этот момент царица вернулась и легла рядом с царем. Великое Существо же разломил пирог, прочитал письмо, узнал обо всем, обдумал, что ему надлежит делать, и лег спать.

Itarepi cattāro janā pātova khaggaṃ gahetvā dvārantare ṭhatvā paṇḍitaṃ apassantā dummanā hutvā rañño santikaṃ gantvā ‘‘kiṃ paṇḍitā mārito vo gahapatiputto’’ti vutte ‘‘na passāma, devā’’ti āhaṃsu. Mahāsattopi aruṇuggamaneyeva nagaraṃ attano hatthagataṃ katvā tattha tattha ārakkhaṃ ṭhapetvā mahājanaparivuto rathaṃ āruyha mahantena parivārena rājadvāraṃ agamāsi. Rājā sīhapañjaraṃ ugghāṭetvā bahi olokento aṭṭhāsi. Atha mahāsatto rathā otaritvā rājānaṃ vanditvā aṭṭhāsi. Rājā taṃ disvā cintesi ‘‘sace ayaṃ mama paccatthiko bhaveyya[Pg.230], na maṃ vandeyyā’’ti. Atha naṃ pakkosāpetvā rājā āsane nisīdi. Mahāsattopi ekamantaṃ nisīdi. Cattāropi paṇḍitā tattheva nisīdiṃsu. Atha naṃ rājā kiñci ajānanto viya ‘‘tāta, tvaṃ hiyyo gantvā idāni āgacchasi, kiṃ maṃ pariccajasī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Другие же четыре человека рано утром, взяв мечи, встали у ворот. Не видя мудреца, они опечалились и, придя к царю, на его вопрос: «Что, мудрецы, убит ли вами сын домохозяина?» — ответили: «Мы не видели его, о владыка». Великое Существо же на рассвете взял город под свой контроль, расставил повсюду стражу и в сопровождении огромной толпы, взойдя на колесницу, с великой свитой отправился к дворцовым воротам. Царь, открыв львиное окно, стоял и смотрел наружу. Тогда Великое Существо, сойдя с колесницы, поклонился царю и остановился. Царь, увидев его, подумал: «Если бы он был моим врагом, он не стал бы мне кланяться». Затем, велев позвать его, царь сел на трон. Великое Существо также сел в стороне. И те четыре мудреца сели там же. Тогда царь, притворившись, будто ничего не знает, сказал: «Дитя моё, ты ушёл вчера, а приходишь только сейчас. Неужели ты покидаешь меня?» — и произнёс эту гатху:

‘‘Abhidosagato dāni ehisi, kiṃ sutvā kiṃ saṅkate mano te;

Ko te kimavoca bhūripañña, iṅgha vacanaṃ suṇoma brūhi meta’’nti. (jā. 1.15.325);

«Ушедший вчера вечером, ты приходишь только теперь. Что услышал ты, в чём сомневается твой разум? Кто и что сказал тебе, о многомудрый? Ну же, поведай нам, мы хотим это услышать».

Tattha abhidosagatoti hiyyo paṭhamayāme gato idāni āgato. Kiṃ saṅkateti kiṃ āsaṅkate. Kimavocāti kiṃ rañño santikaṃ mā gamīti taṃ koci avoca.

Здесь «ушедший вчера вечером» (abhidosagato) означает: ушедший вчера в первую стражу ночи, а пришедший только сейчас. «В чём сомневается» (kiṃ saṅkate) означает: в чём подозревает. «Кто и что сказал» (kimavoca) означает: сказал ли тебе кто-нибудь: «Не ходи к царю»?

Atha naṃ mahāsatto ‘‘mahārāja, tayā me catunnaṃ paṇḍitānaṃ vacanaṃ gahetvā vadho āṇatto, tenāhaṃ na emī’’ti codento imaṃ gāthamāha –

Тогда Великое Существо, упрекая его: «О великий царь, ты, поверив словам четырёх мудрецов, приказал убить меня, потому я и не шёл», — произнёс эту гатху:

‘‘Paṇhe vajjho mahosadhoti, yadi te mantayitaṃ janinda dosaṃ;

Bhariyāya rahogato asaṃsi, guyhaṃ pātukataṃ sutaṃ mameta’’nti. (jā. 1.15.326);

«"Махосадха должен быть казнён из-за вопроса" — если таков был твой тайный сговор ночью, о владыка людей, и ты поведал этот секрет своей жене наедине, то тайна раскрылась, и я услышал об этом».

Tattha yadi teti yasmā tayā. Mantayitanti kathitaṃ. Dosanti abhidosaṃ, rattibhāgeti attho. Kassa kathitanti? Bhariyāya. Tvañhi hiyyo tassā imamatthaṃ rahogato asaṃsi. Guyhaṃ pātukatanti tassā evarūpaṃ attano rahassaṃ pātukataṃ. Sutaṃ mametanti mayā panetaṃ tasmiṃ khaṇeyeva sutaṃ.

Здесь «если твой» (yadi te) означает: поскольку тобой. «Тайный сговор» (mantayitaṃ) означает: сказанное. «Ночью» (dosaṃ) означает: вчера вечером, в ночное время. Кому это было сказано? «Жеме» (bhariyāya). Ведь вчера ты наедине поведал ей это дело. «Тайна раскрылась» (guyhaṃ pātukataṃ) означает: этот твой секрет стал явным из-за неё. «Я услышал об этом» (sutaṃ mametaṃ) означает: я же услышал об этом в тот самый миг.

Rājā taṃ sutvā ‘‘imāya taṅkhaṇaññeva sāsanaṃ pahitaṃ bhavissatī’’ti kuddho deviṃ olokesi. Taṃ ñatvā mahāsatto ‘‘kiṃ, deva, deviyā kujjhatha, ahaṃ atītānāgatapaccuppannaṃ sabbaṃ jānāmi. Deva, tumhākaṃ tāva rahassaṃ deviyā kathitaṃ hotu, ācariyasenakassa pukkusādīnaṃ vā rahassaṃ mama kena kathitaṃ, ahaṃ etesampi rahassaṃ jānāmiyevā’’ti [Pg.231] senakassa tāva rahassaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Царь, услышав это, подумал: «Должно быть, она в тот же миг отправила ему весть», — и в гневе посмотрел на царицу. Поняв это, Великое Существо сказал: «Зачем, о владыка, ты гневаешься на царицу? Я знаю всё о прошлом, будущем и настоящем. О владыка, пусть даже твою тайну рассказала царица, но кто рассказал мне тайну учителя Сенаки, Пуккусы и других? Я ведь знаю и их тайны!» — и, раскрывая сначала тайну Сенаки, произнёс эту гатху:

‘‘Yaṃ sālavanasmiṃ senako, pāpakammaṃ akāsi asabbhirūpaṃ;

Sakhinova rahogato asaṃsi, guyhaṃ pātukataṃ sutaṃ mameta’’nti. (jā. 1.15.327);

«То злое и недостойное деяние, что совершил Сенака в роще деревьев сала, он поведал наедине лишь своему другу. Но тайна раскрылась, и я услышал об этом».

Tattha asabbhirūpanti asādhujātikaṃ lāmakaṃ akusalakammaṃ akāsi. Imasmiṃyeva hi nagare asukaṃ nāma vesiṃ sālavanuyyāne purisakiccaṃ katvā taṃ māretvā alaṅkāraṃ gahetvā tassāyeva sāṭakena bhaṇḍikaṃ katvā attano ghare asukaṭṭhāne nāgadantake laggetvā ṭhapesi. Sakhinovāti atha naṃ, mahārāja, ekassa sahāyakassa rahogato hutvā akkhāsi, tampi mayā sutaṃ. Nāhaṃ devassa paccatthiko, senakoyeva. Yadi te paccatthikena kammaṃ atthi, senakaṃ gaṇhāpehīti.

Здесь «недостойное» (asabbhirūpaṃ) означает: он совершил дурной, низкий, неблагой поступок. Ведь именно в этом городе он, совершив плотское соитие с некой блудницей в роще деревьев сала, убил её, забрал её украшения, завернул их в её же одежду и повесил на деревянный гвоздь в определённом месте своего дома. «Лишь своему другу» (sakhinova) означает: затем, о великий царь, он наедине рассказал об этом одному своему другу, и я тоже услышал об этом. «Я не враг твоему величеству, враг — сам Сенака. Если тебе нужен твой враг, прикажи схватить Сенаку».

Rājā senakaṃ oloketvā ‘‘saccaṃ, senakā’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ, devā’’ti vutte tassa bandhanāgārappavesanaṃ āṇāpesi. Paṇḍito pukkusassa rahassaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Царь посмотрел на Сенаку и спросил: «Правда ли это, Сенака?» Когда тот ответил: «Правда, о владыка», царь приказал бросить его в темницу. Тогда мудрец, раскрывая тайну Пуккусы, произнёс эту гатху:

‘‘Pukkusapurisassa te janinda, uppanno rogo arājayutto;

Bhātucca rahogato asaṃsi, guyhaṃ pātukataṃ sutaṃ mameta’’nti. (jā. 1.15.328);

«У твоего слуги Пуккусы, о владыка людей, развилась болезнь, недостойная царя. Он поведал об этом наедине своему брату. Но тайна раскрылась, и я услышал об этом».

Tattha arājayuttoti mahārāja, etassa kuṭṭharogo uppanno, so rājānaṃ pattuṃ ayutto, chupanānucchaviko na hoti. Tumhe ca ‘‘pukkusassa ūru muduko’’ti yebhuyyena tassa ūrumhi nipajjatha. So panesa vaṇabandhapilotikāya phasso, devāti.

Здесь «недостойная царя» (arājayutto) означает: о великий царь, у него развилась проказа, из-за которой он недостоин приближаться к царю и прикасаться к нему. Вы же, думая: «У Пуккусы мягкие бёдра», часто ложитесь головой на его бёдра. Но на самом деле, о владыка, это было лишь прикосновение к повязке, стягивающей его язву.

Rājā tampi oloketvā ‘‘saccaṃ pukkusā’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ devā’’ti vutte tampi bandhanāgāraṃ pavesāpesi. Paṇḍito kāmindassapi rahassaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Царь посмотрел и на него и спросил: «Правда ли это, Пуккуса?» Когда тот ответил: «Правда, о владыка», царь приказал бросить и его в темницу. Тогда мудрец, раскрывая тайну Каминды, произнёс эту гатху:

‘‘Ābādhoyaṃ [Pg.232] asabbhirūpo, kāmindo naradevena phuṭṭho;

Puttassa rahogato asaṃsi, guyhaṃ pātukataṃ sutaṃ mameta’’nti. (jā. 1.15.329);

«Этот недуг безобразен. Каминда одержим злым духом. Он поведал об этом наедине своему сыну. Но тайна раскрылась, и я услышал об этом».

Tattha asabbhirūpoti yena so ābādhena phuṭṭho ummattakasunakho viya viravati, so naradevayakkhābādho asabbhijātiko lāmako, rājakulaṃ pavisituṃ na yutto, mahārājāti vadati.

Здесь «безобразен» (asabbhirūpo) означает: болезнь, которой он поражён и из-за которой он воет, подобно бешеной собаке, — это одержимость злым духом (яккхой) Нарадевой, низкий и постыдный недуг, из-за которого ему не следует входить в царский дворец, о великий царь.

Rājā tampi oloketvā ‘‘saccaṃ kāmindā’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ devā’’ti vutte tampi bandhanāgāraṃ pavesāpesi. Paṇḍito devindassapi rahassaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Царь посмотрел и на него и спросил: «Правда ли это, Каминда?» Когда тот ответил: «Правда, о владыка», царь приказал бросить и его в темницу. Тогда мудрец, раскрывая тайну Девинды, произнёс эту гатху:

‘‘Aṭṭhavaṅkaṃ maṇiratanaṃ uḷāraṃ, sakko te adadā pitāmahassa;

Devindassa gataṃ tadajja hatthaṃ, mātucca rahogato asaṃsi;

Guyhaṃ pātukataṃ sutaṃ mameta’’nti. (jā. 1.15.330);

«Великолепный восьмигранный драгоценный камень, который Сакка подарил твоему деду, сегодня оказался в руках Девинды. Он поведал об этом наедине своей матери. Но тайна раскрылась, и я услышал об этом».

Tattha pitāmahassāti tava pitāmahassa kusarājassa. Tadajja hatthanti taṃ maṅgalasammataṃ maṇiratanaṃ ajja devindassa hatthagataṃ, mahārājāti.

Здесь «твоему деду» (pitāmahassa) означает: твоему деду, царю Кусе. «Оказался в руках» (tadajja hatthaṃ) означает: этот благословенный драгоценный камень сегодня находится в руках Девинды, о великий царь.

Rājā tampi oloketvā ‘‘saccaṃ devindā’’ti pucchitvā ‘‘saccaṃ devā’’ti vutte tampi bandhanāgāraṃ pavesāpesi. Evaṃ ‘‘bodhisattaṃ vadhissāmā’’ti cintetvā sabbepi te bandhanāgāraṃ paviṭṭhā. Bodhisatto ‘‘mahārāja, iminā kāraṇenāhaṃ ‘attano guyhaṃ parassa na kathetabba’nti vadāmi, vadantā pana mahāvināsaṃ pattā’’ti vatvā uttari dhammaṃ desento imā gāthā abhāsi –

Царь посмотрел и на него и спросил: «Правда ли это, Девинда?» Когда тот ответил: «Правда, о владыка», царь приказал бросить и его в темницу. Таким образом, все те, кто замышлял: «Мы убьём Бодхисаттву», оказались в темнице. Бодхисаттва сказал: «О великий царь, именно по этой причине я говорю: "Не следует раскрывать свою тайну другому". Те же, кто раскрыл её, пришли к великой гибели». И, продолжая проповедовать Дхамму, он произнёс следующие гатхи:

‘‘Guyhassa hi guyhameva sādhu, na guyhassa pasatthamāvikammaṃ;

Anipphannatā saheyya dhīro, nipphannova yathāsukhaṃ bhaṇeyya.

«Воистину, тайну лучше всего хранить в тайне, раскрытие тайны не одобряется. Мудрый должен терпеливо хранить её, пока цель не достигнута; когда же цель достигнута, он может говорить о ней в своё удовольствие».

‘‘Na [Pg.233] guyhamatthaṃ vivareyya, rakkheyya naṃ yathā nidhiṃ;

Na hi pātukato sādhu, guyho attho pajānatā.

«Не следует раскрывать тайное дело, нужно беречь его, подобно сокровищу. Ибо для знающего человека нехорошо, когда его тайна становится явной».

‘‘Thiyā guyhaṃ na saṃseyya, amittassa ca paṇḍito;

Yo cāmisena saṃhīro, hadayattheno ca yo naro.

«Мудрый не должен доверять тайну женщине, врагу, а также тому, кого можно подкупить выгодой, и человеку, который является вором в сердце (лицемером)».

‘‘Guyhamatthaṃ asambuddhaṃ, sambodhayati yo naro;

Mantabhedabhayā tassa, dāsabhūto titikkhati.

«Человек, который раскрывает тайное дело, ещё не известное другим, из страха перед разглашением тайны становится подобен рабу и вынужден терпеть обиды от того, кому доверился».

‘‘Yāvanto purisassatthaṃ, guyhaṃ jānanti mantinaṃ;

Tāvanto tassa ubbegā, tasmā guyhaṃ na vissaje.

«Сколько людей знают тайное дело советника, столько у него и причин для тревоги. Поэтому не следует разглашать тайну».

‘‘Vivicca bhāseyya divā rahassaṃ, rattiṃ giraṃ nātivelaṃ pamuñce;

Upassutikā hi suṇanti mantaṃ, tasmā manto khippamupeti bheda’’nti. (jā. 1.15.331-336);

«Днём следует обсуждать тайну в уединённом месте, а ночью не следует говорить слишком громко. Ведь тайные слушатели могут подслушать совет, и тогда тайна быстро раскроется».

Tattha amittassa cāti itthiyā ca paccatthikassa ca na katheyya. Saṃhīroti yo ca yena kenaci āmisena saṃhīrati upalāpati saṅgahaṃ gacchati, tassapi na saṃseyya. Hadayatthenoti yo ca amitto mittapatirūpako mukhena aññaṃ katheti, hadayena aññaṃ cinteti, tassapi na saṃseyya. Asambuddhanti parehi aññātaṃ. ‘‘Asambodha’’ntipi pāṭho, paresaṃ bodhetuṃ ayuttanti attho. Titikkhatīti tassa akkosampi paribhāsampi pahārampi dāso viya hutvā adhivāseti. Mantinanti mantitaṃ, mantīnaṃ vā antare yāvanto jānantīti attho. Tāvantoti te guyhajānanake paṭicca tattakā tassa ubbegā santāsā uppajjanti. Na vissajeti na vissajjeyya paraṃ na jānāpeyya. Viviccāti sace divā rahassaṃ mantetukāmo hoti, vivittaṃ okāsaṃ kāretvā suppaṭicchannaṭṭhāne manteyya. Nātivelanti rattiṃ rahassaṃ kathento pana ativelaṃ mariyādātikkantaṃ mahāsaddaṃ karonto giraṃ nappamuñceyya. Upassutikā hīti mantanaṭṭhānaṃ upagantvā tirokuṭṭādīsu ṭhatvā sotāro. Tasmāti mahārāja, tena kāraṇena so manto khippameva bhedamupāgamīti.

Здесь «врагу» (amittassa ca) означает: не следует рассказывать ни женщине, ни противнику. «Кого можно подкупить» (saṃhīro) означает: того, кого можно склонить на свою сторону или подкупить какой-либо выгодой, ему тоже не следует доверять. «Вор в сердце» (hadayattheno) означает: враг, притворяющийся другом, который на словах говорит одно, а в сердце замышляет другое, ему тоже не следует доверять. «Не известное другим» (asambuddhaṃ) означает: неведомое другим. Есть также вариант чтения «asambodhaṃ», что означает: то, что не следует сообщать другим. «Вынужден терпеть» (titikkhati) означает: он, подобно рабу, сносит его брань, упрёки и даже побои. «Советника» (mantinaṃ) означает: то, что было обсуждено на совете, или же: сколько людей среди советников знают об этом. «Столько у него» (tāvantoti) означает: из-за тех, кто знает тайну, у него возникает столько же поводов для страха и тревоги. «Не следует разглашать» (na vissaje) означает: не следует раскрывать, не следует давать знать другому. «В уединённом месте» (vivicca) означает: если хочется обсудить тайну днём, следует сделать это в уединённом месте, в хорошо скрытом уголке. «Не слишком громко» (nātivelaṃ) означает: обсуждая тайну ночью, не следует говорить слишком громко, переходя границы дозволенного. «Тайные слушатели» (upassutikā hi) — это те, кто подходит к месту совета и слушает, стоя за стеной или в других укрытиях. «Поэтому» (tasmā) означает: о великий царь, по этой причине тайна быстро раскрывается.

Rājā [Pg.234] mahāsattassa kathaṃ sutvā ‘‘ete sayaṃ rājaverino hutvā paṇḍitaṃ mama veriṃ karontī’’ti kujjhitvā ‘‘gacchatha ne nagarā nikkhamāpetvā sūlesu vā uttāsetha, sīsāni vā tesaṃ chindathā’’ti āṇāpesi. Tesu pacchābāhaṃ bandhitvā catukke catukke kasāhi pahārasahassaṃ datvā nīyamānesu paṇḍito ‘‘deva, ime tumhākaṃ porāṇakā amaccā, khamatha nesaṃ aparādha’’nti rājānaṃ khamāpesi. Rājā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘sādhū’’ti te pakkosāpetvā tasseva dāse katvā adāsi. So pana te tattheva bhujisse akāsi. Rājā ‘‘tena hi mama vijite mā vasantū’’ti pabbājanīyakammaṃ āṇāpesi. Paṇḍito ‘‘khamatha, deva, etesaṃ andhabālānaṃ dosa’’nti khamāpetvā tesaṃ ṭhānantarāni puna pākatikāni kāresi. Rājā ‘‘paccāmittesupi tāvassa evarūpā mettā bhavati, aññesu janesu kathaṃ na bhavissatī’’ti paṇḍitassa ativiya pasanno ahosi. Tato paṭṭhāya cattāro paṇḍitā uddhatadāṭhā viya sappā nibbisā hutvā kiñci kathetuṃ nāsakkhiṃsu.

Царь, выслушав речь Великого Существа, разгневался: «Они сами являются врагами царя, но пытались выставить мудреца моим врагом!» — и приказал: «Ступайте, выведите их из города и либо посадите на колья, либо отрубите им головы». Когда их, связав руки за спиной, вели, нанося по тысяче ударов бичом на каждом перекрёстке, мудрец умилостивил царя, сказав: «О владыка, это твои старые министры, прости им их вину». Царь, выслушав его слова, сказал: «Хорошо», — и, велев позвать их обратно, отдал их мудрецу в качестве рабов. Тот же прямо там даровал им свободу. Тогда царь приказал изгнать их: «В таком случае пусть они не живут в моих владениях». Мудрец снова умилостивил царя, сказав: «Прости, о владыка, вину этих глупцов», — и восстановил их в прежних должностях. Царь подумал: «Если у него такая метта (любовь) даже к своим врагам, то какова же она к другим людям!» — и проникся к мудрецу величайшим почтением. С тех пор те четыре мудреца стали подобны змеям с вырванными клыками, лишились своего яда и не смели сказать против него ни слова.

Pañcapaṇḍitapañho niṭṭhito.

Так завершился «Вопрос о пяти мудрецах».

Niṭṭhitā ca paribhindakathā.

Завершилось и повествование о клевете.

Yuddhaparājayakaṇḍaṃ

Раздел о поражении в войне.

Tato paṭṭhāya paṇḍitova rañño atthañca dhammañca anusāsati. So cintesi ‘‘rañño setachattamattameva, rajjaṃ pana ahameva vicāremi, mayā appamattena bhavituṃ vaṭṭatī’’ti. So nagare mahāpākāraṃ nāma kāresi, tathā anupākārañca dvāraṭṭālake antaraṭṭālake udakaparikhaṃ kaddamaparikhaṃ sukkhaparikhanti tisso parikhāyo kāresi, antonagare jiṇṇagehāni paṭisaṅkharāpesi, mahāpokkharaṇiyo kāretvā tāsu udakanidhānaṃ kāresi, nagare sabbakoṭṭhāgārāni dhaññassa pūrāpesi, himavantappadesato kulupakatāpasehi kudrūsakumudabījāni āharāpesi, udakaniddhamanāni sodhāpetvā tattha ropāpesi, bahinagarepi jiṇṇasālāpaṭisaṅkharaṇakammaṃ kāresi. Kiṃ kāraṇā? Anāgatabhayapaṭibāhanatthaṃ. Tato tato āgatavāṇijakepi ‘‘sammā, tumhe kuto āgatatthā’’ti pucchitvā ‘‘asukaṭṭhānato’’ti vutte ‘‘tumhākaṃ raññā kiṃ piya’’nti pucchitvā ‘‘asukaṃ nāmā’’ti vutte tesaṃ sammānaṃ kāretvā uyyojetvā [Pg.235] attano ekasate yodhe pakkosāpetvā ‘‘sammā, mayā dinne paṇṇākāre gahetvā ekasatarājadhāniyo gantvā ime paṇṇākāre attano piyakāmatāya tesaṃ rājūnaṃ datvā teyeva upaṭṭhahantā tesaṃ kiriyaṃ vā mantaṃ vā ñatvā mayhaṃ sāsanaṃ pesentā tattheva vasatha, ahaṃ vo puttadāraṃ posessāmī’’ti vatvā kesañci kuṇḍale, kesañci pādukāyo, kesañci khagge, kesañci suvaṇṇamālāyo akkharāni chinditvā ‘‘yadā mama kiccaṃ atthi, tadā paññāyantū’’ti adhiṭṭhahitvā tesaṃ hatthe datvā pesesi. Te tattha tattha gantvā tesaṃ tesaṃ rājūnaṃ paṇṇākāraṃ datvā ‘‘kenatthenāgatā’’ti vutte ‘‘tumheva upaṭṭhātuṃ āgatamhā’’ti vatvā ‘‘kuto āgatatthā’’ti puṭṭhā āgataṭṭhānaṃ avatvā aññāni ṭhānāni ācikkhitvā ‘‘tena hi sādhū’’ti sampaṭicchite upaṭṭhahantā tesaṃ abbhantarikā ahesuṃ.

С тех пор мудрец наставлял царя в делах мирских и духовных. Он подумал: «У царя есть лишь белый зонт, но правлю царством я сам. Мне надлежит быть бдительным». Он приказал возвести в городе большую стену, а также внешнюю стену, и вырыть три рва: водяной ров, грязевой ров и сухой ров. Внутри города он велел восстановить ветхие дома, выкопать большие пруды и устроить в них запасы воды. Все городские амбары он приказал наполнить зерном. Из Гималаев с помощью почитаемых аскетов он велел доставить семена кувшинок кумуда и, очистив водостоки, посадить их там. За пределами города он также провёл работы по восстановлению ветхих залов для отдыха. Для чего? Чтобы предотвратить будущие опасности. Затем он расспрашивал прибывавших из разных мест торговцев: «Друзья, откуда вы прибыли?» Когда те отвечали: «Из такого-то места», он спрашивал: «Что любит ваш царь?» Когда они говорили: «То-то и то-то», он оказывал им почести, отпускал их, а затем призвал сто одного своего воина и сказал им: «Друзья, возьмите дары, которые я вам дам, отправляйтесь в сто одно царство и преподнесите эти дары тем царям в знак вашего почтения. Служа им, узнавайте об их действиях и планах и присылайте мне вести, оставаясь там. Я же буду заботиться о ваших жёнах и детях». Сказав это, он вырезал надписи на серьгах для одних, на сандалиях для других, на мечах для третьих и на золотых венках для остальных, определив: «Когда у меня возникнет дело, пусть эти знаки будут узнаны». Вручив их воинам, он отправил их в путь. Те отправились в разные страны, преподнесли дары соответствующим царям, и когда их спрашивали: «С какой целью вы прибыли?», они отвечали: «Мы прибыли, чтобы служить вам». На вопрос: «Откуда вы прибыли?» они не называли истинного места, а указывали другие края. Цари благосклонно принимали их, и, служа им, воины стали их доверенными лицами.

Tadā kapilaraṭṭhe saṅkhabalako nāma rājā āvudhāni sajjāpesi, senaṃ saṅkaḍḍhi. Tassa santike upanikkhittakapuriso paṇḍitassa sāsanaṃ pesesi ‘‘sāmi, mayaṃ idha pavattiṃ ‘idaṃ nāma karissatī’ti na jānāma, āvudhāni sajjāpeti, senaṃ saṅkaḍḍhati, tumhe purisavisese pesetvā idaṃ pavattiṃ tathato jānāthā’’ti. Atha mahāsatto suvapotakaṃ āmantetvā ‘‘samma, kapilaraṭṭhe saṅkhabalako nāma rājā āvudhāni sajjāpesi, tvaṃ tattha gantvā ‘imaṃ nāma karotī’ti tathato ñatvā sakalajambudīpaṃ āhiṇḍitvā mayhaṃ pavattiṃ āharāhī’’ti vatvā madhulāje khādāpetvā madhupānīyaṃ pāyetvā satapākasahassapākehi telehi pakkhantaraṃ makkhetvā pācīnasīhapañjare ṭhatvā vissajjesi. Sopi tattha gantvā tassa purisassa santikā tassa rañño pavattiṃ tathato ñatvā sakalajambudīpaṃ pariggaṇhanto kapilaraṭṭhe uttarapañcālanagaraṃ pāpuṇi. Tadā tattha cūḷanibrahmadatto nāma rājā rajjaṃ kāresi. Tassa kevaṭṭo nāma brāhmaṇo atthañca dhammañca anusāsati, paṇḍito byatto. So paccūsakāle pabujjhitvā dīpālokena alaṅkatappaṭiyattaṃ sirigabbhaṃ olokento attano mahantaṃ yasaṃ disvā ‘‘ayaṃ mama yaso, kassa santako’’ti cintetvā ‘‘na aññassa santako cūḷanibrahmadattassa[Pg.236], evarūpaṃ pana yasadāyakaṃ rājānaṃ sakalajambudīpe aggarājānaṃ kātuṃ vaṭṭati, ahañca aggapurohito bhavissāmī’’ti cintetvā pātova nhatvā bhuñjitvā alaṅkaritvā rañño santikaṃ gantvā ‘‘mahārāja, sukhaṃ sayathā’’ti sukhaseyyaṃ pucchitvā ‘‘āma, paṇḍitā’’ti vutte rājānaṃ ‘‘deva, mantetabbaṃ atthī’’ti āha. ‘‘Vada, ācariyā’’ti. ‘‘Deva, antonagare raho nāma na sakkā laddhuṃ, uyyānaṃ gacchāmā’’ti. ‘‘Sādhu, ācariyā’’ti rājā tena saddhiṃ uyyānaṃ gantvā balakāyaṃ bahi ṭhapetvā ārakkhaṃ kāretvā brāhmaṇena saddhiṃ uyyānaṃ pavisitvā maṅgalasilāpaṭṭe nisīdi.

В то время в стране Капила царь по имени Санкхабалака подготовил оружие и собрал войско. Находившийся при нём шпион отправил весть мудрецу: «Владыка, мы здесь не знаем точно, что именно он замышляет, но он готовит оружие и собирает войско. Пошлите своих доверенных людей, чтобы узнать истинное положение дел». Тогда Великое Существо обратился к молодому попугаю: «Друг, в стране Капила царь по имени Санкхабалака подготовил оружие. Отправься туда, разузнай в точности, что он делает, облети весь остров Джамбудипа и принеси мне вести». Накормив его поджаренным рисом с мёдом, напоив медовым питьём, смазав его крылья драгоценным маслом, очищенным сто и тысячу раз, он выпустил его, стоя у восточного решетчатого окна. Попугай отправился туда, узнал от шпиона истинные намерения царя и, облетая весь остров Джамбудипа, прибыл в город Уттара-Панчала в стране Капила. В то время там правил царь по имени Чулани-Брахмадатта. Его советником в делах мирских и духовных был мудрый и искусный брахман по имени Кеватта. Однажды на рассвете, проснувшись, Кеватта при свете светильника осматривал свою великолепно украшенную опочивальню. Видя своё великое величие, он подумал: «Это моё величие — кому оно принадлежит?» И решил: «Оно принадлежит не кому-то другому, а Чулани-Брахмадатте. Мне надлежит сделать этого царя, даровавшего мне такое величие, верховным правителем всего острова Джамбудипа, а сам я стану верховным царским жрецом». Подумав так, он рано утром совершил омовение, поел, украсил себя и отправился к царю. Спросив о его благополучии: «О великий царь, хорошо ли тебе спалось?», и получив ответ: «Да, мудрец», он сказал царю: «Владыка, нам нужно обсудить тайное дело». — «Говори, учитель». — «Владыка, внутри города невозможно найти уединения. Отправимся в сад». — «Хорошо, учитель», — согласился царь и отправился с ним в сад, оставив войско снаружи под охраной. Войдя в сад вместе с брахманом, царь сел на почетную каменную плиту.

Tadā suvapotakopi taṃ kiriyaṃ disvā ‘‘bhavitabbamettha kāraṇena, ajja paṇḍitassa ācikkhitabbayuttakaṃ kiñci suṇissāmī’’ti uyyānaṃ pavisitvā maṅgalasālarukkhassa pattantare nilīyitvā nisīdi. Rājā ‘‘kathetha, ācariyā’’ti āha. ‘‘Mahārāja, tava kaṇṇe ito karohi, catukkaṇṇova manto bhavissati. Sace, mahārāja, mama vacanaṃ kareyyāsi, sakalajambudīpe taṃ aggarājānaṃ karomī’’ti. So mahātaṇhatāya tassa vacanaṃ sutvā somanassappatto hutvā ‘‘kathetha, ācariya, karissāmi te vacana’’nti āha. ‘‘Deva, mayaṃ senaṃ saṅkaḍḍhitvā paṭhamaṃ khuddakanagaraṃ rumbhitvā gaṇhissāma, ahañhi cūḷadvārena nagaraṃ pavisitvā rājānaṃ vakkhāmi – mahārāja, tava yuddhena kiccaṃ natthi, kevalaṃ amhākaṃ rañño santako hohi, tava rajjaṃ taveva bhavissati, yujjhanto pana amhākaṃ balavāhanassa mahantatāya ekantena parājissasī’’ti. ‘‘Sace me vacanaṃ karissati, saṅgaṇhissāma naṃ. No ce, yujjhitvā jīvitakkhayaṃ pāpetvā dve senā gahetvā aññaṃ nagaraṃ gaṇhissāma, tato aññanti etenupāyena sakalajambudīpe rajjaṃ gahetvā ‘jayapānaṃ pivissāmā’ti vatvā ekasatarājāno amhākaṃ nagaraṃ ānetvā uyyāne āpānamaṇḍapaṃ kāretvā tattha nisinne visamissakaṃ suraṃ pāyetvā sabbepi te rājāno jīvitakkhayaṃ pāpetvā ekasatarājadhānīsu rajjaṃ amhākaṃ hatthagataṃ karissāma. Evaṃ tvaṃ sakalajambudīpe aggarājā bhavissasī’’ti. Sopi ‘‘sādhu, ācariya, evaṃ karissāmī’’ti vadati. ‘‘Mahārāja, catukkaṇṇo manto nāma, ayañhi manto na sakkā aññena jānituṃ, tasmā [Pg.237] papañcaṃ akatvā sīghaṃ nikkhamathā’’ti. Rājā tussitvā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Тогда и молодой попугай, увидев это, подумал: «Здесь явно кроется какая-то причина. Сегодня я услышу нечто такое, о чём следует сообщить мудрецу». Он влетел в сад и спрятался среди листьев священного дерева сала. Царь сказал: «Говори, учитель». Брахман ответил: «Великий царь, склони своё ухо ко мне, пусть этот совет останется с глазу на глаз. Если ты, великий царь, исполнишь моё слово, я сделаю тебя верховным правителем всего острова Джамбудипа». Охваченный сильным вожделением, царь выслушал его слова и, преисполнившись радости, сказал: «Говори, учитель, я исполню твоё слово». — «Владыка, мы соберём войско и сначала окружим и захватим малый город. Я войду через малые ворота и скажу тому царю: „Великий царь, тебе нет нужды сражаться. Просто подчинись нашему царю, и твоё царство останется твоим. Если же ты станешь сражаться, то из-за многочисленности нашего войска ты неизбежно потерпишь поражение“. Если он примет моё слово, мы примем его под своё покровительство. Если же нет, мы сразимся с ним, лишим его жизни, заберём оба войска и захватим другой город, а затем следующий. Таким способом мы овладеем властью над всем островом Джамбудипа. Затем, решив испить вина победы, мы приведём сто одного царя в наш город, устроим в саду павильон для пиршества и, когда они рассядутся там, напоим их вином, смешанным с ядом. Лишив жизни всех этих царей, мы приберём к рукам их сто одно царство. Так ты станешь верховным царем всего острова Джамбудипа». Царь ответил: «Хорошо, учитель, так мы и сделаем». Брахман добавил: «Великий царь, это тайный совет, никто другой не должен узнать о нём. Поэтому, не медля, поспешим уйти отсюда». Царь с радостью согласился: «Хорошо».

Suvapotako taṃ sutvā tesaṃ mantapariyosāne sākhāyaṃ olambakaṃ otārento viya kevaṭṭassa sīse chakaṇapiṇḍaṃ pātetvā ‘‘kimeta’’nti mukhaṃ vivaritvā uddhaṃ olokentassa aparampi mukhe pātetvā ‘‘kiri kirī’’ti saddaṃ viravanto sākhato uppatitvā ‘‘kevaṭṭa, tvaṃ catukkaṇṇamantoti maññasi, idāneva chakkaṇṇo jāto, puna aṭṭhakaṇṇo bhavitvā anekasatakaṇṇopi bhavissatī’’ti vatvā ‘‘gaṇhatha, gaṇhathā’’ti vadantānaññeva vātavegena mithilaṃ gantvā paṇḍitassa nivesanaṃ pāvisi. Tassa pana idaṃ vattaṃ – sace kutoci ābhatasāsanaṃ paṇḍitasseva kathetabbaṃ hoti, athassa aṃsakūṭe otarati, sace amarādeviyāpi sotuṃ vaṭṭati, ucchaṅge otarati, sace mahājanena sotabbaṃ, bhūmiyaṃ otarati. Tadā so paṇḍitassa aṃsakūṭe otari. Tāya saññāya ‘‘rahassena bhavitabba’’nti mahājano paṭikkami. Paṇḍito taṃ gahetvā uparipāsādatalaṃ abhiruyha ‘‘kiṃ te, tāta, diṭṭhaṃ suta’’nti pucchi. Athassa so ‘‘ahaṃ, deva, sakalajambudīpe vicaranto aññassa rañño santike kiñci guyhaṃ na passāmi, uttarapañcālanagare pana cūḷanibrahmadattassa purohito kevaṭṭo nāma brāhmaṇo rājānaṃ uyyānaṃ netvā catukkaṇṇamantaṃ gaṇhi. Athāhaṃ sākhantare nisīditvā tesaṃ mantaṃ suṇitvā mantapariyosāne tassa sīse ca mukhe ca chakaṇapiṇḍaṃ pātetvā āgatomhī’’ti vatvā sabbaṃ kathesi. ‘Raññā sampaṭicchita’’nti vutte ‘‘sampaṭicchi, devā’’ti āha.

Услышав это, попугай по окончании их беседы свесился с ветки и сбросил комок помёта прямо на голову Кеватте. Тот открыл рот с вопросом: «Что это?» — и посмотрел вверх, и попугай сбросил второй комок ему прямо в рот. Издав крик «кири-кири», он взлетел с ветки и крикнул: «Кеватта, ты думал, что это тайный совет на четыре уха? Теперь он стал на шесть ушей! А когда о нём узнает мой хозяин, он станет на восемь ушей, а затем разойдётся на сотни и тысячи ушей!» Пока они кричали: «Ловите его, ловите!», он с быстротой ветра улетел в Митилу и влетел в дом мудреца. У этого попугая было такое обыкновение: если принесённую весть следовало поведать только мудрецу, он опускался ему на плечо; если её могла слышать и Амарадеви, он садился к нему на колени; если же её могли слышать все люди, он опускался на землю. В тот раз он опустился мудрецу на плечо. Поняв этот знак: «Здесь кроется тайна», люди удалились. Мудрец взял его, поднялся на верхний этаж дворца и спросил: «Что ты видел и слышал, дорогой?» Тогда попугай рассказал ему всё: «Владыка, облетая весь остров Джамбудипа, я не заметил никаких тайных замыслов у других царей. Однако в городе Уттара-Панчала советник Чулани-Брахмадатты по имени Кеватта увёл царя в сад и держал с ним тайный совет на четыре уха. Я же, сидя среди ветвей, выслушал их сговор, а по окончании беседы сбросил комок помёта ему на голову и в рот, после чего прилетел сюда». И он пересказал всё подробно. Когда мудрец спросил: «Согласился ли царь?», попугай ответил: «Да, владыка, согласился».

Athassa paṇḍito kattabbayuttakaṃ sakkāraṃ karitvā taṃ mudupaccattharaṇe suvaṇṇapañjare suṭṭhu sayāpetvā ‘‘kevaṭṭo mama mahosadhassa paṇḍitabhāvaṃ na jānāti maññe, ahaṃ na dānissa mantassa matthakaṃ pāpuṇituṃ dassāmī’’ti cintetvā nagarato duggatakulāni nīharāpetvā bahi nivāsāpesi, raṭṭhajanapadadvāragāmesu samiddhāni issariyakulāni āharitvā antonagare nivāsāpesi, bahuṃ dhanadhaññaṃ kāresi. Cūḷanibrahmadattopi kevaṭṭassa vacanaṃ gahetvā senaṅgaparivuto gantvā ekaṃ khuddakanagaraṃ parikkhipi. Kevaṭṭopi vuttanayeneva tattha [Pg.238] pavisitvā taṃ rājānaṃ saññāpetvā attano santakamakāsi. Dve senā ekato katvā tato aññaṃ nagaraṃ rumbhati. Etenupāyena paṭipāṭiyā sabbāni tāni nagarāni gaṇhi. Evaṃ cūḷanibrahmadatto kevaṭṭassa ovāde ṭhito, ṭhapetvā vedeharājānaṃ sesarājāno sakalajambudīpe attano santake akāsi. Bodhisattassa pana upanikkhittakapurisā ‘‘cūḷanibrahmadattena ettakāni nagarāni gahitāni, appamatto hotū’’ti niccaṃ sāsanaṃ pahiṇiṃsu. Sopi tesaṃ ‘‘ahaṃ idha appamatto vasāmi, tumhepi anukkaṇṭhantā appamatto hutvā vasathā’’ti paṭipesesi.

Тогда мудрец оказал ему подобающие почести, уложил его на мягкую подстилку в золотой клетке и подумал: «Кеватта, должно быть, не знает о мудрости меня, Махосадхи. Я не позволю его замыслу увенчаться успехом». Он приказал переселить бедные семьи из города на окраины, а богатые и влиятельные семьи из пограничных деревень и областей перевёз внутрь города, наполнив его обильным богатством и зерном. Между тем Чулани-Брахмадатта, вняв словам Кеватты, выступил во главе своего войска и окружил один малый город. Кеватта, как и прежде, вошёл туда, убедил того царя подчиниться и сделал его своим вассалом. Объединив оба войска, они окружили следующий город. Таким способом они один за другим захватили все города. Так Чулани-Брахмадатта, следуя советам Кеватты, подчинил себе всех царей на острове Джамбудипа, за исключением царя Видехи. Шпионы Бодхисатты постоянно присылали ему вести: «Чулани-Брахмадатта захватил уже столько-то городов, будьте бдительны». Он же отправлял им ответные послания: «Я пребываю здесь в бдительности. И вы, не падая духом, оставайтесь бдительными».

Cūḷanibrahmadatto sattadivasasattamāsādhikehi sattasaṃvaccharehi videharajjaṃ vajjetvā sesaṃ sakalajambudīpe rajjaṃ gahetvā kevaṭṭaṃ āha – ‘‘ācariya, mithilāyaṃ videharajjaṃ gaṇhāmā’’ti. ‘‘Mahārāja, mahosadhapaṇḍitassa vasananagare rajjaṃ gaṇhituṃ na sakkhissāma. So hi evaṃ ñāṇasampanno evaṃ upāyakusalo’’ti so vitthāretvā candamaṇḍalaṃ uṭṭhāpento viya mahosadhassa guṇe kathesi. Ayañhi sayampi upāyakusalova, tasmā ‘‘mithilanagaraṃ nāma deva appamattakaṃ, sakalajambudīpe rajjaṃ amhākaṃ pahoti, kiṃ no etenā’’ti upāyeneva rājānaṃ sallakkhāpesi. Sesarājānopi ‘‘mayaṃ mithilarajjaṃ gahetvāva jayapānaṃ pivissāmā’’ti vadanti. Kevaṭṭo tepi nivāretvā ‘‘videharajjaṃ gahetvā kiṃ karissāma, sopi rājā amhākaṃ santakova, tasmā nivattathā’’ti te upāyeneva bodhesi. Te tassa vacanaṃ sutvā nivattiṃsu. Mahāsattassa upanikkhittakapurisā sāsanaṃ pesayiṃsu ‘‘brahmadatto ekasatarājaparivuto mithilaṃ āgacchantova nivattitvā attano nagarameva gato’’ti. Sopi tesaṃ ‘‘ito paṭṭhāya tassa kiriyaṃ jānantū’’ti paṭipesesi. Brahmadattopi kevaṭṭena saddhiṃ ‘‘idāni kiṃ karissāmī’’ti mantetvā ‘‘jayapānaṃ pivissāmā’’ti vutte uyyānaṃ alaṅkaritvā cāṭisatesu cāṭisahassesu suraṃ ṭhapetha, nānāvidhāni ca macchamaṃsādīni upanethā’’ti sevake āṇāpesi. Upanikkhittakapurisā taṃ pavattiṃ paṇḍitassa ārocesuṃ. Te pana ‘‘visena suraṃ yojetvā rājāno māretukāmo’’ti na jāniṃsu. Mahāsatto pana suvapotakassa santikā sutattā [Pg.239] tathato jānitvā ‘‘nesaṃ surāpānadivasaṃ tathato jānitvā mama pesethā’’ti paṭisāsanaṃ pesesi. Te tathā kariṃsu.

Царь Чулани-Брахмадатта за семь лет, семь месяцев и семь дней завоевал всю Джамбудипу, кроме царства Видеха, и, подчинив себе все остальные земли, сказал Кеватте: «Учитель, давай завоюем царство Видеха в Митхиле». Кеватта ответил: «О великий царь, мы не сможем завоевать царство в городе, где живет мудрец Махосадха. Ведь он столь мудр и искусен в средствах». И он подробно рассказал о достоинствах Махосадхи, словно поднимая лунный диск на ладони. Сам Кеватта тоже был искусен в уловках, поэтому он убедил царя, сказав: «О владыка, город Митхила ничтожно мал, под нашей властью и так вся Джамбудипа, зачем он нам?» Остальные цари говорили: «Мы завоюем царство Митхила и выпьем победную чашу». Кеватта удержал и их, искусно вразумив: «Что мы будем делать, завоевав царство Видеха? Тот царь и так покорится нам. Поэтому возвращайтесь». Выслушав его слова, они повернули назад. Шпионы Великого Существа послали весть: «Брахмадатта в сопровождении ста царей направлялся к Митхиле, но повернул назад и ушел в свой город». Махосадха отправил им ответ: «Отныне следите за его действиями». Брахмадатта же, посоветовавшись с Кеваттой, спросил: «Что нам теперь делать?» Тот ответил: «Давай устроим празднество с победным вином». Тогда царь приказал слугам: «Украсьте сад, расставьте сотни и тысячи кувшинов с хмельным напитком и подайте разнообразную рыбу, мясо и прочие яства». Шпионы сообщили об этом мудрецу. Однако они не знали, что царь замышляет отравить других царей, подмешав яд в вино. Но Великое Существо, узнав об этом от молодого попугая, велел передать шпионам: «Узнайте точно день их пиршества и сообщите мне». Они так и сделали.

Paṇḍito ‘‘mādise dharamāne ettakānaṃ rājūnaṃ maraṇaṃ ayuttaṃ, avassayo nesaṃ bhavissāmī’’ti cintetvā sahajātaṃ yodhasahassaṃ pakkosāpetvā ‘‘sammā, cūḷanibrahmadatto kira uyyānaṃ alaṅkārāpetvā ekasatarājaparivuto suraṃ pātukāmo, tumhe tattha gantvā rājūnaṃ āsanesu paññattesu kismiñci anisinneyeva ‘cūḷanibrahmadattassa anantaraṃ mahārahaṃ āsanaṃ amhākaṃ raññova dethā’ti vadantā gahetvā tesaṃ purisehi ‘tumhe kassa purisā’ti vutte ‘videharājassā’ti vadeyyātha. Te tumhehi saddhiṃ ‘mayaṃ sattadivasasattamāsādhikāni sattavassāni rajjaṃ gaṇhantā ekadivasampi videharājānaṃ na passāma, kiṃ rājā nāmesa, gacchatha pariyante āsanaṃ gaṇhathā’ti vadantā kalahaṃ karissanti. Atha tumhe ‘ṭhapetvā brahmadattaṃ añño amhākaṃ rañño uttaritaro idha natthī’ti kalahaṃ vaḍḍhetvā amhākaṃ rañño āsanamattampi alabhantā ‘na dāni vo suraṃ pātuṃ macchamaṃsaṃ khādituṃ dassāmā’ti nadantā vaggantā mahāghosaṃ karontā tesaṃ santāsaṃ janentā mahantehi leḍḍudaṇḍehi sabbacāṭiyo bhinditvā macchamaṃsaṃ vippakiritvā aparibhogaṃ katvā javena senāya antaraṃ pavisitvā devanagaraṃ paviṭṭhā asurā viya ulloḷaṃ uṭṭhāpetvā ‘mayaṃ mithilanagare mahosadhapaṇḍitassa purisā, sakkontā amhe gaṇhathā’ti tumhākaṃ āgatabhāvaṃ jānāpetvā āgacchathā’’ti pesesi. Te ‘‘sādhū’’ti tassa vacanaṃ sampaṭicchitvā vanditvā sannaddhapañcāvudhā nikkhamitvā tattha gantvā nandanavanamiva alaṅkatauyyānaṃ pavisitvā samussitasetacchatte ekasatarājapallaṅke ādiṃ katvā alaṅkatappaṭiyattaṃ sirivibhavaṃ disvā mahāsattena vuttaniyāmeneva sabbaṃ katvā mahājanaṃ saṅkhobhetvā mithilābhimukhā pakkamiṃsu. Rājapurisāpi taṃ pavattiṃ tesaṃ rājūnaṃ ārocesuṃ. Cūḷanibrahmadattopi ‘‘evarūpassa nāma me visayogassa antarāyo kato’’ti kujjhi. Rājānopi ‘‘amhākaṃ jayapānaṃ pātuṃ nādāsī’’ti kujjhiṃsu. Balakāyāpi ‘‘mayaṃ amūlakaṃ suraṃ pātuṃ na labhimhā’’ti kujjhiṃsu.

Мудрец подумал: «Пока я жив, негоже столь многим царям погибнуть. Я стану для них прибежищем и спасу их жизни». Он призвал тысячу своих воинов-сверстников и сказал им: «Друзья, говорят, Чулани-Брахмадатта украсил сад и собирается пить вино в окружении ста царей. Ступайте туда, и когда места для царей будут приготовлены, но никто еще не сядет, займите почетное сиденье рядом с местом Чулани-Брахмадатты, заявив: „Отдайте это великолепное сиденье нашему царю!“ Когда их люди спросят вас: „Чьи вы люди?“, отвечайте: „Царя Видехи“. Они станут спорить с вами, говоря: „Мы семь лет, семь месяцев и семь дней завоевывали царства, но ни разу не видели царя Видехи. Что это за царь такой? Ступайте и садитесь с краю!“ Тогда вы раздуйте ссору, крича: „Кроме Брахмадатты, нет здесь никого, кто превосходил бы нашего царя!“ И, не получив для нашего царя даже простого сиденья, закричите: „Теперь мы не дадим вам ни пить вино, ни есть рыбу и мясо!“ Поднимите великий шум, наводя на них ужас, разбейте тяжелыми дубинами и камнями все кувшины, разбросайте рыбу и мясо, сделав их непригодными в пищу, а затем стремительно ворвитесь в гущу войска, подобно асурам, вторгающимся в обитель богов. Подняв переполох, громогласно объявите: „Мы — люди мудреца Махосадхи из города Митхила! Если можете, поймайте нас!“ — и, дав им знать, кто вы, возвращайтесь». Воины согласились, поклонились ему, вооружились пятью видами оружия и отправились в путь. Прибыв туда, они вошли в сад, украшенный подобно роще Нанданавана. Увидев великолепное убранство, сто царских престолов под белыми зонтами и все приготовленные богатства, они сделали всё в точности так, как велел Великое Существо. Всполошив всё множество людей, они двинулись обратно в Митхилу. Царские слуги сообщили о случившемся царям. Чулани-Брахмадатта пришел в ярость: «Как они посмели расстроить мой замысел с отравлением!» Цари тоже разгневались: «Они не дали нам испить победного вина!» И воины войска негодовали: «Нам не досталось бесплатного хмельного питья!»

Cūḷanibrahmadatto [Pg.240] te rājāno āmantetvā ‘‘etha, bho, mithilaṃ gantvā videharājassa khaggena sīsaṃ chinditvā pādehi akkamitvā nisinnā jayapānaṃ pivissāma, senaṃ gamanasajjaṃ karothā’’ti vatvā puna rahogato kevaṭṭassapi etamatthaṃ kathetvā ‘‘amhākaṃ evarūpassa mantassa antarāyakaraṃ paccāmittaṃ gaṇhissāma, ekasatarājūnaṃ aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya parivutā gacchāma, etha, ācariyā’’ti āha. Brāhmaṇo attano paṇḍitabhāvena cintesi ‘‘mahosadhapaṇḍitaṃ jinituṃ nāma na sakkā, amhākaṃyeva lajjitabbaṃ bhavissati, nivattāpessāmi na’’nti. Atha naṃ evamāha – ‘‘mahārāja, na esa videharājassa thāmo, mahosadhapaṇḍitassa saṃvidhānametaṃ, mahānubhāvo panesa, tena rakkhitā mithilā sīharakkhitaguhā viya na sakkā kenaci gahetuṃ, kevalaṃ amhākaṃ lajjanakaṃ bhavissati, alaṃ tattha gamanenā’’ti. Rājā pana khattiyamānena issariyamadena matto hutvā ‘‘kiṃ so karissatī’’ti vatvā ekasatarājaparivuto aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya saddhiṃ nikkhami. Kevaṭṭopi attano kathaṃ gaṇhāpetuṃ asakkonto ‘‘rañño paccanīkavutti nāma ayuttā’’ti tena saddhiṃyeva nikkhami. Tepi yodhā ekaratteneva mithilaṃ patvā attanā katakiccaṃ paṇḍitassa kathayiṃsu. Paṭhamaṃ upanikkhittakapurisāpissa sāsanaṃ pahiṇiṃsu. ‘‘Cūḷanibrahmadatto ‘videharājānaṃ gaṇhissāmī’ti ekasatarājaparivuto āgacchati, paṇḍito appamatto hotu, ajja asukaṭṭhānaṃ nāma āgato, ajja asukaṭṭhānaṃ, ajja nagaraṃ pāpuṇissatī’’ti paṇḍitassa nibaddhaṃ pesentiyeva. Taṃ sutvā mahāsatto appamatto ahosi. Videharājā pana ‘‘brahmadatto kira imaṃ nagaraṃ gahetuṃ āgacchatī’’ti paramparaghosena assosi.

Чулани-Брахмадатта обратился к царям: «Ступайте, о мужи! Мы отправимся в Митхилу, отсечем мечом голову царю Видехи, наступим на нее ногами и тогда выпьем победное вино. Готовьте войско к походу!» Затем он наедине поведал об этом Кеватте и сказал: «Мы схватим врага, который расстроил наш замысел. Мы выступим в сопровождении ста царей и войска численностью в восемнадцать аккхобхини. Пойдем, учитель!» Брахман же, благодаря своей мудрости, подумал: «Победить мудреца Махосадху невозможно. Это принесет нам лишь позор. Я должен удержать его». И он сказал царю: «О великий царь, это не сила царя Видехи, это замысел мудреца Махосадхи. Он обладает великим могуществом. Митхила, охраняемая им, подобна пещере, охраняемой львом, и никто не сможет взять ее. Это принесет нам лишь стыд, не стоит туда ходить». Но царь, опьяненный гордостью кшатрия и властью, воскликнул: «Что он может сделать?!» — и выступил в поход в сопровождении ста царей и войска в восемнадцать аккхобхини. Кеватта, не сумев убедить царя и понимая, что негоже противиться воле владыки, отправился вместе с ним. Те воины за одну ночь вернулись в Митхилу и рассказали мудрецу о выполненном деле. Шпионы также заранее посылали ему вести: «Чулани-Брахмадатта идет, чтобы захватить царя Видехи, в сопровождении ста царей. Пусть мудрец будет бдителен! Сегодня он прибыл в такое-то место, сегодня — в такое-то, а сегодня достигнет города». Они непрестанно слали эти сообщения мудрецу. Услышав это, Великое Существо оставался бдительным. Царь же Видехи узнал о том, что Брахмадатта идет захватить его город, из доходивших до него слухов.

Atha brahmadatto aggapadoseyeva ukkāsatasahassena dhāriyamānena āgantvā sakalanagaraṃ parivāresi. Atha naṃ hatthipākārarathapākārādīhi parikkhipāpetvā tesu tesu ṭhānesu balagumbaṃ ṭhapesi. Manussā unnādentā apphoṭentā seḷentā naccantā gajjantā tajjentā mahāghosaṃ karontā aṭṭhaṃsu. Dīpobhāsena ceva alaṅkārobhāsena ca sakalasattayojanikā mithilā ekobhāsā ahosi. Hatthiassarathatūriyānaṃ [Pg.241] saddena pathaviyā bhijjanakālo viya ahosi. Cattāro paṇḍitā ulloḷasaddaṃ sutvā ajānantā rañño santikaṃ gantvā ‘‘mahārāja, ulloḷasaddo jāto, na kho pana mayaṃ jānāma, kiṃ nāmetaṃ, vīmaṃsituṃ vaṭṭatī’’ti āhaṃsu. Taṃ sutvā rājā ‘‘cūḷanibrahmadatto nu kho āgato bhaveyyā’’ti sīhapañjaraṃ vivaritvā olokento tassāgamanabhāvaṃ ñatvā bhītatasito ‘‘natthi amhākaṃ jīvitaṃ, sabbe no jīvitakkhayaṃ pāpessatī’’ti tehi saddhiṃ sallapanto nisīdi. Mahāsatto pana tassāgatabhāvaṃ ñatvā sīho viya achambhito sakalanagare ārakkhaṃ saṃvidahitvā ‘‘rājānaṃ assāsessāmī’’ti rājanivesanaṃ abhiruhitvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Rājā taṃ disvāva paṭiladdhassāso hutvā ‘‘ṭhapetvā mama puttaṃ mahosadhapaṇḍitaṃ añño maṃ imamhā dukkhā mocetuṃ samattho nāma natthī’’ti cintetvā tena saddhiṃ sallapanto āha –

Тогда Брахмадатта прибыл в сумерках при свете сотен тысяч факелов и окружил весь город. Он велел обнести его стеной из слонов, колесниц и прочего, и расставил в разных местах военные отряды. Люди кричали, хлопали в ладоши, свистели, плясали, ревели и угрожали, поднимая великий шум. От сияния светильников и блеска украшений вся Митхила протяженностью в семь йоджан озарилась ярким светом. От топота слонов, коней, грохота колесниц и звуков музыки казалось, будто раскалывается сама земля. Четыре мудреца, услышав этот невообразимый гул и не понимая, в чем дело, пришли к царю и сказали: «О великий царь, поднялся страшный шум, но мы не знаем, что это такое. Следует разузнать». Услышав это, царь подумал: «Неужели прибыл Чулани-Брахмадатта?» Он открыл узорчатое окно, взглянул наружу и, поняв, что тот действительно пришел, затрепетал от страха. «Нам не выжить, все мы погибнем!» — в ужасе заговорил он, сидя со своими советниками. Великое Существо же, узнав о его прибытии, оставался бесстрашным, подобно льву. Он организовал надежную оборону по всему городу и, решив утешить царя, поднялся в царские покои и встал в стороне. Царь, едва завидев его, воспрянул духом и подумал: «Никто, кроме моего сына, мудреца Махосадхи, не способен избавить меня от этой беды». И, обращаясь к нему, он произнес:

590.

590.

‘‘Pañcālo sabbasenāya, brahmadattoyamāgato;

Sāyaṃ pañcāliyā senā, appameyyo mahosadha.

«Прибыл царь Панчалы Брахмадатта со всем своим воинством. Это войско Панчалы, о Махосадха, неисчислимо.

591.

591.

‘‘Vīthimatī pattimatī, sabbasaṅgāmakovidā;

Ohārinī saddavatī, bherisaṅkhappabodhanā.

Оно снабжено строителями дорог и пехотой, искусно во всяком бою, способно незаметно проникать в ряды врагов и сокрушать их, наполнено гулом голосов и направляется звуками барабанов и раковин.

592.

592.

‘‘Lohavijjālaṅkārābhā, dhajinī vāmarohinī;

Sippiyehi susampannā, sūrehi suppatiṭṭhitā.

Оно сияет железными доспехами и украшениями, украшено знаменами, полно всадников на слонах и конях, прекрасно обучено искусными мастерами своего дела и твердо стоит благодаря отважным воинам.

593.

593.

‘‘Dasettha paṇḍitā āhu, bhūripaññā rahogamā;

Mātā ekādasī rañño, pañcāliyaṃ pasāsati.

Говорят, в нем есть десять мудрецов великого ума, тайно держащих совет, а одиннадцатой является мать царя, которая правит в Панчале.

594.

594.

‘‘Athetthekasataṃ khatyā, anuyantā yasassino;

Acchinnaraṭṭhā byathitā, pañcāliyaṃ vasaṃ gatā.

Также здесь есть сто славных царей-кшатриев, следующих за ним; их царства не были отняты силой, но они пребывают в тревоге, попав под власть Панчалы.

595.

595.

‘‘Yaṃvadā takkarā rañño, akāmā piyabhāṇino;

Pañcālamanuyāyanti, akāmā vasino gatā.

Они покорно исполняют волю царя, говорят приятные слова против своей воли, следуют за владыкой Панчалы, невольно оказавшись в его подчинении.

596.

596.

‘‘Tāya senāya mithilā, tisandhiparivāritā;

Rājadhānī videhānaṃ, samantā parikhaññati.

Этим войском Митхила, столица Видехи, окружена со всех трех сторон, и вокруг нее копают рвы.

597.

597.

‘‘Uddhaṃ [Pg.242] tārakajātāva, samantā parivāritā;

Mahosadha vijānāhi, kathaṃ mokkho bhavissatī’’ti.

Мы окружены со всех сторон, и факелы сияют подобно звездам на небе. Подумай, о Махосадха, как нам спастись!»

Tattha sabbasenāyāti sabbāya ekasatarājanāyikāya aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya saddhiṃ āgato kira, tātāti vadati. Pañcāliyāti pañcālarañño santakā. Vīthimatīti vīthiyā ānīte dabbasambhāre gahetvā vicarantena vaḍḍhakigaṇena samannāgatā. Pattimatīti padasañcarena balakāyena samannāgatā. Sabbasaṅgāmakovidāti sabbasaṅgāme kusalā. Ohārinīti parasenāya antaraṃ pavisitvā apaññāyantāva parasīsaṃ āharituṃ samatthā. Saddavatīti dasahi saddehi avivittā. Bherisaṅkhappabodhanāti ‘‘etha yātha yujjhathā’’tiādīni tattha vacībhedena jānāpetuṃ na sakkā, tādisāni panettha kiccāni bherisaṅkhasaddeheva bodhentīti bherisaṅkhappabodhanā. Lohavijjālaṅkārābhāti ettha lohavijjāti lohasippāni. Sattaratanapaṭimaṇḍitānaṃ kavacacammajālikāsīsakareṇikādīnaṃ etaṃ nāmaṃ. Alaṅkārāti rājamahāmattādīnaṃ alaṅkārā. Tasmā lohavijjāhi ceva alaṅkārehi ca bhāsatīti lohavijjālaṅkārābhāti ayamettha attho. Dhajinīti suvaṇṇādipaṭimaṇḍitehi nānāvatthasamujjalehi rathādīsu samussitadhajehi samannāgatā. Vāmarohinīti hatthī ca asse ca ārohantā vāmapassena ārohanti, tena ‘‘vāmarohinī’’ti vuccanti, tehi samannāgatā, aparimitahatthiassasamākiṇṇāti attho. Sippiyehīti hatthisippaassasippādīsu aṭṭhārasasu sippesu nipphattiṃ pattehi suṭṭhu samannāgatā susamākiṇṇā. Sūrehīti tāta, esā kira senā sīhasamānaparakkamehi sūrayodhehi suppatiṭṭhitā.

Здесь слово «sabbasenāya» (со всем воинством) означает, что он прибыл со всем войском численностью в восемнадцать аккхобхини под предводительством ста царей; слово «tātā» (дитя мое) — это обращение царя. «Pañcāliyā» означает принадлежащее царю Панчалы. «Vīthimatī» означает снабженное артелью плотников, которые передвигаются, неся строительные материалы, доставленные по дорогам. «Pattimatī» означает снабженное пехотой (пешим войском). «Sabbasaṅgāmakovidā» означает искусное во всяком бою. «Ohārinī» означает способное незаметно проникать в ряды вражеского войска и забирать головы врагов. «Saddavatī» означает наполненное десятью видами звуков. «Bherisaṅkhappabodhanā» означает, что поскольку в таком войске невозможно передавать команды вроде «идите, ступайте, сражайтесь» одним лишь голосом, эти действия направляются и объявляются звуками барабанов и раковин. Под «lohavijjālaṅkārābhā» понимается следующее: «lohavijjā» здесь означает изделия из железа, то есть доспехи, кольчуги, шлемы и прочее снаряжение, украченное семью видами драгоценных камней; «alaṅkārā» — это украшения царских вельмож и военачальников. Таким образом, это выражение означает «сияющее железными доспехами и украшениями». «Dhajinī» означает снабженное золотыми и иными яркими знаменами, поднятыми на колесницах и в других местах. «Vāmarohinī» означает, что всадники садятся на слонов и коней с левой стороны, отчего их называют «садящимися слева»; войско снабжено ими, то есть заполнено бесчисленными слонами и конями. «Sippiyehi» означает прекрасно укомплектованное и заполненное теми, кто достиг совершенства в восемнадцати искусствах, таких как искусство управления слонами и конями. «Sūrehi» означает: «дитя мое, это войско твердо стоит благодаря отважным воинам, обладающим львиной храбростью».

Āhūti dasa kirettha senāya paṇḍitāti vadanti. Bhūripaññāti pathavisamāya vipulāya paññāya samannāgatā. Rahogamāti raho gamanasīlā raho nisīditvā mantanasīlā. Te kira ekāhadvīhaṃ cintetuṃ labhantā pathaviṃ parivattetuṃ ākāse gaṇhituṃ samatthā. Ekādasīti tehi [Pg.243] kira paṇḍitehi atirekatarapaññā pañcālarañño mātā. Sā tesaṃ ekādasī hutvā pañcāliyaṃ senaṃ pasāsati anusāsati.

Говорят, что в том войске было десять мудрецов. «Обладающие обширной мудростью» (bhūripaññā) означает наделённые великой мудростью, подобной земле. «Уходящие в тайное место» (rahogamā) означает имеющие обыкновение уходить в уединение и совещаться наедине. Говорят, что если бы им дали подумать день или два, они смогли бы перевернуть землю или удержать небо. «Одиннадцатая» (ekādasī) — это мать царя Панчалы, чья мудрость превосходила мудрость тех мудрецов. Она, будучи одиннадцатой среди них, управляла и руководила войском Панчалы.

Ekadivasaṃ kireko puriso ekaṃ taṇḍulanāḷiñca puṭakabhattañca kahāpaṇasahassañca gahetvā ‘‘nadiṃ tarissāmī’’ti otiṇṇo nadimajjhaṃ patvā tarituṃ asakkonto tīre ṭhite manusse evamāha – ‘‘ambho, mama hatthe ekā taṇḍulanāḷi puṭakabhattaṃ kahāpaṇasahassañca atthi, ito yaṃ mayhaṃ ruccati, taṃ dassāmi. Yo sakkoti, so maṃ uttāretū’’ti. Atheko thāmasampanno puriso gāḷhaṃ nivāsetvā nadiṃ ogāhetvā taṃ hatthe gahetvā paratīraṃ uttāretvā ‘‘dehi me dātabba’’nti āha. ‘‘So taṇḍulanāḷiṃ vā puṭakabhattaṃ vā gaṇhāhī’’ti. ‘‘Samma, ahaṃ jīvitaṃ agaṇetvā taṃ uttāresiṃ, na me etehi attho, kahāpaṇaṃ me dehī’’ti. Ahaṃ ‘‘ito mayhaṃ yaṃ ruccati, taṃ dassāmī’’ti avacaṃ, idāni mayhaṃ yaṃ ruccati, taṃ dammi, icchanto gaṇhāti. So samīpe ṭhitassa ekassa kathesi. Sopi taṃ ‘‘esa attano ruccanakaṃ tava deti, gaṇhā’’ti āha. So ‘‘ahaṃ na gaṇhissāmī’’ti taṃ ādāya vinicchayaṃ gantvā vinicchayāmaccānaṃ ārocesi. Tepi sabbaṃ sutvā tathevāhaṃsu. So tesaṃ vinicchayena atuṭṭho rañño santikaṃ gantvā tamatthaṃ ārocesi. Rājāpi vinicchayāmacce pakkosāpetvā tesaṃ santike ubhinnaṃ vacanaṃ sutvā vinicchinituṃ ajānanto attano jīvitaṃ pahāya nadiṃ otiṇṇaṃ parajjāpesi.

Однажды один человек, взяв с собой одну меру риса, сверток с едой и тысячу монет, вошел в реку, чтобы переправиться. Достигнув середины реки, он не смог плыть дальше из-за сильного течения и обратился к людям на берегу: «О почтенные, у меня с собой мера риса, сверток с едой и тысяча монет. Из этого я отдам то, что мне самому понравится. Кто может, пусть переправит меня!» Тогда один сильный человек, крепко подпоясавшись, вошел в реку, взял его за руку, переправил на другой берег и сказал: «Дай мне то, что причитается». Тот ответил: «Возьми либо меру риса, либо сверток с едой». — «Друг, я, не щадя своей жизни, переправил тебя. Мне это не нужно, дай мне монеты!» — возразил спаситель. «Я ведь сказал: „Из этого я отдам то, что мне самому понравится“. Теперь я даю то, что мне нравится. Если хочешь, бери». Он рассказал об этом одному человеку, стоявшему рядом. Тот тоже сказал ему: «Он дает тебе то, что нравится ему самому, бери». Тот ответил: «Я не возьму этого», и, взяв владельца вещей, отправился на суд и изложил дело судьям. Те, выслушав всё, рассудили точно так же. Недовольный их решением, спаситель отправился к царю и поведал ему об этом деле. Царь также призвал судей, выслушал в их присутствии слова обеих сторон, но, не зная, как рассудить, лишь сомневался, думая о том, что этот человек вошел в реку, рискуя собственной жизнью.

Tasmiṃ khaṇe rañño mātā calākadevī nāma avidūre nisinnā ahosi. Sā rañño dubbinicchitabhāvaṃ ñatvā ‘‘tāta, imaṃ aḍḍaṃ ñatvāva suṭṭhu vinicchita’’nti āha. ‘‘Amma, ahaṃ ettakaṃ jānāmi. Sace tumhe uttaritaraṃ jānātha, tumheva vinicchinathā’’ti. Sā ‘‘evaṃ karissāmī’’ti vatvā taṃ purisaṃ pakkosāpetvā ‘‘ehi, tāta, tava hatthagatāni tīṇipi bhūmiyaṃ ṭhapehī’’ti paṭipāṭiyā ṭhapāpetvā ‘‘tāta, tvaṃ udake vuyhamāno imassa kiṃ kathesī’’ti pucchitvā ‘‘idaṃ nāmayye’’ti vutte ‘‘tena hi tava ruccanakaṃ gaṇhā’’ti āha. So sahassatthavikaṃ gaṇhi. Atha naṃ sā thokaṃ gatakāle pakkosāpetvā ‘‘tāta, sahassaṃ te ruccatī’’ti pucchitvā ‘‘āma, ruccatī’’ti vutte ‘‘tāta, tayā ‘ito [Pg.244] yaṃ mayhaṃ ruccati, taṃ dassāmī’ti imassa vuttaṃ, na vutta’’nti pucchitvā ‘‘vuttaṃ devī’’ti vutte ‘‘tena hi imaṃ sahassaṃ etassa dehī’’ti vatvā dāpesi. So rodanto paridevanto adāsi. Tasmiṃ khaṇe rājā amaccā ca tussitvā sādhukāraṃ pavattayiṃsu. Tato paṭṭhāya tassā paṇḍitabhāvo sabbattha pākaṭo jāto. Taṃ sandhāya videharājā ‘‘mātā ekādasī rañño’’ti āha.

В этот момент мать царя по имени Цалакадеви сидела неподалеку. Узнав о затруднении царя в вынесении решения, она сказала: «Сын мой, это дело можно рассудить совершенно справедливо, если понять его суть». — «Матушка, я знаю лишь столько. Если вы знаете лучше, рассудите сами», — ответил царь. Она согласилась: «Хорошо, я сделаю это». Призвав того человека, она сказала: «Подойди, сын мой, и положи все три вещи, что у тебя в руках, на землю в ряд». Когда он разложил их, она спросила: «Сын мой, когда тебя уносило водой, что ты сказал этому человеку?» Тот ответил: «Я сказал следующее, госпожа: [что отдам то, что мне самому понравится]». Тогда она сказала: «В таком случае, возьми то, что тебе нравится». Он взял мешочек с тысячей монет. Когда он отошел на небольшое расстояние, она снова позвала его и спросила: «Сын мой, тебе нравится эта тысяча монет?» — «Да, госпожа, нравится», — ответил он. Тогда она спросила: «Сын мой, говорил ли ты ему: „Из этого я отдам то, что мне самому понравится“?» — «Да, говорил, царица», — ответил он. «В таком случае, раз тебе нравится эта тысяча монет, отдай её ему», — рассудила она и заставила его отдать деньги. Плача и причитая, он отдал их. В этот момент царь и советники обрадовались и воскликнули: «Садху!» С тех пор её мудрость стала известна повсюду. Именно об этом царь Видехи сказал: «Мать царя — одиннадцатая».

Khatyāti khattiyā. Acchinnaraṭṭhāti cūḷanibrahmadattena acchinditvā gahitaraṭṭhā. Byathitāti maraṇabhayabhītā aññaṃ gahetabbagahaṇaṃ apassantā. Pañcāliyaṃ vasaṃ gatāti etassa pañcālarañño vasaṃ gatāti attho. Sāmivacanatthe hi etaṃ upayogavacanaṃ. Yaṃvadā takkarāti yaṃ mukhena vadanti, taṃ rañño kātuṃ sakkontāva. Vasino gatāti pubbe sayaṃvasino idāni panassa vasaṃ gatāti attho. Tisandhīti paṭhamaṃ hatthipākārena parikkhittā, tato rathapākārena, tato assapākārena, tato yodhapattipākārena parikkhittāti imehi catūhi saṅkhepehi tisandhīhi parivāritā. Hatthirathānañhi antaraṃ eko sandhi, rathaassānaṃ antaraṃ eko sandhi, assapattīnaṃ antaraṃ eko sandhi. Parikhaññatīti khanīyati. Imañhi idāni uppāṭetvā gaṇhitukāmā viya samantato khananti. Uddhaṃ tārakajātāvāti tāta, yāya senāya samantā parivāritā, sā anekasatasahassadaṇḍadīpikāhi uddhaṃ tārakajātā viya khāyati. Vijānāhīti tāta mahosadhapaṇḍita, avīcito yāva bhavaggā añño tayā sadiso upāyakusalo paṇḍito nāma natthi, paṇḍitabhāvo nāma evarūpesu ṭhānesu paññāyati, tasmā tvameva jānāhi, kathaṃ amhākaṃ ito dukkhā pamokkho bhavissatīti.

«Кхатья» (khatyā) означает кшатрии. «Лишенные своих царств» (acchinnaraṭṭhā) означает те, чьи царства были отобраны и захвачены Чулани-Брахмадаттой. «Встревоженные» (byathitā) означает напуганные страхом смерти и не видящие иного прибежища. «Попавшие под власть Панчалы» (pañcāliyaṃ vasaṃ gatā) означает попавшие под власть этого царя Панчалы. Здесь винительный падеж употреблен в значении родительного. «Говорящие и делающие» (yaṃvadā takkarā) означает способные исполнить для царя всё, что они говорят своими устами. «Подчинившиеся его воле» (vasino gatā) означает, что прежде они были независимыми, а теперь попали под его власть. «С тремя стыками» (tisandhī) означает окруженная четырьмя рядами войск: сначала стеной из слонов, затем стеной из колесниц, затем стеной из коней и затем стеной из пеших воинов; эти четыре ряда образуют три промежутка (стыка). Промежуток между слонами и колесницами — это один стык, между колесницами и конями — второй стык, между конями и пехотой — третий стык. «Подкапывается» (parikhaññati) означает копается. Они копают повсюду вокруг города, словно желая выкорчевать и захватить его. «Подобно звездам в вышине» (uddhaṃ tārakajātā) означает: «О сын мой, войско, окружившее нас со всех сторон, из-за сотен тысяч факелов кажется похожим на звездное небо в вышине». «Познай же» (vijānāhi) означает: «О дорогой мудрец Махосадха, от ада Авичи до высших миров (bhavagga) нет другого мудреца, столь же искусного в средствах, как ты. Истинная мудрость проявляется именно в таких обстоятельствах. Поэтому ты сам должен найти решение, как нам освободиться от этого страдания».

Imaṃ rañño kathaṃ sutvā mahāsatto cintesi ‘‘ayaṃ rājā ativiya maraṇabhayabhīto, gilānassa kho pana vejjo paṭisaraṇaṃ, chātassa bhojanaṃ, pipāsitassa pānīyaṃ, imassapi maṃ ṭhapetvā aññaṃ paṭisaraṇaṃ natthi, assāsessāmi na’’nti. Atha mahāsatto manosilātale nadanto sīho viya ‘‘mā bhāyi, mahārāja, rajjasukhaṃ anubhava, ahaṃ leḍḍuṃ

Выслушав эти слова царя, Великое Существо подумал: «Этот царь чрезвычайно напуган страхом смерти. Но ведь для больного прибежищем является врач, для голодного — пища, для жаждущего — вода. Так и для этого царя нет иного прибежища, кроме меня. Я успокою его». Затем Великое Существо, подобно льву, рычащему на плато из красного мышьяка, бесстрашно произнес: «Не бойся, о великий царь, наслаждайся царским счастьем! Я...»

Gahetvā [Pg.245] kākaṃ viya, dhanuṃ gahetvā makkaṭaṃ viya ca, imaṃ aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhaṃ senaṃ udare bandhasāṭakānampi assāmikaṃ katvā palāpessāmī’’ti vatvā navamaṃ gāthamāha –

«...подобно тому, как разгоняют ворон, бросая комья земли, или обезьян, натянув лук, я обращу в бегство это войско численностью в восемнадцать аккхобхини, лишив их даже одежды, повязанной вокруг пояса!» Сказав это, он произнес девятую гатху:

598.

598.

‘‘Pāde deva pasārehi, bhuñja kāme ramassu ca;

Hitvā pañcāliyaṃ senaṃ, brahmadatto palāyitī’’ti.

«Вытяни ноги, о царь, вкушай удовольствия и радуйся! Брахмадатта побежит, бросив войско Панчалы».

Tassattho – ‘‘deva, tvaṃ yathāsukhaṃ attano rajjasukhasaṅkhāte te pāde pasārehi, pasārento ca saṅgāme cittaṃ akatvā bhuñja, kāme ramassu ca, esa brahmadatto imaṃ senaṃ chaḍḍetvā palāyissatī’’ti.

Смысл этого таков: «О царь, вытяни свои ноги в блаженстве царского счастья, и, вытянув их, вкушай удовольствия и радуйся, не думая о битве. Этот Брахмадатта побежит, бросив свое войско».

Evaṃ paṇḍito rājānaṃ samassāsetvā vanditvā rājanivesanā nikkhamitvā nagare chaṇabheriṃ carāpetvā nāgare āha – ‘‘ambho, tumhe mā cintayittha, sattāhaṃ mālāgandhavilepanapānabhojanādīni sampādetvā chaṇakīḷaṃ paṭṭhapetha. Tattha tattha manussā yathārūpaṃ mahāpānaṃ pivantu, gandhabbaṃ karontu, vādentu vaggantu seḷentu nadantu naccantu gāyantu apphoṭentu, paribbayo pana vo mama santakova hotu, ahaṃ mahosadhapaṇḍito nāma, passissatha me ānubhāva’’nti. Te tathā kariṃsu. Tadā gītavāditādisaddaṃ bahinagare ṭhitā suṇanti, cūḷadvārena manussā nagaraṃ pavisanti. Ṭhapetvā paṭisattuṃ diṭṭhaṃ diṭṭhaṃ na gaṇhanti, tasmā sañcāro na chijjati, nagaraṃ paviṭṭhamanussā chaṇakīḷanissitaṃ janaṃ passanti.

Так мудрец успокоил царя, поклонился ему, вышел из дворца и велел бить в праздничные барабаны по всему городу, объявив горожанам: «О почтенные, ни о чем не беспокойтесь! В течение семи дней запасайтесь гирляндами, благовониями, притираниями, едой и питьем и устраивайте празднества. Пусть люди повсюду пьют праздничные напитки, поют, играют на музыкальных инструментах, прыгают, ликуют, шумят, танцуют, поют и хлопают в ладоши. Все расходы я беру на себя. Я — мудрец Махосадха, и вы увидите мое могущество!» Они так и сделали. Тогда звуки песен и музыки услышали те, кто находился за пределами города, и люди стали входить в город через малые ворота. За исключением явных врагов, никого из входящих не задерживали, поэтому движение не прекращалось, и вошедшие в город люди видели празднующих горожан.

Cūḷanibrahmadattopi nagare kolāhalaṃ sutvā amacce evamāha – ‘‘ambho, amhesu aṭṭhārasaakkhobhaṇiyā senāya nagaraṃ parivāretvā ṭhitesu nagaravāsīnaṃ bhayaṃ vā sārajjaṃ vā natthi, ānanditā somanassappattā apphoṭenti nadanti seḷenti naccanti gāyanti, kiṃ nāmeta’’nti? Atha naṃ upanikkhittakapurisā musāvādaṃ katvā evamāhaṃsu ‘‘deva, mayaṃ ekena kammena cūḷadvārena nagaraṃ pavisitvā chaṇanissitaṃ mahājanaṃ disvā pucchimhā ‘ambho, sakalajambudīparājāno āgantvā tumhākaṃ nagaraṃ parikkhipitvā ṭhitā, tumhe pana atipamattā, kiṃ nāmeta’nti? Te evamāhaṃsu ‘ambho, amhākaṃ rañño kumārakāle eko manoratho ahosi sakalajambudīparājūhi nagare parivārite chaṇaṃ karissāmīti, tassa ajja manoratho matthakaṃ patto, tasmā chaṇabheriṃ carāpetvā sayaṃ mahātale mahāpānaṃ pivatī’’’ti.

Чулани-Брахмадатта также услышал шум в городе и спросил своих советников: «О почтенные, хотя мы окружили город войском в восемнадцать аккхобхини, у горожан нет ни страха, ни смущения. Они радуются, ликуют, хлопают в ладоши, шумят, танцуют и поют. Что это значит?» Тогда подосланные шпионы, прибегнув ко лжи, сказали ему: «О царь, мы по делу вошли в город через малые ворота и, увидев празднующих людей, спросили их: „О почтенные, цари всей Джамбудипы пришли и окружили ваш город, а вы так беспечны. Что это значит?“ Они ответили нам так: „О почтенные, когда наш царь был еще юношей, у него было одно желание: устроить праздник, когда цари всей Джамбудипы окружат город. Сегодня его желание исполнилось. Поэтому он велел объявить о празднике и сам пьет праздничные напитки на верхнем этаже дворца“».

Rājā [Pg.246] tesaṃ kathaṃ sutvā kujjhitvā senaṃ āṇāpesi – ‘‘bhonto, gacchatha, khippaṃ ito cito ca nagaraṃ avattharitvā parikhaṃ bhinditvā pākāraṃ maddantā dvāraṭṭālake bhindantā nagaraṃ pavisitvā sakaṭehi kumbhaṇḍāni viya mahājanassa sīsāni gaṇhatha, videharañño sīsaṃ āharathā’’ti. Taṃ sutvā sūrayodhā nānāvudhahatthā dvārasamīpaṃ gantvā paṇḍitassa purisehi sakkharavālukakalalasiñcanapāsāṇapatanādīhi upaddutā paṭikkamanti. ‘‘Pākāraṃ bhindissāmā’’ti parikhaṃ otiṇṇepi antaraṭṭālakesu ṭhitā ususattitomarādīhi vijjhantā mahāvināsaṃ pāpenti. Paṇḍitassa yodhā cūḷanibrahmadattassa yodhe hatthavikārādīni dassetvā nānappakārehi akkosanti paribhāsanti tajjenti. ‘‘Tumhe kilamantā bhattaṃ alabhantā thokaṃ pivissatha khādissathā’’ti surāpiṭṭhakāni ceva macchamaṃsasūlāni ca pasāretvā sayameva pivanti khādanti, anupākāre caṅkamanti. Itare kiñci kātuṃ asakkontā cūḷanibrahmadattassa santikaṃ gantvā ‘‘deva, ṭhapetvā iddhimante aññehi niddharituṃ na sakkā’’ti vadiṃsu.

Услышав эти слова, царь разгневался и приказал войску: «О воины, ступайте! Быстро окружите город со всех сторон, засыпьте ров, разрушьте стены, разбейте надвратные башни, ворвитесь в город и соберите головы горожан, словно тыквы на повозках, и принесите мне голову царя Видехи!» Услышав это, отважные воины с различным оружием в руках подошли к воротам, но люди мудреца стали бросать в них гравий, песок, лить грязь и бросать камни, из-за чего нападавшие отступили. Даже когда они спускались в ров с криками: «Мы разрушим стену!», воины, стоявшие на промежуточных башнях, пронзали их стрелами, копьями и дротиками, нанося им огромные потери. Воины мудреца делали оскорбительные жесты руками в сторону воинов Чулани-Брахмадатты, всячески ругали их, поносили и угрожали им. Они кричали: «Вы, должно быть, устали и голодны! Идите сюда, выпейте и поешьте немного!» — и, выставив кувшины с хмельным напитком и вертела с рыбой и мясом, сами пили и ели, расхаживая по крепостным стенам. Не в силах ничего поделать, нападавшие вернулись к Чулани-Брахмадатте и сказали: «О царь, этот город невозможно взять никому, кроме тех, кто обладает сверхъестественными силами».

Rājā catupañcāhaṃ vasitvā gahetabbayuttakaṃ apassanto kevaṭṭaṃ pucchi ‘‘ācariya, nagaraṃ gaṇhituṃ na sakkoma, ekopi upasaṅkamituṃ samattho natthi, kiṃ kātabba’’nti. Kevaṭṭo ‘‘hotu, mahārāja, nagaraṃ nāma bahiudakaṃ hoti, udakakkhayena naṃ gaṇhissāma, manussā udakena kilamantā dvāraṃ vivarissantī’’ti āha. So ‘‘attheso upāyo’’ti sampaṭicchi. Tato paṭṭhāya udakaṃ pavesetuṃ na denti. Paṇḍitassa upanikkhittakapurisā paṇṇaṃ likhitvā kaṇḍe bandhitvā taṃ pavattiṃ pesesuṃ. Tenapi paṭhamameva āṇattaṃ ‘‘yo yo kaṇḍe paṇṇaṃ passati, so so me āharatū’’ti. Atheko puriso taṃ disvā paṇḍitassa dassesi. So taṃ pavattiṃ ñatvā ‘‘na me paṇḍitabhāvaṃ jānantī’’ti saṭṭhihatthaṃ veḷuṃ dvidhā phāletvā parisuddhaṃ sodhāpetvā puna ekato katvā cammena bandhitvā upari kalalena makkhetvā himavantato iddhimantatāpasehi ānītaṃ kudrūsakumudabījaṃ pokkharaṇitīre kalalesu ropāpetvā upari veḷuṃ ṭhapāpetvā udakassa pūrāpesi. Ekaratteneva vaḍḍhitvā pupphaṃ veḷumatthakato uggantvā ratanamattaṃ aṭṭhāsi.

Проведя там четыре или пять дней и не видя возможности взять город, царь спросил Кеваттху: «Учитель, мы не можем взять город, никто не в силах даже приблизиться к нему. Что нам делать?» Кеваттха ответил: «Пусть будет так, о великий царь. Вода в городе берется снаружи. Мы возьмем его, лишив их воды. Когда люди изнурятся от жажды, они сами откроют ворота». Царь согласился: «Это хороший способ». С тех пор они перестали пропускать воду в город. Шпионы мудреца написали об этом на листе, привязали его к стреле и отправили это известие. Мудрец же заранее приказал: «Кто бы ни увидел письмо на стреле, пусть принесет его мне». И вот один человек, заметив стрелу, принес её мудрецу. Узнав об этом, мудрец подумал: «Они не знают о моей мудрости». Он велел расколоть надвое бамбуковый шест высотой в шестьдесят локтей, очистить его изнутри от перегородок, затем снова соединить части, обвязать кожей, обмазать сверху глиной и посадить в ил на берегу пруда семена лотоса кумуда, принесенные из Гималаев обладающими сверхъестественными силами аскетами. Поверх семян он установил этот бамбуковый шест и наполнил его водой. Всего за одну ночь благодаря величию Бодхисаттвы лотос пророс, вырос до самой вершины бамбукового шеста и распустился над ней на высоту в один локоть.

Atha [Pg.247] naṃ uppāṭetvā ‘‘idaṃ cūḷanibrahmadattassa dethā’’ti attano purisānaṃ dāpesi. Te tassa daṇḍakaṃ valayaṃ katvā ‘‘ambho, brahmadattassa pādamūlikā chātakena mā marittha, gaṇhathetaṃ uppalaṃ piḷandhitvā daṇḍakaṃ kucchipūraṃ khādathā’’ti vatvā khipiṃsu. Tameko paṇḍitassa upanikkhittakapuriso uṭṭhāya gaṇhi, atha taṃ rañño santikaṃ āharitvā ‘‘passatha, deva, imassa daṇḍakaṃ, na no ito pubbe evaṃ dīghadaṇḍako diṭṭhapubbo’’ti vatvā ‘‘minatha na’’nti vutte paṇḍitassa purisā saṭṭhihatthaṃ daṇḍakaṃ asītihatthaṃ katvā miniṃsu. Puna raññā ‘‘katthetaṃ jāta’’nti vutte eko musāvādaṃ katvā evamāha – ‘‘deva, ahaṃ ekadivasaṃ pipāsito hutvā ‘suraṃ pivissāmī’ti cūḷadvārena nagaraṃ paviṭṭho, nāgarānaṃ udakakīḷatthāya kataṃ mahāpokkharaṇiṃ passiṃ, mahājano nāvāya nisīditvā pupphāni gaṇhāti. Tattha idaṃ tīrappadese jātaṃ, gambhīraṭṭhāne jātassa pana daṇḍako satahattho bhavissatī’’ti.

Тогда, приказав вырвать лотосы, он передал их своим людям, сказав: «Отдайте это Чулани-Брахмадатте». Те свернули стебли кольцом и, стоя на городской стене, бросили их воинам царя Панчалы, говоря: «О слуги Брахмадатты, не умирайте от голода у стен нашего города! Возьмите эти лотосы, украсьте себя цветами, а стеблями наешьтесь досыта!» Один из тайных соглядатаев мудреца поднял это кольцо и принёс его царю, сказав: «Посмотри, владыка, на этот стебель! Никогда прежде мы не видели столь длинного стебля». Когда царь велел измерить его, люди мудреца выдали шестидесятилоктевой стебель за восьмидесятилоктевой и так его измерили. Когда царь снова спросил: «Где же они растут?», один из них солгал, сказав так: «Владыка, однажды я захотел выпить хмельного и вошёл в город через малые ворота. Там я увидел горожан, шедших развлечься у воды. Не зная, есть ли в городе большой пруд для их забав, я последовал за ними и увидел огромное озеро. Люди сидели в лодках и собирали цветы. Этот стебель вырос у самого берега, а у тех лотосов, что растут на глубине, стебли достигают ста локтей в длину — так я слышал от местных жителей».

Taṃ sutvā rājā kevaṭṭaṃ āha – ‘‘ācariya, na sakkā udakakkhayena idaṃ gaṇhituṃ, harathekaṃ upāya’’nti. ‘‘Tena hi, deva, dhaññakkhayena gaṇhissāma, nagaraṃ nāma bahidhaññaṃ hotī’’ti. Evaṃ hotu ācariyāti, paṇḍito purimanayeneva taṃ pavattiṃ ñatvā ‘‘na me kevaṭṭabrāhmaṇo paṇḍitabhāvaṃ jānātī’’ti anupākāramatthake kalalaṃ katvā vīhiṃ tattha ropāpesi. Bodhisattānaṃ adhippāyo nāma samijjhatīti vīhī ekaratteneva vuṭṭhāya pākāramatthake nīlā hutvā paññāyanti. Taṃ disvā cūḷanibrahmadatto ‘‘ambho, kimetaṃ pākāramatthake nīlaṃ hutvā paññāyatī’’ti pucchi. Paṇḍitassa upanikkhittakapuriso rañño vacanaṃ mukhato jivhaṃ luñcanto viya gahetvā ‘‘deva, gahapatiputto mahosadhapaṇḍito anāgatabhayaṃ disvā pubbeva raṭṭhato dhaññaṃ āharāpetvā koṭṭhāgārādīni pūrāpetvā sesadhaññaṃ pākārapasse nikkhipāpesi. Te kira vīhayo ātapena sukkhantā vassena tementā tattheva sassaṃ janesuṃ. Ahaṃ ekadivasaṃ ekena kammena cūḷadvārena pavisitvā pākāramatthake vīhirāsito vīhiṃ hatthena gahetvā vīthiyaṃ chaḍḍente passiṃ. Atha te maṃ parihāsantā ‘chātosi maññe, vīhiṃsāṭakadasante [Pg.248] bandhitvā tava gehaṃ haritvā koṭṭetvā pacāpetvā bhuñjāhī’ti vadiṃsū’’ti ārocesi.

Услышав это, царь сказал Кеваттхе: «Учитель, нам не взять этот город измором от жажды. Придумай другой способ». — «В таком случае, владыка, мы возьмём его, лишив их зерна, ведь зерно обычно находится за пределами города». Царь согласился: «Пусть будет так, учитель». Мудрец, узнав об этом прежним способом, подумал: «Брахман Кеваттха не знает моей мудрости». Он приказал нанести грязь на вершины стен и засеять там рис. Благодаря величию Бодхисаттвы рис взошёл за одну ночь и зазеленел на стенах. Увидев это, Чулани-Брахмадатта спросил: «Друзья, что это за зелень виднеется на вершинах стен?» Тайный соглядатай мудреца, словно вырывая язык изо рта царя своими быстрыми речами, поспешил ответить: «Владыка, это сын домохозяина, мудрец Махосадха, предвидя грядущую опасность, заранее велел свезти зерно со всей страны и наполнить им все амбары, а оставшийся рис приказал насыпать у стен. Этот рис, высыхая на солнце и намокая под дождём, дал там всходы. Однажды я по делу вошёл через малые ворота и увидел груды риса у стен. Я взял горсть риса и бросил её на дорогу. Тогда горожане, смеясь надо мной, сказали: „Ты, должно быть, голоден? Завяжи этот рис в край своей одежды, унеси домой, обмолоти, свари и съешь!“ — так они мне сказали».

Taṃ sutvā rājā kevaṭṭaṃ ‘‘ācariya, dhaññakkhayenapi gaṇhituṃ na sakkā, ayampi anupāyo’’ti āha. ‘‘Tena hi, deva, dārukkhayena gaṇhissāma, nagaraṃ nāma bahidārukaṃ hotī’’ti. ‘‘Evaṃ hotu, ācariyā’’ti. Paṇḍito purimanayeneva taṃ pavattiṃ ñatvā pākāramatthake vīhiṃ atikkamitvā paññāyamānaṃ dārurāsiṃ kāresi. Paṇḍitassa manussā cūḷanibrahmadattassa purisehi saddhiṃ parihāsaṃ karontā ‘‘sace chātattha, yāgubhattaṃ pacitvā bhuñjathā’’ti mahantamahantāni dārūni khipiṃsu. Rājā ‘‘pākāramatthakena dārūni paññāyanti, kimeta’’nti pucchitvā ‘‘deva, gahapatiputto kira mahosadhapaṇḍito anāgatabhayaṃ disvā dārūni āharāpetvā kulānaṃ pacchāgehesu ṭhapāpetvā atirekāni pākāraṃ nissāya ṭhapāpesī’’ti upanikkhittakānaññeva santikā vacanaṃ sutvā kevaṭṭaṃ āha – ‘‘ācariya, dārukkhayenapi na sakkā amhehi gaṇhituṃ, āharathekaṃ upāya’’nti. ‘‘Mā cintayittha, mahārāja, añño upāyo atthī’’ti. ‘‘Ācariya, kiṃ upāyo nāmesa, nāhaṃ tava upāyassa antaṃ passāmi, na sakkā amhehi vedehaṃ gaṇhituṃ, amhākaṃ nagarameva gamissāmā’’ti. ‘‘Deva, ‘cūḷanibrahmadatto ekasatakhattiyehi saddhiṃ vedehaṃ gaṇhituṃ nāsakkhī’ti amhākaṃ lajjanakaṃ bhavissati, kiṃ pana mahosadhova paṇḍito, ahampi paṇḍitoyeva, ekaṃ lesaṃ karissāmī’’ti. ‘‘Kiṃ leso nāma, ācariyā’’ti. ‘‘Dhammayuddhaṃ nāma karissāma, devā’’ti. ‘‘Kimetaṃ dhammayuddhaṃ nāmā’’ti? ‘‘Mahārāja na senā yujjhissanti, dvinnaṃ pana rājūnaṃ dve paṇḍitā ekaṭṭhāne bhavissanti. Tesu yo vandissati, tassa parājayo bhavissati. Mahosadho pana imaṃ mantaṃ na jānāti, ahaṃ mahallako, so daharo, maṃ disvāva vandissati, tadā videho parājito nāma bhavissati, atha mayaṃ videhaṃ parājetvā attano nagarameva gamissāma, evaṃ no lajjanakaṃ na bhavissati. Idaṃ dhammayuddhaṃ nāmā’’ti.

Услышав это, царь сказал Кеваттхе: «Учитель, лишением зерна нам тоже не взять город. И этот способ не годен». — «В таком случае, владыка, мы возьмём его, лишив дров, ведь дрова обычно находятся за пределами города». — «Пусть будет так, учитель». Мудрец, узнав об этом прежним способом, приказал сложить на стенах огромные груды дров, которые возвышались даже над рисом. Люди мудреца, насмехаясь над воинами Чулани-Брахмадатты, бросали им огромные поленья и кричали: «Если вам не на чем сварить кашу или рис, возьмите эти дрова и приготовьте себе еду!» Царь спросил: «На стенах видны груды дров, что это такое?» Услышав это от соглядатаев, которые поспешили ответить прежде других: «Владыка, мудрец Махосадха, предвидя грядущую опасность, велел привезти дрова и сложить у каждого дома, а излишки дров приказал сложить вдоль стен. Мы сами видели это, когда входили в город, и расспросили горожан». Царь сказал Кеваттхе: «Учитель, даже лишив их дров, мы не сможем взять город, ведь дров у них не убавится. Придумай другой способ». — «Не беспокойся, великий царь, есть другой способ». — «Учитель, что это за способ? Я не вижу конца твоим уловкам. Нам не взять царя Видехи. Мы вернёмся в свой город». — «Владыка, если скажут, что Чулани-Брахмадатта вместе со ста царями не смог взять Видеху, это будет для нас великим позором. Разве один Махосадха мудр? Я тоже мудрец. Я прибегну к одной уловке». — «Что это за уловка, учитель?» — «Мы устроим битву Дхаммы (дхамма-юддха), владыка». — «Что это за битва Дхаммы?» — «Великий царь, войска не будут сражаться. Два мудреца от двух царей сойдутся в одном месте. Тот, кто поклонится другому, признает поражение. Махосадха не знает этой хитрости. Я стар, а он молод. Увидев меня, он непременно поклонится мне. Тогда Видеха будет считаться побеждённой, и мы вернёмся в свой город без позора. Вот что такое битва Дхаммы».

Paṇḍito tampi rahassaṃ purimanayeneva ñatvā ‘‘sace kevaṭṭassa parajjāmi, nāhaṃ paṇḍitosmī’’ti cintesi. Cūḷanibrahmadattopi ‘‘sobhano, ācariya, upāyo’’ti vatvā ‘‘sve dhammayuddhaṃ bhavissati, dvinnampi paṇḍitānaṃ dhammena [Pg.249] jayaparājayo bhavissati. Yo dhammayuddhaṃ na karissati, sopi parājito nāma bhavissatī’’ti paṇṇaṃ likhāpetvā cūḷadvārena vedehassa pesesi. Taṃ sutvā vedeho paṇḍitaṃ pakkosāpetvā tamatthaṃ ācikkhi. Taṃ pavattiṃ sutvā paṇḍito ‘‘sādhu, deva, sve pātova pacchimadvāre dhammayuddhamaṇḍalaṃ sajjessanti, ‘dhammayuddhamaṇḍalaṃ āgacchatū’ti pesethā’’ti āha. Taṃ sutvā rājā āgatadūtasseva hatthe paṇṇakaṃ adāsi. Paṇḍito punadivase ‘‘kevaṭṭasseva parājayo hotū’’ti pacchimadvāre dhammayuddhamaṇḍalaṃ sajjāpesi. Tepi kho ekasatapurisā ‘‘ko jānāti, kiṃ bhavissatī’’ti paṇḍitassa ārakkhatthāya kevaṭṭaṃ parivārayiṃsu. Tepi ekasatarājāno dhammayuddhamaṇḍalaṃ gantvā pācīnadisaṃ olokentā aṭṭhaṃsu, tathā kevaṭṭabrāhmaṇopi.

Мудрец, узнав об этой тайне прежним способом, подумал: «Если я проиграю Кеваттхе, то я не мудрец». Чулани-Брахмадатта сказал: «Учитель, это прекрасный способ». Он велел написать послание: «Царь Видехи, завтра состоится битва Дхаммы. Победа или поражение обоих царей решится по закону справедливости между двумя мудрецами. Тот, кто уклонится от битвы Дхаммы, будет признан побеждённым». Это послание он отправил царю Видехи через малые ворота. Услышав об этом, царь Видехи призвал мудреца и рассказал ему обо всём. Мудрец ответил: «Хорошо, владыка. Отправь ответ, что завтра утром у западных ворот мы подготовим арену для битвы Дхаммы, и пусть они приходят туда». Царь Видехи передал это послание через того же вестника. На следующий день мудрец, желая поражения Кеваттхи, велел обустроить арену для битвы Дхаммы у западных ворот. Сто царей, думая: «Кто знает, что произойдёт?», окружили Кеваттху для его защиты. Эти сто царей прибыли на арену и встали, глядя на восток, и брахман Кеваттха встал вместе с ними.

Bodhisatto pana pātova gandhodakena nhatvā satasahassagghanakaṃ kāsikavatthaṃ nivāsetvā sabbālaṅkārapaṭimaṇḍito nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā mahantena parivārena rājadvāraṃ gantvā ‘‘pavisatu me putto’’ti vutte pavisitvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ ṭhatvā ‘‘kuhiṃ gamissasi, tātā’’ti vutte ‘‘dhammayuddhamaṇḍalaṃ gamissāmī’’ti āha. ‘‘Kiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Deva, kevaṭṭabrāhmaṇaṃ maṇiratanena vañcetukāmomhi, aṭṭhavaṅkaṃ maṇiratanaṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Gaṇha, tātā’’ti. So taṃ gahetvā rājānaṃ vanditvā rājanivesanā otiṇṇo sahajātehi yodhasahassehi parivuto navutikahāpaṇasahassagghanakaṃ setasindhavayuttaṃ rathavaramāruyha pātarāsavelāya dvārasamīpaṃ pāpuṇi. Kevaṭṭo pana ‘‘idāni āgamissati, idāni āgamissatī’’ti tassāgamanaṃ olokentoyeva aṭṭhāsi, olokanena dīghagīvataṃ patto viya ahosi, sūriyatejena sedā muccanti. Mahāsattopi mahāparivāratāya mahāsamuddo viya ajjhottharanto kesarasīho viya achambhito vigatalomahaṃso dvāraṃ vivarāpetvā nagarā nikkhamma rathā oruyha sīho viya vijambhamāno pāyāsi. Ekasatarājānopi tassa rūpasiriṃ disvā ‘‘esa kira sirivaḍḍhanaseṭṭhiputto mahosadhapaṇḍito paññāya sakalajambudīpe adutiyo’’ti ukkuṭṭhisahassāni pavattayiṃsu.

Бодхисаттвa же рано утром омылся благовонной водой, облачился в касийские одежды стоимостью в сто тысяч монет, украсил себя всевозможными уборами и, вкусив изысканных яств, отправился к воротам дворца с огромной свитой. Когда царь повелел: «Пусть войдёт мой сын», он вошёл, поклонился царю и встал в стороне. Царь спросил: «Дитя моё, куда ты направляешься?» Он ответил: «Я иду на арену битвы Дхаммы». — «Что тебе надобно взять с собой?» — «Владыка, я хочу перехитрить брахмана Кеваттху с помощью драгоценного камня. Мне нужен восьмигранный драгоценный камень». Царь сказал: «Возьми его, дитя моё», и отдал ему камень. Получив его, Бодхисаттва поклонился царю, сошёл из дворца и в окружении тысяч воинов-сверстников взошёл на великолепную колесницу, запряжённую белыми синдхскими конями стоимостью в девяносто тысяч кахапан. Время близилось к полудню, когда он подъехал к воротам. Кеваттха же стоял, вытянув шею и непрестанно глядя на ворота в ожидании: «Вот сейчас он придёт, вот сейчас он придёт». От долгого ожидания его шея словно удлинилась, а от палящего солнца всё его тело покрылось потом. Великое Существо со своей огромной свитой, подобной разливающемуся океану, бесстрашный, как гривастый лев, без тени страха приказал открыть ворота, вышел из города, сошёл с колесницы и, ступая величественно, словно потягивающийся лев, направился к арене, держа драгоценный камень на ладони. Сто царей, увидев его неописуемую красоту, разразились тысячами восторженных криков: «Это и есть мудрец Махосадха, сын богача Сириваддханы, равного которому по мудрости нет во всей Джамбудипе!»

Sopi marugaṇaparivuto viya sakko anomena sirivibhavena taṃ maṇiratanaṃ hatthena gahetvā kevaṭṭābhimukho agamāsi. Kevaṭṭopi taṃ disvāva [Pg.250] sakabhāvena saṇṭhātuṃ asakkonto paccuggamanaṃ katvā evamāha – ‘‘paṇḍita mahosadha, mayaṃ dve paṇḍitā, amhākaṃ tumhe nissāya ettakaṃ kālaṃ vasantānaṃ tumhehi paṇṇākāramattampi na pesitapubbaṃ, kasmā evamakatthā’’ti? Atha naṃ mahāsatto ‘‘paṇḍita, tumhākaṃ anucchavikaṃ paṇṇākāraṃ olokentā ajja mayaṃ imaṃ maṇiratanaṃ labhimhā, handa, imaṃ maṇiratanaṃ gaṇhatha, evarūpaṃ nāma aññaṃ maṇiratanaṃ natthī’’ti āha. So tassa hatthe jalamānaṃ maṇiratanaṃ disvā ‘‘dātukāmo me bhavissatī’’ti cintetvā ‘‘tena hi, paṇḍita, dehī’’ti hatthaṃ pasāresi. Mahāsatto ‘‘gaṇhāhi, ācariyā’’ti khipitvā pasāritahatthassa aṅgulīsu pātesi. Brāhmaṇo garuṃ maṇiratanaṃ aṅgulīhi dhāretuṃ nāsakkhi. Maṇiratanaṃ parigaḷitvā mahāsattassa pādamūle pati. Brāhmaṇo lobhena ‘‘gaṇhissāmi na’’nti tassa pādamūle oṇato ahosi. Athassa mahāsatto uṭṭhātuṃ adatvā ekena hatthena khandhaṭṭhike, ekena piṭṭhikacchāyaṃ gahetvā ‘‘uṭṭhetha ācariya, uṭṭhetha ācariya, ahaṃ atidaharo tumhākaṃ nattumatto, mā maṃ vandathā’’ti vadanto aparāparaṃ katvā mukhaṃ bhūmiyaṃ ghaṃsitvā lohitamakkhitaṃ katvā ‘‘andhabāla, tvaṃ mama santikā vandanaṃ paccāsīsasī’’ti gīvāyaṃ gahetvā khipi. So usabhamatte ṭhāne patitvā uṭṭhāya palāyi. Maṇiratanaṃ pana mahāsattassa manussāyeva gaṇhiṃsu.

Он, подобно Сакке в окружении сонма богов, сияя великим великолепием, держа драгоценный камень в руке, направился к Кеваттхе. Кеваттха же, едва завидев его, не смог совладать со своим вожделением, пошёл ему навстречу и приветствовал его ласковыми словами: «Мудрый Махосадха, мы с тобой — два мудреца. Всё то время, что мы стоим здесь, ты не прислал нам даже скромного подарка. Почему же ты так поступил?» Великое Существо ответило: «Учитель, я искал подарок, достойный тебя, и лишь сегодня обрёл этот драгоценный камень. Возьми же его, ибо нет в мире другого такого камня». Кеваттха, увидев сияющий на его ладони камень, подумал: «Он действительно хочет отдать его мне», и сказал: «В таком случае, мудрец, дай его мне!» — и протянул руку. Великое Существо сказало: «Возьми его, учитель», и бросило камень так, что тот проскользнул между пальцами его протянутой руки. Брахман не смог удержать тяжёлый камень пальцами, и тот покатился по земле, остановившись у ног Великого Существа. Брахман, охваченный жадностью, склонился к его ногам, чтобы поднять камень. Тогда Великое Существо, не давая ему подняться, одной рукой прижало его плечи, а другой схватило за шею и громко закричало, чтобы все слышали: «Встань, учитель, встань! Я ведь совсем молод, я тебе в внуки гожусь, не кланяйся мне!» С этими словами он принялся тереть лицо Кеваттхи о землю туда и сюда, так что тот разбил себе лоб до крови, и отчитал его: «Глупый старик, как ты смеешь требовать от меня поклона!» Схватив его за шею, он оттолкнул его, так что тот отлетел на расстояние в один усабха. Кеваттха быстро вскочил и в страхе побежал прочь. Драгоценный камень же подобрали и сохранили спутники Великого Существа.

Bodhisattassa pana ‘‘uṭṭhetha ācariya, uṭṭhetha ācariya, mā maṃ vandathā’’ti vacīghoso sakalaparisaṃ chādetvā aṭṭhāsi. ‘‘Kevaṭṭabrāhmaṇo mahosadhassa pāde vandatī’’ti purisāpissa ekappahāreneva unnādādīni akaṃsu. Brahmadattaṃ ādiṃ katvā sabbepi te rājāno kevaṭṭaṃ mahāsattassa pādamūle oṇataṃ addasaṃsuyeva. Te ‘‘amhākaṃ paṇḍitena mahosadho vandito, idāni parājitamhā, na no jīvitaṃ dassatī’’ti attano attano asse abhiruhitvā uttarapañcālābhimukhā palāyituṃ ārabhiṃsu. Te palāyante disvā bodhisattassa purisā ‘‘cūḷanibrahmadatto ekasatakhattiye gahetvā palāyatī’’ti puna ukkuṭṭhimakaṃsu. Taṃ sutvā te rājāno maraṇabhayabhītā bhiyyosomattāya palāyantā senaṅgaṃ bhindiṃsu. Bodhisattassa purisāpi nadantā vaggantā suṭṭhutaraṃ kolāhalamakaṃsu[Pg.251]. Mahāsatto senaṅgaparivuto nagarameva pāvisi. Cūḷanibrahmadattassa senāpi tiyojanamattaṃ pakkhandi.

Голос Бодхисаттвы, кричавшего: «Встань, учитель, встань! Не кланяйся мне!», заглушил все остальные звуки. Спутники Махосадхи в один голос закричали: «Брахман Кеваттха кланяется в ноги нашему господину!», отчего поднялся великий шум. Царь Чулани-Брахмадатта и все сто царей Панчалы своими глазами увидели Кеваттху, склонившегося у ног Великого Существа. Они подумали: «Наш мудрец поклонился Махосадхе. Мы побеждены, и они не пощадят наших жизней!» Они вскочили на своих коней и в панике бросились бежать в сторону Уттара-Панчалы. Видя их бегство, люди Бодхисаттвы снова закричали: «Царь Чулани-Брахмадатта бежит вместе со ста царями!» Услышав это, цари, объятые смертным страхом, побежали ещё быстрее, и их войско в беспорядке рассеялось. Воины Бодхисаттвы ликовали и шумно праздновали победу. Великое Существо в окружении своего войска вошло в город. Войско же Чулани-Брахмадатты бежало без оглядки на расстояние около трёх йоджан.

Kevaṭṭo assaṃ abhiruyha nalāṭe lohitaṃ puñchamāno senaṃ patvā assapiṭṭhiyaṃ nisinnova ‘‘bhonto mā palāyatha, bhonto mā palāyatha, nāhaṃ gahapatiputtaṃ vandāmi, tiṭṭhatha tiṭṭhathā’’ti āha. Senā asaddahantā aṭṭhatvā āgacchantaṃ kevaṭṭaṃ akkosantā paribhāsantā ‘‘pāpadhamma duṭṭhabrāhmaṇa, ‘dhammayuddhaṃ nāma karissāmī’ti vatvā nattumattaṃ appahontampi vandati, natthi tava kattabba’’nti kathaṃ asuṇantā viya gacchanteva. So vegena gantvā senaṃ pāpuṇitvā ‘‘bhonto vacanaṃ saddahatha mayhaṃ, nāhaṃ taṃ vandāmi, maṇiratanena maṃ vañcesī’’ti sabbepi te rājāno nānākāraṇehi sambodhetvā attano kathaṃ gaṇhāpetvā tathā bhinnaṃ senaṃ paṭinivattesi. Sā pana tāva mahatī senā sace ekekapaṃsumuṭṭhiṃ vā ekekaleḍḍuṃ vā gahetvā nagarābhimukhā khipeyya, parikhaṃ pūretvā pākārappamāṇā rāsi bhaveyya. Bodhisattānaṃ pana adhippāyo nāma samijjhatiyeva, tasmā ekopi paṃsumuṭṭhiṃ vā leḍḍuṃ vā nagarābhimukhaṃ khipanto nāma nāhosi. Sabbepi te nivattitvā attano attano khandhāvāraṭṭhānameva paccāgamiṃsu.

Кеватта, сев на коня и вытирая кровь со своего лба, догнал войско и, оставаясь в седле, воскликнул: «Господа, не бегите! Господа, не бегите! Я не кланялся сыну домохозяина! Остановитесь, остановитесь!» Войско же, не поверив ему и не останавливаясь, осыпало приближающегося Кеватту бранью и упреками: «Порочный человек, злобный брахман! Заявив: „Я буду вести войну Дхаммы“, ты поклонился тому, кто тебе в внуки годится! Нам нет дела до твоих слов!» — и они продолжали бежать, словно не слыша его. Тогда он быстро поскакал вперед, настиг войско и обратился ко всем царям: «Господа, поверьте моим словам! Я не кланялся ему, он обманул меня драгоценным камнем!» Различными доводами он убедил их, заставив поверить своим словам и повернул назад это рассеянное войско. А ведь если бы это огромное войско бросило в сторону города хотя бы по горсти земли или по одному комку глины, то они засыпали бы ров, и образовалась бы насыпь высотой со стену. Однако намерение Бодхисатт всегда исполняется, и потому никто не бросил в сторону города даже горсти земли или комка глины. Все они повернули назад и возвратились каждый в свой лагерь.

Rājā kevaṭṭaṃ pucchi ‘‘kiṃ karoma, ācariyā’’ti. ‘‘Deva, kassaci cūḷadvārena nikkhamituṃ adatvā sañcāraṃ chindāma, manussā nikkhamituṃ alabhantā ukkaṇṭhitvā dvāraṃ vivarissanti, atha mayaṃ paccāmittaṃ gaṇhissāmā’’ti. Paṇḍito taṃ pavattiṃ purimanayeneva ñatvā cintesi ‘‘imesu ciraṃ idheva vasantesu phāsukaṃ nāma natthi. Upāyeneva te palāpetuṃ vaṭṭatī’’ti. So ‘‘mantena te palāpessāmī’’ti ekaṃ mantakusalaṃ upadhārento anukevaṭṭaṃ nāma brāhmaṇaṃ disvā taṃ pakkosāpetvā ‘‘ācariya, amhākaṃ ekaṃ kammaṃ niddharituṃ vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Kiṃ karoma, paṇḍita, vadehī’’ti. ‘‘Ācariya, tumhe anupākāre ṭhatvā amhākaṃ manussānaṃ pamādaṃ oloketvā antarantarā brahmadattassa manussānaṃ pūvamacchamaṃsādīni khipitvā ‘‘ambho, idañcidañca khādatha mā ukkaṇṭhatha, aññaṃ katipāhaṃ vasituṃ vāyamatha, nagaravāsino pañjare baddhakukkuṭā viya ukkaṇṭhitā nacirasseva vo dvāraṃ vivarissanti. Atha tumhe vedehañca duṭṭhagahapatiputtañca gaṇhissathā’’ti vadeyyātha[Pg.252]. Amhākaṃ manussā taṃ kathaṃ sutvā tumhe akkositvā tajjetvā brahmadattassa manussānaṃ passantānaññeva tumhe hatthapādesu gahetvā veḷupesikādīhi paharantā viya hutvā kese ohāretvā pañca cūḷā gāhāpetvā iṭṭhakacuṇṇena okirāpetvā kaṇavīramālaṃ kaṇṇe katvā katipayapahāre datvā piṭṭhiyaṃ rājiyo dassetvā pākāraṃ āropetvā sikkāya pakkhipitvā yottena otāretvā ‘‘gaccha mantabhedaka, corā’’ti cūḷanibrahmadattassa manussānaṃ dassanti. Te taṃ rañño santikaṃ ānessanti. Rājā taṃ disvā ‘‘ko te aparādho’’ti pucchissati. Athassa evaṃ vadeyyātha ‘‘mahārāja, mayhaṃ pubbe yaso mahanto, gahapatiputto mantabhedako’’ti maṃ kujjhitvā rañño kathetvā sabbaṃ me vibhavaṃ acchindi, ‘‘ahaṃ mama yasabhedakassa gahapatiputtassa sīsaṃ gaṇhāpessāmī’’ti tumhākaṃ manussānaṃ ukkaṇṭhitamocanena etesaṃ ṭhitānaṃ khādanīyaṃ vā bhojanīyaṃ vā demi. Ettakena maṃ porāṇaveraṃ hadaye katvā imaṃ byasanaṃ pāpesi. ‘‘Taṃ sabbaṃ tumhākaṃ manussā jānanti, mahārājā’’ti nānappakārehi taṃ saddahāpetvā vissāse uppanne vadeyyātha ‘‘mahārāja, tumhe mamaṃ laddhakālato paṭṭhāya mā cintayittha. Idāni vedehassa ca gahapatiputtassa ca jīvitaṃ natthi, ahaṃ imasmiṃ nagare pākārassa thiraṭṭhānadubbalaṭṭhānañca parikhāyaṃ kumbhīlādīnaṃ atthiṭṭhānañca natthiṭṭhānañca jānāmi, na cirasseva vo nagaraṃ gahetvā dassāmī’’ti. Atha so rājā saddahitvā tumhākaṃ sakkāraṃ karissati, senāvāhanañca paṭicchāpessati. Athassa senaṃ vāḷakumbhīlaṭṭhānesuyeva otāreyyātha. Tassa senā kumbhīlabhayena na otarissati, tadā tumhe rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘tumhākaṃ senāya, deva, gahapatiputtena lañjo dinno, sabbe rājāno ca ācariyakevaṭṭañca ādiṃ katvā na kenaci lañjo aggahito nāma atthi. Kevalaṃ ete tumhe parivāretvā caranti, sabbe pana gahapatiputtassa santakāva, ahamekova tumhākaṃ puriso. Sace me na saddahatha, sabbe rājāno alaṅkaritvā maṃ dassanāya āgacchantū’’ti pesetha. ‘‘Atha nesaṃ gahapatiputtena attano nāmarūpaṃ likhitvā dinnesu vatthālaṅkārakhaggādīsu akkharāni disvā niṭṭhaṃ gaccheyyāthā’’ti vadeyyātha. So tathā katvā tāni [Pg.253] disvā niṭṭhaṃ gantvā bhītatasito te rājāno uyyojetvā ‘‘idāni kiṃ karoma paṇḍitā’’ti tumhe pucchissati. Tamenaṃ tumhe evaṃ vadeyyātha ‘‘mahārāja, gahapatiputto bahumāyo. Sace aññāni katipayadivasāni vasissatha, sabbaṃ vo senaṃ attano hatthagataṃ katvā tumhe gaṇhissati. Tasmā papañcaṃ akatvā ajjeva majjhimayāmānantare assapiṭṭhiyaṃ nisīditvā palāyissāma, mā no parahatthe maraṇaṃ hotū’’ti. So tumhākaṃ vacanaṃ sutvā tathā karissati. Tumhe tassa palāyanavelāya nivattitvā amhākaṃ manusse jānāpeyyāthāti.

Царь спросил Кеватту: «Что нам делать, учитель?» — «О владыка, не позволяя никому выходить даже через малые ворота, мы перекроем всякое движение. Люди, лишенные возможности выйти, истомятся и откроют ворота, и тогда мы захватим нашего врага». Мудрец, узнав об этом событии прежним способом, подумал: «Если они останутся здесь надолго, покоя не будет. Нужно заставить их бежать с помощью хитрости». Решив: «Я обращу их в бегство с помощью замысла», он стал искать искусного в советах человека и, увидев брахмана по имени Анукеватта, велел позвать его и сказал: «Учитель, нам нужно совершить одно дело». — «Что нам делать, мудрец? Скажи», — ответил тот. «Учитель, вы должны встать на внешнюю стену и, делая вид, будто высматриваете оплошность наших людей, время от времени бросать воинам Брахмадатты пироги, рыбу, мясо и прочую еду, приговаривая: „Эй, ешьте то и это, не унывайте! Постарайтесь продержаться еще несколько дней. Жители города изнурены, подобно запертым в клетке курам, и скоро откроют вам ворота. Тогда вы схватите Ведеху и этого скверного сына домохозяина“. Наши люди, услышав эти слова, станут ругать и угрожать вам, и прямо на глазах у воинов Брахмадатты схватят вас за руки и за ноги, станут бить вас, словно бамбуковыми палками, обреют вам голову, оставив пять пучков волос, обсыпят кирпичной пылью, вставят в уши цветы олеандра, нанесут несколько ударов, оставив рубцы на спине, поднимут на стену, посадят в корзину и спустят на веревке, крича воинам Чулани-Брахмадатты: „Ступай, предатель, вор!“ Те приведут вас к царю. Царь, увидев вас, спросит: „В чем твоя вина?“ Тогда вы должны сказать ему так: „О великий царь, прежде я пользовался великим почетом, но сын домохозяина, этот предатель, разгневавшись на меня, наговорил на меня царю и отобрал все мое имущество. Подумав: „Я добуду голову этого сына домохозяина, погубившего мой почет“, я стал давать еду и питье твоим утомленным воинам, чтобы облегчить их участь. За это он, затаив в сердце старую обиду, подверг меня этому бедствию. Все твои воины знают об этом, о великий царь!“ Различными способами заставив его поверить и внушив ему доверие, вы должны сказать: „О великий царь, с тех пор как я пришел к тебе, ни о чем не беспокойся. Теперь Ведехе и сыну домохозяина не жить. Я знаю в этом городе все крепкие и слабые места стены, а также места во рву, где есть крокодилы и где их нет. Скоро я захвачу город и передам его тебе“. Тогда царь поверит вам, окажет почести и доверит войско. После этого вы должны направить его войско в ров именно в тех местах, где кишат свирепые крокодилы. Войско из страха перед крокодилами не станет спускаться в воду. Тогда вы явитесь к царю и скажете: „О владыка, твое войско подкуплено сыном домохозяина. Все цари, начиная с учителя Кеватты, приняли от него взятки. Они лишь делают вид, что окружают тебя, но на самом деле все они принадлежат сыну домохозяина. Я один — твой верный слуга. Если не веришь мне, вели всем царям украсить себя и явиться ко мне“. „Затем скажите: „Посмотрите на буквы, высеченные на одеждах, украшениях, мечах и прочем, что дал им сын домохозяина со своим именем и изображением, и вы убедитесь в этом“. Он так и сделает, увидит буквы, убедится в этом и, охваченный страхом, отпустит тех царей. Затем он спросит вас: „Учитель, что же нам делать теперь?“ Тогда вы скажете ему так: „О великий царь, сын домохозяина чрезвычайно коварен. Если вы останетесь здесь еще на несколько дней, он подчинит себе все ваше войско и схватит вас. Поэтому, не медля, прямо сегодня, сразу после полуночи, сядем на коней и побежим, чтобы не принять смерть от чужих рук“. Услышав ваши слова, он так и поступит. Когда он побежит, вы должны повернуть назад и дать знать нашим людям».

Taṃ sutvā anukevaṭṭabrāhmaṇo ‘‘sādhu paṇḍita, karissāmi te vacana’’nti āha. ‘‘Tena hi katipayapahāre sahituṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Paṇḍita, mama jīvitañca hatthapāde ca ṭhapetvā sesaṃ attano rucivasena karohī’’ti. So tassa gehe manussānaṃ sakkāraṃ kāretvā anukevaṭṭaṃ vuttanayena vippakāraṃ pāpetvā yottena otāretvā brahmadattamanussānaṃ dāpesi. Atha te taṃ gahetvā tassa dassesuṃ. Rājā taṃ vīmaṃsitvā saddahitvā sakkāramassa katvā senaṃ paṭicchāpesi. Sopi taṃ vāḷakumbhīlaṭṭhānesuyeva otāreti. Manussā kumbhīlehi khajjamānā aṭṭālakaṭṭhitehi manussehi ususattitomarehi vijjhiyamānā mahāvināsaṃ pāpuṇanti. Tato paṭṭhāya koci bhayena upagantuṃ na sakkoti. Anukevaṭṭo rājānaṃ upasaṅkamitvā ‘‘tumhākaṃ atthāya yujjhanakā nāma natthi, sabbehi lañjo gahito, asaddahanto pakkosāpetvā nivatthavatthādīsu akkharāni olokethā’’ti āha. Rājā tathā katvā sabbesaṃ vatthādīsu akkharāni disvā ‘‘addhā imehi lañjo gahito’’ti niṭṭhaṃ gantvā ‘‘ācariya, idāni kiṃ kattabba’’nti pucchitvā ‘‘deva, aññaṃ kātabbaṃ natthi. Sace papañcaṃ karissatha, gahapatiputto vo gaṇhissati, ācariyakevaṭṭopi kevalaṃ nalāṭe vaṇaṃ katvā carati, lañjo pana etenapi gahito. Ayañhi maṇiratanaṃ gahetvā tumhe tiyojanaṃ palāpesi, puna saddahāpetvā nivattesi, ayampi paribhindakova. Ekarattivāsopi mayhaṃ na ruccati, ajjeva majjhimayāmasamanantare palāyituṃ vaṭṭati, maṃ ṭhapetvā añño tava suhadayo nāma natthī’’ti vutte [Pg.254] ‘‘tena hi ācariya tumheyeva me assaṃ kappetvā yānasajjaṃ karothā’’ti āha.

Услышав это, брахман Анукеватта сказал: «Хорошо, мудрец, я исполню твои слова». — «В таком случае тебе придется вытерпеть несколько ударов». — «Мудрец, пощади лишь мою жизнь и мои конечности, а в остальном поступай по своему усмотрению». Тогда Махосадха оказал почести семье Анукеватты в его доме, подверг самого Анукеватту условленному истязанию, спустил его на веревке и передал людям Брахмадатты. Те схватили его и привели к царю. Царь расспросил его, поверил ему, оказал почести и доверил войско. Анукеватта стал направлять войско в ров именно в тех местах, где кишели свирепые крокодилы. Воины, пожираемые крокодилами и поражаемые стрелами, копьями и дротиками людей, стоявших на сторожевых башнях, несли огромные потери. С тех пор никто из страха не смел приближаться к ровным местам. Анукеватта явился к царю и сказал: «Никто не сражается ради твоего блага, все приняли взятки. Если не веришь, позови их и посмотри на буквы на их одеждах». Царь так и сделал, увидел буквы на одеждах у всех и пришел к убеждению: «Воистину, они приняли взятки». Он спросил: «Учитель, что же теперь делать?» Анукеватта ответил: «О владыка, делать больше нечего. Если вы промедлите, сын домохозяина схватит вас. Даже учитель Кеватта лишь ходит с раной на лбу, но и он взял взятку. Ведь он, взяв драгоценный камень, заставил вас бежать на три йоджаны, а затем, вновь заставив поверить, вернул назад; он тоже предатель. Мне не по душе оставаться здесь даже на одну ночь, нужно бежать прямо сегодня, сразу после полуночи. Кроме меня, у тебя нет другого верного друга». Когда он это сказал, царь ответил: «В таком случае, учитель, ты сам оседлай моего коня и приготовь все к пути».

Brāhmaṇo tassa nicchayena palāyanabhāvaṃ ñatvā ‘‘mā bhāyi, mahārājā’’ti assāsetvā bahi nikkhamitvā upanikkhittakapurisānaṃ ‘‘ajja rājā palāyissati, mā niddāyitthā’’ti ovādaṃ datvā rañño asso yathā ākaḍḍhito suṭṭhutaraṃ palāyati, evaṃ avakappanāya kappetvā majjhimayāmasamanantare ‘‘kappito, deva, asso, velaṃ jānāhī’’ti āha. Rājā assaṃ abhiruhitvā palāyi. Anukevaṭṭopi assaṃ abhiruhitvā tena saddhiṃ gacchanto viya thokaṃ gantvā nivatto. Avakappanāya kappitaasso ākaḍḍhiyamānopi rājānaṃ gahetvā palāyi. Anukevaṭṭo senāya antaraṃ pavisitvā ‘‘cūḷanibrahmadatto palāto’’ti ukkuṭṭhimakāsi. Upanikkhittakapurisāpi attano manussehi saddhiṃ upaghosiṃsu. Sesarājāno taṃ sutvā ‘‘mahosadhapaṇḍito dvāraṃ vivaritvā nikkhanto bhavissati, na no dāni jīvitaṃ dassatī’’ti bhītatasitā upabhogaparibhogabhaṇḍānipi anoloketvā ito cito ca palāyiṃsu. Manussā ‘‘rājāno palāyantī’’ti suṭṭhutaraṃ upaghosiṃsu. Taṃ sutvā dvāraṭṭālakādīsu ṭhitāpi unnādiṃsu apphoṭayiṃsu. Iti tasmiṃ khaṇe pathavī viya bhijjamānā samuddo viya saṅkhubhito sakalanagaraṃ anto ca bahi ca ekaninnādaṃ ahosi. Aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhā manussā ‘‘mahosadhapaṇḍitena kira brahmadatto ekasatarājāno ca gahitā’’ti maraṇabhayabhītā attano attano udarabaddhasāṭakampi chaḍḍetvā palāyiṃsu. Khandhāvāraṭṭhānaṃ tucchaṃ ahosi. Cūḷanibrahmadatto ekasate khattiye gahetvā attano nagarameva gato. Punadivase pana pātova nagaradvārāni vivaritvā balakāyā nagarā nikkhamitvā mahāvilopaṃ disvā ‘‘kiṃ karoma, paṇḍitā’’ti mahāsattassa ārocayiṃsu. So āha – ‘‘etehi chaḍḍitaṃ dhanaṃ amhākaṃ pāpuṇāti, sabbesaṃ rājūnaṃ santakaṃ amhākaṃ rañño, detha, seṭṭhīnañca kevaṭṭabrāhmaṇassa ca santakaṃ amhākaṃ āharatha, avasesaṃ pana nagaravāsino gaṇhantū’’ti. Tesaṃ mahaggharatanabhaṇḍameva āharantānaṃ aḍḍhamāso vītivatto. Sesaṃ pana catūhi māsehi [Pg.255] āhariṃsu. Mahāsatto anukevaṭṭassa mahantaṃ sakkāramakāsi. Tato paṭṭhāya ca kira mithilavāsino bahū hiraññasuvaṇṇā jātā. Brahmadattassapi tehi rājūhi saddhiṃ uttarapañcālanagare vasantassa ekavassaṃ atītaṃ.

Брахман, поняв, что царь твердо решил бежать, успокоил его, сказав: «Не бойся, о великий царь». Выйдя наружу, он дал наставление тайным агентам: «Сегодня царь побежит, не спите». Он оседлал царского коня особым образом — так, чтобы тот бежал еще быстрее, даже если его будут сдерживать, — и сразу после полуночи сказал: «О владыка, конь оседлан, время пришло». Царь сел на коня и побежал. Анукеватта тоже сел на коня, проехал с ним немного, словно сопровождая его, и повернул назад. Конь, оседланный для быстрого бега, уносил царя вперед, даже когда тот пытался его сдерживать. Анукеватта вошел в самую гущу войска и закричал: «Чулани-Брахмадатта бежал!» Тайные агенты вместе со своими людьми тоже подхватили этот крик. Услышав это, остальные цари, охваченные ужасом и думая: «Должно быть, мудрец Махосадха открыл ворота и вышел, теперь он не пощадит наших жизней», побежали во все стороны, даже не взглянув на свои личные вещи. Люди закричали еще громче: «Цари бегут!» Услышав это, стоявшие на воротах и сторожевых башнях зашумели и захлопали в ладоши. В тот миг весь город, внутри и снаружи, огласился единым гулом, словно раскалывалась земля или бушевал океан. Воинство численностью в восемнадцать аккхобхини, страшась смерти и думая: «Говорят, мудрец Махосадха захватил Брахмадатту и сто царей», бросилось бежать, роняя даже одежды, повязанные вокруг пояса. Военный лагерь опустел. Чулани-Брахмадатта вместе со ста кшатриями вернулся в свой город. На следующий день, рано утром, ворота города открылись, и войско вышло наружу. Увидев огромную добычу, они спросили Великого Существа: «Мудрец, что нам делать?» Он ответил: «Богатство, оставленное ими, принадлежит нам. Все, что принадлежало царям, отдайте нашему царю. Все, что принадлежало богатым купцам и брахману Кеватте, принесите мне. А остальное пусть забирают жители города». У них ушло полмесяца только на то, чтобы перенести драгоценные камни и сокровища. Остальное же они переносили в течение четырех месяцев. Великое Существо оказал великие почести Анукеватте. И с тех пор жители Митхилы стали очень богаты золотом и серебром. Прошел год, пока Брахмадатта жил в городе Уттара-Панчала вместе с теми царями.

Brahmadattassa yuddhaparājayakaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Глава о поражении Брахмадатты в войне окончена.

Suvakaṇḍaṃ

Глава о попугае.

Athekadivasaṃ kevaṭṭo ādāse mukhaṃ olokento nalāṭe vaṇaṃ disvā ‘‘idaṃ gahapatiputtassa kammaṃ, tenāhaṃ ettakānaṃ rājūnaṃ antare lajjāpito’’ti cintetvā samuppannakodho hutvā ‘‘kadā nu khvassa piṭṭhiṃ passituṃ samattho bhavissāmī’’ti cintento ‘‘attheso upāyo, amhākaṃ rañño dhītā pañcālacandī nāma uttamarūpadharā devaccharāpaṭibhāgā, taṃ videharañño dassāmā’’ti vatvā ‘‘vedehaṃ kāmena palobhetvā gilitabaḷisaṃ viya macchaṃ saddhiṃ mahosadhena ānetvā ubho te māretvā jayapānaṃ pivissāmā’’ti sanniṭṭhānaṃ katvā rājānaṃ upasaṅkamitvā āha – ‘‘deva, eko manto atthī’’ti. ‘‘Ācariya, tava mantaṃ nissāya udarabaddhasāṭakassapi assāmino jātamhā, idāni kiṃ karissasi, tuṇhī hohī’’ti. ‘‘Mahārāja, iminā upāyena sadiso añño natthī’’ti. ‘‘Tena hi bhaṇāhī’’ti. ‘‘Mahārāja, amhehi dvīhiyeva ekato bhavituṃ vaṭṭatī’’ti. ‘‘Evaṃ hotū’’ti. Atha naṃ brāhmaṇo uparipāsādatalaṃ āropetvā āha – ‘‘mahārāja, videharājānaṃ kilesena palobhetvā idhānetvā saddhiṃ gahapatiputtena māressāmā’’ti. ‘‘Sundaro, ācariya, upāyo, kathaṃ pana taṃ palobhetvā ānessāmā’’ti? ‘‘Mahārāja, dhītā vo pañchālacandī uttamarūpadharā, tassā rūpasampattiṃ cāturiyavilāsena kavīhi gītaṃ bandhāpetvā tāni kabbāni mithilāyaṃ gāyāpetvā ‘evarūpaṃ itthiratanaṃ alabhantassa videhanarindassa kiṃ rajjenā’ti tassa savanasaṃsaggeneva paṭibaddhabhāvaṃ ñatvā ahaṃ tattha gantvā divasaṃ vavatthapessāmi. So mayi divasaṃ vavatthapetvā āgate gilitabaḷiso viya maccho gahapatiputtaṃ gahetvā āgamissati, atha ne māressāmā’’ti.

В один из дней Кеватта, смотрясь в зеркало и увидев шрам на своём лбу, подумал: «Это дело рук сына домохозяина, из-за него я был опозорен перед столькими царями». Охваченный гневом, он размышлял: «Когда же я смогу увидеть его спину?» Затем он подумал: «Есть один способ. Дочь нашего царя по имени Панчалачанди обладает превосходной красотой и подобна небесной деве. Мы предложим её царю Видехи». Он решил: «Соблазнив царя Видехи вожделением, словно рыбу, заглотившую крючок, мы заманим его сюда вместе с Махосадхой, убьём их обоих и отпразднуем победу». Приняв это решение, он пришёл к царю и сказал: «О царь, у меня есть тайный план». Царь ответил: «Учитель, из-за твоих планов мы едва не лишились даже набедренных повязок. Что ты собираешься делать теперь? Помолчи лучше». — «О великий царь, нет другого способа, подобного этому». — «В таком случае говори». — «О великий царь, нам двоим нужно уединиться». — «Да будет так». Тогда брахман поднялся с ним на верхнюю террасу дворца и сказал: «О великий царь, соблазнив царя Видехи страстью, мы заманим его сюда и убьём вместе с сыном домохозяина». — «Это прекрасный способ, учитель. Но как мы соблазним его и заставим прийти?» — «О великий царь, ваша дочь Панчалачанди обладает превосходной красотой. Я велю поэтам искусно сложить песни о её красоте, и мы заставим петь эти стихи в Митхиле. Когда царь Видехи услышит их, он подумает: „Зачем царю Видехи царство, если он не может обладать такой драгоценной женщиной?“ Узнав, что его сердце пленилось лишь от одного этого слуха, я отправлюсь туда и назначу день встречи. Когда же он, назначив день, прибудет сюда вместе с сыном домохозяина, подобно рыбе, заглотившей крючок, мы убьём их обоих».

Rājā tassa vacanaṃ sutvā tussitvā ‘‘sundaro upāyo, ācariya, evaṃ karissāmā’’ti sampaṭicchi. Taṃ pana mantaṃ cūḷanibrahmadattassa sayanapālikā sāḷikā [Pg.256] sutvā paccakkhamakāsi. Rājā nipuṇe kabbakāre pakkosāpetvā bahuṃ dhanaṃ datvā dhītaraṃ tesaṃ dassetvā ‘‘tātā, etissā rūpasampattiṃ nissāya kabbaṃ karothā’’ti āha. Te atimanoharāni gītāni bandhitvā rājānaṃ sāvayiṃsu. Rājā tussitvā bahuṃ dhanaṃ tesaṃ adāsi. Kavīnaṃ santikā naṭā sikkhitvā samajjamaṇḍale gāyiṃsu. Iti tāni vitthāritāni ahesuṃ. Tesu manussānaṃ antare vitthāritattaṃ gatesu rājā gāyake pakkosāpetvā āha – ‘‘tātā, tumhe mahāsakuṇe gahetvā rattibhāge rukkhaṃ abhiruyha tattha nisinnā gāyitvā paccūsakāle tesaṃ gīvāsu kaṃsatāle bandhitvā te uppātetvā otarathā’’ti. So kira ‘‘pañcālarañño dhītu sarīravaṇṇaṃ devatāpi gāyantī’’ti pākaṭabhāvakaraṇatthaṃ tathā kāresi. Puna rājā kavī pakkosāpetvā ‘‘tātā, idāni tumhe ‘evarūpā kumārikā jambudīpatale aññassa rañño nānucchavikā, mithilāyaṃ vedeharañño anucchavikā’ti rañño ca issariyaṃ imāya ca rūpaṃ vaṇṇetvā gītāni bandhathā’’ti āha. Te tathā katvā rañño ārocayiṃsu.

Услышав его слова, царь обрадовался и согласился: «Это прекрасный способ, учитель, так мы и поступим». Однако этот сговор подслушала говорящая майна (салика), охранявшая опочивальню Чулани-Брахмадатты. Царь призвал искусных поэтов, одарил их щедрыми богатствами, показал им свою дочь и сказал: «О друзья, сложите стихи, воспевающие её красоту». Они сочинили пленительные песни и исполнили их перед царём. Царь пришёл в восторг и щедро наградил их. Певцы и актёры переняли эти песни у поэтов и стали исполнять их на празднествах. Так эти песни получили широкое распространение. Когда они стали известны среди людей, царь призвал певцов и сказал: «О друзья, поймайте больших птиц, ночью заберитесь на деревья и, сидя там, пойте эти песни, а на рассвете привяжите к их шеям медные колокольчики, отпустите птиц лететь и спускайтесь». Он сделал это для того, чтобы разнеслась весть, будто бы даже божества воспевают красоту тела дочери царя Панчалы. Затем царь снова призвал поэтов и сказал: «О друзья, теперь сложите песни, прославляющие моё величие и её красоту, в которых говорилось бы: „Такая дева на всём острове Джамбудвипа не достойна ни одного другого царя, но достойна лишь царя Видехи из Митхилы“». Они исполнили это и доложили царю.

Rājā tesaṃ dhanaṃ datvā puna gāyake pakkosāpetvā ‘‘tātā, mithilaṃ gantvā tattha imināva upāyena gāyathā’’ti pesesi. Te tāni gāyantā anupubbena mithilaṃ gantvā samajjamaṇḍale gāyiṃsu. Tāni sutvā mahājano ukkuṭṭhisahassāni pavattetvā tesaṃ bahuṃ dhanaṃ adāsi. Te rattisamaye rukkhesupi gāyitvā paccūsakāle sakuṇānaṃ gīvāsu kaṃsatāle bandhitvā otaranti. Ākāse kaṃsatālasaddaṃ sutvā ‘‘pañcālarājadhītu sarīravaṇṇaṃ devatāpi gāyantī’’ti sakalanagare ekakolāhalaṃ ahosi. Rājā sutvā gāyake pakkosāpetvā antonivesane samajjaṃ kāretvā ‘‘evarūpaṃ kira uttamarūpadharaṃ dhītaraṃ cūḷanirājā mayhaṃ dātukāmo’’ti tussitvā tesaṃ bahuṃ dhanaṃ adāsi. Te āgantvā brahmadattassa ārocesuṃ. Atha naṃ kevaṭṭo āha – ‘‘idāni, mahārāja, divasaṃ vavatthapanatthāya gamissāmī’’ti. ‘‘Sādhu, ācariya, kiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Thokaṃ paṇṇākāra’’nti. ‘‘Tena hi gaṇhā’’ti dāpesi. So taṃ ādāya mahantena parivārena vedeharaṭṭhaṃ pāpuṇi. Tassāgamanaṃ sutvā nagare ekakolāhalaṃ jātaṃ ‘‘cūḷanirājā kira vedeho ca mittasanthavaṃ karissanti, cūḷanirājā attano dhītaraṃ amhākaṃ rañño dassati[Pg.257], kevaṭṭo divasaṃ vavatthapetuṃ etī’’ti. Vedeharājāpi suṇi, mahāsattopi, sutvāna panassa etadahosi ‘‘tassāgamanaṃ mayhaṃ na ruccati, tathato naṃ jānissāmī’’ti. So cūḷanisantike upanikkhittakapurisānaṃ sāsanaṃ pesesi ‘‘imamatthaṃ tathato jānitvā pesentū’’ti. Atha te ‘‘mayametaṃ tathato na jānāma, rājā ca kevaṭṭo ca sayanagabbhe nisīditvā mantenti, rañño pana sayanapālikā sāḷikā sakuṇikā etamatthaṃ jāneyyā’’ti paṭipesayiṃsu.

Царь одарил их богатствами и снова призвал певцов, отправив их со словами: «О друзья, ступайте в Митхилу и пойте там точно таким же образом». Напевая эти песни, они постепенно добрались до Митхилы и стали исполнять их на празднествах. Услышав их, народ разразился тысячами восторженных возгласов и щедро одарил певцов. Ночью они также пели на деревьях, а на рассвете привязывали к шеям птиц медные колокольчики и отпускали их. Услышав в небе звон колокольчиков, весь город пришёл в волнение, говоря: «Даже божества воспевают красоту тела дочери царя Панчалы!» Царь Видехи, услышав об этом, призвал певцов, устроил представление во внутренних покоях дворца и, обрадовавшись мысли: «Говорят, царь Чулани желает отдать мне в жёны свою дочь, обладающую столь превосходной красотой», щедро одарил их. Вернувшись, они доложили обо всём Брахмадатте. Тогда Кеватта сказал ему: «Теперь, о великий царь, я отправлюсь туда, чтобы назначить день встречи». — «Хорошо, учитель. Что тебе надобно взять с собой?» — «Немного даров». — «В таком случае возьми», — и царь велел выдать ему дары. Взяв их, Кеватта с большой свитой прибыл в царство Видеха. Услышав о его прибытии, весь город пришёл в волнение: «Говорят, царь Чулани и наш царь Видеха заключат дружественный союз! Царь Чулани отдаст свою дочь нашему царю, а Кеватта прибыл, чтобы назначить день!» Царь Видехи услышал об этом, услышал и Великое Существо. Услышав это, он подумал: «Мне не нравится его прибытие. Я должен узнать истину». Он отправил послание своим шпионам, находящимся при дворе Чулани: «Узнайте истинную причину этого дела и пришлите весть». Те прислали ответ: «Мы не знаем этого дела доподлинно, ибо царь и Кеватта совещались наедине в опочивальне. Однако птица-майна, охраняющая царскую опочивальню, должна знать об этом».

Taṃ sutvā mahāsatto cintesi ‘‘yathā paccāmittānaṃ okāso na hoti, evaṃ suvibhattaṃ katvā susajjitaṃ nagaraṃ ahaṃ kevaṭṭassa daṭṭhuṃ na dassāmī’’ti. So nagaradvārato yāva rājagehā, rājagehato ca yāva attagehā, gamanamaggaṃ ubhosu passesu kilañjehi parikkhipāpetvā matthakepi kilañjehi paṭicchādāpetvā cittakammaṃ kārāpetvā bhūmiyaṃ pupphāni vikiritvā puṇṇaghaṭe ṭhapāpetvā kadaliyo bandhāpetvā dhaje paggaṇhāpesi. Kevaṭṭo nagaraṃ pavisitvā suvibhattaṃ nagaraṃ apassanto ‘‘raññā me maggo alaṅkārāpito’’ti cintetvā nagarassa adassanatthaṃ katabhāvaṃ na jāni. So gantvā rājānaṃ disvā paṇṇākāraṃ paṭicchāpetvā paṭisanthāraṃ katvā ekamantaṃ nisīditvā raññā katasakkārasammāno āgatakāraṇaṃ ārocento dve gāthā abhāsi –

Услышав это, Великое Существо подумал: «Я не позволю Кеватте увидеть наш хорошо спланированный и украшенный город, чтобы у врагов не было никакой возможности разведать его». Он велел огородить бамбуковыми циновками с обеих сторон и закрыть сверху весь путь от городских ворот до царского дворца, а также от дворца до своего собственного дома. Он приказал украсить этот проход росписями, усыпать землю цветами, расставить полные кувшины, укрепить банановые деревья и поднять флаги. Войдя в город и не видя самого города, Кеватта подумал: «Царь украсил для меня этот путь», не догадываясь, что это было сделано для того, чтобы скрыть от него город. Он пришёл к царю, вручил дары, обменялся приветствиями и сел сбоку. Будучи почтён царём, он произнёс два стиха, объясняя причину своего прибытия:

599.

599.

‘‘Rājā santhavakāmo te, ratanāni pavecchati;

Āgacchantu ito dūtā, mañjukā piyabhāṇino.

«Царь желает союза с тобой и дарует тебе сокровища; пусть же отправятся отсюда вестники, сладкозвучные и говорящие приятное.

600.

600.

‘‘Bhāsantu mudukā vācā, yā vācā paṭinanditā;

Pañcālo ca videho ca, ubho ekā bhavantu te’’ti.

Пусть они говорят мягкие речи, речи, которые приносят радость; пусть и Панчала, и Видеха — оба они станут единым целым».

Tattha santhavakāmoti mahārāja, amhākaṃ rājā tayā saddhiṃ mittasanthavaṃ kātukāmo. Ratanānīti itthiratanaṃ attano dhītaraṃ ādiṃ katvā tumhākaṃ sabbaratanāni dassati. Āgacchantūti ito paṭṭhāya kira uttarapañcālanagarato paṇṇākāraṃ gahetvā madhuravacanā piyabhāṇino dūtā idha āgacchantu, ito ca tattha gacchantu. Ekā bhavantūti gaṅgodakaṃ viya yamunodakena saddhiṃ saṃsandantā ekasadisāva hontūti.

Здесь «желает союза» означает: «О великий царь, наш царь желает заключить с тобой дружественный союз». «Сокровища» означает: он дарует тебе все сокровища, начиная со своей собственной дочери — драгоценности среди женщин. «Пусть отправятся» означает: пусть отныне из города Уттара-Панчала сюда прибывают вестники с дарами, говорящие сладко и приятно, и отсюда пусть отправляются туда. «Станут единым целым» означает: пусть они сольются воедино, подобно водам Ганги и Ямуны.

Evañca [Pg.258] pana vatvā ‘‘mahārāja, amhākaṃ rājā aññaṃ mahāmattaṃ pesetukāmo hutvāpi ‘añño manāpaṃ katvā sāsanaṃ ārocetuṃ na sakkhissatī’ti maṃ pesesi ‘ācariya, tumhe rājānaṃ sādhukaṃ pabodhetvā ādāya āgacchathā’ti, gacchatha rājaseṭṭha abhirūpañca kumārikaṃ labhissatha, amhākañca raññā saddhiṃ mittabhāvo patiṭṭhahissatī’’ti āha. So tassa vacanaṃ sutvā tuṭṭhamānaso ‘‘uttamarūpadharaṃ kira kumārikaṃ labhissāmī’’ti savanasaṃsaggena bajjhitvā ‘‘ācariya, tumhākañca kira mahosadhapaṇḍitassa ca dhammayuddhe vivādo ahosi, gacchatha puttaṃ me passatha, ubhopi paṇḍitā aññamaññaṃ khamāpetvā mantetvā ethā’’ti āha. Taṃ sutvā kevaṭṭo ‘‘passissāmi paṇḍita’’nti taṃ passituṃ agamāsi. Mahāsattopi taṃ divasaṃ ‘‘tena me pāpadhammena saddhiṃ sallāpo mā hotū’’ti pātova thokaṃ sappiṃ pivi, gehampissa bahalena allagomayena lepāpesi, thambhe telena makkhesi, tassa nipannamañcakaṃ ṭhapetvā sesāni mañcapīṭhādīni nīharāpesi.

Сказав это, он добавил: «О великий царь, наш царь хотел было отправить другого великого министра, но подумал: „Никто другой не сможет передать послание столь приятно“, и отправил меня, сказав: „Учитель, хорошенько убедите царя и приведите его с собой“. Ступайте же, о благородный царь, вы обретёте прекрасную деву, и между вами и нашим царём установится прочная дружба». Услышав его слова, царь обрадовался сердцем и, пленившись услышанным, сказал: «Учитель, говорят, у вас и у мудреца Махосадхи во время состязания в мудрости возник раздор. Ступайте же, повидайте моего сына. Пусть оба вы, будучи мудрецами, простите друг друга, побеседуете и возвращайтесь вместе». Услышав это, Кеватта ответил: «Я повидаю мудреца», и отправился к нему. Великое Существо же в тот день, подумав: «Пусть у меня не будет беседы с этим нечестивцем», рано утром выпил немного топлёного масла, велел густо обмазать свой дом свежим коровьим навозом, смазать столбы маслом и, оставив лишь ложе, на котором лежал сам, приказал вынести все остальные скамьи и сиденья.

So manussānaṃ saññamadāsi ‘‘tātā, brāhmaṇe kathetuṃ āraddhe evaṃ vadeyyātha ‘brāhmaṇa, mā paṇḍitena saddhiṃ kathayittha, ajja tena tikhiṇasappi pivita’nti. Mayi ca tena saddhiṃ kathanākāraṃ karontepi ‘deva tikhiṇasappi te pivitaṃ, mā kathethā’ti maṃ nivārethā’’ti. Evaṃ vicāretvā mahāsatto rattapaṭaṃ nivāsetvā sattasu dvārakoṭṭhakesu manusse ṭhapetvā sattame dvārakoṭṭhake paṭamañcake nipajji. Kevaṭṭopissa paṭhamadvārakoṭṭhake ṭhatvā ‘‘kahaṃ paṇḍito’’ti pucchi. Atha naṃ te manussā ‘‘brāhmaṇa, mā saddamakari, sacepi āgacchitukāmo, tuṇhī hutvā ehi, ajja paṇḍitena tikhiṇasappi pītaṃ, mahāsaddaṃ kātuṃ na labbhatī’’ti āhaṃsu. Sesadvārakoṭṭhakesupi naṃ tatheva āhaṃsu. So sattamadvārakoṭṭhakaṃ atikkamitvā paṇḍitassa santikaṃ agamāsi. Paṇḍito kathanākāraṃ dassesi. Atha naṃ manussā ‘‘deva, mā kathayittha, tikhiṇasappi te pītaṃ, kiṃ te iminā duṭṭhabrāhmaṇena saddhiṃ kathitenā’’ti vatvā vārayiṃsu. Iti so tassa santikaṃ gantvā neva nisīdituṃ, na āsanaṃ nissāya ṭhitaṭṭhānaṃ labhi, allagomayaṃ akkamitvā aṭṭhāsi.

Он дал своим людям такое указание: «О друзья, когда брахман начнёт говорить, скажите ему: „Брахман, не разговаривай с мудрецом, сегодня он выпил крепкое топлёное масло“. И если я сам сделаю вид, что хочу заговорить с ним, остановите меня словами: „Господин, вы выпили крепкое топлёное масло, не разговаривайте“». Распорядившись так, Великое Существо облачился в красное одеяние, расставил людей у семи ворот, а сам лёг на ложе у седьмых ворот. Кеватта, подойдя к первым воротам, спросил: «Где мудрец?» Тогда люди прикрикнули на него: «Брахман, не шуми! Если хочешь войти, ступай тихо и молча. Сегодня мудрец выпил крепкое топлёное масло, шуметь нельзя». У остальных ворот ему говорили то же самое. Пройдя через семь ворот, он приблизился к мудрецу. Мудрец сделал вид, что хочет заговорить. Тогда люди остановили его, сказав: «Господин, не разговаривайте, вы выпили крепкое топлёное масло. К чему вам беседовать с этим скверным брахманом?» Таким образом, придя к нему, Кеватта не нашёл места ни чтобы сесть, ни чтобы постоять, прислонившись к чему-либо, и был вынужден стоять, наступая обеими ногами на влажный коровьей навоз.

Atha [Pg.259] naṃ oloketvā eko akkhīni nimīli, eko bhamukaṃ ukkhipi, eko kapparaṃ kaṇḍūyi. So tesaṃ kiriyaṃ oloketvā maṅkubhūto ‘‘gacchāmahaṃ paṇḍitā’’ti vatvā aparena ‘‘are duṭṭhabrāhmaṇa, ‘mā saddamakāsī’ti vutto saddameva karosi, aṭṭhīni te bhindissāmī’’ti vutte bhītatasito hutvā nivattitvā olokesi. Atha naṃ añño veḷupesikāya piṭṭhiyaṃ tālesi, añño gīvāyaṃ gahetvā khipi, añño piṭṭhiyaṃ hatthatalena pahari. So dīpimukhā muttamigo viya bhītatasito nikkhamitvā rājagehaṃ gato. Rājā cintesi ‘‘ajja mama putto imaṃ pavattiṃ sutvā tuṭṭho bhavissati, dvinnaṃ paṇḍitānaṃ mahatiyā dhammasākacchāya bhavitabbaṃ, ajja ubho aññamaññaṃ khamāpessanti, lābhā vata me’’ti. So kevaṭṭaṃ disvā paṇḍitena saddhiṃ saṃsandanākāraṃ pucchanto gāthamāha –

Пока брахман стоял так, один из слуг Великого Существа посмотрел на него и подмигнул, другой приподнял брови, а третий почесал локоть, словно замахиваясь для удара. Увидев их действия, Кеватта смутился и сказал: «Я ухожу, мудрец». Тогда стоявший позади слуга прикрикнул на него: «Эй, скверный брахман! Тебе велели не шуметь, а ты шумишь! Я переломаю тебе кости!» Охваченный страхом, Кеватта обернулся и посмотрел назад. В этот момент другой слуга ударил его по спине бамбуковой щепой, ещё один схватил его за шею и вытолкнул, а третий ударил ладонью по спине. Испуганный и трепещущий, словно олень, вырвавшийся из пасти леопарда, он выбежал вон и направился к царскому дворцу. Царь же в это время думал: «Сегодня мой сын обрадуется, услышав эту весть. Должно быть, между двумя мудрецами состоялась великая беседа о Дхамме, сегодня они простили друг друга. Какое благо для меня!» Увидев Кеватту, он спросил о его встрече с мудрецом, произнеся следующий стих:

601.

601.

‘‘Kathaṃ nu kevaṭṭa mahosadhena, samāgamo āsi tadiṅgha brūhi;

Kacci te paṭinijjhatto, kacci tuṭṭho mahosadho’’ti.

«Как же прошла твоя встреча с Махосадхой, Кеватта? Расскажи мне об этом. Примирились ли вы друг с другом, остался ли доволен Махосадха?»

Tattha paṭinijjhattoti dhammayuddhamaṇḍale pavattaviggahassa vūpasamanatthaṃ kacci tvaṃ tena, so ca tayā nijjhatto khamāpito. Kacci tuṭṭhoti kacci tumhākaṃ raññā pesitaṃ pavattiṃ sutvā tuṭṭhoti.

Здесь слово «примирился» (paṭinijjhatto) означает: для улаживания спора, возникшего на поле словесного состязания, примирился ли ты с ним, и простил ли он тебя? Выражение «рад ли» (kacci tuṭṭho) означает: обрадовался ли он, услышав весть, посланную вашим царем?

Taṃ sutvā kevaṭṭo ‘‘mahārāja, tumhe ‘paṇḍito’ti taṃ gahetvā vicaratha, tato asappurisataro nāma natthī’’ti gāthamāha –

Услышав это, министр Кеватта, разгневавшись на мудреца Махосадху и желая показать, что тот не является благородным человеком, обратился к царю Видехе со стихом:

602.

602.

‘‘Anariyarūpo puriso janinda, asammodako thaddho asabbhirūpo;

Yathā mūgo ca badhiro ca, na kiñcitthaṃ abhāsathā’’ti.

«О повелитель людей! Этот человек лишь выглядит благородным, но на деле он недружелюбен, упрям и нечестив. Подобно глухонемому, он не проронил ни слова о чём-либо полезном».

Tattha asabbhirūpoti apaṇḍitajātiko. Na kiñcitthanti mayā saha kiñci atthaṃ na bhāsittha, teneva naṃ apaṇḍitoti maññāmīti bodhisattassa aguṇaṃ kathesi.

Здесь «нечестивый» (asabbhirūpo) означает глупый по своей природе. «Не проронил ни слова о полезном» (na kiñcitthaṃ) означает, что он не сказал мне ничего дельного, и потому Кеватта считает его глупцом. Так он высказал порицание Бодхисатве.

Rājā [Pg.260] tassa vacanaṃ anabhinanditvā appaṭikkositvā tassa ca tena saddhiṃ āgatānañca paribbayañceva nivāsagehañca dāpetvā ‘‘gacchathācariya, vissamathā’’ti taṃ uyyojetvā ‘‘mama putto paṇḍito paṭisanthārakusalo, iminā kira saddhiṃ neva paṭisanthāraṃ akāsi, na tuṭṭhiṃ pavedesi. Kiñci tena anāgatabhayaṃ diṭṭhaṃ bhavissatī’’ti sayameva kathaṃ samuṭṭhāpesi –

Царь, не выразив ни одобрения, ни явного возражения на его слова, предоставил ему и его спутникам жильё и содержание. Сказав: «Ступай, учитель, отдохни», он отпустил его, а затем подумал про себя: «Мой сын — мудрец, искусен в гостеприимстве, но он не оказал Кеватте должного приёма и не выказал радости. Должно быть, он предвидит какую-то грядущую опасность». И царь сам произнёс такой стих:

603.

603.

‘‘Addhā idaṃ mantapadaṃ sududdasaṃ, attho suddho naraviriyena diṭṭho;

Tathā hi kāyo mama sampavedhati, hitvā sayaṃ ko parahatthamessatī’’ti.

«Воистину, этот тайный замысел крайне трудно разгадать, но истинный смысл ясно увиден мужественным человеком. Моё тело содрогается от предчувствия: кто же по доброй воле оставит собственное царство и отдаст себя в чужие руки?»

Tattha idanti yaṃ mama puttena diṭṭhaṃ, addhā idaṃ mantapadaṃ aññena itarapurisena sududdasaṃ. Naraviriyenāti vīriyavantena mahosadhapaṇḍitena suddho attho diṭṭho bhavissati. Sayanti sakaṃ raṭṭhaṃ hitvā ko parahatthaṃ gamissati.

Здесь «это» (idaṃ) означает то, что увидел мой сын. Воистину, этот тайный замысел (mantapadaṃ) крайне трудно разгадать любому другому обычному человеку. «Мужественным человеком» (naraviriyena) означает, что истинный смысл был ясно увиден усердным мудрецом Махосадхой. «По доброй воле» (sayaṃ) означает: кто же, оставив собственное царство, добровольно отдаст себя в чужие руки?

‘‘Mama puttena brāhmaṇassa āgamane doso diṭṭho bhavissati. Ayañhi āgacchanto na mittasanthavatthāya āgamissati, maṃ pana kāmena palobhetvā nagaraṃ netvā gaṇhanatthāya āgatena bhavitabbaṃ. Taṃ anāgatabhayaṃ diṭṭhaṃ bhavissati paṇḍitenā’’ti tassa tamatthaṃ āvajjetvā bhītatasitassa nisinnakāle cattāro paṇḍitā āgamiṃsu. Rājā senakaṃ pucchi ‘‘senaka, ruccati te uttarapañcālanagaraṃ gantvā cūḷanirājassa dhītu ānayana’’nti? Kiṃ kathetha mahārāja, na hi siriṃ āgacchantiṃ daṇḍena paharitvā palāpetuṃ vaṭṭati. Sace tumhe tattha gantvā taṃ gaṇhissatha, ṭhapetvā cūḷanibrahmadattaṃ añño tumhehi samo jambudīpatale na bhavissati. Kiṃ kāraṇā? Jeṭṭharājadhītāya gahitattā. So hi ‘‘sesarājāno mama manussā, vedeho ekova mayā sadiso’’ti sakalajambudīpe uttamarūpadharaṃ dhītaraṃ tumhākaṃ dātukāmo jāto, karothassa vacanaṃ. Mayampi tumhe nissāya vatthālaṅkāre labhissāmāti. Rājā sesepi pucchi. Tepi tatheva kathesuṃ. Tassa tehi saddhiṃ kathentasseva kevaṭṭabrāhmaṇo attano nivāsagehā nikkhamitvā ‘‘rājānaṃ āmantetvā gamissāmī’’ti āgantvā ‘‘mahārāja, na sakkā amhehi papañcaṃ kātuṃ, gamissāma mayaṃ [Pg.261] narindā’’ti āha. Rājā tassa sakkāraṃ katvā taṃ uyyojesi. Mahāsatto tassa gamanabhāvaṃ ñatvā nhatvā alaṅkaritvā rājupaṭṭhānaṃ āgantvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Rājā cintesi ‘‘putto me mahosadhapaṇḍito mahāmantī mantapāraṅgato atītānāgatapaccuppannaṃ atthaṃ jānāti. Amhākaṃ tattha gantuṃ yuttabhāvaṃ vā ayuttabhāvaṃ vā paṇḍito jānissatī’’ti. So attanā paṭhamaṃ cintitaṃ avatvā rāgaratto mohamūḷho hutvā taṃ pucchanto gāthamāha –

«Мой сын, должно быть, увидел скрытую угрозу в прибытии этого брахмана. Ведь тот пришёл не ради дружбы, а чтобы завлечь меня страстью, увести в свой город и пленить. Мудрец, несомненно, предвидел эту грядущую опасность». Пока царь размышлял об этом, охваченный страхом и тревогой, вошли четыре мудреца во главе с Сенакой. Царь спросил Сенаку: «Сенака, угодно ли тебе отправиться в город Северную Панчалу, чтобы привезти дочь царя Чулани?» Тот ответил: «Что вы говорите, о великий царь! Не следует прогонять палкой приходящее к вам величие и процветание. Если вы отправитесь туда и возьмете её в жёны, то, за исключением Чулани-Брахмадатты, на всём острове Джамбудвипа не будет царя, равного вам. Почему? Потому что вы возьмёте в жёны дочь великого царя. Он ведь подумал: "Остальные цари — мои подданные, и лишь царь Видеха равен мне", и пожелал отдать вам свою дочь, прекраснейшую во всей Джамбудвипе. Исполните же его волю! И мы благодаря вам получим богатые одежды и украшения». Царь спросил и остальных советников, и те ответили так же. Пока царь беседовал с ними, брахман Кеватта вышел из своего жилища, пришёл во дворец, чтобы попрощаться с царем перед отъездом, и сказал: «О великий царь, мы не можем более медлить, мы возвращаемся, о владыка людей». Царь оказал ему почести и отпустил. Великое Существо, узнав о его отъезде, совершил омовение, украсил себя, пришёл во дворец, поклонился царю и сел сбоку. Царь подумал: «Мой сын, мудрец Махосадха — великий советник, постигший тайные замысли, знающий пользу прошлого, будущего и настоящего. Мудрец должен знать, следует ли нам отправляться туда или нет». Но, не высказывая своих прежних опасений, будучи ослеплённым страстью и введённым в заблуждение, он спросил его, произнеся стих:

604.

604.

‘‘Channañhi ekāva matī sameti, ye paṇḍitā uttamabhūripattā;

Yānaṃ ayānaṃ atha vāpi ṭhānaṃ, mahosadha tvampi matiṃ karohī’’ti.

«У нас шестерых — у меня, у брахмана Кеватты и у этих четырёх мудрецов, наделённых великим умом, — мнения сошлись воедино. Выскажи же и ты своё мнение, Махосадха: стоит ли нам ехать туда, не ехать или же оставаться здесь?»

Tattha channanti paṇḍita, kevaṭṭabrāhmaṇassa ca mama ca imesañca catunnanti channaṃ amhākaṃ ekāva mati ekoyeva ajjhāsayo gaṅgodakaṃ viya yamunodakena saṃsandati sameti. Ye mayaṃ chapi janā paṇḍitā uttamabhūripattā, tesaṃ no channampi cūḷanirājadhītu ānayanaṃ ruccatīti. Ṭhānanti idheva vāso. Matiṃ karohīti amhākaṃ ruccanakaṃ nāma appamāṇaṃ, tvampi cintehi, kiṃ amhākaṃ āvāhatthāya tattha yānaṃ, udāhu ayānaṃ, adu idheva vāso ruccatīti.

Здесь «у шестерых» (channaṃ) означает: у меня, у брахмана Кеватты и у этих четырёх мудрецов мнения сошлись воедино, их намерения слились, подобно водам Ганги и Ямуны. «Наделённых великим умом» (uttamabhūripattā) означает, что всем нам шестерым по душе идея привезти дочь царя Чулани. «Оставаться» (ṭhānaṃ) означает пребывание здесь. «Выскажи своё мнение» (matiṃ karohi) означает: наше решение принято единогласно, но ты тоже подумай и скажи, одобряешь ли ты нашу поездку туда ради женитьбы, отказ от поездки или же пребывание здесь.

Taṃ sutvā paṇḍito ‘‘ayaṃ rājā ativiya kāmagiddho andhabālabhāvena imesaṃ catunnaṃ vacanaṃ gaṇhāti, gamane dosaṃ kathetvā nivattessāmi na’’ni cintetvā catasso gāthāyo abhāsi –

Услышав это, мудрец подумал: «Этот царь чрезвычайно ослеплён страстью и по своей глупости принимает советы этих четверых. Я должен удержать его от поездки, указав на её опасность». С этой мыслью он произнёс четыре стиха:

605.

605.

‘‘Jānāsi kho rāja mahānubhāvo, mahabbalo cūḷanibrahmadatto;

Rājā ca taṃ icchati māraṇatthaṃ, migaṃ yathā okacarena luddo.

«О царь, ты ведь знаешь, что царь Чулани-Брахмадатта обладает великим могуществом и огромным войском. Он желает твоей гибели, подобно тому как охотник с помощью приманки желает поймать лесного оленя».

606.

606.

‘‘Yathāpi maccho baḷisaṃ, vaṅkaṃ maṃsena chāditaṃ;

Āmagiddho na jānāti, maccho maraṇamattano.

«Подобно рыбе, которая, ослеплённая жаждой наживы, заглатывает крючок, скрытый под куском мяса, и не ведает о своей скорой гибели».

607.

607.

‘‘Evameva tuvaṃ rāja, cūḷaneyyassa dhītaraṃ;

Kāmagiddho na jānāsi, macchova maraṇamattano.

«Точно так же и ты, о царь, ослеплённый страстью к дочери Чулани, не ведаешь о своей гибели, подобно той рыбе».

608.

608.

‘‘Sace [Pg.262] gacchasi pañcālaṃ, khippamattaṃ jahissasi;

Migaṃ panthānubandhaṃva, mahantaṃ bhayamessatī’’ti.

«Если ты отправишься в Панчалу, то вскоре лишишься жизни. Тебя постигнет великая опасность, подобно оленю, выбежавшему на проезжую дорогу».

Tattha rājāti videhaṃ ālapati. Mahānubhāvoti mahāyaso. Mahabbaloti aṭṭharasaakkhobhaṇisaṅkhena balena samannāgato. Māraṇatthanti māraṇassa atthāya. Okacarenāti okacārikāya migiyā. Luddo hi ekaṃ migiṃ sikkhāpetvā rajjukena bandhitvā araññaṃ netvā migānaṃ gocaraṭṭhāne ṭhapesi. Sā bālamigaṃ attano santikaṃ ānetukāmā sakasaññāya rāgaṃ janentī viravati. Tassā saddaṃ sutvā bālamigo migagaṇaparivuto vanagumbe nipanno sesamigīsu saññaṃ akatvā tassā saddassavanasaṃsaggena baddho vuṭṭhāya nikkhamitvā gīvaṃ ukkhipitvā kilesavasena taṃ migiṃ upagantvā luddassa passaṃ datvā tiṭṭhati. Tamenaṃ so tikhiṇāya sattiyā vijjhitvā jīvitakkhayaṃ pāpeti. Tattha luddo viya cūḷanirājā, okacārikā viya assa dhītā, luddassa hatthe āvudhaṃ viya kevaṭṭabrāhmaṇo. Iti yathā okacarena luddo migaṃ māraṇatthāya icchati, evaṃ sopi rājā taṃ icchatīti attho.

Здесь «царь» (rājā) — это обращение к царю Видехе. «Обладающий великим могуществом» (mahānubhāvo) означает имеющий великую славу. «Обладающий огромным войском» (mahabbalo) означает наделённый силой в восемнадцать аккхобхини. «Для гибели» (māraṇatthaṃ) означает ради умерщвления. «С помощью приманки» (okacarena) означает с помощью прирученной самки оленя. Охотник обучает одну олениху, привязывает её веревкой, уводит в лес и оставляет на пастбище оленей. Желая приманить глупого оленя к себе, она издаёт призывные звуки, пробуждающие страсть. Услышав её голос, глупый олень, находящийся в стаде оленей в лесной чаще, забывает о других самках и, увлечённый звуком её голоса, поднимается, выбегает, вытянув шею, и под влиянием страсти приближается к оленихе, подставляя себя под выстрел охотника. Тогда охотник пронзает его острым копьем и лишает жизни. В этом сравнении царь Чулани подобен охотнику, его дочь — прирученной оленихе, а брахман Кеватта — оружию в руках охотника. Смысл в том, что подобно тому как охотник с помощью приманки желает поймать оленя ради его гибели, так и этот царь желает завлечь тебя.

Āmagiddhoti byāmasatagambhīre udake vasantopi tasmiṃ baḷisassa vaṅkaṭṭhānaṃ chādetvā ṭhite āmasaṅkhāte āmise giddho hutvā baḷisaṃ gilati, attano maraṇaṃ na jānāti. Dhītaranti cūḷanibāḷisikassa kevaṭṭabrāhmaṇassa vacanabaḷisaṃ chādetvā ṭhitaṃ āmisasadisaṃ. Tassa rañño dhītaraṃ kāmagiddho hutvā maccho attano maraṇasaṅkhātaṃ āmisaṃ viya na jānāsi. Pañcālanti uttarapañcālanagaraṃ. Attanti attānaṃ. Panthānubandhanti yathā gāmadvāramaggaṃ anubandhamigaṃ mahantaṃ bhayamessati, tañhi migaṃ māraṇatthāya āvudhāni gahetvā nikkhantesu manussesu ye ye passanti, te te mārenti, evaṃ uttarapañcālanagaraṃ gacchantampi taṃ mahantaṃ maraṇabhayaṃ essati upagamissatīti.

«Ослеплённая жаждой наживы» (āmagiddho) означает, что рыба, даже живя в воде глубиной в сто саженей, из-за жадности к приманке (āmise), скрывающей острый крючок, заглатывает его и не ведает о своей гибели. «Дочь» (dhītaraṃ) подобна приманке, скрывающей крючок речей брахмана Кеватты, подосланного рыбаком Чулани. Ослеплённый страстью к дочери этого царя, ты не ведаешь о своей гибели, подобно рыбе, заглатывающей приманку. «В Панчалу» (pañcālaṃ) означает в город Северную Панчалу. «Себя» (attaṃ) означает собственную жизнь. «Оленю, выбежавшему на проезжую дорогу» (panthānubandhaṃ) означает, что подобно тому как оленя, выбежавшего на дорогу у ворот деревни, постигает великая опасность — ведь когда люди выходят с оружием, чтобы убить его, каждый, кто его видит, пытается его убить, — точно так же и тебя, отправляющегося в город Северную Панчалу, постигнет великий страх смерти.

Evaṃ mahāsatto catūhi gāthāhi rājānaṃ niggaṇhitvā kathesi. So rājā tena ativiya niggahitova ‘‘ayaṃ maṃ attano dāsaṃ viya maññati, rājāti [Pg.263] saññampi na karoti, aggarājena ‘dhītaraṃ dassāmī’ti mama santikaṃ pesitaṃ ñatvā ekampi maṅgalapaṭisaṃyuttaṃ kathaṃ akathetvā maṃ ‘bālamigo viya, gilitabaḷisamaccho viya panthānubandhamigo viya, maraṇaṃ pāpuṇissatī’ti vadatī’’ti kujjhitvā anantaraṃ gāthamāha –

Так Великое Существо укорил царя этими четырьмя стихами. Царь же, почувствовав себя глубоко уязвлённым, разгневался: «Этот человек обращается со мной как со своим слугой и даже не видит во мне царя! Зная, что верховный царь прислал вестника с предложением отдать мне в жёны свою дочь, он не произнёс ни одного благопожелательного слова, а лишь твердит, что я погибну, сравнивая меня с глупым оленем, заглотившей крючок рыбой и оленем на дороге!» Охваченный царской гордыней, он произнёс следующий стих:

609.

609.

‘‘Mayameva bālamhase eḷamūgā, ye uttamatthāni tayī lapimhā;

Kimeva tvaṃ naṅgalakoṭivaḍḍho, atthāni jānāsi yathāpi aññe’’ti.

«Это мы сами глупцы и безумцы, раз заговорили с тобой о столь возвышенных вещах! Что ты, выросший у рукояти плуга, можешь смыслить в государственных делах, в отличие от других?»

Tattha bālamhaseti bālāmha. Eḷamūgāti lālamukhā mayameva. Uttamatthānīti uttamaitthiratanapaṭilābhakāraṇāni. Tayī lavimhāti tava santike kathayimhā. Kimevāti garahatthe nipāto. Naṅgalakoṭivaḍḍhoti gahapatiputto daharakālato paṭṭhāya naṅgalakoṭiṃ vahantoyeva vaḍḍhati, tamatthaṃ sandhāya ‘‘tvaṃ gahapatikammameva jānāsi, na khattiyānaṃ maṅgalakamma’’nti iminā adhippāyenevamāha. Aññeti yathā kevaṭṭo vā senakādayo vā aññe paṇḍitā imāni khattiyānaṃ maṅgalatthāni jānanti, tathā tvaṃ tāni kiṃ jānāsi, gahapatikammajānanameva tavānucchavikanti.

Здесь «мы глупцы» (bālamhase) означает, что мы сами глупы. «Безумцы» (eḷamūgā) означает пускающие слюни глупцы — это о нас самих. «О возвышенных вещах» (uttamatthāni) означает о делах, связанных с обретением драгоценной супруги. «Заговорили с тобой» (tayī lapimhā) означает вели беседу в твоем присутствии. «Что ты» (kimeva) — частица, выражающая порицание. «Выросший у рукояти плуга» (naṅgalakoṭivaḍḍho) указывает на сына домохозяина, который с малых лет рос, держась за рукоять плуга. Царь имел в виду следующее: «Ты смыслишь только в крестьянском труде, но не в царских делах». «В отличие от других» (aññe) означает: как Кеватта, Сенака и другие мудрецы понимают эти царские дела, так разве понимаешь их ты? Тебе подобает знать лишь крестьянский труд.

Iti naṃ akkositvā paribhāsitvā ‘‘gahapatiputto mama maṅgalantarāyaṃ karoti, nīharatha na’’nti nīharāpetuṃ gāthamāha –

Так, обругав и оскорбив его, царь, желая изгнать его со словами: «Этот сын домохозяина препятствует моему счастью, вышвырните его вон!», произнёс стих:

610.

610.

‘‘Imaṃ gale gahetvāna, nāsetha vijitā mama;

Yo me ratanalābhassa, antarāyāya bhāsatī’’ti.

«Схватите его за шею и изгоните прочь из моих владений! Он смеет говорить во вред моему обретению сокровища!»

So rañño kuddhabhāvaṃ ñatvā ‘‘sace kho pana maṃ koci rañño vacanaṃ gahetvā hatthe vā gīvāya vā parāmaseyya, taṃ me alaṃ assa yāvajīvaṃ lajjituṃ, tasmā sayameva nikkhamissāmī’’ti cintetvā rājānaṃ vanditvā attano gehaṃ gato. Rājāpi kevalaṃ kodhavaseneva vadati, bodhisatte pana garucittatāya na kañci tathā kātuṃ āṇāpesi. Atha mahāsatto ‘‘ayaṃ rājā bālo attano hitāhitaṃ na jānāti[Pg.264], kāmagiddho hutvā ‘tassa dhītaraṃ labhissāmiyevā’ti anāgatabhayaṃ ajānitvā gacchanto mahāvināsaṃ pāpuṇissati. Nāssa kathaṃ hadaye kātuṃ vaṭṭati, bahupakāro me esa mahāyasadāyako, imassa mayā paccayena bhavituṃ vaṭṭati. Paṭhamaṃ kho pana suvapotakaṃ pesetvā tathato ñatvā pacchā ahaṃ gamissāmī’’ti cintetvā suvapotakaṃ pesesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Поняв, что царь разгневан, Бодхисатта подумал: «Если кто-то, исполняя царский указ, схватит меня за руку или за шею, это будет для меня позором на всю жизнь. Поэтому я уйду сам». Он поклонился царю и вернулся к себе домой. Царь же говорил так лишь под влиянием гнева, но из глубокого уважения к Бодхисатве он не приказал слугам причинить ему вред. Тогда Великое Существо подумал: «Этот царь глуп и не ведает, что приносит ему пользу, а что вред. Ослеплённый страстью и думая лишь о том, как бы заполучить его дочь, он отправится туда, не зная о грядущей опасности, и потерпит великую гибель. Мне не следует принимать его гнев близко к сердцу. Он оказал мне много благодеяний и даровал великую славу, и я должен стать его спасением. Сначала я пошлю туда молодого попугая, чтобы разузнать истинное положение дел, а затем отправлюсь сам». С этой мыслью он послал попугая. Разъясняя это, Учитель произнёс:

611.

611.

‘‘Tato ca so apakkamma, vedehassa upantikā;

Atha āmantayī dūtaṃ, mādharaṃ suvapaṇḍitaṃ.

«И тогда, удалившись от царя Видехи, он призвал своего вестника — мудрого попугая по имени Мадхара».

612.

612.

‘‘Ehi samma haritapakkha, veyyāvaccaṃ karohi me;

Atthi pañcālarājassa, sāḷikā sayanapālikā.

«Лети, дорогой зеленокрылый друг, сослужи мне службу. У царя Панчалы есть птица салика, охраняющая его опочивальню».

613.

613.

‘‘Taṃ bandhanena pucchassu, sā hi sabbassa kovidā;

Sā tesaṃ sabbaṃ jānāti, rañño ca kosiyassa ca.

«Заведи с ней дружбу и расспроси её, ведь она сведуща во всём. Ей известны все тайны царя и его советника Косии».

614.

614.

‘‘Āmoti so paṭissutvā, mādharo suvapaṇḍito;

Agamāsi haritapakkho, sāḷikāya upantikaṃ.

«"Хорошо", — ответил мудрый попугай Мадхара и, взмахнув зелёными крыльями, полетел к птице салике».

615.

615.

‘‘Tato ca kho so gantvāna, mādharo suvapaṇḍito;

Athāmantayi sugharaṃ, sāḷikaṃ mañjubhāṇikaṃ.

«Прилетев туда, мудрый попугай Мадхара обратился к сладкоречивой салике, охраняющей покой».

616.

616.

‘‘Kacci te sughare khamanīyaṃ, kacci vesse anāmayaṃ;

Kacci te madhunā lājā, labbhate sughare tuvaṃ.

«Хорошо ли тебе живётся, милая птица, здорова ли ты? Получаешь ли ты вдоволь жареного риса с мёдом, о хранительница покоя?»

617.

617.

‘‘Kusalañceva me samma, atho samma anāmayaṃ;

Atho me madhunā lājā, labbhate suvapaṇḍita.

«У меня всё благополучно, друг мой, и я здорова. Также я получаю воздушный рис с мёдом, о мудрый попугай».

618.

618.

‘‘Kuto nu samma āgamma, kassa vā pahito tuvaṃ;

Na ca mesi ito pubbe, diṭṭho vā yadi vā suto’’ti.

«Откуда же ты прилетел, друг мой, и кем ты послан? Ведь прежде я никогда не видела тебя и не слышала о тебе».

Tattha haritapakkhāti haritapattasamānapakkhā. Veyyāvaccanti ‘‘ehi, sammā’’ti vutte āgantvā aṅke nisinnaṃ ‘‘samma, aññena manussabhūtena kātuṃ asakkuṇeyyaṃ mamekaṃ veyyāvaṭikaṃ karohī’’ti āha.

Здесь слово «haritapakkha» означает «имеющий крылья цвета зелёных листьев». Слово «veyyāvacca» означает: когда [Махосадха] сказал: «Иди сюда, друг мой», попугай прилетел и сел к нему на колени, и [Махосадха] обратился к нему: «Друг мой, исполни для меня одну службу, которую не способен выполнить ни один человек».

‘‘Kiṃ [Pg.265] karomi, devā’’ti vutte ‘‘samma, kevaṭṭabrāhmaṇassa dūteyyenāgatakāraṇaṃ ṭhapetvā rājānañca kevaṭṭañca aññe na jānanti, ubhova rañño sayanagabbhe nisinnā mantayiṃsu. Tassa pana atthi pañcālarājassa sāḷikā sayanapālikā. Sā kira taṃ rahassaṃ jānāti, tvaṃ tattha gantvā tāya saddhiṃ methunapaṭisaṃyuttaṃ vissāsaṃ katvā tesaṃ taṃ rahassaṃ bandhanena pucchassu. Taṃ sāḷikaṃ paṭicchanne padese yathā taṃ koci na jānāti, evaṃ puccha. Sace hi te koci saddaṃ suṇāti, jīvitaṃ te natthi, tasmā paṭicchanne ṭhāne saṇikaṃ pucchā’’ti. Sā tesaṃ sabbanti sā tesaṃ rañño ca kosiyagottassa ca kevaṭṭassāti dvinnampi janānaṃ sabbaṃ rahassaṃ jānāti.

Когда попугай спросил: «Что мне делать, господин?», [Махосадха] ответил: «Друг мой, никто, кроме самого царя и Кеватты, не знает истинной причины прибытия брахмана Кеватты в качестве посла. Они вдвоём совещались, сидя в царской опочивальне. Но у царя Панчалы есть птица салика, охраняющая его опочивальню. Говорят, она знает эту тайну. Ты должен отправиться туда, войти к ней в доверие, ведя с ней любовные беседы, и выведать у неё эту тайну, связав её узами привязанности. Расспроси эту салику в уединённом месте так, чтобы никто об этом не узнал. Ведь если кто-нибудь услышит твой голос, ты лишишься жизни. Поэтому расспрашивай её тихо в укромном месте». Слова «Sā tesaṃ sabbaṃ» означают, что она знает всю тайну обоих людей — царя и Кеватты из рода Косия.

Āmotīti bhikkhave, so suvapotako paṇḍitena purimanayeneva sakkāraṃ katvā pesito ‘‘āmo’’ti tassa paṭissutvā mahāsattaṃ vanditvā padakkhiṇaṃ katvā vivaṭasīhapañjarena nikkhamitvā vātavegena siviraṭṭhe ariṭṭhapuraṃ nāma gantvā tattha pavattiṃ sallakkhetvā sāḷikāya santikaṃ gato. Kathaṃ? So hi rājanivesanassa kañcanathupikāya nisīditvā rāganissitaṃ madhuraravaṃ ravi. Kiṃ kāraṇā? Imaṃ saddaṃ sutvā sāḷikā paṭiravissati, tāya saññāya tassā santikaṃ gamissāmīti. Sāpi tassa saddaṃ sutvā rājasayanassa santike suvaṇṇapañjare nisinnā rāgarattacittā hutvā tikkhattuṃ paṭiravi. So thokaṃ gantvā punappunaṃ saddaṃ katvā tāya katasaddānusārena kamena sīhapañjaraummāre ṭhatvā parissayābhāvaṃ oloketvā tassā santikaṃ gato. Atha naṃ sā ‘‘ehi, samma, suvaṇṇapañjare nisīdā’’ti āha. So gantvā nisīdi. Āmantayīti evaṃ so gantvā methunapaṭisaṃyuttaṃ vissāsaṃ kattukāmo hutvā taṃ āmantesi. Sugharanti kañcanapañjare vasanatāya sundaragharaṃ. Vesseti vessike vessajātike. Sāḷikā kira sakuṇesu vessajātikā nāma, tena taṃ evaṃ ālapati. Tuvanti sughare taṃ pucchāmi ‘‘kacci te madhunā saddhiṃ lājā labbhatī’’ti. Āgammāti samma, kuto āgantvā idha paviṭṭhoti pucchati. Kassa vāti kena vā pesito tvaṃ idhāgatoti.

Слово «Āmo» означает: о монахи, этот молодой попугай, будучи почтен мудрецом прежним образом и отправлен им, ответил: «Хорошо», поклонился Великому Существу, обошёл его по часовой стрелке и вылетел через открытое арочное окно. Гонимый ветром, он прибыл в город Ариттхапура в царстве Сиви, приметил там всё происходящее, а затем отправился к птице салике. Как именно? Он сел на золотой шпиль царского дворца и издал нежный, исполненный страсти звук. Для чего? Он подумал: «Услышав этот звук, салика отзовётся, и по этому знаку я приближусь к ней». Она же, услышав его голос, сидя в золотой клетке возле царского ложа, воспылала страстью в сердце и трижды пропела в ответ. Он, немного пролетев и то и дело подавая голос, следуя за звуками её ответа, постепенно опустился на подоконник арочного окна, осмотрелся, нет ли опасности, и приблизился к ней. Тогда она сказала ему: «Иди сюда, друг мой, садись в золотую клетку». Он вошёл и сел. Слово «Āmantayi» означает, что он, желая войти к ней в доверие через любовные речи, обратился к ней. Слово «Sughara» означает «прекрасный дом», так как она жила в золотой клетке. Слово «Vessī» означает «женщина из касты весса» (торговцев). Говорят, что среди птиц салики считаются принадлежащими к касте весса, поэтому он так к ней обратился. Слово «Tuvaṃ» означает: «Я спрашиваю тебя в твоём прекрасном доме: получаешь ли ты воздушный рис вместе с мёдом?». Слово «Āgamma» означает: она спрашивает: «Друг мой, откуда ты прилетел и вошёл сюда?». Слово «Kassa vā» означает: «Кем ты послан и зачем прибыл сюда?».

So [Pg.266] tassā vacanaṃ sutvā ‘‘sacāhaṃ ‘mithilato āgato’ti vakkhāmi, esā maraṇamāpannāpi mayā saddhiṃ vissāsaṃ na karissati. Siviraṭṭhe kho pana ariṭṭhapuraṃ sallakkhetvā āgato, tasmā musāvādaṃ katvā sivirājena pesito hutvā tato āgatabhāvaṃ kathessāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав её слова, он подумал: «Если я скажу: „Я прилетел из Митхилы“, она даже под страхом смерти не станет доверять мне. Но по пути сюда я приметил Ариттхапуру в царстве Сиви. Поэтому я прибегну ко лжи и скажу, что послан царем Сиви и прибыл оттуда». Подумав так, он произнёс:

619.

619.

‘‘Ahosiṃ sivirājassa, pāsāde sayanapālako;

Tato so dhammiko rājā, baddhe mocesi bandhanā’’ti.

«Я был хранителем опочивальни во дворце царя Сиви. Затем этот праведный царь освободил всех узников из заточения».

Tattha baddheti attano dhammikatāya sabbe baddhake bandhanā mocesi. Evaṃ mocento mampi saddahitvā ‘‘muñcatha na’’nti mocāpesi. Sohaṃ vivaṭā suvaṇṇapañjarā nikkhamitvāpi bahipāsāde yatthicchāmi, tattha gocaraṃ gahetvā suvaṇṇapañjareyeva vasāmi. Yathā tvaṃ, na evaṃ niccakālaṃ pañjareyeva acchāmīti.

Слово «Baddhe» здесь означает, что благодаря своей праведности царь освободил всех узников из оков. Освобождая их, он поверил и мне и велел отпустить: «Освободите его». И я, хотя и вылетел из открытой золотой клетки, летаю за пределами дворца, где пожелаю, добываю пищу, но живу в той же золотой клетке. Я не сижу в клетке постоянно, как ты.

Athassa sā attano atthāya suvaṇṇataṭṭake ṭhapite madhulāje ceva madhurodakañca datvā ‘‘samma, tvaṃ dūrato āgato, kenatthena idhāgatosī’’ti pucchi. So tassā vacanaṃ sutvā rahassaṃ sotukāmo musāvādaṃ katvā āha –

Тогда она дала ему воздушный рис с мёдом и сладкую воду, приготовленные для неё самой на золотом блюде, и спросила: «Друг мой, ты прилетел издалека. С какой целью ты прибыл сюда?» Услышав её слова и желая выведать тайну, он прибегнул ко лжи и сказал:

620.

620.

‘‘Tassa mekā dutiyāsi, sāḷikā mañjubhāṇikā;

Taṃ tattha avadhī seno, pekkhato sughare mamā’’ti.

«Была у меня подруга, сладкоречивая салика. Но ястреб убил её прямо на моих глазах, когда мы были на крыше нашего прекрасного дома».

Tattha tassa mekāti tassa mayhaṃ ekā. Dutiyāsīti purāṇadutiyikā ahosi.

Здесь слова «Tassa mekā» означают «у меня была одна». Слово «Dutiyāsi» означает «была моей прежней супругой».

Atha naṃ sā pucchi ‘‘kathaṃ pana te bhariyaṃ seno avadhī’’ti? So tassā ācikkhanto ‘‘suṇa bhadde, ekadivasaṃ amhākaṃ rājā udakakīḷaṃ gacchanto mampi pakkosi. Athāhaṃ bhariyaṃ ādāya tena saddhiṃ gantvā kīḷitvā sāyanhasamaye teneva saddhiṃ paccāgantvā raññā saddhiṃyeva pāsādaṃ abhiruyha sarīraṃ sukkhāpanatthāya bhariyaṃ ādāya sīhapañjarena nikkhamitvā kūṭāgārakucchiyaṃ nisīdiṃ. Tasmiṃ khaṇe eko seno kūṭāgārā nikkhanto amhe gaṇhituṃ pakkhandi. Ahaṃ maraṇabhayabhīto vegena palāyiṃ. Sā pana tadā garugabbhā ahosi, tasmā vegena palāyituṃ nāsakkhi. Atha so mayhaṃ passantasseva taṃ māretvā ādāya [Pg.267] gato. Atha maṃ tassā sokena rodamānaṃ disvā amhākaṃ rājā ‘samma, kiṃ rodasī’ti pucchitvā tamatthaṃ sutvā ‘mā bāḷhaṃ, samma, rodasi, aññaṃ bhariyaṃ pariyesāhī’ti vatvā ‘kiṃ, deva, aññāya anācārāya dussīlāya bhariyāya ānītāya, tatopi ekakeneva carituṃ vara’nti vutte ‘samma, ahaṃ ekaṃ sakuṇikaṃ sīlācārasampannaṃ assosiṃ, tava bhariyāya sadisameva. Cūḷanirājassa hi sayanapālikā sāḷikā evarūpā, tvaṃ tattha gantvā tassā manaṃ pucchitvā okāsaṃ kāretvā sace te ruccati, āgantvā amhākaṃ ācikkha. Athāhaṃ vo vivāhaṃ katvā mahantena parivārena taṃ ānessāmā’ti vatvā maṃ idha pahiṇi, tenamhi kāraṇenāgato’’ti vatvā gāthaṃ āha –

Тогда она спросила его: «Как же ястреб убил твою жену?» Рассказывая ей об этом, он сказал: «Послушай, милая. Однажды наш царь, отправляясь на водные забавы, позвал и меня. Я взял свою жену, отправился с ним, и мы развлекались. Вечером мы вернулись вместе с царем и поднялись во дворец. Чтобы высушить перья, я взял жену, вышел через арочное окно и сел на выступе шпиля крыши. В этот миг из-за крыши вылетел ястреб и бросился на нас, чтобы схватить. Охваченный страхом смерти, я быстро улетел. Она же в то время была тяжела на сносях и не смогла быстро улететь. И ястреб убил её прямо на моих глазах и унёс с собой. Позже царь, увидев меня плачущим от горы по ней, спросил: „Друг мой, почему ты плачешь?“ Узнав причину, он сказал: „Не плачь так сильно, друг мой, поищи себе другую жену“. Я ответил: „О владыка, какой прок приводить другую жену, если она окажется невоспитанной и безнравственной? Лучше уж мне жить одному“. Тогда царь сказал: „Друг мой, я слышал об одной птице, наделённой добродетелью и хорошим поведением, которая точь-в-точь как твоя жена. Это салика, охраняющая опочивальню царя Чулани. Отправляйся туда, узнай её намерения, найди к ней подход, и если она тебе понравится, вернись и расскажи мне. Тогда я устрою вашу свадьбу и привезу её сюда с пышной свитой“. С этими словами он направил меня сюда, и по этой причине я прибыл». Сказав это, он произнёс строфу:

621.

621.

‘‘Tassā kāmā hi sammatto, āgatosmi tavanti ke;

Sace kareyya okāsaṃ, ubhayova vasāmase’’ti.

«Охваченный любовью к тебе, я прибыл к твоей обители. Если ты дашь мне согласие, мы будем жить вместе».

Sā tassa vacanaṃ sutvā somanassappattā ahosi. Evaṃ santepi attano piyabhāvaṃ ajānāpetvā anicchamānā viya āha –

Услышав его слова, она преисполнилась радости. Тем не менее, по женскому обыкновению, не показывая своей любви и притворяясь нежелающей, она сказала:

622.

622.

‘‘Suvova suviṃ kāmeyya, sāḷiko pana sāḷikaṃ;

Suvassa sāḷikāyeva, saṃvāso hoti kīdiso’’ti.

«Попугай должен любить попугаиху, а салик — салику. Каким же может быть союз между попугаем и саликой?»

Tattha suvoti samma suvapaṇḍita, suvova suviṃ kāmeyya. Kīdisoti asamānajātikānaṃ saṃvāso nāma kīdiso hoti. Suvo hi samānajātikaṃ suviṃ disvā cirasanthavampi sāḷikaṃ jahissati, so piyavippayogo mahato dukkhāya bhavissati, asamānajātikānaṃ saṃvāso nāma na sametīti.

Слово «Suvo» означает: «Друг мой, мудрый попугай, попугай должен любить попугаиху». Слово «Kīdiso» означает: «Каким может быть союз между существами разных видов?» Ведь попугай, встретив попугаиху своего вида, оставит салику, даже если они долго жили вместе. И эта разлука с любимым принесёт великое горе. Союз существ разных видов не подходит друг другу.

Itaro taṃ sutvā ‘‘ayaṃ maṃ na paṭikkhipati, parihārameva karoti, addhā maṃ icchissati, nānāvidhāhi naṃ upamāhi saddahāpessāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав это, попугай подумал: «Она не отвергает меня, а лишь шутит. Несомненно, она желает меня. Я заставлю её поверить мне с помощью различных сравнений». Подумав так, он произнёс:

623.

623.

‘‘Yoyaṃ kāme kāmayati, api caṇḍālikāmapi;

Sabbo hi sadiso hoti, natthi kāme asādiso’’ti.

«Кто бы ни испытывал вожделение, будь то даже к женщине из касты чандалов, — в любви все равны, и в страсти нет различий».

Tattha [Pg.268] caṇḍālikāmapīti caṇḍālikaṃ api. Sadisoti cittasadisatāya sabbo saṃvāso sadisova hoti. Kāmasmiñhi cittameva pamāṇaṃ, na jātīti.

Слово «Caṇḍālikāmapī» означает «даже к женщине-чандали». Слово «Sadiso» означает: благодаря созвучию сердец всякий союз становится равным. Ведь в любви мерилом является именно сердце, а не происхождение.

Evañca pana vatvā manussesu tāva nānājātikānaṃ samānabhāvadassanatthaṃ atītaṃ āharitvā dassento anantaraṃ gāthamāha –

Сказав это и желая показать на примере людей равенство союзов между представителями разных сословий, он поведал историю из прошлого и произнёс следующую строфу:

624.

624.

‘‘Atthi jampāvatī nāma, mātā sivissa rājino;

Sā bhariyā vāsudevassa, kaṇhassa mahesī piyā’’ti.

«Была некогда женщина по имени Джампавати, мать царя Сиви. Она была любимой супругой и главной царицей Васудевы из рода Канха».

Tattha jampāvatīti sivirañño mātā jampāvatī nāma caṇḍālī ahosi. Sā kaṇhāyanagottassa dasabhātikānaṃ jeṭṭhakassa vāsudevassa piyā mahesī ahosi. So kirekadivasaṃ dvāravatito nikkhamitvā uyyānaṃ gacchanto nagaraṃ pavisantiṃ ekamante ṭhitaṃ abhirūpaṃ ekaṃ caṇḍālikaṃ disvāva paṭibaddhacitto hutvā ‘‘kiṃ jātikā’’ti pucchāpetvā ‘‘caṇḍālajātikā’’ti sutvāpi paṭibaddhacittatāya asāmikabhāvaṃ pucchāpetvā ‘‘asāmikā’’ti sutvā taṃ ādāya tato nivattitvā nivesanaṃ netvā aggamahesiṃ akāsi. Sā siviṃ nāma puttaṃ vijāyi. So pitu accayena dvāravatiyaṃ rajjaṃ kāresi. Taṃ sandhāyetaṃ vuttaṃ.

Слово «Jampāvatī» означает: Джампавати, мать царя Сиви, была женщиной из касты чандалов. Она была любимой главной царицей Васудевы, старшего из десяти братьев рода Канхаяна. Рассказывают, что однажды, выехав из Дваравати в царский парк, он увидел красивую девушку-чандали, стоявшую в стороне у городских ворот, и его сердце пленилось ею. Он велел расспросить: «К какой касте она принадлежит?» Узнав, что она из касты чандалов, он, всё ещё томясь страстью, велел узнать, есть ли у неё муж. Услышав, что она не замужем, он взял её с собой, вернулся во дворец и сделал своей главной царицей. Она родила сына по имени Сиви. После кончины отца тот правил в Дваравати. Именно об этом здесь и говорится.

Iti so imaṃ udāharaṇaṃ āharitvā ‘‘evarūpopi nāma khattiyo caṇḍāliyā saddhiṃ saṃvāsaṃ kappesi, amhesu tiracchānagatesu kiṃ vattabbaṃ, aññamaññaṃ saṃvāsarocanaṃyeva pamāṇa’’nti vatvā aparampi udāharaṇaṃ āharanto āha –

Приведя этот пример, он сказал: «Если даже столь великий кшатрий вступил в союз с женщиной-чандали, то что говорить о нас, животных? Важно лишь взаимное согласие на союз». И, приводя другой пример, он произнёс:

625.

625.

‘‘Raṭṭhavatī kimpurisī, sāpi vacchaṃ akāmayi;

Manusso migiyā saddhiṃ, natthi kāme asādiso’’ti.

«Киннари по имени Раттхавати полюбила отшельника Ваччху. Человек сошёлся с ланью — воистину, в любви нет различий».

Tattha vacchanti evaṃnāmakaṃ tāpasaṃ. Kathaṃ pana sā taṃ kāmesīti? Atītasmiñhi eko brāhmaṇo kāmesu ādīnavaṃ disvā mahantaṃ yasaṃ pahāya isipabbajjaṃ pabbajitvā himavante paṇṇasālaṃ māpetvā vasi. Tassa paṇṇasālato avidūre ekissā guhāya bahū kinnarā vasanti. Tattheva eko [Pg.269] makkaṭako dvāre vasati. So jālaṃ vinetvā tesaṃ sīsaṃ bhinditvā lohitaṃ pivati. Kinnarā nāma dubbalā honti bhīrukajātikā. Sopi makkaṭako ativisālo. Te tassa kiñci kātuṃ asakkontā taṃ tāpasaṃ upasaṅkamitvā katapaṭisanthārā āgatakāraṇaṃ puṭṭhā ‘‘deva, eko makkaṭako jīvitaṃ no hanati, tumhe ṭhapetvā amhākaṃ aññaṃ paṭisaraṇaṃ na passāma, taṃ māretvā amhākaṃ sotthibhāvaṃ karohī’’ti āhaṃsu. Taṃ sutvā tāpaso ‘‘apetha na mādisā pāṇātipātaṃ karontī’’ti apasādesi. Tesu raṭṭhavatī nāma kinnarī abhirūpā pāsādikā asāmikā ahosi. Te taṃ alaṅkaritvā tāpasassa santikaṃ netvā ‘‘deva, ayaṃ te pādaparicārikā hotu, amhākaṃ paccāmittaṃ vadhehī’’ti āhaṃsu. Tāpaso taṃ disvāva paṭibaddhacitto hutvā tāya saddhiṃ saṃvāsaṃ kappetvā guhādvāre ṭhatvā gocaratthāya nikkhantaṃ makkaṭakaṃ muggarena pothetvā jīvitakkhayaṃ pāpesi. So tāya saddhiṃ samaggavāsaṃ vasanto puttadhītāhi vaḍḍhitvā tattheva kālamakāsi. Evaṃ sā taṃ kāmesi. Suvapotako imaṃ udāharaṇaṃ āharitvā ‘‘vacchatāpaso tāva manusso hutvā tiracchānagatāya kinnariyā saddhiṃ saṃvāsaṃ kappesi, kimaṅgaṃ pana amhākaṃ? Mayañhi ubho pakkhinova tiracchānagatāvā’’ti dīpento ‘‘manusso migiyā saddhi’’nti āha. Evaṃ manussā tiracchānagatāhi saddhiṃ samaggavāsaṃ vasanti, natthi kāme asādiso nāma, cittameva pamāṇanti kathesi.

Слово «Vacchaṃ» здесь означает аскета с таким именем. Как же она полюбила его? В прошлом один брахман, узрев опасность в чувственных удовольствиях, оставил великую славу, принял постриг отшельника и поселился в Гималаях, построив там хижину из листьев. Неподалёку от его хижины в одной пещере жило множество киннаров. Там же у входа в пещеру обитал огромный паук. Сплетя паутину, он пробивал им головы и пил их кровь. Киннары по своей природе слабы и пугливы. А тот паук был чрезвычайно огромен. Не в силах ничего с ним поделать, они пришли к отшельнику, и после приветствий, когда тот спросил о причине их прихода, сказали: «Владыка, огромный паук губит наши жизни. Кроме тебя, мы не видим иного прибежища. Убей его и спаси нас». Услышав это, отшельник прогнал их, сказав: «Уходите, подобные мне не совершают убийства живых существ». Среди них была киннари по имени Раттхавати, прекрасная, миловидная и незамужняя. Они украсили её, привели к отшельнику и сказали: «Владыка, пусть она станет твоей служанкой, только сокруши нашего врага». Едва завидев её, отшельник пленился ею, вступил с ней в союз и, встав у входа в пещеру, забил дубиной до смерти паука, когда тот выполз на охоту. Живя с ней в согласии, он обзавёлся сыновьями и дочерьми и там же скончался. Вот так она полюбила его. Приведя этот пример, молодой попугай показал: «Если уж отшельник Ваччха, будучи человеком, вступил в союз с киннари, принадлежащей к животному миру, то что говорить о нас? Ведь мы оба — птицы из мира животных». И далее он добавил: «Человек сошёлся с ланью». Так люди живут в согласии с животными, и в любви нет различий, ибо мерилом является лишь сердце.

Sā tassa vacanaṃ sutvā ‘‘sāmi, cittaṃ nāma sabbakālaṃ ekasadisaṃ na hoti, piyavippayogassa bhāyāmī’’ti āha. Sopi suvapotako itthimāyāsu kusalo, tena taṃ vīmaṃsanto puna gāthamāha –

Услышав его слова, салика сказала: «Господин, разум не бывает одинаковым во все времена, и я боюсь разлуки с любимым». Молодой попугай, будучи искусен в женских уловках, желая испытать её, в ответ произнёс следующую гатху:

626.

626.

‘‘Handa khvāhaṃ gamissāmi, sāḷike mañjubhāṇike;

«Ну что ж, я уйду, о салика, сладкоречивая;

Paccakkhānupadañhetaṃ, atimaññasi nūna ma’’nti.

Ведь это шаг к отказу, ты, должно быть, презираешь меня».

Tattha paccakkhānupadaṃ hetanti yaṃ tvaṃ vadesi, sabbametaṃ paccakkhānassa anupadaṃ, paccakkhānakāraṇaṃ paccakkhānakoṭṭhāso panesa. Atimaññasi nūna manti ‘‘nūna maṃ icchati aya’’nti tvaṃ maṃ atikkamitvā maññasi, mayhaṃ sāraṃ na jānāsi[Pg.270]. Ahañhi rājapūjito, na mayhaṃ bhariyā dullabhā, aññaṃ bhariyaṃ pariyesissāmīti.

Здесь «paccakkhānupadaṃ hetaṃ» означает: то, что ты говоришь, — всё это близко к отказу, причина для отказа, часть отказа. «Atimaññasi nūna maṃ» означает: думая «он наверняка желает меня», ты превозносишься надо мной и презираешь меня, ты не знаешь моей ценности. Ведь я почитаем царем, для меня жена не является труднодоступной, я найду себе другую жену.

Sā tassa vacanaṃ sutvāva bhijjamānahadayā viya tassa saha dassaneneva uppannakāmaratiyā anuḍayhamānā viya hutvāpi attano itthimāyāya anicchamānā viya hutvā diyaḍḍhaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, она почувствовала, будто её сердце разбивается, и хотя она словно сгорала от чувственной страсти, возникшей при одном лишь взгляде на него, она, используя свои женские уловки, притворилась нежелающей и произнесла полторы гатхи:

627.

627.

‘‘Na sirī taramānassa, mādhara suvapaṇḍita;

Idheva tāva acchassu, yāva rājāna dakkhasi;

Sossi saddaṃ mudiṅgānaṃ, ānubhāvañca rājino’’ti.

«Нет процветания для поспешного, о Мадхара, мудрый попугай! Побыдь же здесь, пока не увидишь царя; ты услышишь звук барабанов-мудинга и величие царя».

Tattha na sirīti samma suvapaṇḍita, taramānassa sirī nāma na hoti, taramānena katakammaṃ na sobhati, ‘‘gharāvāso ca nāmesa atigaruko’’ti cintetvā tuletvā kātabbo. Idheva tāva acchassu, yāva mahantena yasena samannāgataṃ amhākaṃ rājānaṃ passissasi. Sossīti sāyanhasamaye kinnarisamānalīlāhi uttamarūpadharāhi nārīhi vajjamānānaṃ mudiṅgānaṃ aññesañca gītavāditānaṃ saddaṃ tvaṃ suṇissasi, rañño ca ānubhāvaṃ mahantaṃ sirisobhaggaṃ passissasi. ‘‘Samma, kiṃ tvaṃ turitosi, kiṃ lesampi na jānāsi, acchassu tāva, pacchā jānissāmā’’ti.

Здесь «na sirī» означает: друг мой, мудрый попугай, для поспешного нет того, что зовется процветанием, дело, сделанное в спешке, не приносит блага. Подумав: «Семейная жизнь — это дело весьма серьезное», следует поступать взвешенно. «Idheva tāva acchassu» означает: побудь здесь, пока не увидишь нашего царя, наделенного великой славой. «Sossī» означает: в вечернее время ты услышишь звуки барабанов-мудинга и других песен и инструментов, на которых играют женщины непревзойденной красоты, грациозные, подобно киннари, и увидишь великое величие и царское великолепие царя. «Друг, почему ты так спешишь? Неужели ты не понимаешь даже намека? Побыдь пока здесь, а после мы решим».

Atha te sāyanhasamanantare methunasaṃvāsaṃ kariṃsu, samaggā sammodamānā piyasaṃvāsaṃ vasiṃsu. Atha naṃ suvapotako ‘‘na idānesā mayhaṃ rahassaṃ guhissati, idāni naṃ pucchitvā gantuṃ vaṭṭatī’’ti cintetvā ‘‘sāḷike’’ti āha. ‘‘Kiṃ, sāmī’’ti? ‘‘Ahaṃ kiñci te vattukāmomhī’’ti. ‘‘Vada, sāmī’’ti. ‘‘Hotu, ajja amhākaṃ maṅgaladivaso, aññatarasmiṃ divase jānissāmī’’ti. ‘‘Sace maṅgalapaṭisaṃyuttā kathā bhavissati, kathehi. No ce, mā kathehi sāmī’’ti. ‘‘Maṅgalakathāvesā, bhadde’’ti. ‘‘Tena hi kathehī’’ti. Atha naṃ ‘‘bhadde, sace sotukāmā bhavissasi, kathessāmi te’’ti vatvā taṃ rahassaṃ pucchanto diyaḍḍhaṃ gāthamāha –

Затем, сразу после наступления вечера, они вступили в супружеский союз и зажили в согласии, радуясь приятной совместной жизни. Тогда молодой попугай подумал: «Теперь она не станет скрывать от меня тайну. Сейчас самое время расспросить её и уйти». И он позвал: «Салика!» — «Что, господин?» — «Я хочу кое-что сказать тебе». — «Говори, господин». — «Пусть так, сегодня наш праздничный день, я сообщу тебе в другой день». — «Если это разговор, связанный с праздничным событием, то расскажи. Если нет, то не говори, господин». — «Это благоприятный разговор, дорогая». — «В таком случае, говори». Тогда он сказал ей: «Дорогая, если ты хочешь послушать, я расскажу тебе», и, выспрашивая эту тайну, произнес полторы гатхи:

628.

628.

‘‘Yo nu khvāyaṃ tibbo saddo, tirojanapade suto;

Dhītā pañcālarājassa, osadhī viya vaṇṇinī;

Taṃ dassati videhānaṃ, so vivāho bhavissatī’’ti.

«Что это за громкий слух разносится по чужим землям? Будто дочь царя Панчалы, прекрасная обликом, как утренняя звезда, будет отдана царю Видехи, и состоится эта свадьба?»

Tassattho [Pg.271] – yo nu kho ayaṃ saddo tibbo bahalo, tirojanapade suto pararaṭṭhesu janapadesu vissuto paññāto pākaṭo patthaṭo. Kinti? Dhītā pañcālarājassa osadhītārakā viya virocamānā tāya eva samānavaṇṇinī atthi, taṃ so videhānaṃ dassati, so vivāho bhavissati. Yo so evaṃ patthaṭo saddo, ahaṃ taṃ sutvā cintesiṃ ‘‘ayaṃ kumārikā uttamarūpadharā, videharājāpi cūḷanirañño paṭisattu ahosi. Aññe bahū rājāno cūḷanibrahmadattassa vasavattino santi, tesaṃ adatvā kiṃ kāraṇā videhassa dhītaraṃ dassatī’’ti?

Смысл этого: «yo nu kho ayaṃ saddo tibbo» означает сильный, громкий слух, «tirojanapade suto» — услышанный в других царствах и землях, широко известный, прославленный. О чем же? О том, что есть дочь царя Панчалы, сияющая подобно звезде Осадхи и равная ей по красоте, и он отдаст её царю Видехи, и состоится эта свадьба. Услышав этот широко распространившийся слух, я подумал: «Эта принцесса обладает превосходной красотой, а царь Видехи был врагом царя Чулани. Есть много других царей, подвластных Чулани Брахмадатте; почему же, не отдав её им, он отдает свою дочь царю Видехи?»

Sā tassa vacanaṃ sutvā evamāha – ‘‘sāmi, kiṃ kāraṇā maṅgaladivase avamaṅgalaṃ kathesī’’ti? ‘‘Ahaṃ, bhadde, ‘maṅgala’nti kathemi, tvaṃ ‘avamaṅgala’nti kathesi, kiṃ nu kho eta’’nti? ‘‘Sāmi, amittānampi tesaṃ evarūpā maṅgalakiriyā mā hotū’’ti. ‘‘Kathehi tāva bhadde’’ti. ‘‘Sāmi, na sakkā kathetu’’nti. ‘‘Bhadde, tayā viditaṃ rahassaṃ mama akathitakālato paṭṭhāya natthi amhākaṃ samaggasaṃvāso’’ti. Sā tena nippīḷiyamānā ‘‘tena hi, sāmi, suṇāhī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Услышав его слова, она сказала: «Господин, почему в праздничный день ты говоришь о неблагоприятном?» — «Дорогая, я говорю о благоприятном, а ты называешь это неблагоприятным. Что же это значит?» — «Господин, пусть даже для наших врагов не совершается такое празднество!» — «Расскажи же мне, дорогая». — «Господин, я не могу рассказать». — «Дорогая, с тех пор как ты скрываешь от меня известную тебе тайну, у нас больше нет согласия в совместной жизни». Будучи принуждаема им, она сказала: «В таком случае, господин, слушай», и произнесла эту гатху:

629.

629.

‘‘Ediso mā amittānaṃ, vivāho hotu mādhara;

Yathā pañcālarājassa, vedehena bhavissatī’’ti.

«Пусть не будет у наших врагов такой свадьбы, о Мадхара, какая будет у царя Панчалы с царем Видехи!»

Imaṃ gāthaṃ vatvā puna tena ‘‘bhadde, kasmā evarūpaṃ kathaṃ kathesī’’ti vutte ‘‘tena hi suṇāhi, ettha dosaṃ te kathessāmī’’ti vatvā imaṃ gāthamāha –

Произнеся эту гатху, когда он снова спросил: «Дорогая, почему ты так говоришь?», она ответила: «В таком случае слушай, я расскажу тебе, в чём тут беда», и произнесла эту гатху:

630.

630.

‘‘Ānayitvāna vedehaṃ, pañcālānaṃ rathesabho;

Tato naṃ ghātayissati, nassa sakhī bhavissatī’’ti.

«Заманив царя Видехи, владыка колесниц Панчалы убьет его; не будет он ему другом».

Tattha tato naṃ ghātayissatīti yadā so imaṃ nagaraṃ āgato bhavissati, tadā tena saddhiṃ sakhibhāvaṃ mittadhammaṃ na karissati, daṭṭhumpissa dhītaraṃ na dassati. Eko kirassa pana atthadhammānusāsako mahosadhapaṇḍito nāma atthi, tena saddhiṃ taṃ ghātessati. Te ubho jane ghātetvā jayapānaṃ pivissāmāti kevaṭṭo raññā saddhiṃ mantetvā taṃ gaṇhitvā āgantuṃ gatoti.

Здесь «tato naṃ ghātayissatī» означает: когда тот прибудет в этот город, тогда царь Панчалы не станет заводить с ним дружбу и союз, и даже не покажет ему свою дочь. Говорят, у того царя Видехи есть советник по мирским и духовным делам, мудрец по имени Махосадха; вместе с ним он его и убьет. Сговорившись с царем убить обоих этих людей и отпраздновать победу чашей вина, Кеватта отправился в Митилу, чтобы схватить его и привести сюда.

Evaṃ [Pg.272] sā guyhamantaṃ nissesaṃ katvā suvapaṇḍitassa kathesi. Taṃ sutvā suvapaṇḍito ‘‘ācariyo kevaṭṭo upāyakusalo, acchariyaṃ tassa rañño evarūpena upāyena ghātana’’nti kevaṭṭaṃ vaṇṇetvā ‘‘evarūpena avamaṅgalena amhākaṃ ko attho, tuṇhībhūtā sayāmā’’ti vatvā āgamanakammassa nipphattiṃ ñatvā taṃ rattiṃ tāya saddhiṃ vasitvā ‘‘bhadde, ahaṃ siviraṭṭhaṃ gantvā manāpāya bhariyāya laddhabhāvaṃ sivirañño deviyā ca ārocessāmī’’ti gamanaṃ anujānāpetuṃ āha –

Так она полностью раскрыла тайный заговор мудрому попугаю. Услышав это, мудрый попугай похвалил Кеватту: «Учитель Кеватта искусен в уловках! Удивительно, как он замыслил погубить того царя с помощью такой хитрости!» Затем он сказал: «Какая нам польза от таких неблагоприятных разговоров? Давай спать молча». Поняв, что цель его прихода достигнута, он провел ту ночь с ней, а наутро, чтобы получить разрешение уйти, сказал: «Дорогая, я отправлюсь в царство Сиви и сообщу царю Сиви и царице о том, что обрел желанную жену», и произнес гатху, прося отпустить его:

631.

631.

‘‘Handa kho maṃ anujānāhi, rattiyo sattamattiyo;

Yāvāhaṃ sivirājassa, ārocemi mahesino;

Laddho ca me āvasatho, sāḷikāya upantika’’nti.

«Позволь же мне уйти примерно на семь ночей, пока я не сообщу царю Сиви и его главной царице, что я обрел пристанище подле салики».

Tattha mahesinoti mahesiyā cassa. Āvasathoti vasanaṭṭhānaṃ. Upantikanti atha ne ‘‘etha tassā santikaṃ gacchāmā’’ti vatvā aṭṭhame divase idhānetvā mahantena parivārena taṃ gahetvā gamissāmi, yāva mamāgamanaṃ, tāva mā ukkaṇṭhīti.

Здесь «mahesino» означает его главной царице. «Āvasatho» означает место жительства. «Upantikaṃ» означает: затем, сказав им «пойдемте к ней», на восьмой день я приведу их сюда и заберу тебя с великой свитой; а до моего возвращения не тоскуй.

Taṃ sutvā sāḷikā tena viyogaṃ anicchamānāpi tassa vacanaṃ paṭikkhipituṃ asakkontī anantaraṃ gāthamāha –

Услышав это, салика, хотя и не желала разлуки с ним, но будучи не в силах отказать ему, произнесла следующую гатху:

632.

632.

‘‘Handa kho taṃ anujānāmi, rattiyo sattamattiyo;

Sace tvaṃ sattarattena, nāgacchasi mamantike;

Maññe okkantasattaṃ maṃ, matāya āgamissasī’’ti.

«Что ж, я отпускаю тебя примерно на семь ночей. Если ты не вернешься ко мне через семь ночей, думаю, жизнь покинет меня, и ты вернешься к мертвой».

Tattha maññe okkantasattaṃ manti evaṃ sante ahaṃ maṃ apagatajīvitaṃ sallakkhemi. So tvaṃ aṭṭhame divase anāgacchanto mayi matāya āgamissasi, tasmā mā papañcaṃ akāsīti.

Здесь «maññe okkantasattaṃ maṃ» означает: в таком случае я буду считать себя лишившейся жизни. Если ты не вернешься на восьмой день, ты придешь ко мне уже умершей, поэтому не медли.

Itaropi ‘‘bhadde, kiṃ vadesi, mayhampi aṭṭhame divase taṃ apassantassa kuto jīvita’’nti vācāya vatvā hadayena pana ‘‘jīva vā tvaṃ mara vā, kiṃ tayā mayha’’nti cintetvā uṭṭhāya thokaṃ siviraṭṭhābhimukho gantvā nivattitvā mithilaṃ gantvā paṇḍitassa aṃsakūṭe otaritvā mahāsattena pana tāya saññāya uparipāsādaṃ āropetvā puṭṭho sabbaṃ taṃ pavattiṃ paṇḍitassa [Pg.273] ārocesi. Sopissa purimanayeneva sabbaṃ sakkāramakāsi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Другой же на словах сказал: «Дорогая, что ты говоришь! Если я не увижу тебя на восьмой день, откуда у меня возьмется жизнь?», но в сердце подумал: «Живи ты или умирай, какое мне до тебя дело!». Он поднялся, полетел немного в сторону царства Сиви, а затем повернул назад и полетел в Митилу. Опустившись на плечо мудреца, он подал знак Великому Существу, который поднялся в верхний чертог дворца и расспросил его. Попугай поведал мудрецу обо всем случившемся. Тот же, как и прежде, оказал ему всяческие почести. Разъясняя это, Учитель сказал:

633.

633.

‘‘Tato ca kho so gantvāna, mādharo suvapaṇḍito;

Mahosadhassa akkhāsi, sāḷikāvacanaṃ ida’’nti.

«И тогда, прибыв туда, Мадхара, мудрый попугай, поведал Махосадхе эти слова салики».

Tattha sāḷikāvacanaṃ idanti idaṃ sāḷikāya vacananti sabbaṃ vitthāretvā kathesīti.

Здесь «sāḷikāvacanaṃ idaṃ» означает: он подробно рассказал все эти слова салики.

Suvakhaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Раздел о попугае завершен.

Mahāumaṅgakaṇḍaṃ

Раздел о Великом Тоннеле

Taṃ sutvā mahāsatto cintesi ‘‘rājā mama anicchamānasseva gamissati, gantvā ca pana mahāvināsaṃ pāpuṇissati. Atha mayhaṃ ‘evarūpassa nāma yasadāyakassa rañño vacanaṃ hadaye katvā tassa saṅgahaṃ nākāsī’ti garahāpi uppajjissati, mādise paṇḍite vijjamāne kiṃkāraṇā esa nassissati, ahaṃ rañño puretarameva gantvā cūḷaniṃ disvā suvibhattaṃ katvā videharañño nivāsatthāya nagaraṃ māpetvā gāvutamattaṃ jaṅghaumaṅgaṃ, aḍḍhayojanikañca mahāumaṅgaṃ, kāretvā cūḷanirañño dhītaraṃ abhisiñcitvā amhākaṃ raññopādaparicārikaṃ katvā aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhehi balehi ekasatarājūsu parivāretvā ṭhitesveva amhākaṃ rājānaṃ rāhumukhato candaṃ viya mocetvā ādāyāgamanaṃ nāma mama bhāro’’ti. Tassevaṃ cintentassa sarīre pīti uppajji. So pītivegena udānaṃ udānento imaṃ upaḍḍhagāthamāha –

Услышав это, Великое Существо подумал: «Царь отправится туда, даже вопреки моему желанию, и, отправившись, потерпит великую гибель. Тогда и на меня падет упрек: „Он не принял близко к сердцу слова царя, даровавшего ему славу, и не помог ему“. Зачем же ему погибать, когда есть такой мудрец, как я? Я отправлюсь туда раньше царя, увижусь с Чулани, все хорошо спланирую, построю город для проживания царя Видехи, проложу малый тоннель длиной в один гавута и великий тоннель длиной в пол-йоджаны, устрою помазание дочери царя Чулани и сделаю её служанкой у ног нашего царя. И когда сто один царь со своими войсками численностью в восемнадцать аккхобхини окружат нас, я освобожу нашего царя, подобно луне из пасти Раху, и вернуть его обратно — это моя обязанность». Когда он так думал, в его теле возникла радость. Под влиянием этой радости он изрек торжественное восклицание, произнеся эту половину гатхи:

634.

634.

‘‘Yasseva ghare bhuñjeyya bhogaṃ, tasseva atthaṃ puriso careyyā’’ti.

«В чьем доме человек вкушает блага, тому и пользу должен приносить».

Tassattho – yassa rañño santike puriso mahantaṃ issariyaṃ labhitvā bhogaṃ bhuñjeyya, akkosantassapi paharantassapi gale gahetvā nikkaḍḍhantassapi tasseva atthaṃ hitaṃ vuḍḍhiṃ paṇḍito kāyadvārādīhi tīhi dvārehi careyya. Na hi mittadubbhikammaṃ paṇḍitehi kātabbanti.

Смысл этого: у какого царя человек обрел великую власть и вкушает блага, тому царю — даже если тот ругает его, бьет или, схватив за шею, выгоняет вон — мудрец должен приносить пользу, благо и процветание тремя вратами: телом, речью и умом. Ведь мудрецам не подобает совершать предательство по отношению к друзьям.

Iti [Pg.274] cintetvā so nhatvā alaṅkaritvā mahantena yasena rājakulaṃ gantvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ ṭhito āha – ‘‘kiṃ, deva, gacchissatha uttarapañcālanagara’’nti? ‘‘Āma, tāta, pañcālacandiṃ alabhantassa mama kiṃ rajjena, mā maṃ pariccaji, mayā saddhiṃyeva ehi. Tattha amhākaṃ gatakāraṇā dve atthā nipphajjissanti, itthiratanañca lacchāmi, raññā ca me saddhiṃ metti patiṭṭhahissatī’’ti. Atha naṃ paṇḍito ‘‘tena hi, deva, ahaṃ pure gantvā tumhākaṃ nivesanāni māpessāmi, tumhe mayā pahitasāsanena āgaccheyyāthā’’ti vadanto dve gāthā abhāsi –

Подумав так, он совершил омовение, украсил себя и с великой свитой отправился в царский дворец. Поклонившись царю и встав в стороне, он спросил: «Что, владыка, отправитесь ли вы в город Северную Панчалу?» — «Да, дорогой мой, какая мне польза от царства, если я не получу Панчалачанди? Не оставляй меня, иди вместе со мной. От нашего похода туда осуществятся две цели: я обрету драгоценную женщину, и между мной и царем установится дружба». Тогда мудрец, сказав: «В таком случае, владыка, я отправлюсь раньше и построю для вас жилища, а вы прибудете, когда я пришлю весть», произнес две гатхи:

‘‘Handāhaṃ gacchāmi pure janinda, pañcālarājassa puraṃ surammaṃ;

Nivesanāni māpetuṃ, vedehassa yasassino.

«Ну что ж, о владыка людей, я отправлюсь раньше в прекрасный город царя Панчалы, чтобы построить жилища для славного царя Видехи.

635.

635.

‘‘Nivesanāni māpetvā, vedehassa yasassino;

Yadā te pahiṇeyyāmi, tadā eyyāsi khattiyā’’ti.

Построив жилища для славного царя Видехи, когда я пришлю тебе весть, тогда ты и прибудешь, о кшатрий!»

Tattha vedehassāti tava videharājassa. Eyyāsīti āgaccheyyāsīti.

Здесь «vedehassa» означает для тебя, царя Видехи. «Eyyāsi» означает тебе следует прибыть.

Taṃ sutvā rājā ‘‘na kira maṃ paṇḍito pariccajatī’’ti haṭṭhatuṭṭho hutvā āha – ‘‘tāta, tava pure gacchantassa kiṃ laddhuṃ vaṭṭatī’’ti? ‘‘Balavāhanaṃ, devā’’ti. ‘‘Yattakaṃ icchasi, tattakaṃ gaṇha, tātā’’ti. ‘‘Cattāri bandhanāgārāni vivarāpetvā corānaṃ saṅkhalikabandhanāni bhindāpetvā tepi mayā saddhiṃ pesetha devā’’ti. ‘‘Yathāruci karohi, tātā’’ti. Mahāsatto bandhanāgāradvārāni vivarāpetvā sūre mahāyodhe gataṭṭhāne kammaṃ nipphādetuṃ samatthe nīharāpetvā ‘‘maṃ upaṭṭhahathā’’ti vatvā tesaṃ sakkāraṃ kāretvā vaḍḍhakikammāracammakāraiṭṭhakapāsāṇakāracittakārādayo nānāsippakusalā aṭṭhārasa seniyo ādāya vāsipharasukuddālakhaṇittiādīni bahūni upakaraṇāni gāhāpetvā mahābalakāyaparivuto nagarā nikkhami. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Услышав это, царь обрадовался, подумав: «Поистине, мудрец не покидает меня», и сказал: «Дитя моё, что тебе надобно получить перед тем, как ты отправишься вперёд?» — «Войско и колесницы, о владыка», — ответил тот. «Бери сколько пожелаешь, дитя моё». — «О владыка, прикажи также открыть четыре темницы, разбить оковы разбойников и отправить их со мной». — «Поступай как тебе угодно, дитя моё». Великое Существо приказал открыть двери темниц, освободил оттуда отважных и могучих воинов, способных выполнить любое дело, куда бы они ни отправились, и сказал им: «Служите мне». Он оказал им почести и, собрав восемнадцать гильдий искусных ремесленников — плотников, кузнецов, кожевников, каменщиков, строителей, художников и других, — приказал им взять множество инструментов: топоры, тесла, мотыги, лопаты и прочее. Окружённый огромным войском, он покинул город. Разъясняя это, Учитель сказал:

636.

636.

‘‘Tato [Pg.275] ca pāyāsi pure mahosadho, pañcālarājassa puraṃ surammaṃ;

Nivesanāni māpetuṃ, vedehassa yasassino’’ti.

«И тогда Махосадха отправился вперёд, в прекрасный город царя Панчалы, чтобы воздвигнуть обитель для славного царя Ведехи».

Mahāsattopi gacchanto yojanantare yojanantare ekekaṃ gāmaṃ nivesetvā ekekaṃ amaccaṃ ‘‘tumhe rañño pañcālacandiṃ gahetvā nivattanakāle hatthiassarathe kappetvā rājānaṃ ādāya paccāmitte paṭibāhantā khippaṃ mithilaṃ pāpeyyāthā’’ti vatvā ṭhapesi. Gaṅgātīraṃ pana patvā ānandakumāraṃ pakkosāpetvā ‘‘ānanda, tvaṃ tīṇi vaḍḍhakisatāni ādāya uddhaṃgaṅgaṃ gantvā sāradārūni gāhāpetvā tisatamattā nāvā māpetvā nagarassatthāya tattheva tacchāpetvā sallahukānaṃ dārūnaṃ nāvāya pūrāpetvā khippaṃ āgaccheyyāsī’’ti pesesi. Sayaṃ pana nāvāya gaṅgaṃ taritvā otiṇṇaṭṭhānato paṭṭhāya padasaññāyeva gaṇetvā ‘‘idaṃ aḍḍhayojanaṭṭhānaṃ, ettha mahāumaṅgo bhavissati, imasmiṃ ṭhāne rañño nivesananagaraṃ bhavissati, ito paṭṭhāya yāva rājagehā gāvutamatte ṭhāne jaṅghaumaṅgo bhavissatī’’ti paricchinditvā nagaraṃ pāvisi. Cūḷanirājā bodhisattassa āgamanaṃ sutvā ‘‘idāni me manoratho matthakaṃ pāpuṇissati, paccāmittānaṃ piṭṭhiṃ passissāmi, imasmiṃ āgate vedehopi na cirasseva āgamissati, atha ne ubhopi māretvā sakalajambudīpatale ekarajjaṃ karissāmī’’ti paramatuṭṭhiṃ patto ahosi. Sakalanagaraṃ saṅkhubhi ‘‘esa kira mahosadhapaṇḍito, iminā kira ekasatarājāno leḍḍunā kākā viya palāpitā’’ti.

Великое Существо, продвигаясь вперёд, через каждое йоджану основывал по селению и оставлял там по одному советнику, наказывая им: «Когда царь, взяв царевну Панчалачанди, будет возвращаться, снарядите слонов, коней и колесницы и, отражая врагов, поспешите доставить царя в Митхилу». Достигнув берега Ганга, он призвал юношу по имени Ананда и отправил его со словами: «Ананда, возьми триста плотников, поднимись вверх по Гангу, заготовь прочную древесину, построй около трёхсот лодок, там же вытеши лёгкие деревянные доски для нужд нашего города, наполни ими лодки и поспеши вернуться ко мне». Сам же он переправился на лодке через Ганг и от места высадки стал отмерять расстояние шагами, размечая путь: «Это место на расстоянии половины йоджаны, здесь будет великий подземный ход. В этом месте будет дворцовый город царя. Отсюда до царского дворца на расстоянии одного гавута будет проложен малый туннель». Разметив всё это, он вошёл в город. Царь Чулани, услышав о прибытии Бодхисаттвы, пришёл в величайший восторг, думая: «Теперь моё желание исполнится, я увижу спины моих врагов. Раз уж прибыл этот мудрец, то и царь Ведеха вскоре прибудет. Тогда я убью их обоих и стану единоличным правителем всей Джамбудипы». Весь город пришёл в волнение: «Говорят, это тот самый мудрый Махосадха! Говорят, именно он заставил бежать сотню царей, подобно воронам, напуганным брошенным комком земли!»

Mahāsatto nāgaresu attano rūpasampattiṃ passantesuyeva rājadvāraṃ gantvā rañño paṭivedetvā ‘‘pavisatū’’ti vutte pavisitvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ rājā paṭisanthāraṃ katvā ‘‘tāta, rājā kadā āgamissatī’’ti pucchi. ‘‘Mayā pesitakāle, devā’’ti. ‘‘Tvaṃ pana kimatthaṃ āgatosī’’ti. ‘‘Amhākaṃ rañño nivesanaṃ māpetuṃ, devā’’ti. ‘‘Sādhu, tātā’’ti. Athassa senāya paribbayaṃ dāpetvā mahāsattassa mahantaṃ sakkāraṃ kāretvā nivesanagehaṃ dāpetvā ‘‘tāta, yāva te rājā nāgacchati, tāva anukkaṇṭhamāno amhākampi kattabbayuttakaṃ [Pg.276] karontova vasāhi tva’’nti āha. So kira rājanivesanaṃ abhiruhantova mahāsopānapādamūle ṭhatvā ‘‘idha jaṅghaumaṅgadvāraṃ bhavissatī’’ti sallakkhesi. Athassa etadahosi ‘‘rājā ‘amhākampi kattabbayuttakaṃ karohī’ti vadati, umaṅge khaṇiyamāne yathā idaṃ sopānaṃ na osakkati, tathā kātuṃ vaṭṭatī’’ti. Atha rājānaṃ evamāha – ‘‘deva, ahaṃ pavisanto sopānapādamūle ṭhatvā navakammaṃ olokento mahāsopāne dosaṃ passiṃ. Sace te ruccati, ahaṃ dārūni labhanto manāpaṃ katvā atthareyya’’nti. ‘‘Sādhu, paṇḍita, attharāhī’’ti. So ‘‘idha umaṅgadvāraṃ bhavissatī’’ti sallakkhetvā taṃ porāṇasopānaṃ haritvā yattha umaṅgadvāraṃ bhavissati, tattha paṃsuno apatanatthāya phalakasanthāraṃ kāretvā yathā sopānaṃ na osakkati, evaṃ niccalaṃ katvā sopānaṃ atthari. Rājā taṃ kāraṇaṃ ajānanto ‘‘mama sinehena karotī’’ti maññi.

Пока горожане любовались его прекрасным обликом, Бодхисаттва подошёл к воротам дворца, известил царя о своём прибытии и, когда ему велели войти, вошёл, поклонился царю и сел сбоку. Царь приветствовал его и спросил: «Дитя моё, когда прибудет твой царь?» — «Когда я пошлю ему весть, о владыка». — «А для чего же ты прибыл заранее?» — «Чтобы воздвигнуть обитель для нашего царя, о владыка». — «Хорошо, дитя моё». Затем царь распорядился выдать содержание его войску, оказал Махосадхе великие почести, предоставил ему жилище и сказал: «Дитя моё, пока твой царь не прибыл, живи здесь в довольстве и выполняй то, что сочтёшь полезным и для нас». Поднимаясь во дворец, Махосадха остановился у подножия большой лестницы и приметил: «Здесь будет вход в малый туннель». И он подумал: «Царь говорит: „Выполняй то, что сочтёшь полезным и для нас“. Когда будет копаться туннель, нужно сделать так, чтобы эта лестница не обрушилась. Будет лучше убрать эту старую лестницу и построить новую, прочную и неподвижную». Тогда он сказал царю: «О владыка, когда я входил и стоял у подножия лестницы, осматривая постройку, я заметил изъян в этой большой лестнице. Если тебе угодно, я мог бы получить дерево и перестроить её наилучшим образом». — «Хорошо, мудрец, перестраивай», — ответил царь. Махосадха, помня, что «здесь будет вход в туннель», убрал старую лестницу, настелил прочные доски под площадкой, где должен быть вход в туннель, чтобы земля не осыпалась, и установил лестницу так, чтобы она стояла неподвижно и прочно. Царь же, не зная истинной причины, подумал: «Он делает это из любви ко мне».

Evaṃ taṃ divasaṃ teneva navakammena vītināmetvā punadivase rājānaṃ āha – ‘‘deva, sace amhākaṃ rañño vasanaṭṭhānaṃ jāneyyāma, manāpaṃ katvā paṭijaggeyyāmā’’ti. Sādhu, paṇḍita, ṭhapetvā mama nivesanaṃ sakalanagare yaṃ nivesanaṃ icchasi, taṃ gaṇhāti. Mahārāja, mayaṃ āgantukā, tumhākaṃ bahū vallabhā yodhā, te attano attano gehesu gayhamānesu amhehi saddhiṃ kalahaṃ karissanti. ‘‘Tadā, deva, tehi saddhiṃ mayaṃ kiṃ karissāmā’’ti? ‘‘Tesaṃ vacanaṃ mā gaṇha. Yaṃ icchasi, taṃ ṭhānameva gaṇhāpehī’’ti. ‘‘Deva, te punappunaṃ āgantvā tumhākaṃ kathessanti, tena tumhākaṃ cittasukhaṃ na labhissati. Sace pana iccheyyātha, yāva mayaṃ nivesanāni gaṇhāma, tāva amhākaṃyeva manussā dovārikā assu. Tato te dvāraṃ alabhitvā nāgamissanti. Evaṃ sante tumhākampi cittasukhaṃ labhissatī’’ti. Rājā ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi.

Проведя тот день за строительными работами, на следующий день он сказал царю: «О владыка, если бы мы знали, где суждено остановиться нашему царю, мы бы подготовили это место наилучшим образом». — «Хорошо, мудрец. За исключением моего собственного дворца, ты можешь взять любой дом во всём городе, какой пожелаешь». — «О великий царь, мы здесь чужестранцы, а у тебя много любимых воинов. Если мы станем забирать их дома, они затеют с нами ссору. Что же нам тогда делать, о владыка?» — «Не слушай их речей. Забирай любое место, какое пожелаешь». — «О владыка, они будут приходить к тебе снова и снова с жалобами, и у тебя не будет покоя. Если ты позволишь, то на то время, пока мы занимаем дома, пусть наши люди стерегут ворота дворца. Тогда, не имея возможности войти, жалобщики не смогут прийти к тебе. Так и у тебя будет покой на душе». Царь согласился, сказав: «Хорошо».

Mahāsatto sopānapādamūle sopānasīse mahādvāreti sabbattha attano manusseyeva ṭhapetvā ‘‘kassaci pavisituṃ mā adatthā’’ti vatvā atha rañño mātu nivesanaṃ gantvā ‘‘bhindanākāraṃ dassethā’’ti manusse āṇāpesi. Te dvārakoṭṭhakālindato paṭṭhāya iṭṭhakā ca mattikā ca apanetuṃ ārabhiṃsu. Rājamātā taṃ pavattiṃ sutvā āgantvā ‘‘kissa, [Pg.277] tātā, mama gehaṃ bhindathā’’ti āha. ‘‘Mahosadhapaṇḍito bhindāpetvā attano rañño nivesanaṃ kātukāmo’’ti. ‘‘Yadi evaṃ idheva vasathā’’ti. ‘‘Amhākaṃ rañño mahantaṃ balavāhanaṃ, idaṃ nappahoti, aññaṃ mahantaṃ gehaṃ karissāmā’’ti. ‘‘Tumhe maṃ na jānātha, ahaṃ rājamātā, idāni puttassa santikaṃ gantvā jānissāmī’’ti. ‘‘Mayaṃ rañño vacanena bhindāma, sakkontī vārehī’’ti. Sā kujjhitvā ‘‘idāni vo kattabbaṃ jānissāmī’’ti rājadvāraṃ agamāsi. Atha naṃ ‘‘mā pavisā’’ti dovārikā vārayiṃsu. ‘‘Ahaṃ rājamātā’’ti. ‘‘Na mayaṃ taṃ jānāma, mayaṃ raññā ‘kassaci pavisituṃ mā adatthā’ti āṇattā, gaccha tva’’nti. Sā gahetabbagahaṇaṃ apassantī nivattitvā attano nivesanaṃ olokentī aṭṭhāsi. Atha naṃ eko puriso ‘‘kiṃ idha karosi, gacchasi, na gacchasī’’ti gīvāya gahetvā bhūmiyaṃ pātesi.

Великое Существо расставил своих людей у подножия лестницы, на её вершине и у главных ворот, приказав им: «Никого не впускайте». Затем он отправился к дому матери царя и приказал своим людям: «Сделайте вид, будто разрушаете этот дом». Они начали разбирать кирпичи и глину, начиная от ворот и стен. Услышав об этом, мать царя прибежала и спросила: «Дитя моё, почему вы разрушаете мой дом?» — «Мудрый Махосадха приказал снести его, чтобы построить здесь обитель для своего царя». — «Если так, пусть он живёт прямо здесь». — «У нашего царя огромное войско и свита, этого места мало. Мы должны построить дворец побольше». — «Вы не знаете, кто я! Я мать царя. Сейчас я пойду к своему сыну и во всём разберусь». — «Мы сносим дом по приказу царя. Если можешь, останови нас». Разгневавшись, она воскликнула: «Сейчас я покажу вам, что делать!» — и направилась к воротам дворца. Но привратники преградили ей путь: «Не входи». — «Я мать царя!» — «Мы этого не знаем. Царь приказал нам: „Никого не впускайте“. Уходи отсюда». Не найдя способа войти, она повернула назад и остановилась, глядя на свой дом. Тогда один человек крикнул ей: «Что ты тут делаешь? Уйдёшь ты наконец или нет?» — и, схватив её за шею, повалил на землю.

Sā cintesi ‘‘addhā ime rañño āṇattā bhavissanti, itarathā evaṃ kātuṃ na sakkhissanti, paṇḍitasseva santikaṃ gacchissāmī’’ti. Sā gantvā ‘‘tāta mahosadha, kasmā mama nivesanaṃ bhindāpesī’’ti āha. So tāya saddhiṃ na kathesi, santike ṭhito puriso panassa ‘‘devi, kiṃ kathesī’’ti āha. ‘‘Tāta, mahosadhapaṇḍito kasmā mama gehaṃ bhindāpetī’’ti? ‘‘Vedeharañño vasanaṭṭhānaṃ kātu’’nti. ‘‘Kiṃ, tāta, evaṃ mahante nagare aññattha nivesanaṭṭhānaṃ na labbhatī’’ti maññati. ‘‘Imaṃ satasahassaṃ lañjaṃ gahetvā aññattha gehaṃ kāretū’’ti. ‘‘Sādhu, devi, tumhākaṃ gehaṃ vissajjāpessāmi, lañjassa gahitabhāvaṃ mā kassaci kathayittha. Mā no aññepi lañjaṃ datvā gehāni vissajjāpetukāmā ahesu’’nti. Sādhu, tāta, ‘‘rañño mātā lañjaṃ adāsī’’ti mayhampi lajjanakameva, tasmā na kassaci kathessāmīti. So ‘‘sādhū’’ti tassā santikā satasahassaṃ gahetvā gehaṃ vissajjāpetvā kevaṭṭassa gehaṃ agamāsi. Sopi dvāraṃ gantvā veḷupesikāhi piṭṭhicammuppāṭanaṃ labhitvā gahetabbagahaṇaṃ apassanto puna gehaṃ gantvā satasahassameva adāsi. Etenupāyena sakalanagare gehaṭṭhānaṃ gaṇhantena lañjaṃ gahetvā laddhakahāpaṇānaññeva nava koṭiyo jātā.

Она подумала: «Несомненно, эти люди действуют по приказу царя, иначе они не осмелились бы так поступить. Пойду-ка я к самому мудрецу». Она пришла к нему и спросила: «Дитя моё Махосадха, почему ты приказал разрушить мой дом?» Он не стал говорить с ней напрямую, но стоявший рядом с ним человек спросил: «Царица, о чём ты говоришь?» — «Дитя моё, почему мудрый Махосадха велит снести мой дом?» — «Чтобы устроить обитель для царя Ведехи». — «Дитя моё, неужели в таком большом городе нет другого места для обители? Пусть он возьмет этот выкуп в сто тысяч монет и построит дом в другом месте». — «Хорошо, царица, я оставлю твой дом в покое. Но никому не говори о том, что дала выкуп. Иначе и другие захотят дать выкуп, чтобы уберечь свои дома, и тогда мы не найдём никакого места». — «Хорошо, дитя моё. Мне и самой стыдно, что „мать царя дала взятку“, поэтому я никому не скажу». Сказав: «Хорошо», он взял у неё сто тысяч, оставил её дом в покое и отправился к дому Кеватты. Тот тоже пошёл к воротам дворца, но привратники избили его бамбуковыми палками по спине до крови. Не найдя способа войти, он вернулся домой и также дал выкуп в сто тысяч монет. Таким способом, обходя весь город под предлогом изъятия участков под застройку, Махосадха собрал выкупов на сумму в девять коти кахапан.

Mahāsatto sakalanagaraṃ vicaritvā rājakulaṃ agamāsi. Atha naṃ rājā pucchi ‘‘kiṃ, paṇḍita, laddhaṃ te vasanaṭṭhāna’’nti? ‘‘Mahārāja, adentā nāma [Pg.278] natthi, apica kho pana gehesu gayhamānesu kilamanti. Tesaṃ piyavippayogaṃ kātuṃ amhākaṃ ayuttaṃ. Bahinagare gāvutamatte ṭhāne gaṅgāya ca nagarassa ca antare asukaṭṭhāne amhākaṃ rañño vasananagaraṃ karissāmī’’ti. Taṃ sutvā rājā ‘‘antonagare yujjhitumpi dukkhaṃ, neva sakasenā, na parasenā ñātuṃ sakkā. Bahinagare pana sukhaṃ yuddhaṃ kātuṃ, tasmā bahinagareyeva te koṭṭetvā māressāmā’’ti tussitvā ‘‘sādhu, paṇḍita, tayā sallakkhitaṭṭhāneyeva kārehī’’ti āha. ‘‘Mahārāja, ahaṃ kāressāmi, tumhākaṃ pana manussehi dārupaṇṇādīnaṃ atthāya amhākaṃ navakammaṭṭhānaṃ nāgantabbaṃ. Āgacchantā hi kalahaṃ karissanti, teneva tumhākañca amhākañca cittasukhaṃ na bhavissatī’’ti. ‘‘Sādhu, paṇḍita, tena passena nisañcāraṃ kārehī’’ti. ‘‘Deva, amhākaṃ hatthī udakābhiratā udakeyeva kīḷissanti. Udake āvile jāte ‘mahosadhassa āgatakālato paṭṭhāya pasannaṃ udakaṃ pātuṃ na labhāmā’ti sace nāgarā kujjhissanti, tampi sahitabba’’nti. Rājā ‘‘vissatthā tumhākaṃ hatthī kīḷantū’’ti vatvā nagare bheriṃ carāpesi – ‘‘yo ito nikkhamitvā mahosadhassa nagaramāpitaṭṭhānaṃ gacchati, tassa sahassadaṇḍo’’ti.

Обойдя весь город, Великое Существо направился во дворец. Царь спросил его: «Что, мудрец, нашёл ли ты место для обители?» — «О великий царь, нет никого, кто отказался бы отдать свой дом, но люди сокрушаются, когда у них забирают жилища. Нам негоже разлучать их с тем, что им дорого. Я построю дворцовый город для нашего царя за пределами города, на расстоянии одного гавута, в определённом месте между Гангом и городом». Услышав это, царь подумал: «Внутри города сражаться трудно — нельзя отличить своё войско от чужого. А за пределами города вести бой легко. Поэтому мы окружим и убьём их за пределами города». Обрадовавшись, он сказал: «Хорошо, мудрец, строй в том самом месте, которое ты приметил». — «О великий царь, я построю его, но твои люди не должны приходить к месту нашего строительства за дровами, листьями и прочим. Если они будут приходить, возникнут ссоры, и тогда ни у тебя, ни у нас не будет покоя». — «Хорошо, мудрец, я запрещу движение в ту сторону». — «О владыка, наши слоны любят воду и будут резвиться в реке. Если вода помутнеет и горожане разгневаются, говоря: „С тех пор как прибыл Махосадха, мы не можем испить чистой воды“, им придётся это стерпеть». Царь ответил: «Пусть твои слоны резвятся без опаски», — и велел объявить в городе под бой барабанов: «Всякий, кто выйдет отсюда и направится к месту, где Махосадха строит город, будет подвергнут штрафу в тысячу монет».

Mahāsatto rājānaṃ vanditvā attano parisaṃ ādāya nikkhamitvā yathāparicchinnaṭṭhāne nagaraṃ māpetuṃ ārabhi. Pāragaṅgāya vagguliṃ nāma gāmaṃ kāretvā hatthiassarathavāhanañceva gobalibaddañca tattha ṭhapetvā nagarakaraṇaṃ vicārento ‘‘ettakā idaṃ karontū’’ti sabbakammāni vibhajitvā umaṅgakammaṃ paṭṭhapesi. Mahāumaṅgadvāraṃ gaṅgātitthe ahosi. Saṭṭhimattāni yodhasatāni mahāumaṅgaṃ khaṇanti. Mahantehi cammapasibbakehi vālukapaṃsuṃ haritvā gaṅgāya pātenti. Pātitapātitaṃ paṃsuṃ hatthī maddanti, gaṅgā āḷulā sandati. Nagaravāsino ‘‘mahosadhassa āgatakālato paṭṭhāya pasannaṃ udakaṃ pātuṃ na labhāma, gaṅgā āḷulā sandati, kiṃ nu kho eta’’nti vadanti. Atha nesaṃ paṇḍitassa upanikkhittakapurisā ārocenti ‘‘mahosadhassa kira hatthī udakaṃ kīḷantā gaṅgāya kaddamaṃ karonti, tena gaṅgā āḷulā sandatī’’ti.

Великое Существо, поклонившись царю, взял свою свиту, вышел и начал строить город на заранее определенном месте. На другом берегу Ганга он основал деревню под названием Ваггули, разместил там слонов, коней, колесницы, повозки и быков, и, обдумывая строительство города, распределил все работы, сказав: «Пусть столько-то людей делают это», и начал работы по прокладке туннеля. Вход в великий туннель находился у брода на Ганге. Около шестидесяти тысяч воинов копали великий туннель. В больших кожаных мешках они выносили песок и землю и сбрасывали их в Ганг. Сброшенную землю утаптывали слоны, из-за чего воды Ганга текли мутными. Жители города говорили: «С тех пор как прибыл Махосадха, мы не можем пить чистую воду, Ганг течет мутным. Что же это такое?» Тогда подосланные мудрецом люди сказали им: «Говорят, слоны Махосадхи, играя в воде, взбивают ил в Ганге, оттого Ганг и течет мутным».

Bodhisattānaṃ [Pg.279] adhippāyo nāma samijjhati, tasmā umaṅge mūlāni vā khāṇukāni vā marumbāni vā pāsāṇāni vā sabbepi bhūmiyaṃ pavisiṃsu. Jaṅghaumaṅgassa dvāraṃ tasmiṃyeva nagare ahosi. Tīṇi purisasatāni jaṅghaumaṅgaṃ khaṇanti, cammapasibbakehi paṃsuṃharitvā tasmiṃ nagare pātenti. Pātitapātitaṃ udakena maddāpetvā pākāraṃ cinanti, aññāni vā kammāni karonti. Mahāumaṅgassa pavisanadvāraṃ nagare ahosi aṭṭhārasahatthubbedhena yantayuttadvārena samannāgataṃ. Tañhi ekāya āṇiyā akkantāya pidhīyati, ekāya āṇiyā akkantāya vivarīyati. Mahāumaṅgassa dvīsu passesu iṭṭhakāhi cinitvā sudhākammaṃ kāresi, matthake phalakena channaṃ kāretvā ullokaṃ mattikāya limpāpetvā setakammaṃ kāretvā cittakammaṃ kāresi. Sabbāni panettha asīti mahādvārāni catusaṭṭhi cūḷadvārāni ahesuṃ, sabbāni yantayuttāneva. Ekāya āṇiyā akkantāya sabbāneva pidhīyanti, ekāya āṇiyā akkantāya sabbāneva vivarīyanti. Dvīsu passesu anekasatadīpālayā ahesuṃ, tepi yantayuttāyeva. Ekasmiṃ vivariyamāne sabbe vivarīyanti, ekasmiṃ pidhīyamāne sabbe pidhīyanti. Dvīsu passesu ekasatānaṃ khattiyānaṃ ekasatasayanagabbhā ahesuṃ. Ekekasmiṃ gabbhe nānāvaṇṇapaccattharaṇatthataṃ ekekaṃ mahāsayanaṃ samussitasetacchattaṃ, ekekaṃ mahāsayanaṃ nissāya ekekaṃ mātugāmarūpakaṃ uttamarūpadharaṃ patiṭṭhitaṃ. Taṃ hatthena aparāmasitvā ‘‘manussarūpa’’nti na sakkā ñātuṃ, apica umaṅgassa ubhosu passesu kusalā cittakārā nānappakāraṃ cittakammaṃ kariṃsu. Sakkavilāsasinerusattaparibhaṇḍacakkavāḷasāgarasattamahāsara- catumahādīpa-himavanta-anotattasara-manosilātala candimasūriya-cātumahārājikādichakāmāvacarasampattiyopi sabbā umaṅgeyeva dassayiṃsu. Bhūmiyaṃ rajatapaṭṭavaṇṇā vālukā okiriṃsu, upari ullokapadumāni dassesuṃ. Ubhosu passesu nānappakāre āpaṇepi dassayiṃsu. Tesu tesu ṭhānesu gandhadāmapupphadāmādīni olambetvā sudhammādevasabhaṃ viya umaṅgaṃ alaṅkariṃsu.

Намерения Бодхисатт всегда исполняются, поэтому все корни, пни, гравий и камни на пути туннеля ушли глубоко под землю. Вход в изогнутый туннель находился в том самом городе. Триста человек копали этот изогнутый туннель, вынося землю в кожаных мешках и сбрасывая её в этом городе. Замешивая сброшенную землю с водой, они возвели стену высотой в восемнадцать локтей и выполняли другие работы. Вход в великий туннель в городе был снабжен механическими воротами высотой в восемнадцать локтей. Когда наступали на один рычаг, они закрывались, а когда наступали на другой — открывались. По обеим сторонам великого туннеля он велел выложить стены из кирпича и оштукатурить их известью, сверху перекрыть деревянными досками, обмазать потолок глиной, побелить и украсить росписью. Всего там было восемьдесят больших ворот и шестьдесят четыре малые двери, и все они приводились в движение механизмами. При нажатии на один рычаг все они закрывались, а при нажатии на другой — все открывались. По обеим сторонам находились сотни светильников, которые также управлялись механически: при включении одного зажигались все, при выключении одного все гасли. По обеим сторонам были устроены сто одна спальня для ста одного царя. В каждом покое стояло по одному ложу, застеленному разноцветными покрывалами, над которым был воздет белый зонт, а рядом с каждым ложем стояло изваяние женщины прекрасного облика. Не коснувшись его рукой, невозможно было понять, что это не живой человек. Кроме того, по обеим сторонам туннеля искусные живописцы выполнили различные росписи. Они изобразили величие Сакки, гору Синеру, семь окружающих её горных цепей, океан, четыре великих континента, Гималаи, озеро Анотатта, плато Маносила, луну и солнце, а также блаженство шести небес мира чувств, начиная с Сатумахараджики. Пол был усыпан песком цвета серебряных пластин, а на потолке были изображены лотосы. По обеим сторонам также были показаны различные лавки. В разных местах были развешаны гирлянды из благовоний и цветов, так что туннель был украшен подобно залу собраний богов Судхамма.

Tānipi kho tīṇi vaḍḍhakisatāni tīṇi nāvāsatāni bandhitvā niṭṭhitaparikammānaṃ dabbasambhārānaṃ pūretvā gaṅgāya āharitvā paṇḍitassa ārocesuṃ[Pg.280]. Tāni so nagare upayogaṃ netvā ‘‘mayā āṇattadivaseyeva āhareyyāthā’’ti vatvā nāvā paṭicchannaṭṭhāne ṭhapāpesi. Nagare udakaparikhā, kaddamaparikhā, sukkhaparikhāti tisso parikhāyo kāresi. Aṭṭhārasahattho pākāro gopuraṭṭālako rājanivesanāni hatthisālādayo pokkharaṇiyoti sabbametaṃ niṭṭhaṃ agamāsi. Iti mahāumaṅgo jaṅghaumaṅgo nagaranti sabbametaṃ catūhi māsehi niṭṭhitaṃ. Atha mahāsatto catumāsaccayena rañño āgamanatthāya dūtaṃ pāhesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Те триста плотников построили триста лодок, наполнили их подготовленными строительными материалами, доставили по Гангу и доложили об этом мудрецу. Он использовал эти материалы для нужд города и сказал: «Привезите их в тот самый день, когда я прикажу», после чего велел укрыть лодки в тайном месте. В городе он приказал выкопать три рва: ров с водой, ров с грязью и сухой ров. Стена высотой в восемнадцать локтей, городские ворота с башнями, царские дворцы, стойла для слонов и пруды — всё это было завершено. Таким образом, великий туннель, изогнутый туннель и город со всем необходимым были полностью построены за четыре месяца. По прошествии четырех месяцев Великое Существо отправил вестника к царю, чтобы тот прибыл. Разъясняя это, Учитель сказал:

637.

637.

‘‘Nivesanāni māpetvā, vedehassa yasassino;

Athassa pāhiṇī dūtaṃ, vedehaṃ mithilaggahaṃ;

Ehi dāni mahārāja, māpitaṃ te nivesana’’nti.

«Построив обители для славного царя Ведехи, он отправил вестника к правителю Митхилы, Ведехе: „Приди же теперь, о великий царь, твоя обитель построена“».

Tattha pāhiṇīti pesesi.

Здесь слово «пахини» означает «отправил».

Rājā dūtassa vacanaṃ sutvā tuṭṭhacitto hutvā mahantena parivārena nagarā nikkhami. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Царь, услышав слова вестника, преисполнился радости и вышел из города в сопровождении огромной свиты. Разъясняя это, Учитель сказал:

638.

638.

‘‘Tato ca rājā pāyāsi, senāya caturaṅgiyā;

Anantavāhanaṃ daṭṭhuṃ, phītaṃ kapiliyaṃ pura’’nti.

«И тогда царь выступил с четырехчастным войском, чтобы увидеть процветающий город Капилия, изобилующий бесчисленными средствами передвижения».

Tattha anantavāhananti aparimitahatthiassādivāhanaṃ. Kapiliyaṃ puranti kapilaraṭṭhe māpitaṃ nagaraṃ.

Здесь «анантавахана» означает «с безграничным числом слонов, коней и других средств передвижения». «Город Капилия» — это город, построенный в стране Капила.

So anupubbena gantvā gaṅgātīraṃ pāpuṇi. Atha naṃ mahāsatto paccuggantvā attanā katanagaraṃ pavesesi. So tattha pāsādavaragato nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā thokaṃ vissamitvā sāyanhasamaye attano āgatabhāvaṃ ñāpetuṃ cūḷanirañño dūtaṃ pesesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Продвигаясь шаг за шагом, он достиг берега Ганга. Тогда Великое Существо встретил его и ввел в построенный им город. Царь, войдя в великолепный дворец, вкусил разнообразные изысканные яства, немного отдохнул и под вечер отправил вестника к царю Чулани, чтобы известить о своем прибытии. Разъясняя это, Учитель сказал:

639.

639.

‘‘Tato ca kho so gantvāna, brahmadattassa pāhiṇi;

Āgatosmi mahārāja, tava pādāni vandituṃ.

«И тогда он, прибыв туда, отправил вестника к Брахмадатте: „Я прибыл, о великий царь, дабы поклониться твоим стопам.

640.

640.

‘‘Dadāhi dāni me bhariyaṃ, nāriṃ sabbaṅgasobhiniṃ;

Suvaṇṇena paṭicchannaṃ, dāsīgaṇapurakkhata’’nti.

„Отдай же мне теперь мою жену — женщину, прекрасную всеми своими членами, украшенную золотом и окруженную толпой служанок“».

Tattha [Pg.281] vanditunti vedeho mahallako, cūḷanirājā tassa puttanattamattopi na hoti, kilesavasena mucchito pana hutvā ‘‘jāmātarena nāma sasuro vandanīyo’’ti cintetvā tassa cittaṃ ajānantova vandanasāsanaṃ pahiṇi. Dadāhi dānīti ahaṃ tayā ‘‘dhītaraṃ dassāmī’’ti pakkosāpito, taṃ me idāni dehīti pahiṇi. Suvaṇṇena paṭicchannanti suvaṇṇālaṅkārena paṭimaṇḍitaṃ.

Здесь слово «поклониться» (вандитум) означает следующее: Ведеха был стар, а царь Чулани не годился ему даже в сыновья или внуки. Хотя Ведеха был старше и ему не следовало кланяться Чулани, он, будучи ослеплен страстью, подумал: «Зятю подобает кланяться тестю», и, не зная истинных намерений Чулани, отправил послание с поклоном. Слова «отдай же теперь» (дадахи дани) означают: «Ты призвал меня, пообещав отдать свою дочь, так отдай же её мне теперь». «Украшенную золотом» (суваннена патиччханнам) означает «украшенную золотыми уборами».

Cūḷanirājā dūtassa vacanaṃ sutvā somanassappatto ‘‘idāni me paccāmitto kuhiṃ gamissati, ubhinnampi nesaṃ sīsāni chinditvā jayapānaṃ pivissāmā’’ti cintetvā kevalaṃ somanassaṃ dassento dūtassa sakkāraṃ katvā anantaraṃ gāthamāha –

Царь Чулани, услышав слова вестника, преисполнился радости и подумал: «Куда теперь денутся мои враги? Я отрублю головы им обоим, и мы выпьем чашу победы». Выказывая лишь радость, он оказал вестнику почести и затем произнес следующий стих:

641.

641.

‘‘Svāgataṃ teva vedeha, atho te adurāgataṃ;

Nakkhattaññeva paripuccha, ahaṃ kaññaṃ dadāmi te;

Suvaṇṇena paṭicchannaṃ, dāsīgaṇapurakkhata’’nti.

«Добро пожаловать, о Ведеха, твой приход благословен. Спроси же о благоприятном созвездии, и я отдам тебе деву, украшенную золотом и окруженную толпой служанок».

Tattha vedehāti vedehassa sāsanaṃ sutvā taṃ purato ṭhitaṃ viya ālapati. Atha vā ‘‘evaṃ brahmadattena vuttanti vadehī’’ti dūtaṃ āṇāpento evamāha.

Здесь обращение «о Ведеха» (ведеха) означает, что, услышав послание Ведехи, он обращается к нему так, словно тот стоит перед ним. Или же он приказывает вестнику: «Передай Ведехе, что так сказал Брахмадатта».

Taṃ sutvā dūto vedehassa santikaṃ gantvā ‘‘deva, maṅgalakiriyāya anucchavikaṃ nakkhattaṃ kira jānāhi, rājā te dhītaraṃ detī’’ti āha. So ‘‘ajjeva nakkhattaṃ sobhana’’nti puna dūtaṃ pahiṇi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Услышав это, вестник вернулся к Ведехе и сказал: «О владыка, узнай о созвездии, подходящем для свадебного обряда; царь отдает тебе свою дочь». Тот ответил: «Именно сегодня созвездие благоприятно», и снова отправил вестника. Разъясняя это, Учитель сказал:

642.

642.

‘‘Tato ca rājā vedeho, nakkhattaṃ paripucchatha;

Nakkhattaṃ paripucchitvā, brahmadattassa pāhiṇi.

«И тогда царь Ведеха спросил о благоприятном созвездии, и, спросив о созвездии, отправил вестника к Брахмадатте:

643.

643.

‘‘Dadāhi dāni me bhariyaṃ, nāriṃ sabbaṅgasobhiniṃ;

Suvaṇṇena paṭicchannaṃ, dāsīgaṇapurakkhata’’nti.

„Отдай же мне теперь мою жену — женщину, прекрасную всеми своими членами, украшенную золотом и окруженную толпой служанок“».

Cūḷanirājāpi –

Царь Чулани также [ответил]:

644.

644.

‘‘Dadāmi dāni te bhariyaṃ, nāriṃ sabbaṅgasobhiniṃ;

Suvaṇṇena paṭicchannaṃ, dāsīgaṇapurakkhata’’nti. –

«„Я отдаю тебе теперь твою жену — женщину, прекрасную всеми своими членами, украшенную золотом и окруженную толпой служанок“».

Imaṃ [Pg.282] gāthaṃ vatvā ‘‘idāni pesemi, idāni pesemī’’ti musāvādaṃ katvā ekasatarājūnaṃ saññaṃ adāsi ‘‘aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya saddhiṃ sabbe yuddhasajjā hutvā nikkhamantu, ajja ubhinnampi paccatthikānaṃ sīsāni chinditvā sve jayapānaṃ pivissāmā’’ti. Te sabbepi nikkhamiṃsu. Sayaṃ nikkhanto pana mātaraṃ calākadeviñca aggamahesiṃ, nandādeviñca, puttaṃ pañcālacandañca, dhītaraṃ pañcālacandiñcāti cattāro jane orodhehi saddhiṃ pāsāde nivāsāpetvā nikkhami. Bodhisattopi vedeharañño ceva tena saddhiṃ āgatasenāya ca mahantaṃ sakkāraṃ kāresi. Keci manussā suraṃ pivanti, keci macchamaṃsādīni khādanti, keci dūramaggā āgatattā kilantā sayanti. Videharājā pana senakādayo cattāro paṇḍite gahetvā amaccagaṇaparivuto alaṅkatamahātale nisīdi.

Произнеся этот стих, он солгал, говоря: «Сейчас пришлю, сейчас пришлю», и подал знак ста одному царю: «Пусть все приготовятся к бою и выступят с войском численностью в восемнадцать аккхобхини. Сегодня мы отрубим головы обоим нашим врагам, а завтра выпьем чашу победы». И все они выступили. Сам же он, отправляясь в поход, оставил во дворце под охраной женской свиты четырех человек: свою мать, царицу Чалакадеви, старшую царицу Нандадеви, сына, царевича Панчалачанду, и дочь, царевну Панчалачанди. Бодхисатта же устроил щедрое угощение для царя Ведехи и прибывшего с ним войска. Некоторые люди пили хмельное, некоторые ели рыбу и мясо, а некоторые, устав от долгого пути, спали. Царь же Ведеха вместе с четырьмя мудрецами во главе с Сенакой, окруженный свитой советников, восседал в убранной дворцовой зале во всем царском величии.

Cūḷanirājāpi aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya sabbaṃ taṃ nagaraṃ tisantiṃ catusaṅkhepaṃ parikkhipitvā anekasatasahassāhi ukkāhi dhāriyamānāhi aruṇe uggacchanteyeva gahaṇasajjo hutvā aṭṭhāsi. Taṃ ñatvā mahāsatto attano yodhānaṃ tīṇi satāni pesesi ‘‘tumhe jaṅghaumaṅgena gantvā rañño mātarañca aggamahesiñca puttañca dhītarañca jaṅghaumaṅgena ānetvā mahāumaṅgena netvā umaṅgadvārato bahi akatvā antoumaṅgeyeva ṭhapetvā yāva amhākaṃ āgamanā rakkhantā tattha ṭhatvā amhākaṃ āgamanakāle umaṅgā nīharitvā umaṅgadvāre mahāvisālamāḷake ṭhapethā’’ti. Te tassa vacanaṃ sampaṭicchitvā jaṅghaumaṅgena gantvā sopānapādamūle phalakasantharaṇaṃ ugghāṭetvā sopānapādamūle sopānasīse mahātaleti ettake ṭhāne ārakkhamanusse ca khujjādiparicārikāyo ca hatthapādesu bandhitvā mukhañca pidahitvā tattha tattha paṭicchannaṭṭhāne ṭhapetvā rañño paṭiyattaṃ khādanīyabhojanīyaṃ kiñci khāditvā kiñci bhinditvā cuṇṇavicuṇṇaṃ katvā aparibhogaṃ katvā chaḍḍetvā uparipāsādaṃ abhiruhiṃsu. Tadā calākadevī nandādeviñca rājaputtañca rājadhītarañca gahetvā ‘‘ko jānāti, kiṃ bhavissatī’’ti maññamānā attanā saddhiṃ ekasayaneyeva sayāpesi. Te yodhā gabbhadvāre ṭhatvā pakkosiṃsu. Sā nikkhamitvā ‘‘kiṃ, tātā’’ti āha. ‘‘Devi, amhākaṃ rājā vedehañca mahosadhañca jīvitakkhayaṃ pāpetvā sakalajambudīpe [Pg.283] ekarajjaṃ katvā ekasatarājaparivuto mahantena yasena ajja mahājayapānaṃ pivanto tumhe cattāropi jane gahetvā ānehī’’ti amhe pahiṇīti.

Царь Чулани со своим войском численностью в восемнадцать аккхобхини окружил весь этот город в четыре ряда и встал наготове, чтобы захватить его, освещая всё сотнями тысяч факелов, так что в самом начале ночи стало светло как на рассвете. Узнав об этом, Великое Существо отправил триста своих воинов, сказав: «Ступайте по изогнутому туннелю во дворец царя, заберите мать царя, его старшую царицу, сына и дочь, приведите их по изогнутому туннелю и, не выпуская наружу, держите внутри великого туннеля. Охраняйте их там до нашего прихода, а когда мы прибудем, выведите их из туннеля и разместите на просторном помосте у входа в туннель». Они приняли его приказание, прошли по изогнутому туннелю, подняли деревянный настил у подножия лестницы и связали по рукам и ногам стражников, служанок-горбуний и прочую прислугу, находившуюся у подножия лестницы, на её вершине и в дворцовой зале. Заткнув им рты, они спрятали их в укромных местах, затем съели часть яств, приготовленных для царя, а остальное разбили, растоптали в прах, приведя в негодность, и поднялись в верхние покои дворца. В то время Чалакадеви, думая: «Кто знает, что произойдет?», уложила спать вместе с собой на одном ложе Нандадеви, царевича и царевну. Воины встали у дверей покоев и позвали их. Она вышла и спросила: «Что случилось, сынки?» Воины ответили: «Царица, наш царь лишил жизни Ведеху и Махосадху, установил единоличное правление над всей Джамбудипой и теперь в окружении ста одного царя с великой славой пьет чашу победы. Он отправил нас, сказав: „Приведите и этих четырех человек“».

Tepi tesaṃ vacanaṃ saddahitvā pāsādā otaritvā sopānapādamūlaṃ agamiṃsu. Atha ne gahetvā jaṅghaumaṅgaṃ pavisiṃsu. Te āhaṃsu ‘‘mayaṃ ettakaṃ kālaṃ idha vasantā imaṃ vīthiṃ na otiṇṇapubbā’’ti. ‘‘Devi, imaṃ vīthiṃ na sabbadā otaranti, maṅgalavīthi nāmesā, ajja maṅgaladivasabhāvena rājā iminā maggena ānetuṃ āṇāpesī’’ti. Te tesaṃ vacanaṃ saddahiṃsu. Athekacce te cattāro gahetvā gacchiṃsu. Ekacce nivattitvā rājanivesane ratanagabbhe vivaritvā yathicchitaṃ ratanasāraṃ gahetvā āgamiṃsu. Itarepi cattāro khattiyā purato mahāumaṅgaṃ patvā alaṅkatadevasabhaṃ viya umaṅgaṃ disvā ‘‘rañño atthāya sajjita’’nti saññaṃ kariṃsu. Atha ne gaṅgāya avidūraṭhānaṃ netvā antoumaṅgeyeva alaṅkatagabbhe nisīdāpetvā ekacce ārakkhaṃ gahetvā acchiṃsu. Ekacce tesaṃ ānītabhāvaṃ ñāpetuṃ gantvā bodhisattassa ārocesuṃ. So tesaṃ kathaṃ sutvā ‘‘idāni me manoratho matthakaṃ pāpuṇissatī’’ti somanassajāto rañño santikaṃ gantvā ekamantaṃ aṭṭhāsi. Rājāpi kilesāturatāya ‘‘idāni me dhītaraṃ pesessati, idāni me dhītaraṃ pesessatī’’ti pallaṅkato uṭṭhāya vātapānena olokento anekehi ukkāsatasahassehi ekobhāsaṃ jātaṃ nagaraṃ mahatiyā senāya parivutaṃ disvā āsaṅkitaparisaṅkito ‘‘kiṃ nu kho eta’’nti paṇḍitehi saddhiṃ mantento gāthamāha –

Услышав эти слова, четыре царственные особы поверили им, спустились из дворца и подошли к подножию лестницы. Тогда воины, взяв их, вошли в извилистый подземный ход. Царицы сказали: «Мы столько времени живем здесь, но никогда прежде не спускались на эту дорогу». Воины ответили: «О царицы, по этой дороге ходят не всегда. Это праздничная дорога. Сегодня великий праздничный день, и потому царь приказал доставить вас этим путем». Они поверили их словам. Тогда одни воины, взяв этих четверых, пошли дальше. Другие же вернулись, открыли сокровищницы во дворце царя Чулани и, забрав столько золота, серебра и драгоценностей, сколько пожелали, вернулись назад. Между тем те четверо царственных особ, достигнув впереди великого подземного хода и увидев его украшенным подобно собранию богов, подумали: «Это устроено мудрыми советниками для пребывания нашего царя». Затем воины отвели их в место неподалеку от Ганга и усадили в украшенной палате внутри подземного хода; одни остались охранять их, а другие отправились к Бодхисатте, чтобы сообщить о том, что они доставлены. Услышав их слова, Бодхисатта обрадовался, подумав: «Теперь мое желание исполнится», и, придя к царю Видехе, встал в стороне. Царь же, томимый страстью, думая: «Вот сейчас он пришлет мне свою дочь, вот сейчас пришлет дочь», поднялся с трона и, глядя в окно, увидел город, освещенный сотнями тысяч факелов и окруженный огромным войском. Охваченный сомнением и тревогой, он подумал: «Что же это такое?» — и, советуясь с мудрецами, произнес строфу:

645.

645.

‘‘Hatthī assā rathā pattī, senā tiṭṭhanti vammitā;

Ukkā padittā jhāyanti, kiṃ nu maññanti paṇḍitā’’ti.

«Слоны, кони, колесницы и пехота — стоит войско в доспехах; горят зажженные факелы. Что думают об этом мудрецы?»

Tattha kiṃ nu maññantīti cūḷanirājā amhākaṃ tuṭṭho, udāhu kuddho, kiṃ nu paṇḍitā maññantīti pucchi.

Слова «Что думают об этом» означают: царь спросил: «Доволен ли нами царь Чулани или же он разгневан? Что думают об этом мудрецы? Выскажите мне свое мнение».

Taṃ sutvā senako āha – ‘‘mā cintayittha, mahārāja, atibahū ukkā paññāyanti, rājā tumhākaṃ dātuṃ dhītaraṃ gahetvā eti maññe’’ti. Pukkusopi [Pg.284] ‘‘tumhākaṃ āgantukasakkāraṃ kātuṃ ārakkhaṃ gahetvā ṭhito bhavissatī’’ti āha. Evaṃ tesaṃ yaṃ yaṃ ruccati, taṃ taṃ kathayiṃsu. Rājā pana ‘‘asukaṭṭhāne senā tiṭṭhantu, asukaṭṭhāne ārakkhaṃ gaṇhatha, appamattā hothā’’ti vadantānaṃ saddaṃ sutvā olokento sannaddhapañcāvudhaṃ senaṃ passitvā maraṇabhayabhīto hutvā mahāsattassa kathaṃ paccāsīsanto itaraṃ gāthamāha –

Услышав это, Сенака сказал: «Не беспокойтесь, великий царь. Видно множество факелов; я полагаю, царь идет, везя свою дочь, чтобы отдать ее вам». Пуккуса также сказал: «Он, должно быть, выставил охрану, чтобы оказать вам гостеприимство». Так они говорили то, что им казалось угодным. Царь же, слыша крики воинов: «Пусть войска встанут в таком-то месте, займите охрану в таком-то месте, будьте бдительны!», и глядя на войско, вооруженное пятью видами оружия, испугался смерти. Желая услышать слово Великого Существа, он обратился к нему со следующей строфой:

646.

646.

‘‘Hatthī assā rathā pattī, senā tiṭṭhanti vammitā;

Ukkā padittā jhāyanti, kiṃ nu kāhanti paṇḍitā’’ti.

«Слоны, кони, колесницы и пехота — стоит войско в доспехах; горят зажженные факелы. Что же теперь предпримут мудрецы?»

Tattha kiṃ nu kāhanti paṇḍitāti paṇḍita, kiṃ nāma cintesi, imā senā amhākaṃ kiṃ karissantīti.

Слова «Что же предпримут мудрецы» означают: «О мудрец, что ты думаешь? Что сделают с нами эти войска? Как нам теперь поступить?»

Taṃ sutvā mahāsatto ‘‘imaṃ andhabālaṃ thokaṃ santāsetvā pacchā mama paññābalaṃ dassetvā assāsessāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав это, Великое Существо подумал: «Сначала я немного напугаю этого слепого глупца, а затем, явив силу своей мудрости, утешу его», и произнес:

647.

647.

‘‘Rakkhati taṃ mahārāja, cūḷaneyyo mahabbalo;

Paduṭṭho brahmadattena, pāto taṃ ghātayissatī’’ti.

«Он стережет тебя, о великий царь, — могущественный царь Чулани. Замыслив против тебя зло, Брахмадатта на рассвете убьет тебя».

Taṃ sutvā sabbe maraṇabhayatajjitā jātā. Rañño kaṇḍo sussi mukhe kheḷo parichijji, sarīre dāho uppajji. So maraṇabhayabhīto paridevanto dve gāthā āha –

Услышав это, все пришли в ужас от страха смерти. У царя пересохло в горле, во рту пропала слюна, а в теле начался сильный жар. Охваченный страхом смерти, он в сокрушении произнес две строфы:

648.

648.

‘‘Ubbedhati me hadayaṃ, mukhañca parisussati;

Nibbutiṃ nādhigacchāmi, aggidaḍḍhova ātape.

«Трепещет мое сердце, и во рту пересохло; я не нахожу покоя, словно обожженный огнем на солнцепеке.

649.

649.

‘‘Kammārānaṃ yathā ukkā, attho jhāyati no bahi;

Evampi hadayaṃ mayhaṃ, anto jhāyati no bahī’’ti.

Подобно тому как горн кузнецов пылает внутри, а не снаружи, так и мое сердце горит изнутри, а не снаружи».

Tattha ubbedhatīti tāta mahosadhapaṇḍita, hadayaṃ me mahāvātappaharitaṃ viya pallavaṃ kampati. Anto jhāyatīti so ‘‘ukkā viya mayhaṃ hadayamaṃsaṃ abbhantare jhāyati, bahi pana na jhāyatī’’ti paridevati.

Слово «трепещет» означает: «О дорогой мудрец Махосадха, мое сердце дрожит, словно лист под порывом сильного ветра». Слова «горит изнутри» означают его сокрушение: «Словно горн кузнеца, плоть моего сердца горит внутри, но снаружи этого не видно».

Mahāsatto tassa paridevitasaddaṃ sutvā ‘‘ayaṃ andhabālo aññesu divasesu mama vacanaṃ na akāsi, bhiyyo naṃ niggaṇhissāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав его сокрушенные стенания, Великое Существо подумал: «Этот слепой глупец в прежние дни не следовал моим советам. Я проучу его еще больше», и сказал:

650.

650.

‘‘Pamatto [Pg.285] mantanātīto, bhinnamantosi khattiya;

Idāni kho taṃ tāyantu, paṇḍitā mantino janā.

«Беспечный, пренебрегший советом, ты нарушил уговор, о царь! Пусть же теперь тебя спасают твои мудрые советники.

651.

651.

‘‘Akatvāmaccassa vacanaṃ, atthakāmahitesino;

Attapītirato rājā, migo kūṭeva ohito.

Не вняв словам советника, желавшего тебе блага и пользы, царь, увлеченный собственным удовольствием, попался, словно олень в силки.

652.

652.

‘‘Yathāpi maccho baḷisaṃ, vaṅkaṃ maṃsena chāditaṃ;

Āmagiddho na jānāti, maccho maraṇamattano.

Подобно рыбе, что жадно заглатывает крючок, скрытый под приманкой из мяса, и не ведает о своей скорой гибели,

653.

653.

‘‘Evameva tuvaṃ rāja, cūḷaneyyassa dhītaraṃ;

Kāmagiddho na jānāsi, macchova maraṇamattano.

Так и ты, о царь, ослепленный страстью к дочери царя Чулани, не ведаешь о своей гибели, подобно той рыбе.

654.

654.

‘‘Sace gacchasi pañcālaṃ, khippamattaṃ jahissasi;

Migaṃ panthānubandhaṃva, mahantaṃ bhayamessati.

Если ты отправишься в Панчалу, то вскоре расстанешься с жизнью; тебя постигнет великий страх, подобно оленю, преследуемому на дороге.

655.

655.

‘‘Anariyarūpo puriso janinda, ahīva ucchaṅgagato ḍaseyya;

Na tena mittiṃ kayirātha dhīro, dukkho have kāpurisena saṅgamo.

Подлый человек, о владыка людей, подобен змее, пригретой на груди, которая может ужалить. Мудрый не станет водить с ним дружбу, ибо общение с низким человеком приносит лишь страдания.

656.

656.

‘‘Yadeva jaññā purisaṃ janinda, sīlavāyaṃ bahussuto;

Teneva mittiṃ kayirātha dhīro, sukho have sappurisena saṅgamo’’ti.

Лишь о том человеке, о владыка людей, о ком известно, что он добродетелен и многосведущ, мудрый должен заводить дружбу, ибо общение с благородным человеком приносит счастье».

Tattha pamattoti mahārāja, tvaṃ kāmena pamatto. Mantanātītoti mayā anāgatabhayaṃ disvā paññāya paricchinditvā mantitamantanaṃ atikkamanto. Bhinnamantoti mantanātikkantattāyeva bhinnamanto, yo vā te senakādīhi saddhiṃ manto gahito, eso bhinnotipi bhinnamantosi jāto. Paṇḍitāti ime senakādayo cattāro janā idāni taṃ rakkhantu, passāmi nesaṃ balanti dīpeti. Akatvāmaccassāti mama uttamaamaccassa vacanaṃ akatvā. Attapītiratoti attano kilesapītiyā abhirato hutvā. Migo kūṭeva ohitoti yathā nāma nivāpalobhena āgato migo kūṭapāse bajjhati, evaṃ mama vacanaṃ aggahetvā ‘‘pañcālacandiṃ [Pg.286] labhissāmī’’ti kilesalobhena āgantvā idāni kūṭapāse baddho migo viya jātosīti.

Слово «беспечный» означает: «О великий царь, ты ослеплен страстью». «Пренебрегший советом» означает, что ты пренебрег советом, который я дал тебе, предвидя будущую опасность и взвесив все мудростью. «Нарушил уговор» означает, что из-за твоего пренебрежения советом твой план рухнул, или же тот совет, который ты держал с Сенакой и другими, оказался тщетным. «Мудрые» означает: «Пусть эти четверо, Сенака и другие, теперь защитят тебя, посмотрим на их силу». «Не вняв словам советника» означает, что ты не последовал моим словам, твоего верного советника. «Увлеченный собственным удовольствием» означает, что ты предался удовольствию своих страстей. «Словно олень в силки» означает: подобно тому как олень, привлеченный приманкой, попадается в силки, так и ты, не вняв моим словам и придя сюда из вожделения получить Панчалачанди, теперь оказался в ловушке, словно олень в силках.

‘‘Yathāpi macco’’ti gāthādvayaṃ ‘‘tadā mayā ayaṃ upamā ābhatā’’ti dassetuṃ vuttaṃ. ‘‘Sace gacchasī’’ti gāthāpi ‘‘na kevalaṃ ettakameva, imampi ahaṃ āhari’’nti dassetuṃ vuttā. Anariyarūpoti kevaṭṭabrāhmaṇasadiso asappurisajātiko nillajjapuriso. Na tena mittinti tādisena saddhiṃ mittidhammaṃ na kayirātha, tvaṃ pana kevaṭṭena saddhiṃ mittidhammaṃ katvā tassa vacanaṃ gaṇhi. Dukkhoti evarūpena saddhiṃ saṅgamo nāma ekavārampi kato idhalokepi paralokepi mahādukkhāvahanato dukkho nāma hoti. Yadevāti yaṃ eva, ayameva vā pāṭho. Sukhoti idhalokepi paralokepi sukhoyeva.

Две строфы, начинающиеся со слов «Подобно рыбе», приведены для того, чтобы показать: «Тогда я привел это сравнение». Строфа «Если ты отправишься» также приведена, чтобы показать: «Я привел не только это, но и следующее». «Подлый человек» означает бесстыдного и неблагородного человека, подобного брахману Кеваддхе. «Не станет водить с ним дружбу» означает, что не следует заводить дружбу с таким человеком; ты же подружился с Кеваддхой и последовал его совету. «Приносит страдания» означает, что общение с таким человеком, даже единожды, приносит великие страдания как в этом мире, так и в мире ином. «Лишь о том» означает «именно о том». «Приносит счастье» означает счастье как в этом мире, так и в мире ином.

Atha naṃ ‘‘puna evarūpaṃ karissatī’’ti suṭṭhutaraṃ niggaṇhanto pubbe raññā kathitakathaṃ āharitvā dassento –

Затем, желая проучить его еще сильнее, чтобы он впредь не поступал так, Бодхисатта напомнил ему его прежние слова и произнес:

657.

657.

‘‘Bālo tuvaṃ eḷamūgosi rāja, yo uttamatthāni mayī lapittho;

Kimevahaṃ naṅgalakoṭivaḍḍho, atthāni jānāmi yathāpi aññe.

«Ты глуп и нем, словно баран, о царь, раз обращаешься ко мне по столь важным делам! Разве я, выросший у плуга, могу знать эти дела так же, как другие?

658.

658.

‘‘Imaṃ gale gahetvāna, nāsetha vijitā mama;

Yo me ratanalābhassa, antarāyāya bhāsatī’’ti. –

Схватите его за шею и изгоните прочь из моих владений, ибо он говорит лишь для того, чтобы помешать мне обрести сокровище!»

Imā dve gāthā vatvā ‘‘mahārāja, ahaṃ gahapatiputto, yathā tava aññe senakādayo paṇḍitā atthāni jānanti, tathā kimeva ahaṃ jānissaṃ, agocaro esa mayhaṃ, gahapatisippamevāhaṃ jānāmi, ayaṃ attho senakādīnaṃ paṇḍitānaṃ pākaṭo hoti, ajja te aṭṭhārasaakkhobhaṇisaṅkhāya senāya parivāritassa senakādayo avassayā hontu, maṃ pana gīvāyaṃ gahetvā nikkaḍḍhituṃ āṇāpesi, idāni maṃ kasmā pucchasī’’ti evaṃ suniggahitaṃ niggaṇhi.

Произнеся эти две строфы, он сурово отчитал его: «Великий царь, я всего лишь сын домохозяина. Разве я могу знать государственные дела так же, как знают их твои мудрецы Сенака и другие? Это не мое дело, я знаю лишь ремесло домохозяина. Эти дела ясны таким мудрецам, как Сенака. Сегодня, когда ты окружен войском в восемнадцать аккхобхини, пусть Сенака и другие станут твоей опорой. Меня же ты приказал схватить за шею и вышвырнуть вон. Зачем же ты теперь спрашиваешь меня?»

Taṃ sutvā rājā cintesi ‘‘paṇḍito mayā kathitadosameva katheti. Pubbeva hi idaṃ anāgatabhayaṃ jāni, tena maṃ ativiya niggaṇhāti, na kho [Pg.287] panāyaṃ ettakaṃ kālaṃ nikkammakova acchissati, avassaṃ iminā mayhaṃ sotthibhāvo kato bhavissatī’’ti. Atha naṃ pariggaṇhanto dve gāthā abhāsi –

Услышав это, царь подумал: «Мудрец лишь указывает мне на мои собственные ошибки. Он предвидел эту будущую опасность заранее, потому и отчитывает меня так сурово. Однако он не сидел все это время сложа руки; несомненно, он уже подготовил все для моего спасения». Затем, желая умилостивить его, он произнес две строфы:

659.

659.

‘‘Mahosadha atītena, nānuvijjhanti paṇḍitā,Kiṃ maṃ assaṃva sambaddhaṃ, patodeneva vijjhasi.

«О Махосадха, мудрецы не попрекают прошлым. Зачем же ты колешь меня словами, словно стрекалом связанного коня?

660.

660.

‘‘Sace passasi mokkhaṃ vā, khemaṃ vā pana passasi;

Teneva maṃ anusāsa, kiṃ atītena vijjhasī’’ti.

Если ты видишь избавление или видишь безопасность, наставь меня в этом. Зачем же ты колешь меня прошлым?»

Tattha nānuvijjhantīti atītadosaṃ gahetvā mukhasattīhi na vijjhanti. Assaṃva sambaddhanti sattusenāya parivutattā suṭṭhu bandhitvā ṭhapitaṃ assaṃ viya kiṃ maṃ vijjhasi. Teneva manti evaṃ te mokkho bhavissati, evaṃ khemanti teneva sotthibhāvena maṃ anusāsa assāsehi, tañhi ṭhapetvā aññaṃ me paṭisaraṇaṃ natthīti.

Слово «не попрекают» означает, что они не ранят стрелами слов за прошлые проступки. «Словно связанного коня» означает: «Зачем ты колешь меня, окруженного вражеским войском, подобно коню, который крепко связан?» «В этом» означает: «Наставь меня и утешь тем путем спасения, который принесет избавление и безопасность, ибо, кроме тебя, у меня нет иного прибежища».

Atha naṃ mahāsatto ‘‘ayaṃ rājā ativiya andhabālo, purisavisesaṃ na jānāti, thokaṃ kilametvā pacchā tassa avassayo bhavissamī’’ti cintetvā āha –

Тогда Великое Существо подумал: «Этот царь крайне глуп и не умеет ценить выдающихся людей. Я заставлю его еще немного помучиться, а затем стану его опорой», и сказал:

661.

661.

‘‘Atītaṃ mānusaṃ kammaṃ, dukkaraṃ durabhisambhavaṃ;

Na taṃ sakkopi mocetuṃ, tvaṃ pajānassu khattiya.

«Возможность человеческого спасения упущена, это дело трудное и невыполнимое. Даже Сакка не сможет спасти тебя от этого; думай сам, о царь!

662.

662.

‘‘Santi vehāyasā nāgā, iddhimanto yasassino;

Tepi ādāya gaccheyyuṃ, yassa honti tathāvidhā.

Есть летающие по воздуху слоны, обладающие сверхъестественной силой и славой. Они могли бы унести того царя, у которого они есть.

663.

663.

‘‘Santi vehāyasā assā, iddhimanto yasassino;

Tepi ādāya gaccheyyuṃ, yassa honti tathāvidhā.

Есть летающие по воздуху кони, обладающие сверхъестественной силой и славой. Они могли бы унести того царя, у которого они есть.

664.

664.

‘‘Santi vehāyasā pakkhī, iddhimanto yasassino;

Tepi ādāya gaccheyyuṃ, yassa honti tathāvidhā.

Есть летающие по воздуху птицы, обладающие сверхъестественной силой и славой. Они могли бы унести того царя, у которого они есть.

665.

665.

‘‘Santi vehāyasā yakkhā, iddhimanto yasassino;

Tepi ādāya gaccheyyuṃ, yassa honti tathāvidhā.

Есть летающие по воздуху яккхи, обладающие сверхъестественной силой и славой. Они могли бы унести того царя, у которого они есть.

666.

666.

‘‘Atītaṃ mānusaṃ kammaṃ, dukkaraṃ durabhisambhavaṃ;

Na taṃ sakkomi mocetuṃ, antalikkhena khattiyā’’ti.

Возможность человеческого спасения упущена, это дело трудное и невыполнимое. Я не могу спасти тебя по воздуху, о царь!»

Tattha [Pg.288] kammanti mahārāja, idaṃ ito tava mocanaṃ nāma atītaṃ, manussehi kattabbakammaṃ atītaṃ. Dukkaraṃ durabhisambhavanti neva kātuṃ, na sambhavituṃ sakkā. Na taṃ sakkomīti ahaṃ taṃ ito mocetuṃ na sakkomi. Tvaṃ pajānassu khattiyāti mahārāja, tvamevettha kattabbaṃ jānassu. Vehāyasāti ākāsena gamanasamatthā. Nāgāti hatthino. Yassāti yassa rañño. Tathāvidhāti chaddantakule vā uposathakule vā jātā nāgā honti, taṃ rājānaṃ te ādāya gaccheyyuṃ. Assāti valāhakaassarājakule jātā assā. Pakkhīti garuḷhaṃ sandhāyāha. Yakkhāti sātāgirādayo yakkhā. Antalikkhenāti antalikkhena mocetuṃ na sakkomi, taṃ ādāya ākāsena mithilaṃ netuṃ na sakkomīti attho.

Слово «дело» означает: «О великий царь, твое спасение отсюда упущено, то есть дело, которое могут совершить люди, упущено». «Трудное и невыполнимое» означает, что его невозможно ни сделать, ни осуществить. «Я не могу» означает: «Я не могу спасти тебя отсюда». «Думай сам, о царь» означает: «О великий царь, сам решай, что делать в этом положении». «Летающие по воздуху» означает способные передвигаться по небу. «Слоны» означает слонов. «У того» означает у того царя. «Такие» означает слонов, рожденных в семействе Чадданта или Упосатха; они могли бы унести этого царя. «Кони» означает коней, рожденных в семействе царя коней Валахака. «Птицы» относится к гарудам. «Яккхи» означает яккхов, таких как Сатагира и другие. «По воздуху» означает: «Я не могу спасти тебя по воздуху, то есть не могу взять тебя и перенести по небу в Митхилу».

Rājā taṃ sutvā appaṭibhāno nisīdi. Atha senako cintesi ‘‘idāni rañño ceva amhākañca ṭhapetvā paṇḍitaṃ aññaṃ paṭisaraṇaṃ natthi, rājā panassa kathaṃ sutvā maraṇabhayatajjito kiñci vattuṃ na sakkoti, ahaṃ paṇḍitaṃ yācissāmī’’ti. So yācanto dve gāthā abhāsi –

Услышав это, царь сидел в оцепенении, не зная, что ответить. Тогда Сенака подумал: «Сейчас ни для царя, ни для нас нет иного прибежища, кроме мудреца. Царь же, услышав слова Махосадхи, так напуган смертью, что не может вымолвить ни слова. Я сам должен умолить мудреца». И, умоляя его, он произнес две строфы:

667.

667.

‘‘Atīradassī puriso, mahante udakaṇṇave;

Yattha so labhate gādhaṃ, tattha so vindate sukhaṃ.

«О мудрец Махосадха! Подобно человеку, терпящему кораблекрушение в великом океане, не видящему берегов и бросаемому волнами, который обретает счастье и облегчение, когда находит опору,

668.

668.

‘‘Evaṃ amhañca rañño ca, tvaṃ patiṭṭhā mahosadha;

Tvaṃ nosi mantinaṃ seṭṭho, amhe dukkhā pamocayā’’ti.

так и для нас, и для царя ты, Махосадха, являешься прибежищем и опорой. Ты — лучший среди советников, избавь же нас от этого страдания!»

Tattha atīradassīti samudde bhinnanāvo tīraṃ apassanto. Yatthāti ūmivegabbhāhato vicaranto yamhi padese patiṭṭhaṃ labhati. Pamocayāti pubbepi mithilaṃ parivāretvā ṭhitakāle tayāva pamocitamhā, idānipi tvameva amhe dukkhā mocehīti yāci.

Здесь слово «atīradassī» означает человека, чей корабль потерпел крушение в океане и который не видит берега. Слово «yattha» означает место, где он, гонимый силой волн, находит опору. Слово «pamocaya» означает: «Поскольку и в прошлом, когда Митхила была осаждена, мы были спасены тобой, то и теперь именно ты избавь нас от этого страдания» — так он умолял.

Atha naṃ niggaṇhanto mahāsatto gāthāya ajjhabhāsi –

Тогда Великое Существо, желая укорить и испытать его, обратился к нему со стихом:

669.

669.

‘‘Atītaṃ mānusaṃ kammaṃ, dukkaraṃ durabhisambhavaṃ;

Na taṃ sakkomi mocetuṃ, tvaṃ pajānassu senakā’’ti.

«Время для человеческих усилий прошло, это дело слишком трудно и невыполнимо. Я не могу спасти вас от этого. Подумай об этом сам, Сенака!»

Tattha [Pg.289] pajānassu senakāti senaka, ahaṃ na sakkomi, tvaṃ pana imaṃ rājānaṃ ākāsena mithilaṃ nehīti.

Здесь слова «pajānassu senaka» означают: «Сенака, я не могу помочь, но ты сам перенеси этого царя по воздуху в Митхилу».

Rājā gahetabbagahaṇaṃ apassanto maraṇabhayatajjito mahāsattena saddhiṃ kathetuṃ asakkonto ‘‘kadāci senakopi kiñci upāyaṃ jāneyya, pucchissāmi tāva na’’nti pucchanto gāthamāha –

Царь Видеха, не видя никакого выхода и объятый страхом смерти, не смел заговорить с Великим Существом. Подумав: «Возможно, Сенака знает какой-нибудь способ спасения, спрошу-ка я его», он обратился к Сенаке со стихом:

670.

670.

‘‘Suṇohi metaṃ vacanaṃ, passa senaṃ mahabbhayaṃ;

Senakaṃ dāni pucchāmi, kiṃ kiccaṃ idha maññasī’’ti.

«Выслушай мои слова, Сенака, посмотри на это грозное войско! Теперь я спрашиваю тебя: что, по твоему мнению, нам надлежит делать в этом положении?»

Tattha kiṃ kiccanti kiṃ kātabbayuttakaṃ idha maññasi, mahosadhenamhi pariccatto, yadi tvaṃ jānāsi, vadehīti.

Здесь слова «kiṃ kiccaṃ» означают: «Что, по твоему мнению, здесь уместно предпринять? Махосадха оставил меня, и если ты знаешь выход, то скажи».

Taṃ sutvā senako ‘‘maṃ rājā upāyaṃ pucchati, sobhano vā hotu mā vā, kathessāmi ekaṃ upāya’’nti cintetvā gāthamāha –

Услышав это, Сенака подумал: «Царь спрашивает меня о выходе. Хорош он будет или плох, я предложу ему один способ». С этой мыслью он произнес стих:

671.

671.

‘‘Aggiṃ vā dvārato dema, gaṇhāmase vikantanaṃ;

Aññamaññaṃ vadhitvāna, khippaṃ hissāma jīvitaṃ;

Mā no rājā brahmadatto, ciraṃ dukkhena mārayī’’ti.

«Давайте подожжем городские ворота и возьмем в руки острые мечи. Перебив друг друга, мы быстро лишим себя жизни, чтобы царь Брахмадатта не предавал нас долгой и мучительной смерти!»

Tattha dvāratoti dvāraṃ pidahitvā tattha aggiṃ dema. Vikantananti aññamaññaṃ vikantanaṃ satthaṃ gaṇhāma. Hissāmāti jīvitaṃ khippaṃ jahissāma, alaṅkatapāsādoyeva no dārucitako bhavissati.

Здесь слово «dvārato» означает: закрыв ворота, подожжем их. Слово «vikantanaṃ» означает: возьмем острое оружие, чтобы резать друг друга. Слово «hissāma» означает: мы быстро расстанемся с жизнью, и наш украшенный дворец станет для нас погребальным костром.

Taṃ sutvā rājā anattamano ‘‘attano puttadārassa evarūpaṃ citakaṃ karohī’’ti vatvā pukkusādayo pucchi. Tepi attano patirūpā bālakathāyeva kathayiṃsu. Tena vuttaṃ –

Услышав это, царь разгневался и сказал: «Устрой такой погребальный костер для своих собственных детей и жены! Мы же так не умрем». Затем он спросил Пуккусу и остальных советников. Те также высказали глупые предложения, соответствующие их уму. Об этом сказано:

672.

672.

‘‘Suṇohi metaṃ vacanaṃ, passa senaṃ mahabbhayaṃ;

Pukkusaṃ dāni pucchāmi, kiṃ kiccaṃ idha maññasi.

«Выслушай мои слова, Пуккуса, посмотри на это грозное войско! Теперь я спрашиваю тебя: что, по твоему мнению, нам надлежит делать в этом положении?»

673.

673.

‘‘Visaṃ khāditvā mīyāma, khippaṃ hissāma jīvitaṃ;

Mā no rājā brahmadatto, ciraṃ dukkhena mārayi.

«Давайте примем яд и умрем, быстро лишив себя жизни, чтобы царь Брахмадатта не предавал нас долгой и мучительной смерти!»

674.

674.

‘‘Suṇohi metaṃ vacanaṃ, passa senaṃ mahabbhayaṃ;

Kāmindaṃ dāni pucchāmi, kiṃ kiccaṃ idha maññasi.

«Выслушай мои слова, Каминда, посмотри на это грозное войско! Теперь я спрашиваю тебя: что, по твоему мнению, нам надлежит делать в этом положении?»

675.

675.

‘‘Rajjuyā [Pg.290] bajjha mīyāma, papātā papatāmase;

Mā no rājā brahmadatto, ciraṃ dukkhena mārayi.

«Давайте повесимся на веревках или бросимся в пропасть, чтобы царь Брахмадатта не предавал нас долгой и мучительной смерти!»

676.

676.

‘‘Suṇohi metaṃ vacanaṃ, passa senaṃ mahabbhayaṃ;

Devindaṃ dāni pucchāmi, kiṃ kiccaṃ idha maññasi.

«Выслушай мои слова, Девинда, посмотри на это грозное войско! Теперь я спрашиваю тебя: что, по твоему мнению, нам надлежит делать в этом положении?»

677.

677.

‘‘Aggiṃ vā dvārato dema, gaṇhāmase vikantanaṃ;

Aññamaññaṃ vadhitvāna, khippaṃ hissāma jīvitaṃ;

Na no sakkoti mocetuṃ, sukheneva mahosadho’’ti.

«Давайте подожжем городские ворота и возьмем в руки острые мечи. Перебив друг друга, мы быстро лишим себя жизни, если только мудрый Махосадха не сможет легко спасти нас!»

Apica etesu devindo ‘‘ayaṃ rājā kiṃ karoti, aggimhi sante khajjopanakaṃ dhamati, ṭhapetvā mahosadhaṃ añño idha sotthibhāvaṃ kātuṃ samattho nāma natthi, ayaṃ taṃ apucchitvā amhe pucchati, mayaṃ kiṃ jānāmā’’ti cintetvā aññaṃ upāyaṃ apassanto senakena kathitameva kathetvā mahāsattaṃ vaṇṇento dve pāde āha. Tatrāyaṃ adhippāyo – ‘‘mahārāja, mayaṃ sabbepi paṇḍitameva yācāma. Sace pana yāciyamānopi na no sakkoti mocetuṃ sukheneva mahosadho, atha senakassa vacanaṃ karissāmā’’ti.

Кроме того, среди них Девинда подумал: «Что делает этот царь? Когда горит огонь, он раздувает светлячка! Кроме Махосадхи, здесь нет никого, кто мог бы принести нам спасение. Но царь, не спрашивая его, спрашивает нас. Что мы можем знать?» Не видя иного выхода, он повторил то, что сказал Сенака, но добавил две строки, восхваляющие Великое Существо. Смысл здесь таков: «О великий царь, мы все должны умолять мудреца. Но если даже по нашей просьбе Махосадха не сможет легко спасти нас, тогда мы поступим так, как предложил Сенака».

Taṃ sutvā rājā pubbe bodhisattassa kathitadosaṃ saritvā tena saddhiṃ kathetuṃ asakkonto tassa suṇantasseva paridevanto āha –

Услышав это, царь вспомнил свои прежние обиды и несправедливые слова в адрес Бодхисаттвы. Не смея заговорить с ним напрямую, он начал сокрушаться так, чтобы Бодхисаттва его услышал, и произнес пять стихов:

678.

678.

‘‘Yathā kadalino sāraṃ, anvesaṃ nādhigacchati;

Evaṃ anvesamānā naṃ, pañhaṃ najjhagamāmase.

«Подобно тому, как человек, ищущий сердцевину в банановом дереве, ничего не находит, так и мы, ища решение нашего вопроса среди пяти советников, не нашли его.

679.

679.

‘‘Yathā simbalino sāraṃ, anvesaṃ nādhigacchati;

Evaṃ anvesamānā naṃ, pañhaṃ najjhagamāmase.

Подобно тому, как человек, ищущий сердцевину в хлопковом дереве, ничего не находит, так и мы, ища решение нашего вопроса, не нашли его.

680.

680.

‘‘Adese vata no vuṭṭhaṃ, kuñjarānaṃ vanodake;

Sakāse dummanussānaṃ, bālānaṃ avijānataṃ.

О, мы поселились в неподходящем месте, подобно слонам в лесу без воды! Мы оказались в окружении злых людей, глупцов, ничего не смыслящих.

681.

681.

‘‘Ubbedhati me hadayaṃ, mukhañca parisussati;

Nibbutiṃ nādhigacchāmi, aggidaḍḍhova ātape.

Мое сердце трепещет, и во рту пересохло. Я не нахожу покоя, подобно тому, кто обожжен огнем под палящим солнцем.

682.

682.

‘‘Kammārānaṃ [Pg.291] yathā ukkā, anto jhāyati no bahi;

Evampi hadayaṃ mayhaṃ, anto jhāyati no bahī’’ti.

Подобно кузнечному горну, который горит внутри, а не снаружи, так и мое сердце горит изнутри, а не снаружи!»

Tattha kadalinoti yathā kadalikkhandhassa nissārattā sāratthiko puriso anvesantopi tato sāraṃ nādhigacchati, evaṃ mayaṃ imamhā dukkhā muccanupāyaṃ pañhaṃ pañca paṇḍite pucchitvā anvesamānāpi pañhaṃ najjhagamāmase. Amhehi pucchitaṃ upāyaṃ ajānantā assuṇantā viya jātā, mayaṃ taṃ pañhaṃ nādhigacchāma. Dutiyagāthāyapi eseva nayo. Kuñjarānaṃ vanodaketi yathā kuñjarānaṃ nirudake ṭhāne vuṭṭhaṃ adese vuṭṭhaṃ nāma hoti, te hi tathārūpe nirudake vanagahane padese vasantā khippameva paccāmittānaṃ vasaṃ gacchanti, evaṃ amhehipi imesaṃ dummanussānaṃ bālānaṃ santike vasantehi adese vuṭṭhaṃ. Ettakesu hi paṇḍitesu ekopi me idāni paṭisaraṇaṃ natthīti nānāvidhena vilapati.

Здесь слово «kadalino» означает: подобно тому, как ствол бананового дерева лишен твердой сердцевины, и человек, ищущий в нем прочную древесину, ничего не находит, так и мы, расспрашивая пять советников о способе избавления от этого страдания, не нашли ответа. Они, не зная выхода, вели себя так, будто не слышат наших вопросов, и мы не нашли решения. Тот же смысл и во втором стихе. Слова «kuñjarānaṃ vanodake» означают: подобно тому, как пребывание слонов в безводном месте называется пребыванием в неподходящем месте — ведь живя в такой безводной лесной чаще, они быстро попадают во власть врагов, — так и наше пребывание рядом с этими злыми людьми и глупцами оказалось пребыванием в неподходящем месте. Царь сокрушался различными способами, сокрушаясь о том, что среди стольких советников у него теперь нет ни одной опоры.

Taṃ sutvā paṇḍito ‘‘ayaṃ rājā ativiya kilamati. Sace naṃ na assāsessāmi, hadayena phalitena marissatī’’ti cintetvā assāsesi. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Услышав это, мудрец подумал: «Этот царь чрезвычайно страдает. Если я не утешу его, его сердце разорвется от горя, и он умрет». С этой мыслью он утешил его. Разъясняя это, Учитель сказал:

683.

683.

‘‘Tato so paṇḍito dhīro, atthadassī mahosadho;

Vedehaṃ dukkhitaṃ disvā, idaṃ vacanamabravi.

«Тогда мудрый, стойкий и видящий пользу Махосадха, увидев страдающего царя Видеху, произнес такие слова:

684.

684.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, rāhuggahaṃva candimaṃ.

„Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как луна освобождается из пасти Раху.

685.

685.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, rāhuggahaṃva sūriyaṃ.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как солнце освобождается из пасти Раху.

686.

686.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, paṅke sannaṃva kuñjaraṃ.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как вытаскивают слона, увязшего в трясине.

687.

687.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, peḷābaddhaṃva pannagaṃ.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как выпускают змею, запертую в корзине.

688.

688.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, pakkhiṃ baddhaṃva pañjare.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как выпускают птицу, запертую в клетке.

689.

689.

‘‘Mā [Pg.292] tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, macche jālagateriva.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя, подобно тому как освобождают рыб, попавших в сети.

690.

690.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Ahaṃ taṃ mocayissāmi, sayoggabalavāhanaṃ.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я освобожу тебя вместе с твоими колесницами, войском и ездовыми животными.

691.

691.

‘‘Mā tvaṃ bhāyi mahārāja, mā tvaṃ bhāyi rathesabha;

Pañcālaṃ vāhayissāmi, kākasenaṃva leḍḍunā.

Не бойся, о великий царь! Не бойся, о предводитель колесниц! Я обращу в бегство войско Панчалы, подобно тому как разгоняют стаю ворон брошенным комком земли.

692.

692.

‘‘Adu paññā kimatthiyā, amacco vāpi tādiso;

Yo taṃ sambādhapakkhandaṃ, dukkhā na parimocaye’’ti.

Иначе к чему была бы нужна мудрость, и к чему был бы нужен такой советник, если бы он не мог избавить тебя, попавшего в смертельную опасность, от этого страдания?“»

Tattha idanti davaḍāhadaḍḍhe araññe ghanavassaṃ vassāpento viya naṃ assāsento idaṃ ‘‘mā tvaṃ bhāyi, mahārājā’’tiādikaṃ vacanaṃ abravi. Tattha sannanti laggaṃ. Peḷābaddhanti peḷāya abbhantaragataṃ sappaṃ. Pañcālanti etaṃ evaṃ mahantimpi pañcālarañño senaṃ. Vāhayissāmīti palāpessāmi. Adūti nāmatthe nipāto, paññā nāma kimatthiyāti attho. Amacco vāpi tādisoti tādiso paññāya sampanno amacco vāpi kimatthiyo, yo taṃ evaṃ maraṇasambādhappattaṃ dukkhā na parimocaye. Mahārāja, ahaṃ paṭhamataraṃ āgacchanto nāma kimatthaṃ āgatoti maññasi. Mā bhāyi, ahaṃ taṃ imamhā dukkhā mocayissāmīti assāsesi.

Здесь слово «idaṃ» указывает на то, что он произнес эти слова: «Не бойся, о великий царь!» и так далее, утешая его подобно тому, как проливной дождь тушит лесной пожар. Слово «sannaṃ» означает увязшего. «Peḷābaddhaṃ» означает змею, находящуюся внутри корзины. «Pañcālaṃ» означает это огромное войско царя Панчалы. «Vāhayissāmi» означает: я обращу их в бегство. «Adū» — это частица в значении имени существительного, означающая «к чему тогда мудрость?». Слова «amacco vāpi tādiso» означают: к чему тогда такой наделенный мудростью советник, если он не может избавить тебя, оказавшегося в смертельной опасности, от страдания? «О великий царь, как ты думаешь, ради чего я пришел сюда раньше тебя? Не бойся, я избавлю тебя от этого страдания!» — так он утешил его.

Sopi tassa vacanaṃ sutvā ‘‘idāni me jīvitaṃ laddha’’nti assāsaṃ paṭilabhi. Bodhisattena sīhanāde kate sabbe ca tussiṃsu. Atha naṃ senako pucchi ‘‘paṇḍita, tvaṃ sabbe amhe gahetvā gacchanto kenupāyena gamissasī’’ti? ‘‘Alaṅkataumaṅgena nessāmi, tumhe gamanasajjā hothā’’ti vatvā umaṅgadvāravivaraṇatthaṃ yodhe āṇāpento gāthamāha –

Услышав его слова, царь вздохнул с облегчением, подумав: «Теперь моя жизнь спасена». Когда Бодхисаттва издал этот львиный рык, все преисполнились радости. Тогда Сенака спросил его: «Мудрец, каким же путем ты выведешь нас всех отсюда?» Бодхисаттва ответил: «Я выведу вас через украшенный подземный ход. Приготовьтесь к пути». Сказав это, он отдал приказ воинам открыть вход в туннель, произнеся стих:

693.

693.

‘‘Etha māṇavā uṭṭhetha, mukhaṃ sodhetha sandhino;

Vedeho sahamaccehi, umaṅgena gamissatī’’ti.

«Придите, юноши, встаньте! Очистите вход в туннель! Царь Видеха вместе со своими советниками отправится по подземному ходу».

Tattha māṇavāti taruṇādhivacanaṃ. Mukhaṃ sodhethāti umaṅgadvāraṃ vivaratha. Sandhinoti gharasandhino ca dvāraṃ sodhetha, ekasatānaṃ sayanagabbhānaṃ dvāraṃ vivaratha, anekasatānaṃ dīpālayānaṃ dvāraṃ vivarathāti.

Здесь слово «māṇavā» — это обращение к юношам. «Mukhaṃ sodhetha» означает: откройте вход в туннель. «Sandhino» означает: очистите проходы в стенах зданий, откройте двери ста одного опочивальням и откройте двери сотен ниш для светильников.

Te [Pg.293] uṭṭhāya umaṅgadvāraṃ vivariṃsu. Sakalo umaṅgo ekobhāso alaṅkatadevasabhā viya viroci. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Они поднялись и открыли вход в туннель. Весь туннель озарился единым сиянием и заблистал, подобно украшенному чертогу богов Судхамма. Разъясняя это, Учитель сказал:

694.

694.

‘‘Tassa taṃ vacanaṃ sutvā, paṇḍitassānucārino;

Umaṅgadvāraṃ vivariṃsu, yantayutte ca aggaḷe’’ti.

«Услышав эти слова мудреца, его слуги открыли вход в туннель и затворы, снабженные механизмами».

Tattha anucārinoti veyyāvaccakarā. Yantayutte ca aggaḷeti sūcighaṭikasampannāni ca dvārakavāṭāni.

Здесь слово «anucārino» означает помощников. «Yantayutte ca aggaḷe» означает дверные створки, снабженные засовами и штифтами.

Te umaṅgadvāraṃ vivaritvā mahāsattassa ārocesuṃ. So rañño saññamadāsi ‘‘kālo, deva, pāsādā otarathā’’ti. Taṃ sutvā rājā otari. Atha senako sīsato nāḷipaṭṭaṃ apanetvā sāṭakaṃ omuñcitvā kacchaṃ daḷhaṃ bandhi. Atha naṃ mahāsatto disvā ‘‘senaka, kiṃ karosī’’ti pucchi. ‘‘Paṇḍita, umaṅgena gacchantehi nāma veṭhanaṃ mocetvā kacchaṃ daḷhaṃ bandhitvā gantabba’’nti. ‘‘Senaka, ‘umaṅgaṃ pavisanto onamitvā jaṇṇukehi patiṭṭhāya pavisissāmī’ti mā saññamakāsi. Sace hatthinā gantukāmosi, hatthiṃ abhiruyha gacchāhi. Sace assena gantukāmosi, assaṃ abhiruyha gacchāhi. Ucco umaṅgo aṭṭhārasahatthubbedho visāladvāro, tvaṃ yathāruciyā alaṅkatappaṭiyatto rañño purato gacchāhī’’ti āha. Bodhisatto kira senakassa gamanaṃ purato vicāretvā rājānaṃ majjhe katvā sayaṃ pacchato ahosi. Kiṃ kāraṇā? Rājā alaṅkataumaṅgaṃ olokento mā saṇikaṃ agamāsīti. Umaṅge mahājanassa yāgubhattakhādanīyādīni appamāṇāni ahesuṃ. Te manussā khādantā pivantā umaṅgaṃ olokentā gacchanti. Mahāsatto ‘‘yātha mahārāja, yātha mahārājā’’ti codento pacchato yāti. Rājā alaṅkatadevasabhaṃ viya umaṅgaṃ olokento yāti. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Открыв вход в туннель, они сообщили об этом Великому Существу. Он подал знак царю: «Время пришло, о владыка, спускайтесь из дворца». Услышав это, царь спустился. Тогда Сенака снял с головы тюрбан, подоткнул одеяние и крепко подпоясался. Увидев его, Великое Существо спросил: «Сенака, что ты делаешь?» — «Мудрец, те, кто идет по туннелю, должны снять головной убор и крепко подпоясаться». — «Сенака, не думай, что тебе придется входить в туннель согнувшись или ползти на коленях. Если хочешь ехать на слоне — поезжай на слоне. Если хочешь ехать на коне — поезжай на коне. Этот туннель высок — восемнадцать локтей в высоту, и ворота его широки. Ступай впереди царя, одетый и украшенный по своему желанию». Бодхисаттва распорядился так, чтобы Сенака шел впереди, царь — посередине, а сам он следовал позади. Почему так? Чтобы царь, разглядывая украшения туннеля, не шел слишком медленно. В туннеле для людей было приготовлено неисчислимое количество каши, риса и других яств. Люди шли, угощаясь и рассматривая туннель. Великое Существо следовал позади, поторапливая: «Идите, о великий царь, идите, о великий царь!» Царь же шел, созерцая туннель, подобный украшенному чертогу богов. Разъясняя это, Учитель сказал:

695.

695.

‘‘Purato senako yāti, pacchato ca mahosadho;

Majjhe ca rājā vedeho, amaccaparivārito’’ti.

«Впереди идет Сенака, позади — Махосадха, а посередине — царь Видеха в окружении своих советников».

Rañño [Pg.294] āgatabhāvaṃ ñatvā te māṇavā rājamātarañca deviñca puttañca dhītarañca umaṅgā nīharitvā mahāvisālamāḷake ṭhapesuṃ. Rājāpi bodhisattena saddhiṃ umaṅgā nikkhami. Te rājānañca paṇḍitañca disvā ‘‘nissaṃsayaṃ parahatthaṃ gatamhā, amhe gahetvā āgatehi paṇḍitassa purisehi bhavitabba’’nti maraṇabhayatajjitā mahāviravaṃ viraviṃsu. Cūḷanirājāpi kira vedeharañño palāyanabhayena gaṅgāto gāvutamattaṭṭhāne aṭṭhāsi. So sannisinnāya rattiyā tesaṃ viravaṃ sutvā ‘‘nandādeviyā viya saddo’’ti vattukāmopi ‘‘kuhiṃ nandādeviṃ passissasī’’ti parihāsabhayena na kiñci āha. Mahāsatto pana tasmiṃ ṭhāne pañcālacandiṃ kumārikaṃ ratanarāsimhi ṭhapetvā abhisiñcitvā ‘‘mahārāja, tvaṃ imissā kāraṇā āgato, ayaṃ te aggamahesī hotū’’ti āha. Tīṇi nāvāsatāni upaṭṭhāpesuṃ, rājā visālamāḷakā otaritvā alaṅkatanāvaṃ abhiruhi. Tepi cattāro khattiyā nāvaṃ abhiruhiṃsu. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Узнав о прибытии царя, те юноши вывели из туннеля мать царя, царицу, сына и дочь и усадили их на обширном помосте. Царь же вместе с Бодхисаттой вышел из туннеля. Увидев царя и мудреца, те четверо, объятые страхом смерти, громко закричали: «Несомненно, мы попали в чужие руки! Должно быть, те, кто привели нас сюда — люди мудреца». Царь Чулани же, опасаясь бегства царя Ведехи, стоял у реки Ганг на расстоянии одного гавута. Услышав их крик в тишине ночи, он хотел сказать: «Этот голос похож на голос Нанды Деви», но из страха быть высмеянным («Где ты увидишь Нанду Деви?») промолчал. Великое Существо же усадил царевну Панчалачанди на груду драгоценностей в том месте, совершил над ней обряд помазания и сказал: «О великий царь, ты прибыл сюда ради неё, пусть же она станет твоей главной супругой». Было подготовлено триста лодок. Царь сошёл с обширного помоста и взошёл на украшенную лодку. Те четверо царственных особ также взошли на лодку. Разъясняя это, Учитель сказал:

696.

696.

‘‘Umaṅgā nikkhamitvāna, vedeho nāvamāruhi;

Abhiruḷhañca taṃ ñatvā, anusāsi mahosadho.

«Выйдя из туннеля, Ведеха взошёл на лодку. Узнав, что он взошёл на неё, Махосадха дал ему наставление:

697.

697.

‘‘Ayaṃ te sasuro deva, ayaṃ sassu janādhipa;

Yathā mātu paṭipatti, evaṃ te hotu sassuyā.

„О божественный царь, это твой тесть (шурин, сын Чулани), а это, о владыка людей, твоя тёща. Как надлежит относиться к матери, так относись и к своей тёще.

698.

698.

‘‘Yathāpi niyako bhātā, saudariyo ekamātuko;

Evaṃ pañcālacando te, dayitabbo rathesabha.

„Как родного брата, единоутробного, рождённого от одной матери, так, о лучший из колесничих, люби и оберегай Панчалачанду.

699.

699.

‘‘Ayaṃ pañcālacandī te, rājaputtī abhicchitā;

Kāmaṃ karohi te tāya, bhariyā te rathesabhā’’ti.

„Эта царевна Панчалачанди — та, кого ты желал. Наслаждайся же жизнью с ней, о лучший из колесничих, она твоя супруга“.»

Tattha anusāsīti evaṃ kirassa ahosi ‘‘kadāci eso kujjhitvā cūḷanirañño mātaraṃ māreyya, abhirūpāya nandādeviyā saddhiṃ saṃvāsaṃ kappeyya, rājakumāraṃ vā māreyya, paṭiññamassa gaṇhissāmī’’ti. Tasmā ‘‘ayaṃ te’’tiādīni vadanto anusāsi. Tattha ayaṃ te sasuroti ayaṃ tava sasurassa cūḷanirañño putto pañcālacandiyā kaniṭṭhabhātiko, ayaṃ te idāni sasuro. Ayaṃ sassūti ayaṃ imissā mātā nandādevī nāma tava sassu. Yathāmātūti yathā mātu puttā vattappaṭivattaṃ karonti[Pg.295], evaṃ te etissā hotu, balavatiṃ mātusaññaṃ paccupaṭṭhāpetvā mā naṃ kadāci lobhacittena olokehi. Niyakoti ajjhattiko ekapitarā jāto. Ekamātukoti ekamātarā jāto. Dayitabboti piyāyitabbo. Bhariyāti ayaṃ te bhariyā, mā etissā avamānaṃ akāsīti rañño paṭiññaṃ gaṇhi.

Слово «наставлял» (anusāsi) означает, что у него возникла такая мысль: «Вдруг этот царь разгневается и убьет мать царя Чулани, или сойдётся с прекрасной Нандой Деви, или убьет царевича? Я возьму с него обещание». Поэтому он наставлял его, говоря: «Это твой...» и так далее. Здесь «это твой тесть» (ayaṃ te sasuro) означает: «это сын твоего тестя царя Чулани, младший брат Панчалачанди, теперь он твой шурин (в тексте назван sasuro в значении родственника со стороны жены)». «Это твоя тёща» (ayaṃ sassu) означает: «это её мать по имени Нанда Деви, твоя тёща». «Как к матери» (yathāmātu) означает: «как сыновья исполняют свои обязанности перед матерью, так поступай и ты по отношению к ней; укрепи в себе глубокое почтение к ней как к матери и никогда не смотри на неё с вожделением». «Родной» (niyako) означает единокровный, рождённый от одного отца. «Единоутробный» (ekamātuko) означает рождённый от одной матери. «Люби и оберегай» (dayitabbo) означает, что его следует ценить. «Супруга» (bhariyā) означает: «это твоя жена, не пренебрегай ею». Так он взял с царя обещание.

Rājāpi ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Rājamātaraṃ pana ārabbha kiñci na kathesi. Kiṃ kāraṇā? Tassā mahallakabhāveneva. Idaṃ pana sabbaṃ bodhisatto tīre ṭhatvāva kathesi. Atha naṃ rājā mahādukkhato muttatāya gantukāmo hutvā ‘‘tāta, tvaṃ tīre ṭhitova kathesī’’ti vatvā gāthamāha –

Царь согласился, сказав: «Хорошо». Однако о матери царя (Салакадеви) он ничего не сказал. По какой причине? Из-за её преклонного возраста. Всё это Бодхисатта говорил, стоя на берегу. Тогда царь, желая поскорее уйти, будучи избавленным от великой беды, сказал: «Дитя моё, ты говоришь, стоя на берегу», и произнёс стих:

700.

700.

‘‘Āruyha nāvaṃ taramāno, kiṃ nu tīramhi tiṭṭhasi;

Kicchā muttāmha dukkhato, yāma dāni mahosadhā’’ti.

«Взойди на лодку поспешно, почему ты стоишь на берегу? С трудом мы спаслись от беды, пойдём же теперь, Махосадха!»

Mahāsatto ‘‘deva, tumhehi saddhiṃ gamanaṃ nāma mayhaṃ ayutta’’nti vatvā āha –

Великое Существо сказал: «О царь, мне негоже отправляться вместе с вами», и произнёс:

701.

701.

‘‘Nesa dhammo mahārāja, yohaṃ senāya nāyako;

Senaṅgaṃ parihāpetvā, attānaṃ parimocaye.

«Не подобает это, о великий царь, чтобы я, будучи предводителем войска, бросил своих воинов и спасал лишь самого себя.

702.

702.

‘‘Nivesanamhi te deva, senaṅgaṃ parihāpitaṃ;

Taṃ dinnaṃ brahmadattena, ānayissaṃ rathesabhā’’ti.

«В твоей обители, о божественный царь, оставлена часть войска. Я верну её, о лучший из колесничих, даже если она будет отдана Брахмадатте».»

Tattha dhammoti sabhāvo. Nivesanamhīti taṃ nagaraṃ sandhāyāha. Parimocayeti parimoceyyaṃ. Parihāpitanti chaḍḍitaṃ. Tesu hi manussesu dūramaggaṃ āgatattā keci kilantā niddaṃ okkantā keci khādantā pivantā amhākaṃ nikkhantabhāvampi na jāniṃsu, keci gilānā. Mayā saddhiṃ cattāro māse kammaṃ katvā mama upakārakā manussā cettha bahū, na sakkā mayā ekamanussampi chaḍḍetvā gantuṃ, ahaṃ pana nivattitvā sabbampi taṃ tava senaṃ brahmadattena dinnaṃ appaṭividdhaṃ ānessāmi. Tumhe, mahārāja, katthaci avilambantā sīghaṃ gacchatha. Mayā evā antarāmagge hatthivāhanādīni ṭhapitāni, kilantakilantāni pahāya samatthasamatthehi sīghaṃ mithilameva pavisathāti.

Здесь «закон» (dhammo) означает природу вещей (долг). «В обители» (nivesanamhi) сказано в отношении того города (Упакари). «Спасал» (parimocaye) означает «спас бы». «Оставлена» (parihāpitaṃ) означает «брошена». Ведь среди тех людей из-за долгого пути некоторые устали и уснули, некоторые ели и пили, даже не зная о нашем уходе, а некоторые заболели. Здесь также много людей, которые помогали мне, трудясь вместе со мной в течение четырёх месяцев. Я не могу уйти, бросив хотя бы одного человека. Я же вернусь и приведу всё твоё войско, оставленное Брахмадатте, невредимым. Вы же, о великий царь, нигде не задерживаясь, поспешите. Я уже расставил по пути слонов, коней и повозки; оставляя уставших животных, пересаживайтесь на сильных и поскорее возвращайтесь в Митилу.

Tato [Pg.296] rājā gāthamāha –

Тогда царь произнёс стих:

703.

703.

‘‘Appaseno mahāsenaṃ, kathaṃ viggayha ṭhassasi;

Dubbalo balavantena, vihaññissasi paṇḍitā’’ti.

«Имея малое войско, как ты устоишь в битве против огромного войска? Будучи слабым, ты, о мудрец, погибнешь от руки сильного».

Tattha viggayhāti parippharitvā. Vihaññissasīti haññissasi.

Здесь «вступив в битву» (viggayha) означает «противостоя». «Погибнешь» (vihaññissasi) означает «будешь сражён».

Tato bodhisatto āha –

Тогда Бодхисатта сказал:

704.

704.

‘‘Appasenopi ce mantī, mahāsenaṃ amantinaṃ;

Jināti rājā rājāno, ādiccovudayaṃ tama’’nti.

«Даже с малым войском мудрый царь побеждает царей с огромным, но неразумным войском, подобно тому как восходящее солнце рассеивает тьму».

Tattha mantīti mantāya samannāgato paññavā upāyakusalo. Amantinanti anupāyakusalaṃ jināti, paññavā duppaññaṃ jināti. Rājā rājānoti ekopi ca evarūpo rājā bahūpi duppaññarājāno jinātiyeva. Yathā kinti? Ādiccovudayaṃ tamanti, yathā ādicco udayanto tamaṃ viddhaṃsetvā ālokaṃ dasseti, evaṃ jināti ceva sūriyo viya virocati ca.

Здесь «мудрый» (mantī) означает наделённый мудростью, искусный в средствах. «Неразумное» (amantinaṃ) означает неискусное в средствах; мудрый побеждает глупого. «Царь царей» (rājā rājāno) означает, что даже один такой царь побеждает многих неразумных царей. Каков пример? «Подобно восходящему солнцу, рассеивающему тьму» (ādiccovudayaṃ tamaṃ) — как восходящее солнце, рассеивая тьму, дарует свет, так и он побеждает и сияет подобно солнцу.

Idaṃ vatvā mahāsatto rājānaṃ ‘‘gacchatha tumhe’’ti vanditvā uyyojesi. So ‘‘mutto vatamhi amittahatthato, imissā ca laddhattā manorathopi me matthakaṃ patto’’ti bodhisattassa guṇe āvajjetvā uppannapītipāmojjo paṇḍitassa guṇe senakassa kathento gāthamāha –

Сказав это, Великое Существо поклонился царю и проводил его, сказав: «Ступайте». Царь же, думая: «О, я спасся из рук врага, и, получив эту царевну, моё желание исполнилось», размышлял о достоинствах Бодхисатты. В нём возникли восторг и радость, и, желая восславить достоинства мудреца перед министром Сенакой, он произнёс стих:

705.

705.

‘‘Susukhaṃ vata saṃvāso, paṇḍitehīti senaka;

Pakkhīva pañjare baddhe, macche jālagateriva;

Amittahatthattagate, mocayī no mahosadho’’ti.

«О Сенака, поистине великое счастье — общение с мудрыми! Подобно птицам, запертым в клетке, или рыбам, попавшим в сети, мы оказались в руках врагов, но Махосадха освободил нас».

Tattha susukhaṃ vatāti atisukhaṃ vata idaṃ, yo saṃvāso paṇḍitehi. Itīti kāraṇatthe nipāto. Idaṃ vuttaṃ hoti – yasmā amittahatthagate mocayi no mahosadho, tasmā, senaka, vadāmi. Susukhaṃ vata idaṃ, yo esa paṇḍitehi saṃvāsoti.

Здесь «великое счастье» (susukhaṃ vata) означает, что общение с мудрыми приносит величайшее благо. Слово «ити» (itī) здесь употреблено в причинном значении. Смысл таков: «Поскольку Махосадха освободил нас, попавших в руки врагов, поэтому, Сенака, я говорю: поистине великое счастье — общение с мудрыми».

Taṃ [Pg.297] sutvā senakopi paṇḍitassa guṇe kathento āha –

Услышав это, Сенака, также восхваляя достоинства мудреца, сказал:

706.

706.

‘‘Evametaṃ mahārāja, paṇḍitā hi sukhāvahā;

Pakkhīva pañjare baddhe, macche jālagateriva;

Amittahatthattagate, mocayī no mahosadho’’ti.

«Именно так, о великий царь! Мудрецы приносят счастье. Подобно птицам, запертым в клетке, или рыбам, попавшим в сети, мы оказались в руках врагов, но Махосадха освободил нас».

Atha vedeharājā nadiṃ uttaritvā yojanantare yojanantare mahāsattena kāritagāmaṃ sampatto. Tatrassa bodhisattena ṭhapitamanussā hatthivāhanādīni ceva annapānādīni ca adaṃsu. So kilante hatthiassarathādayo ṭhapetvā itare ādāya tehi saddhiṃ aññaṃ gāmaṃ pāpuṇi. Etenupāyena yojanasatikaṃ maggaṃ atikkamitvā punadivase pātova mithilaṃ pāvisi. Mahāsattopi umaṅgadvāraṃ gantvā attanā sannaddhakhaggaṃ omuñcitvā umaṅgadvāre vālukaṃ viyūhitvā ṭhapesi. Ṭhapetvā ca pana umaṅgaṃ pavisitvā umaṅgena gantvā nagaraṃ pavisitvā pāsādaṃ abhiruyha gandhodakena nhatvā nānaggarasabhojanaṃ bhuñjitvā sayanavaragato ‘‘manoratho me matthakaṃ patto’’ti āvajjento nipajji. Atha tassā rattiyā accayena cūḷanirājā senaṅgaṃ vicārayamāno taṃ nagaraṃ upāgami. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Затем царь Ведеха переправился через реку и через каждую йоджану прибывал в селения, основанные Великим Существом. Там люди, оставленные Бодхисаттой, давали ему слонов, коней, повозки, а также еду и питьё. Оставляя уставших слонов, коней и колесницы, он брал других и вместе с ними добирался до следующего селения. Таким образом, преодолев путь в сто йоджан, на следующий день рано утром он вступил в Митилу. Великое Существо же подошёл к устью туннеля, снял свой меч, который носил на плече, и закопал его в песок у входа в туннель. Сделав это, он вошёл в туннель, прошёл по нему, вступил в город, поднялся во дворец, омылся благовонной водой, вкусил изысканных яств и, возлегши на ложе, уснул с мыслью: «Моё желание исполнилось». На исходе той ночи царь Чулани, ведя своё войско, подошёл к городу. Разъясняя это, Учитель сказал:

707.

707.

‘‘Rakkhitvā kasiṇaṃ rattiṃ, cūḷaneyyo mahabbalo;

Udentaṃ aruṇuggasmiṃ, upakāriṃ upāgami.

«Охраняя реку всю ночь, могущественный Чулани на рассвете, при восходе солнца, подошёл к Упакари.

708.

708.

‘‘Āruyha pavaraṃ nāgaṃ, balavantaṃ saṭṭhihāyanaṃ;

Rājā avoca pañcālo, cūḷaneyyo mahabbalo.

«Взойди на благородного слона, сильного шестидесятилетнего исполина, царь Панчалы, могущественный Чулани, обратился к войску.

709.

709.

‘‘Sannaddho maṇivammena, saramādāya pāṇinā;

Pesiye ajjhabhāsittha, puthugumbe samāgate’’ti.

«Облачённый в украшенные самоцветами доспехи, держа в руке стрелу, он обратился к своим слугам и собравшимся многочисленным отрядам:»

Tattha kasiṇanti sakalaṃ nissesaṃ. Udentanti udente. Upakārinti pañcālanagaraṃ upādāya mahāsattenakāritattā ‘‘upakārī’’ti laddhanāmakaṃ taṃ nagaraṃ upāgami. Avocāti attano senaṃ avoca. Pesiyeti attano pesanakārake. Ajjhabhāsitthāti adhiabhāsittha, puretarameva abhāsittha, puthugumbeti bahūsu sippesu patiṭṭhite anekasippajānanaketi.

Здесь «всю» (kasiṇaṃ) означает целиком, без остатка. «При восходе» (udentaṃ) означает во время восхода. «К Упакари» (upakāriṃ) — он подошёл к этому городу, получившему название «Упакари», так как он был построен Великим Существом рядом с городом Панчалы. «Обратился» (avoca) означает обратился к своему войску. «К слугам» (pesiye) означает к своим гонцам и исполнителям воли. «Обратился» (ajjhabhāsittha) означает обратился заранее. «К многочисленным отрядам» (puthugumbe) означает к воинам, искусным во многих воинских искусствах.

Idāni [Pg.298] te sarūpato dassetumāha –

Теперь, чтобы показать их воочию, он сказал:

710.

710.

‘‘Hatthārohe anīkaṭṭhe, rathike pattikārake;

Upāsanamhi katahatthe, vālavedhe samāgate’’ti.

«Собрались наездники на слонах, царские телохранители, колесничие, пешие воины, искусные в стрельбе из лука, способные попасть в волос».

Tattha upāsanamhīti dhanusippe. Katahattheti avirajjhanavedhitāya sampannahatthe.

Здесь «в стрельбе» (upāsanamhi) означает в искусстве владения луком. «Искусные» (katahatthe) означает те, чья рука натренирована стрелять без промаха.

Idāni rājā vedehaṃ jīvaggāhaṃ gaṇhāpetuṃ āṇāpento āha –

Теперь царь, приказывая взять Ведеху живым, сказал:

711.

711.

‘‘Pesetha kuñjare dantī, balavante saṭṭhihāyane;

Maddantu kuñjarā nagaraṃ, vedehena sumāpitaṃ.

«Высылайте бивневых слонов, сильных шестидесятилетних исполинов! Пусть эти слоны растопчут город, прекрасно выстроенный Ведехой.

712.

712.

‘‘Vacchadantamukhā setā, tikkhaggā aṭṭhivedhino;

Paṇunnā dhanuvegena, sampatantutarītarā.

«Белые стрелы с наконечниками в виде телячьего зуба, острые, пробивающие кости, пущенные с силой лука, летят одна за другой.

713.

713.

‘‘Māṇavā vammino sūrā, citradaṇḍayutāvudhā;

Pakkhandino mahānāgā, hatthīnaṃ hontu sammukhā.

«Пусть юноши в доспехах, храбрые, с оружием на расписных древках, бросающиеся вперёд великие воины, выйдут навстречу слонам.

714.

714.

‘‘Sattiyo teladhotāyo, accimantā pabhassarā;

Vijjotamānā tiṭṭhantu, sataraṃsīva tārakā.

«Пусть копья, омытые маслом, пламенные и сверкающие, сияют подобно столучистым звёздам.

715.

715.

‘‘Āvudhabalavantānaṃ, guṇikāyūradhārinaṃ;

Etādisānaṃ yodhānaṃ, saṅgāme apalāyinaṃ;

Vedeho kuto muccissati, sace pakkhīva kāhiti.

«От таких воинов, сильных оружием, носящих браслеты и ожерелья, не бегущих с поля боя — как спасётся Ведеха, даже если он обратится в птицу?

716.

716.

‘‘Tiṃsa me purisanāvutyo, sabbevekekaniccitā;

Yesaṃ samaṃ na passāmi, kevalaṃ mahīmaṃ caraṃ.

«У меня есть тридцать девять тысяч отборных мужей, каждому из которых я не вижу равных, обходя всю землю.

717.

717.

‘‘Nāgā ca kappitā dantī, balavanto saṭṭhihāyanā;

Yesaṃ khandhesu sobhanti, kumārā cārudassanā.

«И убранные слоны, бивневые, сильные шестидесятилетние исполины, на чьих спинах красуются прекрасные юноши.

718.

718.

‘‘Pītālaṅkārā pītavasanā, pītuttaranivāsanā;

Nāgakhandhesu sobhanti, devaputtāva nandane.

«В жёлтых украшениях, в жёлтых одеждах, с жёлтыми накидками, они красуются на спинах слонов, подобно сынам богов в роще Нандана.

719.

719.

‘‘Pāṭhīnavaṇṇā nettiṃsā, teladhotā pabhassarā;

Niṭṭhitā naradhīrebhi, samadhārā sunissitā.

«Мечи цвета рыбы патхина, омытые маслом, сверкающие, выкованные искусными кузнецами, с ровным лезвием, хорошо наточенные.

720.

720.

‘‘Vellālino [Pg.299] vītamalā, sikkāyasamayā daḷā;

Gahitā balavantebhi, suppahārappahāribhi.

«Гибкие, безупречные, из прочного железа, они зажаты в руках сильных воинов, наносящих сокрушительные удары.

721.

721.

‘‘Suvaṇṇatharusampannā, lohitakacchupadhāritā;

Vivattamānā sobhanti, vijjūvabbhaghanantare.

«С золотыми рукоятями, в ножнах из красной кожи, вращаясь, они сверкают подобно молнии среди грозовых туч.

722.

722.

‘‘Paṭākā vammino sūrā, asicammassa kovidā;

Dhanuggahā sikkhitarā, nāgakhandhe nipātino.

«Знаменосцы, воины в доспехах, храбрецы, искусные во владении мечом и щитом, обученные лучники, способные сражаться со спины слона.

723.

723.

‘‘Etādisehi parikkhitto, natthi mokkho ito tava;

Pabhāvaṃ te na passāmi, yena tvaṃ mithilaṃ vaje’’ti.

«Окружённому такими воинами, тебе не спастись отсюда. Я не вижу в тебе силы, с которой ты мог бы уйти в Митилу».

Tattha dantīti sampannadante. Vacchadantamukhāti nikhādanasadisamukhā. Paṇunnāti vissaṭṭhā. Sampatantutarītarāti evarūpā sarā itarītarā sampatantu samāgacchantu. Ghanameghavassaṃ viya saravassaṃ vassathāti āṇāpesi. Māṇavāti taruṇayodhā. Vamminoti vammahatthā. Citradaṇḍayutāvudhāti citradaṇḍayuttehi āvudhehi samannāgatā. Pakkhandinoti saṅgāmapakkhandikā. Mahānāgāti mahānāgesu koñcanādaṃ katvā āgacchantesupi niccalā ṭhatvā tesaṃ dante gahetvā luñcituṃ samatthā yodhā. Sataraṃsīva tārakāti sataraṃsī viya osadhitārakā. Āvudhabalavantānanti āvudhabalena yuttānaṃ samannāgatānaṃ. Guṇikāyūradhārinanti guṇi vuccati kavacaṃ, kavacāni ceva kāyūrābharaṇāni ca dhārentānaṃ, kavacasaṅkhātāni vā kāyūrāni dhārentānaṃ. Sace pakkhīva kāhitīti sacepi pakkhī viya ākāse pakkhandanaṃ karissati, tathāpi kiṃ muccissatīti vadati.

Здесь «зубастые» (dantī) означает обладающие превосходными бивнями. «С пастями как телячьи зубы» (vacchadantamukhā) означает с пастями, подобными долоту. «Выпущенные» (paṇunnā) означает пущенные стрелы. «Пусть летят и сталкиваются друг с другом» (sampatantutarītarā) означает пусть такие стрелы летят и сталкиваются друг с другом. «Пролейте дождь из стрел, подобно дождю из грозовой тучи» — так он приказал. «Юноши» (māṇavā) означает молодые воины. «Одетые в доспехи» (vammino) означает имеющие доспехи. «С оружием на расписных древках» (citradaṇḍayutāvudhā) означает снабженные оружием с расписными древками. «Бросающиеся вперед» (pakkhandino) означает бросающиеся в бой. «Великие мужи» (mahānāgā) означает воины, способные стоять неподвижно, даже когда великие слоны наступают с трубным ревом, хватать их за бивни и вырывать их. «Подобно столучевой звезде» (sataraṃsīva tārakā) означает подобно утренней звезде (osadhitārakā). «Обладающих силой оружия» (āvudhabalavantānaṃ) означает наделенных силой оружия. «Носящих панцири и браслеты» (guṇikāyūradhārīnaṃ): «гуни» (guṇi) означает панцирь; это означает носящих как панцири, так и наплечные браслеты, или же носящих наплечные браслеты, служащие панцирем. «Даже если он поступит как птица» (sace pakkhīva kāhiti) означает: даже если он взлетит в воздух подобно птице, разве сможет он спастись? — так он говорит.

Tiṃsa me purisanāvutyoti purisānaṃ tiṃsasahassāni navutisatāni tiṃsanāvutyoti vuccanti. Sabbevekekaniccitāti ettakā mayhaṃ paresaṃ hatthato āvudhaṃ gahetvā paccāmittānaṃ sīsapātanasamatthā ekekaṃ vicinitvā gahitā anivattino yodhāti dasseti. Kevalaṃ mahīmaṃ caranti sakalampi imaṃ mahiṃ caranto yesaṃ samaṃ sadisaṃ na passāmi, kuto uttaritaraṃ, teyeva me yodhā ettakāti dasseti. Cārudassanāti [Pg.300] cāru vuccati suvaṇṇaṃ, suvaṇṇavaṇṇāti attho. Pītālaṅkārāti pītavaṇṇasuvaṇṇālaṅkārā. Pītavasanāti pītavaṇṇasuvaṇṇavatthā. Pītuttaranivāsanāti pītauttarāsaṅganivatthā. Pāṭhīnavaṇṇāti pāsāṇamacchasadisā. Nettiṃsāti khaggā. Naradhīrebhīti paṇḍitapurisehi. Sunissitāti sunisitā atitikhiṇā.

«Тридцать девяностых [отрядов] мужей у меня» (tiṃsa me purisanāvutyo) — тридцать тысяч и девятьсот мужей называются «тридцатью девяностыми». «Все они отобраны по одному» (sabbevekekaniccitā) показывает: «Все эти мои воины — не отступающие назад бойцы, отобранные по одному, способные вырвать оружие из рук врагов и срубить головы противникам». «Они обходят всю эту землю» (kevalaṃ mahīmaṃ caranti) показывает: «Обходя всю эту землю, я не вижу никого, кто был бы равен им, не говоря уже о превосходящих; таковы мои воины в таком количестве». «Прекрасного вида» (cārudassanā): «чару» (cāru) означает золото; смысл в том, что они золотистого цвета. «С золотыми украшениями» (pītālaṅkārā) означает с украшениями из желтого золота. «В желтых одеждах» (pītavasanā) означает в одеждах цвета желтого золота. «Одетые в желтые верхние одежды» (pītuttaranivāsanā) означает облаченные в желтые верхние накидки. «Цвета рыбы патхина» (pāṭhīnavaṇṇā) означает подобные каменной рыбе. «Мечи» (nettiṃsā) означает клинки. «Мудрыми мужами» (naradhīrebhi) означает мудрецами. «Хорошо отточенные» (sunissitā) означает прекрасно наточенные, чрезвычайно острые.

Vellālinoti ṭhitamajjhanhike sūriyo viya vijjotamānā. Sikkāyasamayāti satta vāre koñcasakuṇe khādāpetvā gahitena sikkāyasena katā. Suppahārappahāribhīti daḷhappahārehi yodhehi. Lohitakacchupadhāritāti lohitavaṇṇāya kosiyā samannāgatā. Paṭākāti ākāse parivattanasamatthā. Sūrāti jātisūrā. Asicammassa kovidāti etesaṃ gahaṇe kusalā. Dhanuggahāti dhanuggahakā. Sikkhitarāti etasmiṃ dhanuggahaṇe ativiya sikkhitā. Nāgakhandhe nipātinoti hatthikkhandhe khaggena chinditvā nipātanasamatthā. Natthi mokkhoti ambho, vedeha, tvaṃ paṭhamaṃ tāva gahapatiputtassānubhāvena muttosi, idāni pana natthi tava mokkhoti vadati. Pabhāvaṃ teti idāni te rājānubhāvaṃ na passāmi, yena tvaṃ mithilaṃ gamissasi khippaṃ, jāle paviṭṭhamaccho viya jātosīti.

«Сверкающие» (vellālino) означает сияющие подобно солнцу в зените. «Сделанные из закаленной стали» (sikkāyasamayā) означает изготовленные из стали, закаленной особым образом. «Наносящие мощные удары» (suppahārappahāribhi) означает воинами, наносящими сокрушительные удары. «Вложенные в красные ножны» (lohitakacchupadhāritā) означает снабженные ножнами красного цвета. «Знамена» (paṭākā) означает способные развеваться в воздухе. «Храбрые» (sūrā) означает храбрые от рождения. «Искусные во владении мечом и щитом» (asicammassa kovidā) означает умелые в обращении с ними. «Лучники» (dhanuggahā) означает стрелки из лука. «Обученные» (sikkhitarā) означает чрезвычайно обученные искусству стрельбы из лука. «Повергающие слонов» (nāgakhandhe nipātino) означает способные разрубить мечом шею слона и повергнуть его. «Нет спасения» (natthi mokkho) означает: «О Ведеха, в первый раз ты спасся благодаря могуществу сына домохозяина, но теперь для тебя нет спасения» — так он говорит. «Твое величие» (pabhāvaṃ te) означает: «Теперь я не вижу твоего царского величия, благодаря которому ты мог бы быстро вернуться в Митхилу; ты попался, словно рыба в сеть».

Cūḷanirājā vedehaṃ tajjento ‘‘idāni naṃ gaṇhissāmī’’ti vajiraṅkusena nāgaṃ codento ‘‘gaṇhatha, bhindatha, vijjhathā’’ti senaṃ āṇāpento upakārinagaraṃ avattharanto viya upāgami. Atha naṃ mahāsattassa upanikkhittakapurisā ‘‘ko jānāti, kiṃ bhavissatī’’ti attano upaṭṭhāke gahetvā parivārayiṃsu. Tasmiṃ khaṇe bodhisatto sirisayanā vuṭṭhāya katasarīrappaṭijaggano bhuttapātarāso alaṅkatappaṭiyatto satasahassagghanakaṃ kāsikavatthaṃ nivāsetvā rattakambalaṃ ekaṃse karitvā sattaratanavicittaṃ valañjanadaṇḍakaṃ ādāya suvaṇṇapādukaṃ āruyha devaccharāya viya alaṅkataitthiyā vālabījaniyā bījiyamāno alaṅkatapāsāde sīhapañjaraṃ vivaritvā cūḷanirañño attānaṃ dassento sakkadevarājalīlāya aparāparaṃ caṅkami. Cūḷanirājāpi tassa rūpasiriṃ oloketvā cittaṃ pasādetuṃ nāsakkhi, ‘‘idāni naṃ gaṇhissāmī’’ti turitaturitova [Pg.301] hatthiṃ pesesi. Paṇḍito cintesi ‘‘ayaṃ ‘vedeho me laddho’ti saññāya turitaturitova āgacchati, na jānāti attano puttadāraṃ gahetvā amhākaṃ rañño gatabhāvaṃ, suvaṇṇādāsasadisaṃ mama mukhaṃ dassetvā kathessāmi tena saddhi’’nti. So vātapāne ṭhitova madhurassaraṃ nicchāretvā tena saddhiṃ kathento āha –

Царь Чулани, угрожая Ведехе и думая: «Теперь я схвачу его!», погонял своего слона стрекалом-ваджрой и приказывал войску: «Хватайте, крушите, пронзайте!», подступая к городу Упакари, словно желая затопить его. Тогда тайные соглядатаи Великого Существа, думая: «Кто знает, что произойдет?», взяли своих слуг и окружили царя Чулани. В этот момент Бодхисаттва поднялся со своего великолепного ложа, совершил утреннее омовение, позавтракал, нарядился и украсил себя, облачился в тончайшие касийские одежды стоимостью в сто тысяч монет, накинул на одно плечо красное шерстаяное покрывало, взял драгоценный посох, украшенный семью видами самоцветов, надел золотые сандалии и, пока его обмахивала опахалом из хвоста яка прекрасная женщина, украшенная подобно небесной деве, открыл арочное окно во дворце и стал прохаживаться взад и вперед с величием царя богов Сакки, являя себя царю Чулани. Царь Чулани, увидев его великолепный облик, не смог умиротворить свой разум, но, думая: «Сейчас я схвачу его!», поспешно направил своего слона к воротам. Мудрец подумал: «Этот царь спешит сюда, полагая: "Я поймал Ведеху", но он не знает, что наш царь ушел, забрав его жену и детей. Я покажу ему свое лицо, подобное золотому зеркалу, и поговорю с ним». Стоя у окна, он заговорил с ним приятным голосом и произнес:

724.

724.

‘‘Kiṃ nu santaramānova, nāgaṃ pesesi kuñjaraṃ;

Pahaṭṭharūpo āpatasi, siddhatthosmīti maññasi.

«Зачем ты так спешишь, погоняя своего благородного слона? Ты приближаешься с ликующим видом, думая: "Я достиг своей цели"?»

725.

725.

‘‘Oharetaṃ dhanuṃ cāpaṃ, khurappaṃ paṭisaṃhara;

Oharetaṃ subhaṃ vammaṃ, veḷuriyamaṇisanthata’’nti.

«Отложи этот лук и стрелы, убери свой острый меч. Сними этот прекрасный панцирь, украшенный драгоценными камнями велурия».

Tattha kuñjaranti seṭṭhaṃ. Pahaṭṭharūpoti haṭṭhatuṭṭhacitto somanassajāto. Āpatasīti āgacchasi. Siddhatthosmīti nipphannatthosmi, manoratho me matthakaṃ pattoti maññasi. Oharetanti imaṃ cāpasaṅkhātaṃ dhanuṃ ohara, avahara, chaḍḍehi, ko nu te etenattho. Paṭisaṃharāti apanetvā aññassa vā dehi, paṭicchanne vā ṭhāne ṭhapehi, kiṃ khurappena karissasi. Vammanti etaṃ vammampi apanehi. Idaṃ tayā hiyyo paṭimukkaṃ bhavissati, chaḍḍehi naṃ, mā te sarīraṃ uppaṇḍukaṃ ahosi, akilametvā pātova nagaraṃ pavisāhīti raññā saddhiṃ keḷimakāsi.

Здесь «благородного слона» (kuñjaraṃ) означает лучшего. «С ликующим видом» (pahaṭṭharūpo) означает с радостным и ликующим сердцем, преисполненным восторга. «Приближаешься» (āpatasi) означает идешь. «Думая: "Я достиг своей цели"» (siddhatthosmīti) означает: ты думаешь: «Я добился своего, мое желание исполнилось». «Отложи» (oharetaṃ) означает: отложи этот лук, называемый чапа, брось его, какая тебе от него польза? «Убери» (paṭisaṃharā) означает: сними и отдай кому-то другому или спрячь в укрытии, зачем тебе эта острая стрела? «Панцирь» (vammaṃ) означает: сними и этот панцирь тоже. «Ты, должно быть, надел его еще вчера, сними его, чтобы твое тело не побледнело от усталости; не утомляя себя, возвращайся в город прямо с утра» — так он подшучивал над царем.

So tassa vacanaṃ sutvā ‘‘gahapatiputto mayā saddhiṃ keḷiṃ karoti, ajja te kattabbaṃ jānissāmī’’ti taṃ tajjento gāthamāha –

Услышав его слова, царь подумал: «Этот сын домохозяина насмехается надо мной! Сегодня я покажу тебе, что нужно делать», и, угрожая ему, произнес стих:

726.

726.

‘‘Pasannamukhavaṇṇosi, mhitapubbañca bhāsasi;

Hoti kho maraṇakāle, edisī vaṇṇasampadā’’ti.

«Лицо твое сияет ясностью, и ты говоришь с улыбкой на устах. Поистине, перед самой смертью лицо человека обретает такое великолепие».

Tattha mhitapubbañcāti paṭhamaṃ mhitaṃ katvā pacchā bhāsanto mhitapubbameva bhāsasi, maṃ kismiñci na gaṇesi. Hoti khoti maraṇakāle nāma vaṇṇasampadā hotiyeva, tasmā tvaṃ virocasi, ajja te sīsaṃ chinditvā jayapānaṃ pivissāmāti.

Здесь «с улыбкой на устах» (mhitapubbañca) означает: сначала улыбнувшись, а затем заговорив, ты вещаешь с улыбкой, ни во что меня не ставя. «Поистине, перед самой смертью» (hoti kho) означает: перед часом кончины лицо действительно обретает такое сияние, поэтому ты и сияешь; сегодня я отрублю тебе голову и выпью чашу победы — так он сказал.

Evaṃ tassa tena saddhiṃ kathanakāle mahābalakāyo mahāsattassa rūpasiriṃ disvā ‘‘ambho, amhākaṃ rājā mahosadhapaṇḍitena saddhiṃ manteti[Pg.302], kiṃ nu kho kathesi, etesaṃ kathaṃ suṇissāmā’’ti rañño santikameva agamāsi. Paṇḍitopi tassa kathaṃ sutvā ‘‘na maṃ ‘mahosadhapaṇḍito’ti jānāsi. Nāhaṃ attānaṃ māretuṃ dassāmi, manto te, deva, bhinno, kevaṭṭena ca tayā ca hadayena cintitaṃ na jātaṃ, mukhena kathitameva jāta’’nti pakāsento āha –

Пока они так беседовали, огромное войско, созерцая великолепный облик Великого Существа, подумало: «О, наш царь беседует с мудрецом Махосадхой! О чем же они говорят? Давайте послушаем их беседу», и они подошли ближе к царю. Мудрец же, услышав его слова, подумал: «Ты не знаешь меня как мудреца Махосадху. Я не позволю тебе убить меня. Твой тайный замысел, о царь, раскрыт. То, что вы с Кеваттой замышляли в своих сердцах, не сбылось, а лишь сорвалось с ваших уст». И, объявляя об этом, он произнес:

727.

727.

Moghaṃ te gajjitaṃ rāja, bhinnamantosi khattiya;

Duggaṇhosi tayā rājā, khaḷuṅkeneva sindhavo.

«Напрасен твой грозный рык, о царь! Твой тайный замысел раскрыт, о кшатрий! Тебе так же трудно поймать нашего царя, как кляче догнать благородного синдхского скакуна».

728.

728.

‘‘Tiṇṇo hiyyo rājā gaṅgaṃ, sāmacco saparijjano;

Haṃsarājaṃ yathā dhaṅko, anujjavaṃ patissasī’’ti.

«Еще вчера царь переправился через Ганг вместе со своими министрами и свитой. Если ты погонишься за ним, то падешь без сил на полпути, подобно вороне, пытающейся угнаться за царем лебедей».

Tattha bhinnamantosīti yo tayā kevaṭṭena saddhiṃ sayanagabbhe manto gahito, taṃ mantaṃ na jānātīti mā saññaṃ kari, pageva so mayā ñāto, bhinnamanto asi jāto. Duggaṇhosi tayāti mahārāja, tayā amhākaṃ rājā assakhaḷuṅkena sindhavo viya duggaṇhosi, khaḷuṅkaṃ āruḷhena javasampannaṃ ājānīyaṃ āruyha gacchanto viya gahetuṃ na sakkāti attho. Khaḷuṅko viya hi kevaṭṭo, taṃ āruḷhapuriso viya tvaṃ, javasampanno sindhavo viya ahaṃ, taṃ āruḷhapuriso viya amhākaṃ rājāti dasseti. Tiṇṇo hiyyoti hiyyova uttiṇṇo. So ca kho sāmacco saparijano, na ekakova palāyitvā gato. Anujjavanti sace pana tvaṃ taṃ anujavissasi anubandhissasi, atha yathā suvaṇṇahaṃsarājaṃ anujavanto dhaṅko antarāva patissati, evaṃ patissasi, antarāva vināsaṃ pāpuṇissasīti vadati.

Здесь «твой тайный замысел раскрыт» (bhinnamantosi) означает: не думай, будто никто не знает о том совете, который ты держал с Кеваттой в своей опочивальне; я узнал о нем заранее, твой замысел провалился. «Тебе трудно поймать» (duggaṇhosi tayā) означает: о великий царь, тебе так же не поймать нашего царя, как всаднику на кляче (assakhaḷuṅka) не догнать того, кто скачет на быстроногом породистом скакуне (sindhava). Смысл в том, что Кеватта подобен кляче, ты — всаднику на ней, я подобен быстроногому синдхскому скакуну, а наш царь — всаднику на нем. «Еще вчера переправился» (tiṇṇo hiyyo) означает, что он переправился именно вчера. И он ушел не один, спасаясь бегством, а вместе со своими министрами и свитой. «Если погонишься» (anujjavaṃ) означает: если ты станешь преследовать его, то падешь без сил на полпути и погибнешь, подобно вороне (dhaṅka), пытающейся угнаться за золотым царем лебедей (suvaṇṇahaṃsarāja) — так он говорит.

Idāni so achambhitakesarasīho viya udāharaṇaṃ āharanto āha –

Теперь он, подобно бесстрашному гривастому льву, приводя сравнение, произнес:

729.

729.

‘‘Siṅgālā rattibhāgena, phullaṃ disvāna kiṃsukaṃ;

Maṃsapesīti maññantā, paribyūḷhā migādhamā.

«Шакалы в ночной тьме, увидев цветущее дерево кимшука, принимают его цветы за куски мяса и окружают его, эти презреннейшие из зверей».

730.

730.

‘‘Vītivattāsu [Pg.303] rattīsu, uggatasmiṃ divākare;

Kiṃ sukaṃ phullitaṃ disvā, āsacchinnā migādhamā.

«Но когда ночь проходит и восходит солнце, эти презреннейшие из зверей, увидев цветущее дерево кимшука, лишаются своих надежд».

731.

731.

‘‘Evameva tuvaṃ rāja, vedehaṃ parivāriya;

Āsacchinno gamissasi, siṅgālā kiṃsukaṃ yathā’’ti.

«Точно так же и ты, о царь, окружив Ведеху, уйдешь ни с чем, лишившись надежд, подобно тем шакалам у дерева кимшука».

Tattha disvānāti candālokena oloketvā. Paribyūḷhāti pātova maṃsapesiṃ khāditvā gamissāmāti parivāretvā aṭṭhaṃsu. Vītivattāsūti te yāsu yāsu rattīsu evaṃ aṭṭhaṃsu, tāsu tāsu rattīsu atītāsu. Disvāti sūriyālokena kiṃsukaṃ disvā ‘‘na idaṃ maṃsa’’nti ñatvā chinnāsā hutvā palāyiṃsu. Siṅgālāti yathā siṅgālā kiṃsukaṃ parivāretvā āsacchinnā gatā, evaṃ tuvampi idha vedeharañño natthibhāvaṃ ñatvā āsacchinno hutvā gamissasi, senaṃ gahetvā palāyissasīti dīpeti.

Здесь «увидев» (disvāna) означает увидев при лунном свете. «Окружают» (paribyūḷhā) означает, что они стояли вокруг дерева, думая: «Утром мы наедимся мяса и уйдем». «Когда ночь проходит» (vītivattāsu) означает, что когда прошли те ночи, в которые они так стояли. «Увидев» (disvā) означает, что увидев дерево кимшука при солнечном свете и поняв: «Это не мясо», они убежали, лишившись надежд. «Шакалы» (siṅgālā) показывает: подобно тому как шакалы, окружив дерево кимшука, ушли ни с чем, так и ты, узнав, что царя Ведехи здесь нет, уйдешь разочарованным, забрав свое войско и спасаясь бегством.

Rājā tassa achambhitavacanaṃ sutvā cintesi ‘‘ayaṃ gahapatiputto atisūro hutvā kathesi, nissaṃsayaṃ vedeho palāto bhavissatī’’ti. So ativiya kujjhitvā ‘‘pubbe mayaṃ gahapatiputtaṃ nissāya udarasāṭakassapi assāmikā jātā, idāni tena amhākaṃ hatthagato paccāmitto palāpito, bahussa vata no anatthassa kārako, ubhinnaṃ kattabbakāraṇaṃ imasseva karissāmī’’ti tassa kāraṇaṃ kātuṃ āṇāpento āha –

Услышав его бесстрашные слова, царь подумал: «Этот сын домохозяина говорит с великой отвагой. Несомненно, Ведеха сбежал». Он пришел в ярость и подумал: «Раньше из-за этого сына домохозяина мы лишились даже одежды, прикрывающей чресла, а теперь он упустил врага, который уже был в наших руках! Он причинил нам столько вреда! Я обрушу на него одного наказание, причитающееся обоим», и, отдавая приказ казнить его, произнес:

732.

732.

‘‘Imassa hatthe pāde ca, kaṇṇanāsañca chindatha;

Yo me amittaṃ hatthagataṃ, vedehaṃ parimocayi.

«Отрубите ему руки и ноги, отрежьте уши и нос — этому человеку, который освободил моего врага Ведеху, уже бывшего в моих руках!»

733.

733.

‘‘Imaṃ maṃsaṃva pātabyaṃ, sūle katvā pacantu naṃ;

Yo me amittaṃ hatthagataṃ, vedehaṃ parimocayi.

«Насадите его на вертел и зажарьте, словно мясо дичи для трапезы — этого человека, который освободил моего врага Ведеху, уже бывшего в моих руках!»

734.

734.

‘‘Yathāpi āsabhaṃ cammaṃ, pathabyā vitanīyati;

Sīhassa atho byagghassa, hoti saṅkusamāhataṃ.

«Подобно тому как бычью шкуру растягивают на земле, или шкуру льва, или тигра, прибивая ее колышками»,

735.

735.

‘‘Evaṃ taṃ vitanitvāna, vedhayissāmi sattiyā;

Yo me amittaṃ hatthagataṃ, vedehaṃ parimocayī’’ti.

«Так же растянув его, я велю пронзить его копьями — этого человека, который освободил моего врага Ведеху, уже бывшего в моих руках!»

Tattha [Pg.304] pātabyanti pācayitabbaṃ pacitabbayuttakaṃ migādīnaṃ maṃsaṃ viya imaṃ gahapatiputtaṃ sūle āvuṇitvā pacantu. Sīhassa atho byagghassāti etesañca yathā cammaṃ saṅkusamāhataṃ hoti, evaṃ hotu. Vedhayissāmīti vijjhāpessāmi.

Здесь «для трапезы» (pātabyaṃ) означает подлежащее приготовлению; пусть этого сына домохозяина насадят на вертел и зажарят, словно мясо оленя или другого зверя. «Шкуру льва, или тигра» (sīhassa atho byagghassa) означает: пусть с ним поступят так же, как со шкурами этих зверей, когда их растягивают и прибивают колышками. «Я велю пронзить» (vedhayissāmi) означает прикажу проткнуть копьями.

Taṃ sutvā mahāsatto hasitaṃ katvā ‘‘ayaṃ rājā attano deviyā ca bandhavānañca mayā mithilaṃ pahitabhāvaṃ na jānāti, tena me imaṃ kammakāraṇaṃ vicāreti, kodhavasena kho pana maṃ usunā vā vijjheyya, aññaṃ vā attano ruccanakaṃ kareyya, sokāturaṃ imaṃ vedanāppattaṃ katvā hatthipiṭṭheyeva visaññiṃ naṃ nipajjāpetuṃ taṃ kāraṇaṃ ārocessāmī’’ti cintetvā āha –

Услышав это, Великое Существо рассмеялся и подумал: «Этот царь не знает, что я отправил его царицу и родственников в Митхилу, поэтому он и грозит мне такой расправой. В порыве гнева он может выстрелить в меня из лука или причинить иной вред по своему усмотрению. Я должен поведать ему правду, чтобы повергнуть его в глубокую скорбь и страдание, так чтобы он лишился чувств прямо на спине своего слона». С этими мыслями он произнес:

736.

736.

‘‘Sace me hatthe pāde ca, kaṇṇanāsañca checchasi;

Evaṃ pañcālacandassa, vedeho chedayissati.

«Если ты отсечешь мне руки и ноги, уши и нос, то точно так же Ведеха отсечет [их] Панчалачанде».

737.

737.

‘‘Sace me hatthe pāde ca, kaṇṇanāsañca checchasi;

Evaṃ pañcālacandiyā, vedeho chedayissati.

«Если ты отсечешь мне руки и ноги, уши и нос, то точно так же Ведеха отсечет [их] Панчалачанди».

738.

738.

‘‘Sace me hatthe pāde ca, kaṇṇanāsañca checchasi;

Evaṃ nandāya deviyā, vedeho chedayissati.

«Если ты отсечешь мне руки и ноги, уши и нос, то точно так же Ведеха отсечет [их] царице Нанде».

739.

739.

‘‘Sace me hatthe pāde ca, kaṇṇanāsañca checchasi;

Evaṃ te puttadārassa, vedeho chedayissati.

«Если ты отсечешь мне руки и ноги, уши и нос, то точно так же Ведеха отсечет [их] твоим детям и жене».

740.

740.

‘‘Sace maṃsaṃva pātabyaṃ, sūle katvā pacissasi;

Evaṃ pañcālacandassa, vedeho pācayissati.

«Если ты, насадив меня на вертел, зажаришь, словно мясо для еды, то точно так же Ведеха зажарит Панчалачанду».

741.

741.

‘‘Sace maṃsaṃva pātabyaṃ, sūle katvā pacissasi;

Evaṃ pañcālacandiyā, vedeho pācayissati.

«Если ты, насадив меня на вертел, зажаришь, словно мясо для еды, то точно так же Ведеха зажарит Панчалачанди».

742.

742.

‘‘Sace maṃsaṃva pātabyaṃ, sūle katvā pacissasi;

Evaṃ nandāya deviyā, vedeho pācayissati.

«Если ты, насадив меня на вертел, зажаришь, словно мясо для еды, то точно так же Ведеха зажарит царицу Нанду».

743.

743.

‘‘Sace maṃsaṃva pātabyaṃ, sūle katvā pacissasi;

Evaṃ te puttadārassa, vedeho pācayissati.

«Если ты, насадив меня на вертел, зажаришь, словно мясо для еды, то точно так же Ведеха зажарит твоих детей и жену».

744.

744.

‘‘Sace [Pg.305] maṃ vitanitvāna, vedhayissasi sattiyā;

Evaṃ pañcālacandassa, vedeho vedhayissati.

«Если ты, растянув меня, пронзишь копьями, то точно так же Ведеха пронзит Панчалачанду».

745.

745.

‘‘Sace maṃ vitanitvāna, vedhayissasi sattiyā;

Evaṃ pañcālacandiyā, vedeho vedhayissati.

«Если ты, растянув меня, пронзишь копьями, то точно так же Ведеха пронзит Панчалачанди».

746.

746.

‘‘Sace maṃ vitanitvāna, vedhayissasi sattiyā;

Evaṃ nandāya deviyā, vedeho vedhayissati.

«Если ты, растянув меня, пронзишь копьями, то точно так же Ведеха пронзит царицу Нанду».

747.

747.

‘‘Sace maṃ vitanitvāna, vedhayissasi sattiyā;

Evaṃ te puttadārassa, vedeho vedhayissati;

Evaṃ no mantitaṃ raho, vedehena mayā saha.

«Если ты, растянув меня, пронзишь копьями, то точно так же Ведеха пронзит твоих детей и жену; таков был наш тайный уговор, заключенный между Ведехой и мной».

748.

748.

‘‘Yathāpi palasataṃ cammaṃ, kontimantāsuniṭṭhitaṃ;

Upeti tanutāṇāya, sarānaṃ paṭihantave.

«Подобно тому как кожа весом в сто пал, искусно выделанная ножом кожевника, служит защитой для тела, отражая стрелы...»

749.

749.

‘‘Sukhāvaho dukkhanudo, vedehassa yasassino;

Matiṃ te paṭihaññāmi, usuṃ palasatena vā’’ti.

«...так и я, приносящий счастье и устраняющий страдания славного Ведехи, отражу твой замысел, подобно тому как кожа весом в сто пал отражает стрелу».

Tattha chedayissatīti ‘‘paṇḍitassa kira cūḷaninā hatthapādā chinnā’’ti sutvāva chedayissati. Puttadārassāti mama ekassa chindanapaccayā tava dvinnaṃ puttānañceva aggamahesiyā cāti tiṇṇampi janānaṃ amhākaṃ rājā chedayissati. Evaṃ no mantitaṃ rahoti mahārāja, mayā ca vedeharājena ca evaṃ rahasi mantitaṃ ‘‘yaṃ yaṃ idha mayhaṃ cūḷanirājā kāreti, taṃ taṃ tattha tassa puttadārānaṃ kātabba’’nti. Palasatanti palasatappamāṇaṃ bahū khāre khādāpetvā mudubhāvaṃ upanītaṃ cammaṃ. Kontimantāsuniṭṭhitanti kontimantā vuccati cammakārasatthaṃ, tāya kantanalikhitānaṃ vasena katattā suṭṭhu niṭṭhitaṃ. Tanutāṇāyāti yathā taṃ cammaṃ saṅgāme sarānaṃ paṭihantave sarīratāṇaṃ upeti, sare paṭihanitvā sarīraṃ rakkhati. Sukhāvahoti mahārāja, ahampi amhākaṃ rañño paccāmittānaṃ vāraṇatthena taṃ saraparittāṇacammaṃ viya sukhāvaho. Dukkhanudoti kāyikasukhacetasikasukhañca āvahāmi, dukkhañca nudemi. Matinti tasmā tava matiṃ paññaṃ usuṃ tena palasatacammena viya attano matiyā paṭihanissāmīti.

Здесь «отсечет» (chedayissatīti) означает: как только он услышит, что Чулани отсек руки и ноги мудрецу, он отсечет их. «Детям и жене» (puttadārassāti) означает: из-за отсечения [частей тела] мне одному наш царь отсечет их у всех троих — твоих двоих детей и главной царицы. «Таков был наш тайный уговор» (evaṃ no mantitaṃ rahoti) означает: «О великий царь, мы с царем Ведехой тайно договорились: всё, что царь Чулани сделает со мной здесь, то же самое должно быть сделано там с его детьми и женой». «Весом в сто пал» (palasatanti) означает: кожа весом в сто пал, размягченная с помощью множества щелочей. «Искусно выделанная ножом кожевника» (kontimantāsuniṭṭhitanti): «контиманта» — это нож кожевника; искусно выделанная путем соскабливания и разглаживания этим ножом. «Для защиты тела» (tanutāṇāyāti) означает: подобно тому как эта кожа в битве служит защитой тела для отражения стрел, отражая стрелы и защищая тело. «Приносящий счастье» (sukhāvahoti) означает: «О великий царь, я также приношу счастье, подобно этой защищающей от стрел коже, преграждая путь врагам нашего царя». «Устраняющий страдания» (dukkhanudoti) означает: «Я приношу телесное и душевное счастье и устраняю страдания». «Замысел» (matinti) означает: «Поэтому я отражу твой замысел и разум своей собственной мудростью, подобно тому как кожа весом в сто пал отражает стрелу».

Taṃ [Pg.306] sutvā rājā cintesi ‘‘gahapatiputto kiṃ katheti, yathā kira ahaṃ etassa karissāmi, evaṃ vedeharājā mama puttadārānaṃ kammakāraṇaṃ karissati, na jānāti mama puttadārānaṃ ārakkhassa susaṃvihitabhāvaṃ, ‘idāni māressatī’ti maraṇabhayena vilapati, nāssa vacanaṃ saddahāmī’’ti. Mahāsatto ‘‘ayaṃ maṃ maraṇabhayena kathetīti maññati, jānāpessāmi na’’nti cintetvā āha –

Услышав это, царь подумал: «Что говорит этот сын домохозяина? Будто бы то, что я сделаю с ним, царь Ведеха сделает с моими детьми и женой! Он не знает, как надежно охраняются мои дети и жена. Он причитает от страха смерти, думая: „Сейчас меня убьют“. Я не верю его словам». Великое Существо, подумав: «Он считает, что я говорю это из страха смерти; я дам ему знать [правду]», — произнес:

750.

750.

‘‘Iṅgha passa mahārāja, suññaṃ antepuraṃ tava;

Orodhā ca kumārā ca, tava mātā ca khattiya;

Umaṅgā nīharitvāna, vedehassupanāmitā’’ti.

«Ступай же и посмотри, о великий царь: твои покои пусты. Царицы, царевичи и твоя мать, о кшатрий, выведены через подкоп и доставлены к Ведехе».

Tattha umaṅgāti mahārāja, mayā attano māṇave pesetvā pāsādā otarāpetvā jaṅghaumaṅgena āharāpetvā mahāumaṅgā nīharitvā bandhavā te vedehassa upanāmitāti.

Здесь «через подкоп» (umaṅgāti) означает: «О великий царь, я отправил своих людей, заставил [твоих близких] спуститься из дворца, провел их через малый подкоп, вывел через большой подкоп и доставил твоих родственников к Ведехе».

Taṃ sutvā rājā cintesi ‘‘paṇḍito ativiya daḷhaṃ katvā katheti, mayā ca rattibhāge gaṅgāpasse nandādeviyā saddo viya suto, mahāpañño paṇḍito kadāci saccaṃ bhaṇeyyā’’ti. So uppannabalavasokopi satiṃ upaṭṭhāpetvā asocanto viya ekaṃ amaccaṃ pakkosāpetvā jānanatthāya pesento imaṃ gāthamāha –

Услышав это, царь подумал: «Мудрец говорит слишком уверенно. И ночью у реки Ганг мне почудился голос царицы Нанды. Этот великий мудрец, возможно, говорит правду». Хотя им и овладела глубокая скорбь, он восстановил самообладание и, делая вид, что не горюет, призвал одного советника и, отправляя его разузнать [обо всем], произнес эту гатху:

751.

751.

‘‘Iṅgha antepuraṃ mayhaṃ, gantvāna vicinātha naṃ;

Yathā imassa vacanaṃ, saccaṃ vā yadi vā musā’’ti.

«Ступай в мои покои и осмотри их, чтобы узнать, правду ли он говорит или ложь».

So saparivāro rājanivesanaṃ gantvā dvāraṃ vivaritvā anto pavisitvā hatthapāde bandhitvā mukhañca pidahitvā nāgadantakesu olaggite antepurapālake ca khujjavāmanakādayo ca bhājanāni bhinditvā tattha tattha vippakiṇṇakhādanīyabhojanīyañca ratanagharadvārāni vivaritvā kataratanavilopaṃ vivaṭadvāraṃ sirigabbhañca yathāvivaṭehi eva vātapānehi pavisitvā caramānaṃ kākagaṇañca chaḍḍitagāmasadisaṃ susānabhūmiyaṃ viya ca nissirikaṃ rājanivesanañca disvā punāgantvā rañño ārocento āha –

Тот вместе со своими спутниками отправился в царский дворец. Обнаружив ворота открытыми, он вошел внутрь и увидел стражников гарема, горбунов, карликов и прочих связанными по рукам и ногам, с заткнутыми ртами, подвешенными к настенным крюкам. Он увидел разбитую посуду, повсюду разбросанную еду и питье, открытые двери сокровищниц и разграбленные богатства. Войдя в царские покои через открытые двери и окна, он не обнаружил там ни души. Царский дворец выглядел безжизненным, подобно заброшенной рыбацкой деревне на берегу реки или кладбищу, где лишь стаи ворон с шумом летали и садились повсюду. Освободив связанных людей и расспросив их о случившемся, он вернулся к царю и, докладывая ему, произнес:

752.

752.

‘‘Evametaṃ mahārāja, yathā āha mahosadho;

Suññaṃ antepuraṃ sabbaṃ, kākapaṭṭanakaṃ yathā’’ti.

«Всё именно так, о великий царь, как сказал Махосадха: все твои покои совершенно пусты, подобно заброшенной деревне, кишащей воронами».

Tattha [Pg.307] kākapaṭṭanakaṃ yathāti macchagandhena āgatehi kākagaṇehi samākiṇṇo samuddatīre chaḍḍitagāmako viya.

Здесь «подобно заброшенной деревне, кишащей воронами» (kākapaṭṭanakaṃ yathāti) означает: подобно покинутому селению на берегу моря, заполненному стаями ворон, слетевшихся на запах рыбы.

Taṃ sutvā rājā catunnaṃ janānaṃ piyavippayogasambhavena sokena kampamāno ‘‘idaṃ mama dukkhaṃ gahapatiputtaṃ nissāya uppanna’’nti daṇḍena ghaṭṭito āsīviso viya bodhisattassa ativiya kujjhi. Mahāsatto tassākāraṃ disvā ‘‘ayaṃ rājā mahāyaso kadāci kodhavasena ‘kiṃ mama etehī’ti khattiyamānena maṃ viheṭheyya, yaṃnūnāhaṃ nandādeviṃ iminā adiṭṭhapubbaṃ viya karonto tassā sarīravaṇṇaṃ vaṇṇeyyaṃ. Atha so taṃ anussaritvā ‘sacāhaṃ mahosadhaṃ māressāmi, evarūpaṃ itthiratanaṃ na labhissāmi, amārento puna taṃ labhissāmī’ti attano bhariyāya sinehena na kiñci mayhaṃ karissatī’’ti cintetvā attano anurakkhaṇatthaṃ pāsāde ṭhitova rattakambalantarā suvaṇṇavaṇṇaṃ bāhuṃ nīharitvā tassā gatamaggācikkhanavasena vaṇṇento āha –

Услышав это, царь затрепетал от скорби, вызванной разлукой с четырьмя любимыми людьми. Подумав: «Это мое страдание возникло из-за сына домохозяина», он сильно разгневался на Бодхисаттву, подобно кобре, которую ударили палкой. Великое Существо, заметив его состояние, подумал: «Этот прославленный царь в порыве гнева и кшатрийской гордости может сказать: „Какое мне дело до них!“ и причинить мне вред. Что, если я опишу красоту царицы Нанды так, словно он никогда прежде не видел ее во всем великолепии? Тогда, вспомнив о ней, он подумает: „Если я убью Махосадху, я никогда не верну это сокровище среди женщин; но если я оставлю его в живых, я смогу вернуть ее“. Из любви к своей жене он не причинит мне вреда». Чтобы защитить себя, стоя во дворце, он высунул из-под красного покрывала свою золотистую руку и, указывая на путь, по которому она ушла, воспевая ее красоту, произнес:

753.

753.

‘‘Ito gatā mahārāja, nārī sabbaṅgasobhanā;

Kosambaphalakasussoṇī, haṃsagaggarabhāṇinī.

«Отсюда ушла, о великий царь, женщина, прекрасная всеми своими членами, с бедрами, широкими, как доска из дерева косамба, говорящая нежным голосом, подобным крику лебеденка.

754.

754.

‘‘Ito nītā mahārāja, nārī sabbaṅgasobhanā;

Koseyyavasanā sāmā, jātarūpasumekhalā.

«Отсюда увели ее, о великий царь, женщину, прекрасную всеми своими членами, одетую в шелка, со смугло-золотистой кожей, в прекрасном золотом поясе.

755.

755.

‘‘Surattapādā kalyāṇī, suvaṇṇamaṇimekhalā;

Pārevatakkhī sutanū, bimboṭṭhā tanumajjhimā.

«С прекрасными алыми стопами, благодетельная, с поясом из золота и самоцветов, с глазами, подобными глазам голубки, с изящным телом, с губами, алыми, как плод бимба, и тонкой талией.

756.

756.

‘‘Sujātā bhujalaṭṭhīva, vedīva tanumajjhimā;

Dīghassā kesā asitā, īsakaggapavellitā.

«Стройная, словно гибкая лоза, с талией, подобной золотому алтарю, с длинными черными волосами, слегка вьющимися на концах.

757.

757.

‘‘Sujātā migachāpāva, hemantaggisikhāriva;

Nadīva giriduggesu, sañchannā khuddaveḷubhi.

«Грациозная, словно молодой олень, подобная пламени костра зимой, подобная реке в горных ущельях, укрытой мелким бамбуком.

758.

758.

‘‘Nāganāsūru kalyāṇī, paramā timbarutthanī;

Nātidīghā nātirassā, nālomā nātilomasā’’ti.

«С бедрами, подобными хоботу слона, благодетельная, с грудью, подобной спелым плодам тимбару, не слишком высокая и не слишком низкая, не лишенная волосков и не слишком волосатая».

Tattha itoti umaṅgaṃ dasseti. Kosambaphalakasussoṇīti visālakañcanaphalakaṃ viya sundarasoṇī. Haṃsagaggarabhāṇinīti gocaratthāya vicarantānaṃ [Pg.308] haṃsapotakānaṃ viya gaggarena madhurena sarena samannāgatā. Koseyyavasanāti kañcanakhacitakoseyyavatthavasanā. Sāmāti suvaṇṇasāmā. Pārevatakkhīti pañcasu pasādesu rattaṭṭhāne pārevatasakuṇisadisakkhī. Sutanūti sobhanasarīrā. Bimboṭṭhāti bimbaphalaṃ viya surajjitamaṭṭhoṭṭhapariyosānā. Tanumajjhimāti karamitatanumajjhimā. Sujātā bhujalaṭṭhīvāti vijambhanakāle vāteritarattapallavavilāsinī sujātā bhujalatā viya virocati. Vedīvāti kañcanavedi viya tanumajjhimā. Īsakaggapavellitāti īsakaṃ aggesu onatā. Īsakaggapavellitā vā nettiṃsāya aggaṃ viya vinatā.

Здесь «отсюда» (itoti) указывает на подкоп. «С бедрами, широкими, как доска из дерева косамба» (kosambaphalakasussoṇīti) означает: с прекрасными бедрами, подобными широкой золотой доске. «Говорящая нежным голосом, подобным крику лебеденка» (haṃsagaggarabhāṇinīti) означает: наделенная сладким голосом, подобным воркованию молодых лебедей, ищущих пищу. «Одетая в шелка» (koseyyavasanāti) означает: одетая в шелковые одежды, расшитые золотом. «Смугло-золотистая» (sāmāti) означает: с золотистым цветом кожи. «С глазами, подобными глазам голубки» (pārevatakkhīti) означает: с глазами, белки которых в пяти местах имеют красноватый оттенок, как у голубя. «С изящным телом» (sutanūti) означает: с прекрасным телосложением. «С губами, алыми, как плод бимба» (bimboṭṭhāti) означает: с гладкими губами, окрашенными в ярко-красный цвет, подобно плоду бимба. «С тонкой талией» (tanumajjhimāti) означает: с талией, которую можно обхватить ладонями. «Стройная, словно гибкая лоза» (sujātā bhujalaṭṭhīvāti) означает: она сияет, подобно прекрасной лиане с нежными красными листьями, колышущейся на ветру. «Подобная золотому алтарю» (vedīvāti) означает: с тонкой талией, подобной золотому алтарю. «Слегка вьющимися на концах» (īsakaggapavellitāti) означает: слегка загнутыми на кончиках, подобно кончику меча.

Migachāpāvāti pabbatasānumhi sujātā ekavassikabyagghapotikā viya vilāsakuttiyuttā. Hemantaggisikhārivāti obhāsasampannatāya hemante aggisikhā viya sobhati. Khuddaveḷubhīti yathā khuddakehi udakaveḷūhi sañchannā nadī sobhati, evaṃ tanukalomāya lomarājiyā sobhati. Kalyāṇīti chavimaṃsakesanhāruaṭṭhīnaṃ vasena pañcavidhena kalyāṇena samannāgatā. Paramā timbarutthanīti timbarutthanī paramā uttamā, suvaṇṇaphalake ṭhapitasuvaṇṇavaṇṇatimbaruphaladvayamivassā susaṇṭhānasampannaṃ nirantaraṃ thanayugalaṃ.

«Словно молодой олень» (migachāpāvāti) означает: исполненная грации, подобно годовалому тигренку на горном склоне. «Подобная пламени костра зимой» (hemantaggisikhārivāti) означает: она сияет благодаря своему великолепию, подобно пламени огня в зимнюю пору. «Укрытой мелким бамбуком» (khuddaveḷubhīti) означает: подобно тому как река, укрытая мелким водяным бамбуком, прекрасна, так и она прекрасна благодаря тонким волоскам на теле. «Благодетельная» (kalyāṇīti) означает: наделенная пятикратной красотой (кожи, плоти, волос, сухожилий и костей). «С грудью, подобной спелым плодам тимбару» (paramā timbarutthanīti) означает: ее грудь превосходна и совершенна; ее округлые, плотно прилегающие друг к другу груди подобны паре золотистых плодов тимбару, положенных на золотое блюдо.

Evaṃ mahāsatte tassā rūpasiriṃ vaṇṇenteva tassa sā pubbe adiṭṭhapubbā viya ahosi, balavasinehaṃ uppādesi. Athassa sinehuppattibhāvaṃ ñatvā mahāsatto anantaraṃ gāthamāha –

Когда Великое Существо так описывал ее телесную красоту, царю показалось, будто он никогда прежде не видел ее во всем великолепии, и в нем вспыхнула сильная любовь к ней. Поняв, что в царе зародилась любовь, Великое Существо произнес следующую гатху:

759.

759.

‘‘Nandāya nūna maraṇena, nandasi sirivāhana;

Ahañca nūna nandā ca, gacchāma samasādhana’’nti.

«Неужели ты радуешься смерти Нанды, о Сиривахана? Воистину, и Нанда, и я отправимся к одному и тому же месту казни».

Tattha sirivāhanāti sirisampannavāhana mahārāja, nūna tvaṃ evaṃ uttamarūpadharāya nandāya maraṇena nandasīti vadati. Gacchāmāti sace hi tvaṃ maṃ māressasi, ekaṃseneva amhākaṃ rājā nandaṃ māressati. Iti nandā ca ahañca yamassa santikaṃ gamissāma, yamo amhe ubho disvā nandaṃ [Pg.309] mayhameva dassati, tassa tuyhaṃ maṃ māretvā tādisaṃ itthiratanaṃ alabhantassa kiṃ rajjena, nāhaṃ attano maraṇena parihāniṃ passāmi, devāti.

Здесь «о Сиривахана» (sirivāhanāti) означает: «О великий царь, обладающий великолепными колесницами, неужели ты радуешься смерти Нанды, наделенной столь превосходной красотой?». «Отправимся» (gacchāmāti) означает: «Если ты убьешь меня, наш царь непременно убьет Нанду. Таким образом, и Нанда, и я отправимся в обитель Ямы. Яма, увидев нас обоих, отдаст Нанду мне. Какая же польза тебе от царства, если ты убьешь меня и лишишься такого сокровища среди женщин? Я не вижу для себя никакого вреда в собственной смерти, о царь».

Iti mahāsatto ettake ṭhāne nandameva vaṇṇesi, na itare tayo jane. Kiṃkāraṇā? Sattā hi nāma piyabhariyāsu viya sesesu ālayaṃ na karonti, mātaraṃ vā saranto puttadhītaropi sarissatīti tasmā tameva vaṇṇesi, rājamātaraṃ pana mahallikābhāvena na vaṇṇesi. Ñāṇasampanne mahāsatte madhurassarena vaṇṇenteyeva nandādevī āgantvā rañño purato ṭhitā viya ahosi. Tato rājā cintesi ‘‘ṭhapetvā mahosadhaṃ añño mama bhariyaṃ ānetuṃ samattho nāma natthī’’ti. Athassa naṃ sarantassa soko uppajji. Atha naṃ mahāsatto ‘‘mā cintayittha, mahārāja, devī ca te putto ca mātā ca tayopi āgacchissanti, mama gamanamevettha pamāṇaṃ, tasmā tvaṃ assāsaṃ paṭilabha, narindā’’ti rājānaṃ assāsesi. Atha rājā cintesi ‘‘ahaṃ attano nagaraṃ surakkhitaṃ sugopitaṃ kārāpetvā imaṃ upakārinagaraṃ ettakena balavāhanena parikkhipitvāva ṭhito. Ayaṃ pana paṇḍito evaṃ sugopitāpi mama nagarā deviñca me puttañca mātarañca ānetvā vedehassa dāpesi. Amhesu ca evaṃ parivāretvā ṭhitesveva ekassapi ajānantassa vedehaṃ sasenāvāhanaṃ palāpesi. Kiṃ nu kho dibbamāyaṃ jānāti, udāhu cakkhumohana’’nti. Atha naṃ pucchanto āha –

Так Великое Существо в этой части восхвалял только Нанду, а не остальных троих. По какой причине? Ведь существа не испытывают к остальным такой привязанности, как к любимой жене. К тому же, думая, что, вспоминая мать, царь вспомнит также сына и дочь, он восхвалял только её. Царскую же мать он не стал восхвалять по причине её преклонного возраста. Когда умудрённый знанием Бодхисаттва восхвалял её сладким голосом, царица Нандадеви словно предстала перед царём. Тогда царь подумал: «Никто, кроме Махосадхи, не способен вернуть мне мою жену». И когда он вспоминал её, им овладела глубокая печаль. Тогда Бодхисаттва утешил царя, сказав: «Не печалься, о великий царь! И царица, и твой сын, и мать — все трое вернутся. Моё отправление туда решит это дело. Поэтому обрети утешение, о владыка людей!» Тогда царь подумал: «Я приказал надёжно охранять и защищать свой город, а сам окружил этот город Упакари столь многочисленным войском. Этот же мудрец сумел увести из моего столь хорошо охраняемого города царицу, моего сына и мать и передать их Ведехе. И когда мы стояли, окружив город, он устроил так, что Ведеха бежал вместе со своим войском и колесницами, и ни один человек об этом не узнал. Владеет ли он божественным волшебством или же искусством ослепления глаз?» И, желая спросить его об этом, он произнёс:

760.

760.

‘‘Dibbaṃ adhīyase māyaṃ, akāsi cakkhumohanaṃ;

Yo me amittaṃ hatthagataṃ, vedehaṃ parimocayī’’ti.

«Владеешь ли ты божественным волшебством или сотворил ослепление глаз, ты, кто освободил Ведеху, моего врага, уже бывшего в моих руках?»

Taṃ sutvā mahāsatto ‘‘ahaṃ dibbamāyaṃ jānāmi, paṇḍitā hi nāma dibbamāyaṃ uggaṇhitvā bhaye sampatte attānampi parampi dukkhato mocayantiyevā’’ti vatvā āha –

Услышав это, Бодхисаттва подумал: «Я знаю божественное волшебство, ведь мудрецы, изучив божественное волшебство, при наступлении опасности избавляют от страданий и себя, и других», и произнёс:

761.

761.

‘‘Adhīyanti mahārāja, dibbamāyidha paṇḍitā;

Te mocayanti attānaṃ, paṇḍitā mantino janā.

«Изучают, о великий царь, мудрецы в этом мире божественное волшебство. Они освобождают себя — эти мудрые, дающие советы люди.

762.

762.

‘‘Santi [Pg.310] māṇavaputtā me, kusalā sandhichedakā;

Yesaṃ katena maggena, vedaho mithilaṃ gato’’ti.

Есть у меня молодые воины, искусные в подкопах. По проложенному ими пути Ведеха отправился в Митилу».

Tattha dibbamāyidhāti dibbamāyaṃ idha. Māṇavaputtāti upaṭṭhākataruṇayodhā. Yesaṃ katenāti yehi katena. Maggenāti alaṅkataumaṅgena.

Здесь «dibbamāyidha» означает «dibbamāyaṃ idha» (божественное волшебство здесь). «Māṇavaputtā» означает «молодые воины-слуги». «Yesaṃ katena» означает «проложенному ими». «Maggena» означает «по украшенному подземному ходу».

Taṃ sutvā rājā ‘‘alaṅkataumaṅgena kira gato, kīdiso nu kho umaṅgo’’ti umaṅgaṃ daṭṭhukāmo ahosi. Athassa icchitaṃ ñatvā mahāsatto ‘‘rājā umaṅgaṃ daṭṭhukāmo, dassessāmissa umaṅga’’nti dassento āha –

Услышав это, царь подумал: «Говорят, он ушёл по украшенному подземному ходу. Каков же этот подземный ход?» — и пожелал увидеть его. Поняв его желание, Бодхисаттва подумал: «Царь желает увидеть подземный ход, я покажу ему его», и, показывая, произнёс:

763.

763.

‘‘Iṅgha passa mahārāja, umaṅgaṃ sādhu māpitaṃ;

Hatthīnaṃ atha assānaṃ, rathānaṃ atha pattinaṃ;

Ālokabhūtaṃ tiṭṭhantaṃ, umaṅgaṃ sādhu māpita’’nti.

«Взгляни же, о великий царь, на этот прекрасно устроенный подземный ход! С изображениями слонов, коней, колесниц и пеших воинов, сияющий светом стоит этот прекрасно устроенный подземный ход!»

Tattha hatthīnanti iṭṭhakakammacittakammavasena katānaṃ etesaṃ hatthiādīnaṃ pantīhi upasobhitaṃ alaṅkatadevasabhāsadisaṃ ekobhāsaṃ hutvā tiṭṭhantaṃ umaṅgaṃ passa, devāti.

Здесь «hatthīnaṃ» означает: «Взгляни, о царь, на подземный ход, украшенный рядами слонов и других фигур, искусно выполненных из кирпича и росписи, подобный великолепному чертогу богов и сияющий единым светом».

Evañca pana vatvā ‘‘mahārāja, mama paññāya māpite candassa ca sūriyassa ca uṭṭhitaṭṭhāne viya pākaṭe alaṅkataumaṅge asītimahādvārāni catusaṭṭhicūḷadvārāni ekasatasayanagabbhe anekasatadīpagabbhe ca passa, mayā saddhiṃ samaggo sammodamāno hutvā attano balena saddhiṃ upakārinagaraṃ pavisa, devā’’ti nagaradvāraṃ vivarāpesi. Rājā ekasatarājaparivāro nagaraṃ pāvisi. Mahāsatto pāsādā oruyha rājānaṃ vanditvā saparivāraṃ ādāya umaṅgaṃ pāvisi. Rājā alaṅkatadevasabhaṃ viya umaṅgaṃ disvā bodhisattassa guṇe vaṇṇento āha –

Сказав так, он добавил: «О великий царь, взгляни на этот украшенный подземный ход, созданный моей мудростью, сияющий подобно восходящему солнцу и луне, в котором восемьдесят больших ворот, шестьдесят четыре малых входа, сто один спальный покой и многие сотни светильников. Войди же в согласии и радости со мной и со своим войском в город Упакари, о владыка!» — и приказал открыть городские ворота. Царь в сопровождении ста царей вошёл в город. Бодхисаттва спустился из дворца, поприветствовал царя и, взяв его вместе со свитой, вошёл в подземный ход. Увидев подземный ход, подобный украшенному чертогу богов, царь, восхваляя достоинства Бодхисаттвы, произнёс:

764.

764.

‘‘Lābhā vata videhānaṃ, yassimedisā paṇḍitā;

Ghare vasanti vijite, yathā tvaṃsi mahosadhā’’ti.

«Какое великое благо для жителей Ведехи, что такие мудрецы, как ты, Махосадха, живут в их домах и в их царстве!»

Tattha videhānanti evarūpānaṃ paṇḍitānaṃ ākarassa uṭṭhānaṭṭhānabhūtassa videhānaṃ janapadassa lābhā vata. Yassimedisāti yassa ime [Pg.311] evarūpā paṇḍitā upāyakusalā santike vā ekaghare vā ekajanapade vā ekaraṭṭhe vā vasanti, tassapi lābhā vata. Yathā tvaṃsīti yathā tvaṃ asi, tādisena paṇḍitena saddhiṃyeva ekaraṭṭhe vā ekajanapade vā ekanagare vā ekaghare vā vasituṃ labhanti. Tesaṃ videharaṭṭhavāsīnañceva mithilanagaravāsīnañca tayā saddhiṃ ekato vasituṃ labhantānaṃ lābhā vatāti vadati.

Здесь «videhānaṃ» означает: «Какое великое благо для страны Ведеха, которая является источником и местом рождения таких мудрецов!» «Yassimedisā» означает: «Для того, у кого такие мудрецы, искусные в средствах, живут поблизости, в одном доме, в одной области или в одном царстве — для того это поистине великое благо». «Yathā tvaṃsi» означает: «Такой, как ты. То, что им дано жить в одном царстве, в одной области, в одном городе или в одном доме с таким мудрецом, как ты — это великое благо для жителей царства Ведеха и города Митила, которые обрели возможность жить вместе с тобой».

Athassa mahāsatto ekasatasayanagabbhe dasseti. Ekassa dvāre vivaṭe sabbesaṃ vivarīyati. Ekassa dvāre pidahite sabbesaṃ pidhīyati. Rājā umaṅgaṃ olokento purato gacchati, paṇḍito pana pacchato. Sabbā senā umaṅgameva pāvisi. Rājā umaṅgato nikkhami. Paṇḍito tassa nikkhantabhāvaṃ ñatvā sayaṃ nikkhamitvā aññesaṃ nikkhamituṃ adatvā umaṅgadvāraṃ pidahanto āṇiṃ akkami. Tāvadeva asītimahādvārāni catusaṭṭhicūḷadvārāni ekasatasayanagabbhadvārāni anekasatadīpagabbhadvārāni ca ekappahāreneva pidahiṃsu. Sakalo umaṅgo lokantariyanirayo viya andhakāro ahosi. Mahājano bhītatasito ahosi. Mahāsatto hiyyo umaṅgaṃ pavisanto yaṃ khaggaṃ vāluke ṭhapesi, taṃ gahetvā bhūmito aṭṭhārasahatthubbedhaṃ ākāsaṃ ullaṅghitvā oruyha rājānaṃ hatthe gahetvā asiṃ uggiritvā tāsetvā ‘‘mahārāja, sakalajambudīpe rajjaṃ kassa rajja’’nti pucchi. So bhīto ‘‘tuyhameva paṇḍitā’’ti vatvā ‘‘abhayaṃ me dehī’’ti āha. ‘‘Mā bhāyittha, mahārāja, nāhaṃ taṃ māretukāmatāya khaggaṃ parāmasiṃ, mama paññānubhāvaṃ dassetuṃ parāmasi’’nti khaggaṃ rañño adāsi. Atha naṃ khaggaṃ gahetvā ṭhitaṃ ‘‘mahārāja, sace maṃ māretukāmosi, idāneva iminā khaggena mārehi. Atha abhayaṃ dātukāmo, abhayaṃ dehī’’ti āha. ‘‘Paṇḍita, mayā tuyhampi abhayaṃ dinnameva, tvaṃ mā cintayī’’ti asiṃ ṭhapetvā ubhopi aññamaññaṃ adubbhāya sapathaṃ kariṃsu.

Затем Великое Существо показал ему сто один спальный покой. Когда открывалась дверь одного, открывались двери всех остальных. Когда закрывалась дверь одного, закрывались двери всех остальных. Царь шёл впереди, осматривая подземный ход, а мудрец следовал за ним. Всё войско вошло в подземный ход. Царь вышел из подземного хода. Мудрец, узнав, что царь вышел, сам вышел наружу и, не давая выйти остальным, наступил на рычаг, закрывающий ворота подземного хода. В тот же миг восемьдесят больших ворот, шестьдесят четыре малых входа, двери ста одного спального покоя и двери многих сотен светильников закрылись одновременно. Весь подземный ход погрузился во тьму, подобно аду Локантария. Люди пришли в ужас и трепет. Бодхисаттва взял меч, который он вчера при входе в подземный ход спрятал в песке, взмыл в воздух на высоту восемнадцати локтей, спустился, схватил царя за руку и, замахнувшись мечом, пригрозил ему: «О великий царь, кому принадлежит власть над всей Джамбудипой?» Тот в страхе ответил: «Тебе, о мудрец!» — и взмолился: «Даруй мне пощаду!» Бодхисаттва сказал: «Не бойся, о великий царь. Я взялся за меч не из желания убить тебя, а лишь для того, чтобы показать силу своего ума», — и отдал меч царю. Затем он сказал царю, стоявшему с мечом в руках: «О великий царь, если ты желаешь убить меня, убей меня этим мечом прямо сейчас. Если же ты желаешь даровать мне пощаду, даруй её». Царь ответил: «Мудрец, я уже даровал тебе пощаду, не беспокойся об этом». Отложив меч, они оба принесли клятву не причинять друг другу вреда.

Atha rājā bodhisattaṃ āha – ‘‘paṇḍita, evaṃ ñāṇabalasampanno hutvā rajjaṃ kasmā na gaṇhāsī’’ti? ‘‘Mahārāja, ahaṃ icchamāno ajjeva sakalajambudīpe rājāno māretvā rajjaṃ gaṇheyyaṃ, paraṃ māretvā ca yasaggahaṇaṃ nāma paṇḍitehi na pasattha’’nti. ‘‘Paṇḍita, mahājano dvāraṃ alabhamāno paridevati, umaṅgadvāraṃ vivaritvā mahājanassa jīvitadānaṃ dehī’’ti[Pg.312]. So dvāraṃ vivari, sakalo umaṅgo ekobhāso ahosi. Mahājano assāsaṃ paṭilabhi. Sabbe rājāno attano senāya saddhiṃ nikkhamitvā paṇḍitassa santikaṃ āgamiṃsu. So raññā saddhiṃ visālamāḷake aṭṭhāsi. Atha naṃ te rājāno āhaṃsu ‘‘paṇḍita, taṃ nissāya jīvitaṃ laddhaṃ, sace muhuttaṃ umaṅgadvāraṃ na vivarittha, sabbesaṃ no tattheva maraṇaṃ abhavissā’’ti. ‘‘Na mahārājāno idāneva tumhehi maññeva nissāya jīvitaṃ laddhaṃ, pubbepi laddhaṃyevā’’ti. ‘‘Kadā, paṇḍitā’’ti? ‘‘Ṭhapetvā amhākaṃ nagaraṃ sakalajambudīpe rajjaṃ gahetvā uttarapañcālanagaraṃ gantvā uyyāne jayapānaṃ pātuṃ surāya paṭiyattakālaṃ sarathā’’ti? ‘‘Āma, paṇḍitā’’ti. Tadā esa rājā kevaṭṭena saddhiṃ dummantitena visayojitāya surāya ceva macchamaṃsehi ca tumhe māretuṃ kiccamakāsi. Athāhaṃ ‘‘mādise paṇḍite dharamāne ime anāthamaraṇaṃ mā marantū’’ti attano yodhe pesetvā sabbabhājanāni bhindāpetvā etesaṃ mantaṃ bhinditvā tumhākaṃ jīvitadānaṃ adāsinti.

Тогда царь сказал Бодхисаттве: «Мудрец, обладая такой силой ума, почему ты не заберёшь себе царскую власть?» — «О великий царь, если бы я пожелал, я мог бы прямо сегодня убить всех царей во всей Джамбудипе и забрать власть. Однако обретение славы путём убийства других не одобряется мудрецами». — «Мудрец, люди плачут, не находя выхода. Открой ворота подземного хода и даруй людям жизнь!» Он открыл ворота, и весь подземный ход озарился светом. Люди обрели облегчение. Все цари вместе со своими войсками вышли наружу и подошли к мудрецу. Он стоял вместе с царём на просторной террасе. Тогда цари сказали ему: «Мудрец, благодаря тебе мы остались в живых. Если бы ты не открыл ворота подземного хода ещё хоть на мгновение, мы все погибли бы там». — «О великие цари, не только сейчас вы остались в живых благодаря мне, но и в прошлом тоже». — «Когда же, о мудрец?» — «Помните ли вы время, когда этот царь, захватив все царства Джамбудипы, кроме нашего города, прибыл в город Уттарапанчала и приготовил в саду хмельное питьё, чтобы отпраздновать победу?» — «Да, мудрец, помним». — «Тогда этот царь, сговорившись со злокозненным Кеваттой, замыслил убить вас, подмешав яд в хмельное питьё, рыбу и мясо. Тогда я подумал: "Пока жив такой мудрец, как я, пусть эти люди не гибнут беззащитной смертью", послал своих воинов, приказал разбить все сосуды, расстроил их заговор и даровал вам жизнь».

Te sabbepi ubbiggamānasā hutvā cūḷanirājānaṃ pucchiṃsu ‘‘saccaṃ kira, mahārājā’’ti? ‘‘Āma, mayā kevaṭṭassa kathaṃ gahetvā kataṃ, saccameva paṇḍito kathetī’’ti. Te sabbepi mahāsattaṃ āliṅgitvā ‘‘paṇḍita, tvaṃ sabbesaṃ no patiṭṭhā jāto, taṃ nissāya mayaṃ jīvitaṃ labhimhā’’ti sabbapasādhanehi mahāsattassa pūjaṃ kariṃsu. Paṇḍito rājānaṃ āha – ‘‘mahārāja, tumhe mā cintayittha, pāpamittasaṃsaggasseva esa doso, ime rājāno khamāpethā’’ti. Rājā ‘‘mayā duppurisaṃ nissāya tumhākaṃ evarūpaṃ kataṃ, esa mayhaṃ doso, khamatha me dosaṃ, puna evarūpaṃ na karissāmī’’ti khamāpesi. Te aññamaññaṃ accayaṃ desetvā samaggā sammodamānā ahesuṃ. Atha rājā bahūni khādanīyabhojanīyagandhamālādīni āharāpetvā sabbehi saddhiṃ sattāhaṃ umaṅgeyeva kīḷitvā nagaraṃ pavisitvā mahāsattassa mahāsakkāraṃ kāretvā ekasatarājaparivuto mahātale nisīditvā paṇḍitaṃ attano santike vasāpetukāmatāya āha –

Все они, встревожившись душой, спросили царя Чулани: «Правда ли это, о великий царь?» — «Да, я поступил так, последовав совету Кеватты. Мудрец говорит чистую правду». Тогда все они обняли Великое Существо и сказали: «Мудрец, ты стал для всех нас прибежищем, благодаря тебе мы остались в живых!» — и поднесли ему в дар все свои украшения. Мудрец сказал царю: «О великий царь, не беспокойтесь. Это вина общения со злыми друзьями. Попроси прощения у этих царей». Царь попросил прощения, сказав: «Из-за дурного человека я совершил такое против вас. Это моя вина, простите мне мою вину, впредь я не сделаю ничего подобного». Они признали вину друг друга и пришли к согласию и радости. Затем царь велел принести множество яств, благовоний, гирлянд и прочего, и в течение семи дней праздновал вместе со всеми прямо в подземном ходе. После этого они вошли в город, где царь оказал великие почести Великому Существу. Сидя на верхнем этаже дворца в окружении ста одного царя, он, желая, чтобы мудрец остался жить при нём, произнёс:

765.

765.

‘‘Vuttiñca [Pg.313] parihārañca, diguṇaṃ bhattavetanaṃ;

Dadāmi vipule bhoge, bhuñja kāme ramassu ca;

Mā videhaṃ paccagamā, kiṃ videho karissatī’’ti.

«Я дам тебе содержание и свиту, удвоенное жалованье и пропитание, а также обильные богатства. Наслаждайся же чувственными удовольствиями и радуйся! Не возвращайся к Ведехе, что сделает для тебя Ведеха?»

Tattha vuttinti yasanissitaṃ jīvitavuttiṃ. Parihāranti gāmanigamadānaṃ. Bhattanti nivāpaṃ. Vetananti paribbayaṃ. Bhogeti aññepi te vipule bhoge dadāmi.

Здесь «vuttiṃ» означает средства к жизни, связанные со славой. «Parihāraṃ» означает дарование деревень и городов. «Bhattaṃ» означает пропитание. «Vetanaṃ» означает расходы на содержание. «Bhoge» означает: «Я дам тебе и другие обильные богатства».

Paṇḍito taṃ paṭikkhipanto āha –

Отвергая это предложение, мудрец произнёс:

766.

766.

‘‘Yo cajetha mahārāja, bhattāraṃ dhanakāraṇā;

Ubhinnaṃ hoti gārayho, attano ca parassa ca;

Yāva jīveyya vedeho, nāññassa puriso siyā.

«Кто оставит своего господина ради богатства, о великий царь, тот заслуживает порицания от обоих: и от самого себя, и от других. Пока жив Ведеха, я не буду слугой другого.

767.

767.

‘‘Yo cajetha mahārāja, bhattāraṃ dhanakāraṇā;

Ubhinnaṃ hoti gārayho, attano ca parassa ca;

Yāva tiṭṭheyya vedeho, nāññassa vijite vase’’ti.

«Кто оставит своего господина ради богатства, о великий царь, тот заслуживает порицания от обоих: и от самого себя, и от других. Пока существует Ведеха, я не буду жить во владениях другого».

Tattha attano ca parassa cāti evarūpañhi ‘‘dhanakāraṇā mayā attano bhattāraṃ pariccajantena pāpaṃ kata’’nti attāpi attānaṃ garahati, ‘‘iminā dhanakāraṇā attano bhattā pariccatto, pāpadhammo aya’’nti paropi garahati. Tasmā na sakkā tasmiṃ dharante mayā aññassa vijite vasitunti.

Здесь «attano ca parassa ca» означает: совершив такое, человек сам себя порицает: «Ради богатства я оставил своего господина, я совершил зло». Другие также порицают его: «Ради богатства он оставил своего господина, он порочен». Поэтому, пока тот жив, я не могу жить во владениях другого.

Atha naṃ rājā āha – ‘‘tena hi, paṇḍita, tava rañño divaṅgatakāle idhāgantuṃ paṭiññaṃ dehī’’ti. So ‘‘sādhu, deva, ahaṃ jīvanto āgamissāmī’’ti āha. Athassa rājā sattāhaṃ mahāsakkāraṃ katvā sattāhaccayena puna āpucchanakāle ‘‘ahaṃ te, paṇḍita, idañcidañca dammī’’ti vadanto gāthamāha –

Тогда царь сказал ему: «В таком случае, мудрец, дай обещание прийти сюда, когда твой царь уйдёт в мир иной». Тот ответил: «Хорошо, о владыка, если я буду жив, я приду». Тогда царь в течение семи дней оказывал ему великие почести, а по прошествии семи дней, когда мудрец снова пришёл проститься, царь, говоря: «Мудрец, я даю тебе то и это», произнёс стих:

768.

768.

‘‘Dammi nikkhasahassaṃ te, gāmāsītiñca kāsisu;

Dāsisatāni cattāri, dammi bhariyāsatañca te;

Sabbaṃ senaṅgamādāya, sotthiṃ gaccha mahosadhā’’ti.

«Я даю тебе тысячу золотых монет (никкха), восемьдесят деревень в стране Каси, четыреста рабынь и сто жён. Забирай всё своё войско и отправляйся с миром, о Махосадха!»

Tattha nikkhasahassanti pañcasuvaṇṇena nikkhena nikkhānaṃ sahassaṃ. Gāmāti ye gāmā saṃvacchare saṃvacchare sahassasahassuṭṭhānakā, te ca gāme [Pg.314] te dammi. Kāsisūti kāsiraṭṭhe. Taṃ videharaṭṭhassa āsannaṃ, tasmā tatthassa asītigāme adāsi.

Здесь «тысяча никх» означает тысячу никх, где одна никха равна пяти суваннам (золотым монетам). «Деревни» означает те деревни, которые ежегодно приносят доход в тысячу монет каждая; «я даю тебе эти деревни». «В Каси» означает в царстве Каси. Оно находится близко к царству Видеха, поэтому он и дал ему там восемьдесят деревень.

Sopi rājānaṃ āha – ‘‘mahārāja, tumhe bandhavānaṃ mā cintayittha, ahaṃ mama rañño gamanakāleyeva ‘mahārāja, nandādeviṃ mātuṭṭhāne ṭhapeyyāsi, pañcālacandaṃ kaniṭṭhaṭṭhāne’ti vatvā dhītāya te abhisekaṃ dāpetvā rājānaṃ uyyojesiṃ, mātarañca deviñca puttañca sīghameva pesessāmī’’ti. So ‘‘sādhu, paṇḍitā’’ti attano dhītu dātabbāni dāsidāsavatthālaṅkārasuvaṇṇahiraññaalaṅkatahatthiassarathādīni ‘‘imāni tassā dadeyyāsī’’ti mahāsattaṃ paṭicchāpetvā senāvāhanassa kattabbakiccaṃ vicārento āha –

Он также сказал царю: «О великий царь, не беспокойтесь о своих родственниках. Ещё во время отъезда моего царя я сказал ему: „О великий царь, относись к царице Нанде как к матери, а к Панчалачанде — как к младшему брату“. Затем, устроив помазание вашей дочери на царство, я отправил царя в путь. Я поспешу отправить сюда вашу матушку, царицу и сына». Царь ответил: «Хорошо, мудрец!» — и передал Великому Существу подарки, предназначенные для его дочери: рабынь, рабов, одежды, украшения, золото, серебро, а также украшенных слонов, коней, колесницы и прочее, сказав: «Передай это ей». Затем, обдумывая, что необходимо сделать для войска и транспорта, он сказал:

769.

769.

‘‘Yāva dadantu hatthīnaṃ, assānaṃ diguṇaṃ vidhaṃ;

Tappentu annapānena, rathike pattikārake’’ti.

«Пусть слонам и коням дадут двойную порцию корма, сколько потребуется; пусть насытят едой и питьём колесничих и пеших воинов».

Tattha yāvāti na kevalaṃ diguṇameva, yāva pahoti, tāva hatthīnañca assānañca yavagodhumādividhaṃ dethāti vadati. Tappentūti yattakena te antarāmagge akilantā gacchanti, tattakaṃ dentā tappentu.

Здесь «сколько» означает не просто двойную порцию, а: «давайте слонам и коням ячмень, пшеницу и прочий корм в таком количестве, сколько будет достаточно». «Пусть насытят» означает: пусть насыщают их, давая столько, чтобы они могли идти по пути без усталости.

Evañca pana vatvā paṇḍitaṃ uyyojento āha –

Сказав это и отправляя мудреца в путь, он произнёс:

770.

770.

‘‘Hatthī asse rathe pattī, gacchevādāya paṇḍita;

Passatu taṃ mahārājā, vedeho mithilaṃ gata’’nti.

«Ступай же, мудрец, взяв с собой слонов, коней, колесницы и пехоту. Пусть великий царь Видеха увидит тебя благополучно прибывшим в Митилу».

Tattha mithilaṃ gatanti sotthinā taṃ mithilanagaraṃ sampattaṃ passatu.

Здесь «прибывшим в Митилу» означает: пусть он увидит тебя благополучно достигшим города Митилы.

Iti so paṇḍitassa mahantaṃ sakkāraṃ katvā uyyojesi. Tepi ekasatarājāno mahāsattassa sakkāraṃ katvā bahuṃ paṇṇākāraṃ adaṃsu. Tesaṃ santike upanikkhittakapurisāpi paṇḍitameva parivārayiṃsu. So mahantena parivārena parivuto maggaṃ paṭipajjitvā antarāmaggeyeva cūḷaniraññā dinnagāmato āyaṃ āharāpetuṃ purise pesetvā videharaṭṭhaṃ sampāpuṇi. Senakopi kintarāmagge attano purisaṃ ṭhapesi ‘‘cūḷanirañño puna āgamanaṃ vā anāgamanaṃ vā jānitvā yassa kassaci āgamanañca mayhaṃ āroceyyāsī’’ti. So tiyojanamatthakeyeva mahāsattaṃ disvā āgantvā ‘‘paṇḍito mahantena parivārena āgacchatī’’ti senakassa ārocesi. So taṃ sutvā rājakulaṃ agamāsi[Pg.315]. Rājāpi pāsādatale ṭhito vātapānena olokento mahatiṃ senaṃ disvā ‘‘mahosadhapaṇḍitassa senā mandā, ayaṃ ativiya mahatī senā dissati, kiṃ nu kho cūḷanirājā āgato siyā’’ti bhītatasito tamatthaṃ pucchanto āha –

Так он, оказав мудрецу великие почести, отправил его в путь. И те сто один царь также оказали почести Великому Существу и преподнесли множество даров. Люди, подосланные к ним в качестве шпионов, также окружили мудреца. Окружённый этой огромной свитой, он отправился в путь. Ещё по дороге он послал людей собрать доход с деревень, подаренных ему царём Чулани, и затем прибыл в царство Видеха. Сенака же оставил своего человека на дороге, наказав ему: «Узнай, идёт ли снова царь Чулани или нет, и сообщи мне, кто бы ни шёл». Тот человек, увидев Великое Существо на расстоянии трёх йоджан, пришёл и доложил Сенаке: «Мудрец возвращается с огромной свитой». Услышав это, Сенака отправился во дворец. Царь же, стоя на верхнем этаже дворца и глядя в окно, увидел огромное войско. Подумав: «Войско мудреца Махосадхи невелико, а это войско кажется чрезвычайно огромным. Не идёт ли это сам царь Чулани?», он, охваченный страхом и трепетом, спросил Сенаку об этом:

771.

771.

‘‘Hatthī assā rathā pattī, senā padissate mahā;

Caturaṅginī bhīsarūpā, kiṃ nu maññasi paṇḍitā’’ti.

«Видны слоны, кони, колесницы и пехота — это огромное четырёхсоставное войско грозного вида. Что ты думаешь об этом, мудрец?»

Athassa senako tamatthaṃ ārocento āha –

Тогда Сенака, сообщая ему истинное положение дел, сказал:

772.

772.

‘‘Ānando te mahārāja, uttamo paṭidissati;

Sabbaṃ senaṅgamādāya, sotthiṃ patto mahosadho’’ti.

«О великий царь, тебя ждёт величайшая радость! Махосадха благополучно прибыл, ведя с собой всё это войско».

Taṃ sutvā rājā āha – ‘‘senaka, paṇḍitassa senā mandā, ayaṃ pana mahatī’’ti. ‘‘Mahārāja, cūḷanirājā tena pasādito bhavissati, tenassa pasannena dinnā bhavissatī’’ti. Rājā nagare bheriṃ carāpesi ‘‘nagaraṃ alaṅkaritvā paṇḍitassa paccuggamanaṃ karontū’’ti. Nāgarā tathā kariṃsu. Paṇḍito nagaraṃ pavisitvā rājakulaṃ gantvā rājānaṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Atha naṃ rājā uṭṭhāya āliṅgitvā pallaṅkavaragato paṭisanthāraṃ karonto āha –

Услышав это, царь сказал: «Сенака, войско мудреца было малочисленным, а это войско огромно». — «О великий царь, должно быть, он умилостивил царя Чулани, и тот, будучи доволен им, подарил ему это войско». Тогда царь повелел бить в барабаны по всему городу, провозглашая: «Украсьте город и выходите встречать мудреца!» Горожане так и сделали. Мудрец вошёл в город, направился во дворец, поклонился царю и сел с одной стороны. Тогда царь поднялся, обнял его, усадил рядом с собой на великолепный трон и, приветствуя его, сказал:

773.

773.

‘‘Yathā petaṃ susānasmiṃ, chaḍḍetvā caturo janā;

Evaṃ kapilayye tyamha, chaḍḍayitvā idhāgatā.

«Подобно тому как четверо мужчин, оставив мертвеца на кладбище, возвращаются назад, так и мы, оставив тебя в Капилайе, вернулись сюда.

774.

774.

‘‘Atha tvaṃ kena vaṇṇena, kena vā pana hetunā;

Kena vā atthajātena, attānaṃ parimocayī’’ti.

Каким же образом, по какой причине или благодаря какому благу ты сумел освободить себя?»

Tattha caturo janāti paṇḍita, yathā nāma kālakataṃ caturo janā mañcakena susānaṃ netvā tattha chaḍḍetvā anapekkhā gacchanti, evaṃ kapilayye raṭṭhe taṃ chaḍḍetvā mayaṃ imāgatāti attho. Kena vaṇṇenāti kena kāraṇena. Hetunāti paccayena. Atthajātenāti atthena. Attānaṃ parimocayīti amittahatthagato kena kāraṇena paccayena kena atthena tvaṃ attānaṃ parimocesīti pucchati.

Здесь «четверо мужчин» означает: о мудрец, подобно тому как четверо мужчин, унеся покойника на носилках на кладбище, оставляют его там и уходят без сожаления, так и мы, оставив тебя в стране Капилайя, вернулись сюда. «Каким образом» означает: по какой причине. «По какой причине» означает: благодаря какому условию. «Благодаря какому благу» означает: с какой пользой. «Освободил себя» — он спрашивает: попав в руки врагов, по какой причине, благодаря какому условию или с какой пользой ты освободил себя?

Tato [Pg.316] mahāsatto āha –

Тогда Великое Существо сказало:

775.

775.

‘‘Atthaṃ atthena vedeha, mantaṃ mantena khattiya;

Parivārayiṃ rājānaṃ, jambudīpaṃva sāgaro’’ti.

«Замысел их замыслом своим, о царь Видехи, совет их советом своим, о кшатрий, я окружил, как океан окружает остров Джамбудвипа».

Tassattho – ahaṃ, mahārāja, tena cintitaṃ atthaṃ attano cintitena atthena, tena ca mantitaṃ mantaṃ attano mantitena mantena parivāresiṃ. Na kevalañca ettakameva, ekasatarājaparivāraṃ pana taṃ rājānaṃ jambudīpaṃ sāgaro viya parivārayissanti. Sabbaṃ attano katakammaṃ vitthāretvā kathesi.

Смысл этого таков: «О великий царь, я окружил задуманный им план своим собственным планом, а его тайный совет — своим собственным советом. И не только это: я окружил этого царя вместе с его свитой из ста одного царя, подобно тому как океан окружает остров Джамбудвипа». И он подробно рассказал обо всём, что совершил.

Taṃ sutvā rājā ativiya tussi. Athassa paṇḍito cūḷaniraññā attano dinnaṃ paṇṇākāraṃ ācikkhanto āha –

Услышав это, царь чрезвычайно обрадовался. Тогда мудрец, рассказывая о дарах, преподнесённых ему царём Чулани, сказал:

776.

776.

‘‘Dinnaṃ nikkhasahassaṃ me, gāmāsīti ca kāsisu;

Dāsisatāni cattāri, dinnaṃ bhariyāsatañca me;

Sabbaṃ senaṅgamādāya, sotthināmhi idhāgato’’ti.

«Мне была дарована тысяча никх золота и восемьдесят деревень в Каси, четыреста рабынь и сто жён. Взяв с собой всё это войско, я благополучно прибыл сюда».

Tato rājā ativiya tuṭṭhapahaṭṭho mahāsattassa guṇaṃ vaṇṇento tameva udānaṃ udānesi –

Тогда царь, преисполненный великой радости и восхваляя достоинства Великого Существа, изрёк такое вдохновенное изречение:

777.

777.

‘‘Susukhaṃ vata saṃvāso, paṇḍitehīti senaka;

Pakkhīva pañjare baddhe macche jālagateriva;

Amittahatthattagate, mocayī no mahosadho’’ti.

«Поистине, как же сладостно жить вместе с мудрецами, о Сенака! Подобно птице, запертой в клетке, или рыбе, попавшей в сеть, мы оказались в руках врагов, но Махосадха освободил нас!»

Senakopi tassa vacanaṃ sampaṭicchanto tameva gāthamāha –

Сенака, соглашаясь с его словами, повторил ту же строфу:

778.

778.

‘‘Evametaṃ mahārāja, paṇḍitā hi sukhāvahā;

Pakkhīva pañjare baddhe, macche jālagateriva;

Amittahatthattagate, mocayī no mahosadho’’ti.

«Именно так, о великий царь! Мудрецы действительно приносят счастье. Подобно птице, запертой в клетке, или рыбе, попавшей в сеть, мы оказались в руках врагов, но Махосадха освободил нас!»

Atha rājā nagare chaṇabheriṃ carāpetvā ‘‘sattāhaṃ mahāchaṇaṃ karontu, yesaṃ mayi sineho atthi, te sabbe paṇḍitassa sakkāraṃ sammānaṃ karontū’’ti āṇāpento āha –

Затем царь повелел объявить о празднестве ударами в барабаны по всему городу: «Пусть в течение семи дней длится великое празднество! Все, кто питает ко мне любовь, пусть окажут почести и уважение мудрецу!» И он отдал приказ:

779.

779.

‘‘Āhaññantu [Pg.317] sabbavīṇā, bheriyo dindimāni ca;

Dhamentu māgadhā saṅkhā, vaggū nadantu dundubhī’’ti.

«Пусть заиграют все лютни, зазвучат барабаны и литавры! Пусть трубят в магадхские раковины и сладостно гремят литавры!»

Tattha āhaññantūti vādiyantu. Māgadhā saṅkhāti magadharaṭṭhe sañjātā saṅkhā. Dundubhīti mahābheriyo.

Здесь «пусть заиграют» означает: пусть на них играют. «Магадхские раковины» — это раковины, добытые в стране Магадха. «Литавры» — это большие барабаны.

Atha te nāgarā ca jānapadā ca pakatiyāpi paṇḍitassa sakkāraṃ kātukāmā bherisaddaṃ sutvā atirekataraṃ akaṃsu. Tamatthaṃ pakāsento satthā āha –

Тогда горожане и жители окрестностей, которые и без того желали почтить мудреца, услышав звук барабанов, устроили ещё более пышное чествование. Разъясняя это, Учитель сказал:

780.

780.

‘‘Orodhā ca kumārā ca, vesiyānā ca brāhmaṇā;

Bahuṃ annañca pānañca, paṇḍitassābhihārayuṃ.

«Обитательницы гарема, царевичи, торговцы и брахманы принесли мудрецу множество еды и питья.

781.

781.

‘‘Hatthārohā anīkaṭṭhā, rathikā pattikārakā;

Bahuṃ annañca pānañca, paṇḍitassābhihārayuṃ.

Наездники на слонах, царские телохранители, колесничие и пешие воины принесли мудрецу множество еды и питья.

782.

782.

‘‘Samāgatā jānapadā, negamā ca samāgatā;

Bahuṃ annañca pānañca, paṇḍitassābhihārayuṃ.

Собравшиеся жители деревень и собравшиеся горожане принесли мудрецу множество еды и питья.

783.

783.

‘‘Bahujano pasannosi, disvā paṇḍitamāgataṃ;

Paṇḍitamhi anuppatte, celukkhepo avattathā’’ti.

Множество людей преисполнилось радости, видя прибывшего мудреца. Когда мудрец прибыл, люди в ликовании стали размахивать своими одеждами».

Tattha orodhāti udumbaradeviṃ ādiṃ katvā antepurikā. Abhihārayunti abhihārāpesuṃ, pahiṇiṃsūti attho. Bahujanoti bhikkhave, nagaravāsino ca catudvāragāmavāsino ca janapadavāsino cāti bahujano pasanno ahosi. Disvā paṇḍitamāgatanti paṇḍitaṃ mithilaṃ āgataṃ disvā. Avattathāti paṇḍitamhi mithilaṃ anuppatte ‘‘ayaṃ no paṭhamameva paccāmittavasaṃ gataṃ rājānaṃ mocetvā pesetvā pacchā ekasatarājāno aññamaññaṃ khamāpetvā samagge katvā cūḷaniṃ pasādetvā tena dinnaṃ mahantaṃ yasaṃ ādāya āgato’’ti tuṭṭhacittena janena pavattito celukkhepo pavattatha.

Здесь «обитательницы гарема» означает женщин царского гарема во главе с царицей Удумбарой. «Принесли» означает: велели принести, то есть отправили. «Множество людей» означает: о монахи, жители города, жители деревень у четырёх ворот и жители окрестностей — всё это множество людей преисполнилось радости. «Видя прибывшего мудреца» означает: видя мудреца, прибывшего в Митилу. «Люди стали размахивать своими одеждами» означает: когда мудрец прибыл в Митилу, люди с ликующими сердцами думали: «Он сначала освободил и прислал нашего царя, попавшего во власть врагов, а затем примирил и объединил сто одного царя, умилостивил Чулани и вернулся, везя с собой великую славу, дарованную им». В порыве этой радости люди начали размахивать своими одеждами.

Atha mahāsatto chaṇāvasāne rājakulaṃ āgantvā ‘‘mahārāja, cūḷanirañño mātarañca deviñca puttañca sīghaṃ pesetuṃ vaṭṭatī’’ti āha. ‘‘Sādhu, tāta, pesehī’’ti. So tesaṃ tiṇṇaṃ janānaṃ mahantaṃ sakkāraṃ katvā [Pg.318] attanā saddhiṃ āgatasenāyapi sakkāraṃ sammānaṃ kāretvā te tayo jane mahantena parivārena attano purisehi saddhiṃ pesesi. Raññā attano dinnā satabhariyā ca cattāri dāsisatāni ca nandādeviyā saddhiṃ pesesi, attanā saddhiṃ āgatasenampi tehi saddhiṃyeva pesesi. Te mahantena parivārena uttarapañcālanagaraṃ pāpuṇiṃsu. Atha rājā mātaraṃ pucchi ‘‘kiṃ, amma, vedeharājena te saṅgaho kato’’ti? ‘‘Kiṃ tāta, kathesi, maṃ devatāṭhāne ṭhapetvā sakkāramakāsi, nandādevimpi mātuṭṭhāne ṭhapesi, pañcālacandaṃ kaniṭṭhabhātikaṭṭhāne ṭhapesī’’ti. Taṃ sutvā rājā ativiya tussitvā bahuṃ paṇṇākāraṃ pesesi. Tato paṭṭhāya te ubhopi samaggā sammodamānā vasiṃsūti.

Затем, по окончании празднества, Великое Существо пришло во дворец и сказало: «О великий царь, теперь следует поскорее отправить обратно матушку, царицу и сына царя Чулани». — «Хорошо, дитя моё, отправляй». Он оказал этим троим великие почести, а также щедро одарил и почтил войско, прибывшее вместе с ним, и отправил этих троих в путь в сопровождении огромной свиты и своих людей. Сто жён и четыреста рабынь, подаренных ему царём, он также отправил вместе с царицей Нандой, и с ними же отправил войско, прибывшее с ним. Окружённые этой огромной свитой, они прибыли в город Северный Панчала. Тогда царь спросил свою матушку: «Матушка, хорошо ли принял вас царь Видехи?» — «Что ты говоришь, дитя моё! Он почитал меня как божество, царицу Нанду почитал как мать, а Панчалачанду — как младшего брата». Услышав это, царь чрезвычайно обрадовался и отправил множество ответных даров. С тех пор оба царя жили в согласии и дружбе.

Mahāumaṅgakhaṇḍaṃ niṭṭhitaṃ.

Конец раздела о Великом Туннеле.

Dakarakkhasapañho

Вопросы водяного демона (Дакараккхаса-панха)

Pañcālacandī videharaññā piyā ahosi manāpā. Sā dutiye saṃvacchare puttaṃ vijāyi. Tassa dasame saṃvacchare vedeharājā kālamakāsi. Bodhisatto tassa chattaṃ ussāpetvā ‘‘deva, ahaṃ tava ayyakassa cūḷanirañño santikaṃ gamissāmī’’ti āpucchi. Paṇḍita, mā maṃ daharaṃ chaḍḍetvā gamittha, ahaṃ taṃ pituṭṭhāne ṭhapetvā sakkāraṃ karissāmīti. Pañcālacandīpi naṃ ‘‘paṇḍita, tumhākaṃ gatakāle aññaṃ paṭisaraṇaṃ natthi, mā gamitthā’’ti yāci. Sopi ‘‘mayā rañño paṭiññā dinnā, na sakkā agantu’’nti mahājanassa kalunaṃ paridevantasseva attano upaṭṭhāke gahetvā nagarā nikkhamitvā uttarapañcālanagaraṃ gato. Rājā tassāgamanaṃ sutvā paccuggantvā mahantena sakkārena nagaraṃ pavesetvā mahantaṃ gehaṃ datvā ṭhapetvā paṭhamadinne asītigāme na aññaṃ bhogaṃ adāsi. So taṃ rājānaṃ upaṭṭhāsi.

Панчалачанди стала любимой и желанной супругой царя Видехи. На второй год она родила сына. Когда сыну исполнилось десять лет, царь Видеха скончался. Бодхисаттва, возведя царевича на престол под белым зонтом, обратился к нему с просьбой: «О владыка, я отправлюсь к твоему деду, царю Чулани». Царевич взмолился: «Мудрец, не покидай меня, ведь я ещё так юн! Я буду почитать тебя как отца». Панчалачанди также умоляла его: «Мудрец, когда вы уйдёте, у нас не останется иного прибежища. Пожалуйста, не уходите!» Но он ответил: «Я дал обещание царю Чулани, и я не могу не пойти». И вот, пока народ горько плакал и сокрушался, он взял своих слуг, покинул город и отправился в город Северный Панчала. Царь Чулани, услышав о его прибытии, вышел ему навстречу, с великими почестями ввёл его в город, предоставил ему просторный дом и в дополнение к тем восьмидесяти деревням, что были дарованы в первый день, наделил его новыми богатыми уделами. И Бодхисаттва стал преданно служить царю.

Tadā bherī nāma paribbājikā rājagehe bhuñjati, sā paṇḍitā byattā. Tāya mahāsatto na diṭṭhapubbo, ‘‘mahosadhapaṇḍito kira rājānaṃ upaṭṭhātī’’ti saddameva suṇāti. Tenapi sā na diṭṭhapubbā, ‘‘bherī nāma paribbājikā rājagehe bhuñjatī’’ti saddameva suṇāti. Nandādevī pana ‘‘piyavippayogaṃ katvā amhe kilamāpesī’’ti bodhisatte anattamanā ahosi. Sā pañcasatā vallabhitthiyo āṇāpesi ‘‘mahosadhassa ekaṃ dosaṃ upadhāretvā [Pg.319] rañño antare paribhindituṃ vāyamathā’’ti. Tā tassa antaraṃ olokentiyo vicaranti.

В то время во дворце принимала пищу странствующая аскетиня по имени Бхери, которая была мудра и проницательна. Она никогда прежде не видела Великое Существо, а лишь слышала: «Говорят, мудрец Махосадха служит царю». Он также никогда прежде не видел её, а лишь слышал: «Странствующая аскетиня по имени Бхери принимает пищу во дворце». Царица же Нанда таила обиду на Бодхисаттву, думая: «Он разлучил нас с любимыми и заставил страдать». Она приказала пятистам любимым наложницам царя: «Постарайтесь найти какой-нибудь изъян у Махосадхи, чтобы поссорить его с царем». И те стали повсюду ходить, высматривая его промахи.

Athekadivasaṃ sā paribbājikā bhuñjitvā rājagehā nikkhantī bodhisattaṃ rājupaṭṭhānaṃ āgacchantaṃ rājaṅgaṇe passi. So taṃ vanditvā aṭṭhāsi. Sā ‘‘ayaṃ kira paṇḍito, jānissāmi tāvassa paṇḍitabhāvaṃ vā apaṇḍitabhāvaṃ vā’’ti hatthamuddāya pañhaṃ pucchantī bodhisattaṃ oloketvā hatthaṃ pasāresi. Sā kira ‘‘kīdisaṃ, paṇḍita, rājā taṃ paradesato ānetvā idāni paṭijaggati, na paṭijaggatī’’ti manasāva pañhaṃ pucchi. Bodhisatto ‘‘ayaṃ hatthamuddāya maṃ pañhaṃ pucchatī’’ti ñatvā pañhaṃ vissajjento hatthamuṭṭhiṃ akāsi. So kira ‘‘ayye, mama paṭiññaṃ gahetvā pakkositvā idāni rājā gāḷhamuṭṭhiva jāto, na me apubbaṃ kiñci detī’’ti manasāva pañhaṃ vissajjesi. Sā taṃ kāraṇaṃ ñatvā hatthaṃ ukkhipitvā attano sīsaṃ parāmasi. Tena idaṃ dasseti ‘‘paṇḍita, sace kilamasi, mayaṃ viya kasmā na pabbajasī’’ti? Taṃ ñatvā mahāsatto attano kucchiṃ parāmasi. Tena idaṃ dasseti ‘‘ayye, mama positabbā puttadārā bahutarā, tena na pabbajāmī’’ti. Iti sā hatthamuddāya pañhaṃ pucchitvā attano āvāsameva agamāsi. Mahāsattopi taṃ vanditvā rājupaṭṭhānaṃ gato.

Однажды эта странница (париббаджика), поев, вышла из царского дворца и увидела Бодхисаттву, шедшего во дворец для служения царю на царском дворе. Он поклонился ей и остановился. Она подумала: «Говорят, этот человек — мудрец. Проверю-ка я, мудрый он или нет», и, желая задать вопрос жестами рук, посмотрела на Бодхисаттву и протянула открытую ладонь. Этим она мысленно спросила: «О мудрец, как царь, привезший тебя из чужой страны, заботится о тебе теперь? Заботится ли он или нет?» Бодхисаттва, поняв: «Она задает мне вопрос жестом руки», в знак ответа сжал руку в кулак. Этим он мысленно ответил: «Почтенная, царь, приняв мое обещание и призвав меня, теперь стал подобен сжатому кулаку — он не дает мне ничего нового». Она поняла этот смысл, подняла руку и коснулась своей головы. Этим она показала: «О мудрец, если ты утомлен, почему бы тебе не побрить голову и не уйти в бездомную жизнь, как мы?» Поняв это, Великое Существо коснулся своего живота. Этим он показал: «Почтенная, у меня много детей и жена, которых я должен содержать, поэтому я не могу уйти в бездомную жизнь». Так она, задав вопрос жестами рук, вернулась в свою обитель. Великое Существо также поклонился ей и отправился на служение царю.

Nandādeviyā payuttā vallabhitthiyo sīhapañjare ṭhitā taṃ kiriyaṃ disvā cūḷanirañño santikaṃ gantvā ‘‘deva, mahosadho bheriparibbājikāya saddhiṃ ekato hutvā tumhākaṃ rajjaṃ gaṇhitukāmo, tumhākaṃ paccatthiko hotī’’ti paribhindiṃsu. Rājā āha – ‘‘kiṃ vo diṭṭhaṃ vā sutaṃ vā’’ti? Mahārāja, paribbājikā bhuñjitvā otarantī mahosadhaṃ disvā rājānaṃ hatthatalaṃ viya khalamaṇḍalaṃ viya ca samaṃ katvā ‘‘rajjaṃ attano hatthagataṃ kātuṃ sakkosī’’ti hatthaṃ pasāresi. Mahosadhopi khaggaggahaṇākāraṃ dassento ‘‘katipāhaccayena sīsaṃ chinditvā rajjaṃ attano hatthagataṃ karissāmī’’ti muṭṭhiṃ akāsi. Sā ‘‘sīsameva chindāhī’’ti attano hatthaṃ ukkhipitvā sīsaṃ parāmasi. Mahosadho ‘‘majjheyeva naṃ chindissāmī’’ti kucchiṃ parāmasi. Appamattā, mahārāja, hotha, mahosadhaṃ ghātetuṃ vaṭṭatīti. So tāsaṃ kathaṃ sutvā cintesi ‘‘na sakkā paṇḍitena mayi dussituṃ, paribbājikaṃ pucchissāmī’’ti.

Придворные женщины, подосланные царицей Нандадеви, стоя у решетчатого окна, увидели это происшествие. Они пришли к царю Чулани и оклеветали Махосадху, сказав: «Владыка, Махосадха сговорился со странницей Бхери и желает захватить твое царство, он стал твоим врагом!» Царь спросил: «Что вы видели или слышали?» «О великий царь, странница, поев и спускаясь, увидела Махосадху. Словно сравнивая царя с ладонью или с током для молотьбы, она протянула руку, безмолвно говоря: „Ты можешь прибрать это царство к своим рукам“. Махосадха же, изображая жест сжимания рукояти меча, сжал кулак, показывая: „Через несколько дней я отрублю ему голову и приберу царство к своим рукам“. Она подняла руку и коснулась своей головы, как бы говоря: „Отруби именно голову!“ Махосадха же коснулся своего живота, показывая: „Я разрублю его прямо посередине“. Будь бдителен, великий царь, Махосадху следует казнить!» Выслушав их слова, царь подумал: «Не может быть, чтобы мудрец замышлял против меня зло. Я расспрошу странницу».

So [Pg.320] punadivase paribbājikāya bhuttakāle taṃ upasaṅkamitvā pucchi ‘‘ayye, kacci te mahosadhapaṇḍito diṭṭho’’ti? ‘‘Āma, mahārāja, hiyyo ito bhuñjitvā nikkhantiyā diṭṭho’’ti. ‘‘Koci pana vo kathāsallāpo ahosī’’ti. ‘‘Mahārāja, sallāpo natthi, ‘so pana paṇḍito’ti sutvā ‘sace paṇḍito, idaṃ jānissatī’ti hatthamuddāya naṃ pañhaṃ pucchantī ‘‘paṇḍita, kacci te rājā pasāritahattho, na saṅkucitahattho, kacci te saṅgaṇhātī’’ti hatthaṃ pasāresiṃ. Paṇḍito – ‘‘rājā mama paṭiññaṃ gahetvā pakkositvā idāni kiñci na detī’’ti muṭṭhimakāsi. Athāhaṃ – ‘‘sace kilamasi, mayaṃ viya kasmā na pabbajasī’’ti sīsaṃ parāmasiṃ. So – ‘‘mama posetabbā puttadārā bahutarā, tena na pabbajāmī’’ti attano kucchiṃ parāmasīti. ‘‘Paṇḍito, ayye, mahosadho’’ti? ‘‘Āma, mahārāja, pathavitale paññāya tena sadiso nāma natthī’’ti. Rājā tassā kathaṃ sutvā taṃ vanditvā uyyojesi. Tassā gatakāle paṇḍito rājupaṭṭhānaṃ paviṭṭho. Atha naṃ pucchi ‘‘kacci te, paṇḍita, bherī nāma paribbājikā diṭṭhā’’ti? ‘‘Āma, mahārāja, hiyyo ito nikkhantiṃ passiṃ, sā hatthamuddāya evaṃ maṃ pañhaṃ pucchi, ahañcassā tatheva vissajjesi’’nti tāya kathitaniyāmeneva kathesi. Rājā taṃ divasaṃ pasīditvā paṇḍitassa senāpatiṭṭhānaṃ adāsi, sabbakiccāni tameva paṭicchāpesi. Tassa yaso mahā ahosi.

На следующий день, когда странница закончила трапезу, царь подошел к ней и спросил: «Почтенная, видела ли ты мудреца Махосадху?» «Да, великий царь, вчера, когда я поела и выходила отсюда, я видела его». «Был ли у вас какой-нибудь разговор?» «Великий царь, разговора не было. Но прослышав, что он мудрец, я подумала: „Если он мудрец, он поймет это“, и жестом руки задала ему вопрос. Я протянула ладонь, желая спросить: „Мудрец, щедр ли к тебе царь (простерта ли его рука) или же скуп (сжата ли его рука)? Заботится ли он о тебе?“ Мудрец же, поняв мой вопрос, сжал руку в кулак, желая ответить: „Царь, взяв мое обещание и призвав меня, теперь ничего мне не дает“. Тогда я коснулась головы, желая спросить: „Если ты утомлен, почему бы тебе не уйти в бездомную жизнь, как мы?“ Он же коснулся своего живота, желая ответить: „У меня много детей и жена, которых я должен содержать, поэтому я не могу уйти в бездомную жизнь“. Так я расспросила его и ушла». «Мудр ли Махосадха, почтенная?» «Да, великий царь, на всей земле нет равного ему в мудрости». Царь, выслушав ее слова, поклонился ей и отпустил. Когда она ушла, мудрец вошел во дворец для служения царю. Тогда царь спросил его: «Мудрец, видел ли ты странницу по имени Бхери?» «Да, великий царь, вчера, когда она выходила отсюда, я видел ее. Она задала мне вопрос жестом руки, и я ответил ей точно так же», — и он рассказал все в точности так, как поведала странница. Царь в тот же день, преисполнившись великого доверия, назначил мудреца военачальником (сенапати) и доверил ему все государственные дела. Его слава стала великой.

Rañño dinnayasānantarameva so cintesi ‘‘raññā ekappahāreneva mayhaṃ atimahantaṃ issariyaṃ dinnaṃ, rājāno kho pana māretukāmāpi evaṃ karontiyeva, yaṃnūnāhaṃ ‘mama suhadayo vā no vā’ti rājānaṃ vīmaṃseyyaṃ, na kho panañño jānituṃ sakkhissati, bherī paribbājikā ñāṇasampannā, sā ekenupāyena jānissatī’’ti. So bahūni gandhamālādīni gahetvā paribbājikāya āvāsaṃ gantvā taṃ pūjayitvā vanditvā ‘‘ayye, tumhehi rañño mama guṇakathāya kathitadivasato paṭṭhāya rājā ajjhottharitvā mayhaṃ atimahantaṃ yasaṃ deti, taṃ kho pana ‘sabhāvena vā deti, no vā’ti na jānāmi, sādhu vatassa, sace ekenupāyena rañño mayi sinehabhāvaṃ jāneyyāthā’’ti āha. Sā ‘‘sādhū’’ti paṭissuṇitvā punadivase rājagehaṃ gacchamānā dakarakkhasapañhaṃ nāma cintesi. Evaṃ kirassā ahosi ‘‘ahaṃ carapuriso viya hutvā upāyena [Pg.321] rājānaṃ pañhaṃ pucchitvā ‘paṇḍitassa suhadayo vā, no vā’ti jānissāmī’’ti. Sā gantvā katabhattakiccā nisīdi. Rājāpi naṃ vanditvā ekamantaṃ nisīdi. Tassā etadahosi ‘‘sace rājā paṇḍitassa upari duhadayo bhavissati, pañhaṃ puṭṭho attano duhadayabhāvaṃ mahājanamajjheyeva kathessati, taṃ ayuttaṃ, ekamante naṃ pañhaṃ pucchissāmī’’ti. Sā ‘‘raho paccāsīsāmi, mahārājā’’ti āha. Rājā manusse paṭikkamāpesi. Atha naṃ sā āha – ‘‘mahārāja, taṃ pañhaṃ pucchāmī’’ti. ‘‘Puccha, ayye, jānanto kathessāmī’’ti. Atha sā dakarakkhasapañhe paṭhamaṃ gāthamāha –

Сразу же после того, как царь даровал ему столь великую славу, он подумал: «Царь в один миг наделил меня огромной властью. Однако цари, даже желая погубить человека, поступают именно так. Что если я испытаю царя, чтобы узнать, искренен ли он ко мне или нет? Никто другой не сможет узнать этого, но странница Бхери наделена мудростью, она искусна в средствах и близка с царем. Она сможет каким-нибудь способом узнать намерения царя». Он взял множество подношений, таких как благовония и гирлянды, пришел в обитель странницы, почтил ее, поклонился и сказал: «Почтенная, с того дня, как вы поведали царю о моих достоинствах, царь осыпал меня великой славой. Но я не знаю, делает ли он это от чистого сердца или нет. Было бы прекрасно, если бы вы каким-нибудь способом узнали, питает ли царь ко мне искреннюю привязанность». Она согласилась, сказав: «Хорошо», и на следующий день, направляясь в царский дворец, обдумывала вопрос о водяном демоне (дакараккхаса-панха). Она решила: «Я, подобно тайному послу, искусно задам царю вопрос и узнаю, искренен ли он к мудрецу или нет». Придя туда и закончив трапезу, она села. Царь поклонился ей и сел рядом. Ей пришла мысль: «Если царь замышляет зло против мудреца, то, будучи спрошенным при всех, он выдаст свою неприязнь перед народом, а это нехорошо. Спрошу-ка я его наедине». Она сказала: «Я желаю поговорить наедине, великий царь». Царь велел людям удалиться. Тогда она сказала ему: «Великий царь, я задам тебе вопрос». «Спрашивай, почтенная, если я знаю, то отвечу». Тогда она произнесла первую строфу о вопросе водяного демона:

‘‘Sace vo vuyhamānānaṃ, sattannaṃ udakaṇṇave;

Manussabalimesāno, nāvaṃ gaṇheyya rakkhaso;

Anupubbaṃ kathaṃ datvā, muñcesi dakarakkhasā’’ti. (jā. 1.16.224);

«Если вас семерых, уносимых течением в водном океане, Схватит демон (раккхаса), ищущий человеческую жертву, В каком порядке ты отдавал бы их, чтобы спастись от водяного демона?»

Tattha sattannanti tumhākaṃ mātā ca nandādevī ca tikhiṇamantikumāro ca dhanusekhasahāyo ca purohito ca mahosadho ca tumhe cāti imesaṃ sattannaṃ. Udakaṇṇaveti gambhīravitthate udake. Manussabalimesānoti manussabaliṃ gavesanto. Gaṇheyyāti thāmasampanno dakarakkhaso udakaṃ dvidhā katvā nikkhamitvā taṃ nāvaṃ gaṇheyya, gahetvā ca pana ‘‘mahārāja, ime cha jane mama anupaṭipāṭiyā dehi, taṃ vissajjessāmī’’ti vadeyya. Atha tvaṃ anupubbaṃ kathaṃ datvā muñcesi dakarakkhasā, kaṃ paṭhamaṃ datvā…pe… kaṃ chaṭṭhaṃ datvā dakarakkhasato muñceyyāsīti?

Здесь «семерых» означает: вашу мать, царицу Нандадеви, младшего брата царевича Тикхинаманти, друга Дханусекху, жреца (пурохиту), Махосадху и тебя самого — этих семерых. «В водном океане» означает в глубоких и широких водах. «Ищущий человеческую жертву» означает ищущий человеческую плоть для подношения. «Схватит» означает, что могущественный водяной демон, раздвинув воду, выйдет и схватит лодку, а схватив, скажет: «Великий царь, отдай мне этих шестерых людей по порядку, и я отпущу тебя». «В каком порядке ты отдавал бы их, чтобы спастись от водяного демона» означает: кого бы ты отдал первым... и так далее... кого бы ты отдал шестым, чтобы спастись от водяного демона?

Taṃ sutvā rājā attano yathājjhāsayaṃ kathento imaṃ gāthamāha –

Услышав это, царь, выражая свое истинное намерение, произнес следующую строфу:

‘‘Mātaraṃ paṭhamaṃ dajjaṃ, bhariyaṃ datvāna bhātaraṃ;

Tato sahāyaṃ datvāna, pañcamaṃ dajjaṃ brāhmaṇaṃ;

Chaṭṭhāhaṃ dajjamattānaṃ, neva dajjaṃ mahosadha’’nti. (jā. 1.16.225);

«Мать я отдал бы первой, затем жену, а после — брата; Затем отдал бы друга, пятым отдал бы брахмана; Шестым я отдал бы себя самого, но никогда не отдал бы Махосадху».

Tattha chaṭṭhāhanti ayye, pañcame khādite athāhaṃ ‘‘bho dakarakkhasa, mukhaṃ vivarā’’ti vatvā tena mukhe vivaṭe daḷhaṃ kacchaṃ bandhitvā imaṃ rajjasiriṃ agaṇetvā ‘‘idāni maṃ khādā’’ti tassa mukhe pateyyaṃ, na tveva jīvamāno mahosadhapaṇḍitaṃ dadeyyanti, ettakena ayaṃ pañho niṭṭhito.

Здесь «шестым я [отдал бы] себя самого» означает: «Почтенная, когда пятый будет съеден, я скажу: „Эй, водяной демон, открой пасть!“, и когда он откроет пасть, я крепко подвяжу одежды, не заботясь о величии царства, скажу: „Теперь ешь меня!“ и брошусь в его пасть. Но пока я жив, я ни за что не отдал бы мудреца Махосадху». На этом данный вопрос завершен.

Evaṃ [Pg.322] ñātaṃ paribbājikāya rañño mahāsatte suhadayataṃ, na pana ettakeneva paṇḍitassa guṇo cando viya pākaṭo hoti. Tenassā etadahosi ‘‘ahaṃ mahājanamajjhe etesaṃ guṇaṃ kathayissāmi, rājā tesaṃ aguṇaṃ kathetvā paṇḍitassa guṇaṃ kathessati, evaṃ paṇḍitassa guṇo nabhe puṇṇacando viya pākaṭo bhavissatī’’ti. Sā sabbaṃ antepurajanaṃ sannipātāpetvā ādito paṭṭhāya puna rājānaṃ tameva pañhaṃ pucchitvā tena tatheva vutte ‘‘mahārāja, tvaṃ ‘mātaraṃ paṭhamaṃ dassāmī’ti vadasi, mātā nāma mahāguṇā, tuyhañca mātā na aññesaṃ mātusadisā. Bahūpakārā te esā’’ti tassā guṇaṃ kathentī gāthādvayamāha –

Так странница узнала об искренней привязанности царя к Великому Существу. Однако лишь от этого достоинства мудреца не станут явными для всех, подобно луне. Поэтому она подумала: «Я заговорю об их достоинствах посреди собрания людей. Царь укажет на их недостатки и восславит достоинства мудреца. Так достоинства мудреца станут явными, подобно полной луне на небосводе». Она собрала всех обитателей дворца и, начав с самого начала, снова задала царю тот же вопрос. Когда он ответил точно так же, она сказала: «Великий царь, ты говоришь: „Мать я отдал бы первой“. Но мать обладает великими достоинствами, и твоя мать не похожа на матерей других людей. Она оказала тебе огромную помощь». Восхваляя ее достоинства, она произнесла две строфы:

‘‘Posetā te janettī ca, dīgharattānukampikā;

Chabbhī tayi padussati, paṇḍitā atthadassinī;

Aññaṃ upanisaṃ katvā, vadhā taṃ parimocayi.

«Твоя мать вырастила тебя, долгое время сострадая тебе; Когда Чамбхи замыслил погубить тебя, она, мудрая и видящая благо, Создав подмену, спасла тебя от смерти.

‘‘Taṃ tādisiṃ pāṇadadiṃ, orasaṃ gabbhadhāriniṃ;

Mātaraṃ kena dosena, dajjāsi dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.226-227);

«Такую мать, даровавшую тебе жизнь, носившую тебя во чреве, За какую вину ты отдал бы водяному демону?»

Tattha posetāti daharakāle dve tayo vāre nhāpetvā pāyetvā bhojetvā taṃ posesi. Dīgharattānukampikāti cirakālaṃ mudunā hitacittena anukampikā. Chambhī tayi padussatīti yadā tayi chambhī nāma brāhmaṇo padussi, tadā sā paṇḍitā atthadassinī aññaṃ tava paṭirūpakaṃ katvā taṃ vadhā parimocayi.

Здесь «вырастила» означает, что в детстве она купала тебя по два-три раза в день, поила молоком, кормила и растила тебя. «Долгое время сострадая» означает, что долгое время она сострадала тебе с мягким и благожелательным сердцем. «Когда Чамбхи замыслил погубить тебя» означает, что когда брахман по имени Чамбхи замыслил причинить тебе зло, она, будучи мудрой и видящей благо, сделала твое подобие (куклу) и спасла тебя от смерти.

Cūḷanissa kira mahācūḷanī nāma pitā ahosi. Sā imassa daharakāle purohitena saddhiṃ methunaṃ paṭisevitvā rājānaṃ visena mārāpetvā brāhmaṇassa chattaṃ ussāpetvā tassa aggamahesī hutvā ekadivasaṃ ‘‘amma, chātomhī’’ti vutte puttassa phāṇitena saddhiṃ pūvakhajjakaṃ dāpesi. Atha naṃ makkhikā parivārayiṃsu, so ‘‘imaṃ nimmakkhikaṃ katvā khādissāmī’’ti thokaṃ paṭikkamitvā bhūmiyaṃ phāṇitabindūni pātetvā attano santike makkhikā pothetvā palāpesi. Tā gantvā itaraṃ phāṇitaṃ parivārayiṃsu. So nimmakkhikaṃ katvā khajjakaṃ khāditvā hatthaṃ [Pg.323] dhovitvā mukhaṃ vikkhāletvā pakkāmi. Brāhmaṇo tassa taṃ kiriyaṃ disvā cintesi ‘‘ayaṃ dārako idāneva nimmakkhikaṃ phāṇitaṃ khādati, vuḍḍhippatto mama rajjaṃ na dassati, idāneva naṃ māressāmī’’ti. So deviyā tamatthaṃ ārocesi.

У Чулани был отец по имени Махачулани. Когда Чулани был еще ребенком, его мать вступила в любовную связь со жрецом (пурохитой) Чамбхи, отравила царя ядом, возвела брахмана на престол (подняла над ним белый зонт) и стала его главной царицей. Однажды, когда сын сказал: «Мама, я голоден», она дала ему пироги с патокой. Тогда его облепили мухи. Он подумал: «Я съем это так, чтобы не было мух», отошел немного в сторону, капнул несколько капель патоки на пол, а мух возле себя прихлопнул и прогнал. Они улетели и облепили ту патоку, что была на полу. Он съел пироги без мух, вымыл руки, ополоснул рот и ушел. Брахман, увидев этот его поступок, подумал: «Этот мальчик уже сейчас ест патоку так, чтобы на него не садились мухи. Когда он вырастет, он не отдаст мне царство. Я должен убить его прямо сейчас». И он сообщил об этом царице.

Sā ‘‘sādhū, deva, ahaṃ tayi sinehena attano sāmikampi māresiṃ, iminā me ko attho, mahārāja, ekampi ajānāpetvā rahassena naṃ māressāmī’’ti brāhmaṇaṃ vañcetvā ‘‘attheso upāyo’’ti paṇḍitaṃ upāyakusalaṃ bhattakārakaṃ pakkosāpetvā ‘‘samma, mama putto cūḷanikumāro ca tava putto dhanusekhakumāro ca ekadivasaṃ jātā ekato kumāraparihārena vaḍḍhitā piyasahāyakā, chabbhibrāhmaṇo mama puttaṃ māretukāmo, tvaṃ tassa jīvitadānaṃ dehī’’ti vatvā ‘‘sādhu, devi, kiṃ karomī’’ti vutte ‘‘mama putto abhiṇhaṃ tava gehe hotu, tvañca te ca katipāhaṃ nirāsaṅkabhāvatthāya mahānaseyeva supatha. Tato nirāsaṅkabhāvaṃ ñatvā tumhākaṃ sayanaṭṭhāne eḷakaṭṭhīni ṭhapetvā manussānaṃ sayanavelāya mahānase aggiṃ datvā kañci ajānāpetvā mama puttañca tava puttañca gahetvā aggadvāreneva nikkhamitvā tiroraṭṭhaṃ gantvā mama puttassa rājaputtabhāvaṃ anācikkhitvā jīvitaṃ anurakkhāhī’’ti āha.

Услышав это, она обманула брахмана, сказав: «Хорошо, владыка! Из любви к тебе я убила даже собственного мужа. Какая мне польза от этого [сына], о великий царь? Я тайно убью его так, чтобы никто не узнал». Брахман согласился: «Это хороший план». Тогда царица, будучи мудрой и искусной в уловках, замыслила одну хитрость. Она призвала повара и сказала: «Друг повар, мой сын, царевич Чулани, и твой сын, царевич Дханусекха, родились в один день, выросли вместе и стали близкими друзьями. Брахман Чхабби хочет убить моего сына. Пожалуйста, спаси ему жизнь!» Повар ответил: «Хорошо, царица, что мне делать?» Она сказала: «Пусть мой сын часто бывает в твоем доме. Чтобы ни у кого не возникло подозрений, пусть они оба несколько дней спят прямо на кухне. Когда все привыкнут к этому и подозрения исчезнут, положи козьи кости на то место, где вы спите. Затем, ночью, когда люди будут спать, подожги кухню. Никому ничего не говоря, возьми моего сына и своего сына, выйди через главные ворота и беги в другую страну. Когда прибудешь туда, не говори никому, что мой сын — царевич. Оберегай его жизнь, выдавая за своего собственного сына».

So ‘‘sādhū’’ti sampaṭicchi. Athassa sā ratanasāraṃ adāsi. So tathā katvā kumārañca puttañca ādāya maddaraṭṭhe sāgalanagaraṃ gantvā rājānaṃ upaṭṭhāsi. So porāṇabhattakārakaṃ apanetvā tassa taṃ ṭhānaṃ adāsi. Dvepi kumārā tena saddhiṃyeva rājanivesanaṃ gacchanti. Rājā ‘‘kassete puttā kumārā’’ti pucchi. Bhattakārako ‘‘mayhaṃ puttā’’ti āha. ‘‘Nanu dve asadisā’’ti? ‘‘Dvinnaṃ itthīnaṃ puttā, devā’’ti. Te gacchante kāle vissāsikā hutvā maddarañño dhītāya saddhiṃ rājanivesaneyeva kīḷanti. Atha cūḷanikumāro ca rājadhītā ca abhiṇhadassanena aññamaññaṃ paṭibaddhacittā ahesuṃ. Kīḷanaṭṭhāne kumāro rājadhītaraṃ geṇḍukampi pāsakampi āharāpeti. Anāharantiṃ sīse paharati, sā rodati. Athassā saddaṃ sutvā rājā ‘‘kena me dhītā pahaṭā’’ti vadati. Dhātiyo āgantvā pucchanti. Kumārikā ‘‘sacāhaṃ ‘iminā pahaṭāmhī’ti vakkhāmi[Pg.324], pitā me etassa rājadaṇḍaṃ karissatī’’ti sinehena na katheti, ‘‘nāhaṃ kenaci pahaṭā’’ti vadati.

Повар согласился, сказав: «Хорошо». Тогда она дала ему ценные сокровища. Он сделал всё так, как велела царица, взял царевича и своего сына, бежал в город Сагала в царстве Мадда и стал служить тамошнему царю. Царь сместил своего прежнего повара и назначил его на эту должность. Оба мальчика ходили во дворец вместе с ним. Царь спросил: «Чьи это сыновья?» Повар ответил: «Мои сыновья, владыка». — «Но почему они так непохожи друг на друга?» — «Они от двух разных жен, о владыка». Со временем они освоились во дворце и стали играть вместе с дочерью царя Мадды прямо в царских покоях. Из-за частых встреч царевич Чулани и царевна полюбили друг друга, когда вошли в юношеский возраст. На месте для игр царевич заставлял царевну приносить ему то мяч, то игральные кости. Если она не приносила, он ударял её по голове ладонью, и она плакала. Услышав её плач, царь спрашивал: «Кто ударил мою дочь?» Прибегали няньки и расспрашивали её. Но царевна из любви к нему не выдавала его, думая: «Если я скажу, что это он ударил меня, мой отец накажет его царской карой». Она отвечала: «Никто меня не бил, я сама ушиблась».

Athekadivasaṃ maddarājā naṃ paharantaṃ addasa. Disvānassa etadahosi ‘‘ayaṃ kumāro na ca bhattakārakena sadiso abhirūpo pāsādiko ativiya achambhito, na iminā etassa puttena bhavitabba’’nti. So tato paṭṭhāya taṃ pariggaṇhi. Dhātiyo kīḷanaṭṭhāne khādanīyaṃ āharitvā rājadhītāya denti, sā aññesampi dārakānaṃ deti. Te jaṇṇunā patiṭṭhāya onatā gaṇhanti. Cūḷanikumāro pana ṭhitakova tassā hatthato acchinditvā gaṇhāti. Rājāpi taṃ kiriyaṃ addasa. Athekadivasaṃ cūḷanikumārassa geṇḍuko rañño cūḷasayanassa heṭṭhā pāvisi. Kumāro taṃ gaṇhanto attano issaramānena ‘‘imassa paccantarañño heṭṭhāsayane na pavisāmī’’ti taṃ daṇḍakena nīharitvā gaṇhi. Rājā tampi kiriyaṃ disvā ‘‘nicchayenesa na bhattakārakassa putto’’ti taṃ pakkosāpetvā ‘‘kasseso putto’’ti pucchi. ‘‘Mayhaṃ putto, devā’’ti. ‘‘Ahaṃ tava puttañca aputtañca jānāmi, sabhāvaṃ me kathehi, no ce kathesi, jīvitaṃ te natthī’’ti khaggaṃ uggiri. So maraṇabhayabhīto ‘‘kathemi, deva, raho pana paccāsīsāmī’’ti vatvā raññā okāse kate abhayaṃ yācitvā yathābhūtaṃ ārocesi. Rājā tathato ñatvā attano dhītaraṃ alaṅkaritvā tassa pādaparicārikaṃ katvā adāsi.

Однажды царь Мадды увидел, как тот бьет её. Увидев это, он подумал: «Этот мальчик совсем не похож на сына повара. Он красив, величественен и совершенно бесстрашен. Он не может быть его сыном». С тех пор царь стал внимательно наблюдать за ним. Однажды няньки принесли лакомства на место для игр и дали их царевне, а она стала раздавать их другим детям. Те опускались на колени и, склонив головы, принимали угощение. Но царевич Чулани стоял во весь рост и выхватывал лакомство прямо из её рук. Царь видел это, но промолчал. В другой раз во время игры мяч царевича Чулани закатился под ложе царя. Доставая его, царевич из царской гордости подумал: «Я не стану лезть под ложе этого правителя окраинных земель», и вытащил мяч палкой, стоя снаружи. Царь, заметив и это, окончательно убедился: «Он точно не сын повара». Он призвал повара и спросил: «Чей это сын?» — «Мой сын, владыка». — «Я знаю, твой это сын или нет. Расскажи мне правду! Если не расскажешь, лишишься жизни!» — и царь занес над ним меч. Испугавшись смерти, повар взмолился: «Я скажу правду, владыка, но позволь сделать это наедине». Когда царь отвел его в уединенное место, повар попросил пощады для себя и для мальчика. Царь успокоил его: «Не бойся, говори как есть». Тогда повар поведал всю правду: о том, что мальчик — сын великого царя Маха-Чулани Брахмадатты из царства Панчала, и о том, как они бежали сюда. Узнав истину, царь Мадды окружил царевича Чулани заботой и, когда тому исполнилось шестнадцать лет, выдал за него свою дочь.

Imesaṃ pana palātadivase ‘‘bhattakārako ca cūḷanikumāro ca bhattakārakassa putto ca mahānase paditteyeva daḍḍhā’’ti sakalanagare ekakolāhalaṃ ahosi. Calākadevīpi taṃ pavattiṃ sutvā brāhmaṇassa ārocesi ‘‘deva, tumhākaṃ manoratho matthakaṃ patto, te kira tayopi bhattageheyeva daḍḍhā’’ti. So tuṭṭhahaṭṭho ahosi. Calākadevīpi ‘‘cūḷanikumārassa aṭṭhīnī’’ti eḷakassa aṭṭhīni āharāpetvā brāhmaṇassa dassetvā chaḍḍāpesi. Imamatthaṃ sandhāya paribbājikā ‘‘aññaṃ upanisaṃ katvā, vadhā taṃ parimocayī’’ti āha. Sā hi eḷakassa aṭṭhīni ‘‘manussaaṭṭhīnī’’ti dassetvā taṃ vadhā mocesi. Orasanti yāya tvaṃ ure katvā vaḍḍhito, taṃ orasaṃ piyaṃ manāpaṃ. Gabbhadhārininti yāya tvaṃ kucchinā dhārito, taṃ evarūpaṃ mātaraṃ kena dosena dakarakkhasassa dassasīti.

В день их побега по всему городу разнесся шум: «Повар, царевич Чулани и сын повара сгорели при пожаре на кухне!» Услышав об этом, царица Салакадеви сообщила брахману: «Владыка, твое желание исполнилось. Все трое сгорели на кухне». Тот очень обрадовался. Тогда Салакадеви велела принести козьи кости, выдала их брахману за «кости царевича Чулани» и выбросила на кладбище. Имея в виду это событие, странствующая монахиня сказала: «Использовав иную причину, она спасла тебя от смерти». Ведь она показала козьи кости как человеческие и тем самым спасла его от гибели. «Твоя родная мать, которая носила тебя у груди и вырастила, твоя любимая и дорогая мать, которая выносила тебя в своем лоне — за какую провинность ты отдаешь такую мать водному яккхе?»

Taṃ [Pg.325] sutvā rājā ‘‘ayye, bahū mama mātu guṇā, ahañcassā mama upakārabhāvaṃ jānāmi, tatopi pana mameva guṇā bahutarā’’ti mātu aguṇaṃ kathento imaṃ gāthādvayamāha –

Услышав это, царь сказал: «Почтенная, у моей матери много достоинств, и я знаю, как много она сделала для меня. Но её проступков передо мной еще больше». И, желая показать недостатки своей матери, он произнес эти две гатхи:

‘‘Daharā viyalaṅkāraṃ, dhāreti apiḷandhanaṃ;

Dovārike anīkaṭṭhe, ativelaṃ pajagghati.

«Она носит украшения, неподобающие её возрасту, словно юная дева; она без меры смеется со стражниками у ворот и воинами охраны.

‘‘Athopi paṭirājūnaṃ, sayaṃ dūtāni sāsati;

Mātaraṃ tena dosena, dajjāhaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.228-229);

К тому же она сама отправляет послания к враждебным царям. За эти проступки я отдам свою мать водному яккхе».

Tattha daharā viyāti mahallikāpi hutvā taruṇī viya. Dhāreti apiḷandhananti piḷandhituṃ ayuttaṃ alaṅkāraṃ dhāreti. Sā kira vajirapūritaṃ kañcanamekhalaṃ piḷandhitvā rañño amaccehi saddhiṃ mahātale nisinnakāle aparāparaṃ caṅkamati, mekhalāsaddena rājanivesanaṃ ekaninnādaṃ hoti. Pajagghatīti esā dovārike ca hatthiācariyādike anīkaṭṭhe ca, ye etissā ucchiṭṭhakampi bhuñjituṃ ayuttarūpā, tepi āmantetvā tehi saddhiṃ ativelaṃ mahāhasitaṃ hasati. Paṭirājūnanti aññesaṃ rājūnaṃ. Sayaṃ dūtāni sāsatīti mama vacanena sayaṃ paṇṇaṃ likhitvā dūtepi peseti ‘‘mama mātā kāme paribhuñjanavayasmiṃyeva ṭhitā, asukarājā kira āgantvā taṃ ānetū’’ti. Te ‘‘mayaṃ rañño upaṭṭhākā, kasmā no evaṃ vadesī’’ti paṭipaṇṇāni pesenti. Tesu parisamajjhe vāciyamānesu mama sīsaṃ chindanakālo viya hoti, mātaraṃ tena dosena dakarakkhasassa dassāmīti.

Здесь словосочетание «словно юная дева» (daharā viya) означает, что, будучи уже пожилой женщиной, она ведет себя как молодая девушка. «Носит украшения» (dhāreti apiḷandhanaṃ) означает, что она носит украшения, неподобающие её возрасту. Рассказывают, что она надевала золотой пояс, украшенный алмазами, и, когда министры царя сидели в главном зале, расхаживала туда-сюда, так что звон её пояса разносился по всему дворцу. «Смеется» (pajagghati) означает, что она подзывает к себе привратников и воинов охраны (таких как погонщики слонов), которым не пристало доедать даже остатки её пищи, и подолгу громко хохочет с ними. «Враждебным царям» (paṭirājūnaṃ) означает другим царям. «Сама отправляет послания» (sayaṃ dūtāni sāsatī) означает, что она от моего имени сама пишет письма и отправляет послов со словами: «Моя мать находится в возрасте, подходящем для чувственных наслаждений. Пусть такой-то царь придет и заберет её». Те цари присылают ответные письма: «Мы — слуги царя Чулани, как ты можешь говорить нам такое? Мы не смеем». Когда эти письма читают посреди собрания министров, мне кажется, будто мою голову раскалывают на части. Из-за этих проступков я отдам свою мать водному яккхе.

Atha paribbājikā ‘‘mahārāja, mātaraṃ tāva iminā dosena dehi, bhariyā pana te bahūpakārā’’ti tassā guṇaṃ kathentī dve gāthā abhāsi –

Тогда странствующая монахиня сказала: «О великий царь, пусть ты отдаешь мать за эти проступки, но твоя жена сделала для тебя очень много хорошего». И, восхваляя её достоинства, она произнесла две гатхи:

‘‘Itthigumbassa pavarā, accantaṃ piyabhāṇinī;

Anuggatā sīlavatī, chāyāva anapāyinī.

«Она — лучшая среди женщин, говорит исключительно приятные слова; она преданно следует за тобой с юных лет, добродетельна и не покидает тебя, подобно тени.

‘‘Akkodhanā puññavatī, paṇḍitā atthadassinī;

Ubbariṃ kena dosena, ajjāsi dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.230-231);

Она негневлива, добродетельна, мудра и проницательна. За какую же провинность ты отдаешь Уббари водному яккхе?»

Tattha [Pg.326] itthigumbassāti itthigaṇassa. Anuggatāti daharakālato paṭṭhāya anugatā. ‘‘Akkodhanā’’tiādikena panassā guṇe katheti. Maddaraṭṭhe sāgalanagare vasanakāle pahaṭāpi tava āṇākaraṇabhayena tayi sinehena mātāpitūnaṃ na kathesi, evamesā akkodhanā puññavatī paṇḍitā atthadassinīti. Idaṃ daharakāle akkodhanādibhāvaṃ sandhāyāha. Ubbarinti orodhaṃ. Evaṃ guṇasampannaṃ nandādeviṃ kena dosena dakarakkhasassa dassasīti vadati.

Здесь слово «среди женщин» (itthigumbassa) означает среди женского общества. «Преданно следует» (anuggatā) означает, что она следует за тобой с самого детства. Словами «негневлива» и другими она восхваляет её достоинства. Когда вы жили в городе Сагала в царстве Мадда, даже когда ты бил её, она из любви к тебе и из страха перед твоим наказанием ничего не говорила своим родителям. Вот почему она негневлива, добродетельна, мудра и проницательна. Это сказано о её негневливости и прочих качествах в детстве. «Уббари» (ubbarī) — это имя царицы (Нандадеви). «За какую провинность ты отдаешь столь добродетельную Нандадеви водному яккхе?» — спрашивает она.

So tassā aguṇaṃ kathento āha –

Желая показать её недостатки, царь произнес:

‘‘Khiḍḍāratisamāpannaṃ, anatthavasamāgataṃ;

Sā maṃ sakāna puttānaṃ, ayācaṃ yācate dhanaṃ.

«Видя, что я предан играм и забавам и нахожусь во власти пагубных страстей, она выпрашивает у меня богатства, которые не следовало бы просить, предназначенные для моих собственных детей.

‘‘Sohaṃ dadāmi sāratto, bahuṃ uccāvacaṃ dhanaṃ;

Suduccajaṃ cajitvāna, pacchā socāmi dummano;

Ubbariṃ tena dosena, dajjāhaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.232-233);

Ослепленный страстью, я отдаю ей множество разнообразных богатств, с которыми трудно расстаться, а потом сокрушаюсь в унынии. За этот проступок я отдам Уббари водному яккхе».

Tattha anatthavasamāgatanti tāya khiḍḍāratiyā kāmakīḷāya anatthakārakānaṃ kilesānaṃ vasaṃ āgataṃ maṃ viditvā. Sā manti sā nandādevī maṃ. Sakāna puttānanti yaṃ mayā attano puttadhītānañca bhariyānañca dinnaṃ piḷandhanaṃ, taṃ ayācitabbarūpaṃ ‘‘mayhaṃ dehī’’ti yācati. Pacchā socāmīti sā dutiyadivase ‘‘imāni piḷandhanāni raññā me dinnāni, āharathetānī’’ti tesaṃ rodantānaṃ omuñcitvā gaṇhāti. Athāhaṃ te rodamāne mama santikaṃ āgate disvā pacchā socāmi. Evaṃ dosakārikā esā. Iminā naṃ dosena dakarakkhasassa dassāmīti.

Здесь слова «находясь во власти пагубных страстей» (anatthavasamāgataṃ) означают: зная, что я увлечен играми и чувственными забавами и нахожусь во власти вредоносных загрязнений ума (килес). «Она у меня» (sā maṃ) — это Нандадеви у меня. «Для моих собственных детей» (sakāna puttānaṃ) означает, что украшения, которые я подарил своим сыновьям, дочерям и другим женам, она выпрашивает для себя, говоря: «Отдай их мне», хотя просить об этом не подобает. «Потом сокрушаюсь» (pacchā socāmi) означает, что на следующий день она отбирает эти украшения у плачущих детей, заявляя: «Эти украшения царь подарил мне, верните их!» И когда я вижу, как эти плачущие дети приходят ко мне, я сокрушаюсь. Вот какие проступки она совершает. За это я отдам её водному яккхе.

Atha naṃ paribbājikā ‘‘imaṃ tāva iminā dosena dehi, kaniṭṭho pana te tikhiṇamantikumāro upakārako, taṃ kena dosena dassatī’’ti pucchantī āha –

Тогда странствующая монахиня спросила его: «Пусть ты отдаешь её за эти проступки, но твой младший брат, царевич Тикхинаманти, оказал тебе огромную помощь. За какую же провинность ты отдаешь его?» — и произнесла:

‘‘Yenocitā janapadā, ānītā ca paṭiggahaṃ;

Ābhataṃ pararajjebhi, abhiṭṭhāya bahuṃ dhanaṃ.

«Он благоустроил земли и вернул вас домой из чужой страны; он одолел врагов и принес много богатств из чужих царств.

Dhanuggahānaṃ pavaraṃ, sūraṃ tikhiṇamantinaṃ;

Bhātaraṃ kena dosena, dajjāsi dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.234-235);

За какую провинность ты отдаешь водному яккхе своего брата Тикхинаманти — лучшего из лучников, храбреца и мудреца?»

Tattha [Pg.327] ocitāti vaḍḍhitā. Paṭiggahanti yena ca tumhe paradese vasantā puna gehaṃ ānītā. Abhiṭṭhāyāti abhibhavitvā. Tikhiṇamantinanti tikhiṇapaññaṃ.

Здесь слово «благоустроил» (ocitā) означает развил, взрастил. «Вернул домой» (paṭiggahaṃ) означает, что он вернул вас домой, когда вы жили на чужбине. «Одолел» (abhiṭṭhāya) означает победил, подчинил. «Тикхинаманти» (tikhiṇamantinaṃ) означает обладающего острым умом.

So kira mātu brāhmaṇena saddhiṃ vasanakāle jāto. Athassa vayappattassa brāhmaṇo khaggaṃ hatthe datvā ‘‘imaṃ gahetvā maṃ upaṭṭhahā’’ti āha. So brāhmaṇaṃ ‘‘pitā me’’ti saññāya upaṭṭhāsi. Atha naṃ eko amacco ‘‘kumāra, na tvaṃ etassa putto, tava kucchigatakāle calākadevī rājānaṃ māretvā etassa chattaṃ ussāpesi, tvaṃ mahācūḷanirañño putto’’ti āha. So kujjhitvā ‘‘ekena upāyena naṃ māressāmī’’ti rājakulaṃ pavisanto taṃ khaggaṃ ekassa pādamūlikassa datvā aparaṃ ‘‘tvaṃ rājadvāre ‘mameso khaggo’ti iminā saddhiṃ vivādaṃ kareyyāsī’’ti vatvā pāvisi. Te kalahaṃ kariṃsu. So ‘‘kiṃ esa kalaho’’ti ekaṃ purisaṃ pesesi. So āgantvā ‘‘khaggatthāyā’’ti āha. Brāhmaṇo taṃ sutvā ‘‘kiṃ eta’’nti pucchi. So kira tumhehi mama dinnakhaggo parassa santakoti. ‘‘Kiṃ vadesi, tāta, tena hi āharāpehi, sañjānissāmi na’’nti āha. So taṃ āharāpetvā kosato nikkaḍḍhitvā ‘‘passathā’’ti taṃ sañjhānāpento viya upagantvā ekappahāreneva tassa sīsaṃ chinditvā attano pādamūle pātesi. Tato rājagehaṃ paṭijaggitvā nagaraṃ alaṅkaritvā tassa abhiseke upanīte mātā cūḷanikumārassa maddaraṭṭhe vasanabhāvaṃ ācikkhi. Taṃ sutvā kumāro senaṅgaparivuto tattha gantvā bhātaraṃ ānetvā rajjaṃ paṭicchāpesi. Tato paṭṭhāya taṃ ‘‘tikhiṇamantī’’ti sañjāniṃsu. Paribbājikā taṃ ‘‘evarūpaṃ bhātaraṃ kena dosena dakarakkhasassa dajjāsī’’ti pucchi.

Рассказывают, что он родился в то время, когда его мать жила с брахманом. Когда он вырос, брахман вручил ему меч и сказал: «Возьми его и служи мне». Мальчик служил ему, считая его своим отцом. Но однажды один министр сказал ему: «Царевич, ты не его сын. Когда ты был в утробе матери, царица Салакадеви убила царя и возвела этого брахмана на престол. Ты — сын великого царя Чулани». Разгневавшись, царевич решил: «Я убью его с помощью хитрости». Направляясь во дворец, он отдал свой меч одному из слуг, а другому велел: «У ворот дворца начни спорить с ним, заявляя: „Это мой меч!“ Пусть тот не отдает его, и вы устроите ссору». Они так и сделали. Брахман, услышав шум, послал человека узнать, в чем дело. Тот вернулся и доложил: «Они спорят из-за меча». Брахман спросил царевича: «Что это значит?» Царевич ответил: «Владыка, это тот самый меч, который ты мне подарил. Я оставил его у своего слуги, а теперь другие слуги пытаются его отобрать, утверждая, что это их меч». Брахман сказал: «Дитя мое, принеси этот меч сюда, я сам посмотрю и рассужу». Царевич принес меч, вынул его из ножен и, сделав вид, что показывает его, подошел ближе и одним ударом отсек брахману голову, так что она покатилась к его ногам. Очистив дворец и украсив город, он готовился к коронации, но тут мать открыла ему, что его старший брат, царевич Чулани, жив и находится в царстве Мадда. Узнав об этом, царевич во главе войска отправился туда, привез брата вместе с царицей Нандадеви и передал ему престол их отца. С тех пор за его острый ум его стали называть Тикхинаманти (Остроумный). И странствующая монахиня спросила царя: «За какую же провинность ты отдаешь такого брата водному яккхе?»

Rājā tassa dosaṃ kathento āha –

Желая указать на вину царевича Тикхинаманти, царь сказал:

‘‘Yenocitā janapadā, ānītā ca paṭiggahaṃ;

Ābhataṃ pararajjebhi, abhiṭṭhāya bahuṃ dhanaṃ.

«Тот, кто усмирил страну, вернул мне власть, силой захватил и доставил огромное богатство из чужих земель,

‘‘Dhanuggahānaṃ pavaro, sūro tikhiṇamanti ca;

Mayāyaṃ sukhito rājā, atimaññati dārako.

лучший из лучников, отважный Тикхинаманти — этот юноша теперь презирает меня, думая: „Благодаря мне этот царь пребывает в счастье“.

‘‘Upaṭṭhānampi [Pg.328] me ayye, na so eti yathā pure;

Bhātaraṃ tena dosena, dajjāhaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.236-238);

Он даже не приходит ко мне на службу, о госпожа, как делал это прежде. Из-за этой вины я отдам своего брата водяному демону».

Tattha pararajjebhīti imassa pararajjato ca bahu dhanaṃ ābhataṃ, ayañca pararajje vasanto puna imaṃ gehaṃ ānetvā ‘‘esa mayā mahati yase patiṭṭhāpito’’ti vadati. Yathā pureti pubbe pātova āgacchati, idāni pana na tathā eti. Iminā naṃ dosena dakarakkhasassa dassāmīti.

Здесь слово pararajjebhi означает, что из чужих царств было доставлено огромное богатство; и, живя в чужом царстве, он вернул меня в этот дом и говорит: «Я возвёл его в великую славу». Выражение yathā pure означает, что раньше он приходил рано утром, а теперь не приходит так. «Из-за этой вины я отдам его водяному демону».

Atha paribbājikā ‘‘bhātu tāva ko doso hotu, dhanusekhakumāro pana tayi sinehaguṇayutto bahūpakāro’’ti tassa guṇaṃ kathentī āha –

Тогда странствующая монахиня, подумав: «Пусть у брата есть вина, но царевич Дханусекха полон любви к тебе и оказал тебе великую помощь», восхваляя его достоинства, сказала:

‘‘Ekarattena ubhayo, tvañceva dhanusekha ca;

Ubho jātettha pañcālā, sahāyā susamāvayā.

«Вы оба родились в одну и ту же ночь — ты и Дханусекха. Вы оба родились здесь, в стране Панчала, вы друзья и сверстники.

‘‘Cariyā taṃ anubandhittho, ekadukkhasukho tava;

Ussukko te divārattiṃ, sabbakiccesu byāvaṭo;

Sahāyaṃ kena dosena, dajjāsi dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.239-240);

Он следовал за тобой во всех твоих странствиях, деля с тобой и горе, и радость. День и ночь он усердно трудился, заботясь о твоих делах. За какую же вину ты отдашь своего друга водяному демону?»

Tattha dhanusekhacāti dhanusekho ca, dhanusekhakumāro cāti attho. Etthāti idheva nagare. Pañcālāti uttarapañcālanagare jātattā evaṃvohārā. Susamāvayāti suṭṭhu samavayā. Cariyā taṃ anubandhitthoti daharakāle janapadacārikāya pakkantaṃ taṃ anubandhi, chāyāva na vijahi. Ussukkoti tava kiccesu ratthindivaṃ ussukko chandajāto niccaṃ byāvaṭo. Taṃ kena dosena dakarakkhasassa dassasīti.

Здесь слово dhanusekhacā означает «и Дханусекха», то есть царевич Дханусекха. Etthāti означает «именно в этом городе». Pañcālā — названы так потому, что родились в городе Уттара-Панчала. Susamāvayā означает «совершенно равные по возрасту». Cariyā taṃ anubandhittho означает, что в юности, когда ты отправился странствовать по стране, он следовал за тобой и не покидал тебя, подобно тени. Ussukko означает, что он день и ночь усердно и с желанием занимался твоими делами. «За какую же вину ты отдашь его водяному демону?»

Athassa rājā dosaṃ kathento āha –

Тогда царь, указывая на его вину, сказал:

‘‘Cariyā maṃ ayaṃ ayye, pajagghittho mayā saha;

Ajjāpi tena vaṇṇena, ativelaṃ pajagghati.

«О госпожа, во время наших странствий он громко смеялся вместе со мной. И по сей день он продолжает так же чрезмерно смеяться надо мной.

‘‘Ubbariyāpihaṃ ayye, mantayāmi rahogato;

Anāmanto pavisati, pubbe appaṭivedito.

Даже когда я уединяюсь со своей царицей Нандадеви, о госпожа, он входит без приглашения и без предварительного предупреждения.

‘‘Laddhadvāro katokāso, ahirikaṃ anādaraṃ;

Sahāyaṃ tena dosena, dajjāhaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.241-243);

Пользуясь свободным доступом и тем, что ему всё дозволено, он ведёт себя бесстыдно и неуважительно. Из-за этой вины я отдам своего друга водяному демону».

Tattha [Pg.329] ajjāpi tena vaṇṇenāti yathā cariyāya pubbe maṃ anubandhanto mayā anāthena saddhiṃ ekatova bhuñjanto sayanto hatthaṃ paharitvā mahāhasitaṃ hasi, ajjāpi tatheva hasati, duggatakāle viya maṃ maññati. Anāmantoti raho nandādeviyā saddhiṃ mantentepi mayi ajānāpetvā sahasāva pavisati. Iminā dosena taṃ ahirikaṃ anādaraṃ dakarakkhasassa dassāmīti.

Здесь словосочетание ajjāpi tena vaṇṇena означает: подобно тому как во время странствий, когда он следовал за мной, когда я был беспомощен, он ел и спал вместе со мной, хлопал меня по рукам и громко смеялся, так же он смеется и теперь, относясь ко мне как во времена нашей бедности. Anāmanto означает, что даже когда я тайно беседую с царицей Нандадеви, он внезапно входит, не известив меня. «Из-за этой вины я отдам этого бесстыдного и неуважительного человека водяному демону».

Atha paribbājikā ‘‘mahārāja, tava sahāyakassa tāva eso doso hotu, purohito pana tava bahūpakāro’’ti tassa guṇaṃ kathentī āha –

Тогда странствующая монахиня сказала: «О великий царь, пусть у твоего друга есть эта вина, но твой домашний жрец (пурохита) оказал тебе великую помощь», и, восхваляя его достоинства, произнесла:

‘‘Kusalo sabbanimittānaṃ, rutaññū āgatāgamo;

Uppāte supine yutto, niyyāne ca pavesane.

«Он искусен во всех знамениях, понимает крики птиц и зверей, постиг традицию Вед. Он сведущ в предзнаменованиях и снах, а также в определении времени для выступления в поход и возвращения.

‘‘Paṭṭho bhūmantalikkhasmiṃ, nakkhattapadakovido;

Brāhmaṇaṃ kena dosena, dajjāsi dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.244-245);

Он искусен в толковании земных и небесных явлений, знаток созвездий. За какую же вину ты отдашь этого брахмана водяному демону?»

Tattha sabbanimittānanti ‘‘iminā nimittena idaṃ bhavissati, iminā ida’’nti evaṃ sabbanimittesu kusalo. Rutaññūti sabbaravaṃ jānāti. Uppāteti candaggāhasūriyaggāhaukkāpātadisāḍāhādike uppāte. Supine yuttoti supine ca tassa nipphattijānanavasena yutto. Niyyāne ca pavesaneti iminā nakkhattena niyyāyitabbaṃ, iminā pavisitabbanti jānāti. Paṭṭhoti cheko paṭibalo, bhūmiyañca antalikkhe ca dosaguṇe jānituṃ samattho. Nakkhattapadakovidoti aṭṭhavīsatiyā nakkhattakoṭṭhāsesu cheko. Taṃ kena dosena dakarakkhasassa dassasīti.

Здесь слово sabbanimittānaṃ означает: «по этому знамению произойдет то-то, а по этому — то-то», то есть он искусен во всех знамениях. Rutaññū означает, что он понимает все звуки (крики животных). Uppāte относится к таким предзнаменованиям, как затмение луны или солнца, падение метеоров, багровое свечение неба и т. д. Supine yutto означает, что он искусен в толковании снов и знании их последствий. Niyyāne ca pavesane означает, что он знает, под каким созвездием следует выступать в поход, а под каким — возвращаться. Paṭṭho означает умелый, способный распознавать дурные и благие знаки на земле и в воздухе. Nakkhattapadakovido означает, что он искусен в двадцати восьми стоянках созвездий. «За какую же вину ты отдашь его водяному демону?»

Rājā tassa dosaṃ kathento āha –

Царь, указывая на его вину, сказал:

‘‘Parisāyampi me ayye, ummīletvā udikkhati;

Tasmā accabhamuṃ luddaṃ, dajjāhaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.246);

«Даже посреди собрания, о госпожа, он смотрит на меня, широко раскрыв глаза. Из-за этого свирепого взгляда и высоко поднятых бровей я отдам его водяному демону».

Tassattho – ayye, esa maṃ parisamajjhe olokentopi akkhīni ummīletvā kuddho viya udikkhati, tasmā evaṃ atikkamitvā ṭhitabhamuṃ amanāpena ukkhittabhamukaṃ viya luddaṃ bhayānakaṃ taṃ ahaṃ dakarakkhasassa dassāmīti.

Смысл этого таков: «О госпожа, даже когда он смотрит на меня посреди собрания, он широко раскрывает глаза и взирает на меня словно в гневе. Поэтому я отдам водяному демону этого свирепого и грозного человека с высоко поднятыми бровями».

Tato [Pg.330] paribbājikā ‘‘mahārāja, tvaṃ ‘mātaraṃ ādiṃ katvā ime pañca dakarakkhasassa dammī’ti vadasi, ‘evarūpañca sirivibhavaṃ agaṇetvā attano jīvitampi mahosadhassa dammī’ti vadasi, kaṃ tassa guṇaṃ passasī’’ti pucchantī imā gāthāyo āha –

Тогда странствующая монахиня, спрашивая: «О великий царь, ты говоришь, что отдашь этих пятерых, начиная с матери, водяному демону, и готов отдать даже собственную жизнь, не считаясь с таким царским величием и богатством, ради защиты Махосадхи. Какое же достоинство ты видишь в нём?», произнесла следующие стихи:

‘‘Sasamuddapariyāyaṃ, mahiṃ sāgarakuṇḍalaṃ;

Vasundharaṃ āvasati, amaccaparivārito.

«Окружённую океанами землю, для которой море служит украшением, ты населяешь, о царь, в окружении своих министров.

‘‘Cāturanto mahāraṭṭho, vijitāvī mahabbalo;

Pathabyā ekarājāsi, yaso te vipulaṃ gato.

Твое великое царство простирается до четырех океанов; ты победитель, обладающий огромным войском, единственный правитель земли, и слава твоя безгранична.

‘‘Soḷasitthisahassāni, āmuttamaṇikuṇḍalā;

Nānājanapadā nārī, devakaññūpamā subhā.

Шестнадцать тысяч жен, украшенных драгоценными серьгами, прекрасных женщин из разных стран, подобных небесным девам, окружают тебя.

‘‘Evaṃ sabbaṅgasampannaṃ, sabbakāmasamiddhinaṃ;

Sukhitānaṃ piyaṃ dīghaṃ, jīvitaṃ āhu khattiya.

О правитель, мудрецы говорят, что для счастливых людей, обладающих всеми благами и исполнением всех желаний, дорога долгая жизнь.

‘‘Atha tvaṃ kena vaṇṇena, kena vā pana hetunā;

Paṇḍitaṃ anurakkhanto, pāṇaṃ cajasi duccaja’’nti. (jā. 1.16.247-251);

По какой же причине и ради чего ты, оберегая мудреца, отдаешь свою собственную жизнь, которую так трудно отдать?»

Tattha sasamuddapariyāyanti samuddamariyādasaṅkhātena samuddaparikkhepena samannāgataṃ. Sāgarakuṇḍalanti parikkhipitvā ṭhitassa sāgarassa kuṇḍalabhūtaṃ. Vijitāvīti vijitasaṅgāmo. Ekarājāti aññassa attano sadisassa rañño abhāvato ekova rājā. Sabbakāmasamiddhinanti sabbesampi vatthukāmakilesakāmānaṃ samiddhiyā samannāgatānaṃ. Sukhitānanti evarūpānaṃ sukhitānaṃ sattānaṃ evaṃ sabbaṅgasampannaṃ jīvitaṃ dīghameva piyaṃ, na te appaṃ jīvitamicchantīti paṇḍitā vadanti. Pāṇanti evarūpaṃ attano jīvitaṃ kasmā paṇḍitaṃ anurakkhanto cajasīti.

Слово sasamuddapariyāyaṃ означает «окружённую океаном как границей». Sāgarakuṇḍalaṃ означает, что океан окружает землю подобно серьге. Vijitāvī означает победивший в битвах. Ekarājā означает единственного царя, так как нет другого равного ему правителя. Sabbakāmasamiddhinaṃ означает обладающих изобилием всех чувственных удовольствий и желанных вещей. Sukhitānaṃ означает, что для таких счастливых существ долгая жизнь, наделённая всеми благами, очень дорога, и они не желают короткой жизни — так говорят мудрецы. Pāṇaṃ означает: почему ты отдаёшь свою собственную жизнь ради защиты мудреца?

Rājā tassā kathaṃ sutvā paṇḍitassa guṇaṃ kathento imā gāthā abhāsi –

Выслушав её слова, царь, восхваляя достоинства мудреца, произнёс следующие стихи:

‘‘Yatopi āgato ayye, mama hatthaṃ mahosadho;

Nābhijānāmi dhīrassa, aṇumattampi dukkaṭaṃ.

«С тех пор как Махосадха пришёл ко мне, о госпожа, я не знаю за этим мудрецом ни малейшего проступка.

‘‘Sace ca kismici kāle, maraṇaṃ me pure siyā;

So me putte paputte ca, sukhāpeyya mahosadho.

И если когда-нибудь смерть настигнет меня раньше него, Махосадха сделает счастливыми моих сыновей и внуков.

‘‘Anāgataṃ [Pg.331] paccuppannaṃ, sabbamatthampi passati;

Anāparādhakammantaṃ, na dajjaṃ dakarakkhino’’ti. (jā. 1.16.252-254);

Он видит всё благое — и в будущем, и в настоящем. Я никогда не отдам водяному демону того, чьи деяния безупречны».

Tattha kismicīti kismiñci kāle. Sukhāpeyyāti sukhasmiṃyeva patiṭṭhāpeyya. Sabbamatthanti esa anāgatañca paccuppannañca atītañca sabbaṃ atthaṃ sabbaññubuddho viya passati. Anāparādhakammantanti kāyakammādīsu aparādharahitaṃ. Na dajjanti ayye, evaṃ asamadhuraṃ paṇḍitaṃ nāhaṃ dakarakkhasassa dassāmīti evaṃ so mahāsattassa guṇe candamaṇḍalaṃ uddharanto viya ukkhipitvā kathesi.

Здесь слово kismici означает «в какое-то время». Sukhāpeyyā означает «утвердит в счастье». Sabbamatthaṃ означает, что он видит всё благое в будущем, настоящем и прошлом, подобно всеведущему Будде. Anāparādhakammantaṃ означает свободного от проступков в телесных и иных действиях. «Я не отдам», то есть: «О госпожа, я никогда не отдам водяному демону этого несравненного мудреца». Так царь говорил, превознося достоинства Великого Существа, словно поднимая лунный диск.

Iti imaṃ jātakaṃ yathānusandhippattaṃ. Atha paribbājikā cintesi ‘‘ettakenapi paṇḍitassa guṇā pākaṭā na honti, sakalanagaravāsīnaṃ majjhe sāgarapiṭṭhe āsittatelaṃ vippakirantī viya tassa guṇe pākaṭe karissāmī’’ti rājānaṃ gahetvā pāsādā oruyha rājaṅgaṇe āsanaṃ paññapetvā tattha nisīdāpetvā nāgare sannipātāpetvā puna rājānaṃ ādito paṭṭhāya dakarakkhasassa pañhaṃ pucchitvā tena heṭṭhā kathitaniyāmeneva kathitakāle nāgare āmantetvā āha –

Так эта джатака достигла своей связи. Тогда странствующая монахиня подумала: «Даже этим достоинства мудреца ещё не явлены в полной мере. Я сделаю его достоинства известными среди всех жителей города, подобно маслу, разливающемуся по поверхности океана». Она взяла царя, спустилась из дворца, велела приготовить сиденье на царском дворе, усадила его там, созвала горожан и снова, начав с самого начала, спросила царя о загадке водяного демона. Когда царь ответил точно так же, как и прежде, она обратилась к горожанам и сказала:

‘‘Idaṃ suṇātha pañcālā, cūḷaneyyassa bhāsitaṃ;

Paṇḍitaṃ anurakkhanto, pāṇaṃ cajati duccajaṃ.

«Слушайте это, о жители Панчалы, слова царя Чулани! Оберегая мудреца, он отдаёт свою собственную жизнь, которую так трудно отдать.

‘‘Mātu bhariyāya bhātucca, sakhino brāhmaṇassa ca;

Attano cāpi pañcālo, channaṃ cajati jīvitaṃ.

Ради матери, жены, брата, друга, брахмана и ради самого себя — ради этих шестерых правитель Панчалы отдаёт жизнь.

‘‘Evaṃ mahatthikā paññā, nipuṇā sādhucintinī;

Diṭṭhadhammahitatthāya, samparāyasukhāya cā’’ti. (jā. 1.16.255-257);

Поистине, мудрость приносит великое благо, она тонка и направляет к добру. Она служит благу в этой жизни и счастью в жизни будущей».

Tattha mahatthikāti mahantaṃ atthaṃ gahetvā ṭhitā. Diṭṭhadhammahitatthāyāti imasmiṃyeva attabhāve hitatthāya ca paraloke sukhatthāya ca hotīti.

Слово mahatthikā означает «несущая великое благо». Diṭṭhadhammahitatthāya означает, что она служит благу в самом этом существовании и счастью в мире ином.

Iti sā ratanagharassa maṇikkhandhena kūṭaṃ gaṇhantī viya mahāsattassa guṇehi desanākūṭaṃ gaṇhīti.

Так она увенчала свою проповедь достоинствами Великого Существа, подобно тому как венчают драгоценный чертог сияющим самоцветом.

Dakarakkhasapañho niṭṭhito.

Загадка о водяном демоне завершена.

Satthā [Pg.332] imaṃ dhammadesanaṃ āharitvā ‘‘na, bhikkhave, idāneva tathāgato paññavā, pubbepi paññavāyevā’’ti jātakaṃ samodhānento osānagāthā āha –

Учитель, дав это наставление в Дхамме, сказал: «Не только ныне, монахи, Татхагата мудр, но и в прошлом он также был мудр», и, связывая перерождения в джатаке, произнёс заключительные стихи:

‘‘Bherī uppalavaṇṇāsi, pitā suddhodano ahu;

Mātā āsi mahāmāyā, amarā bimbasundarī.

«Странствующей монахиней Бхери была Уппалаванна, отцом был Суддходана, матерью была Махамайя, а Амарой была прекрасная Бимба.

‘‘Suvo ahosi ānando, sāriputto ca cūḷanī;

Devadatto ca kevaṭṭo, calākā thullanandinī.

Попугаем был Ананда, Сарипуттой был Чулани, Девадаттой был Кеватта, а Чалакой была Тхуллананда.

‘‘Pañcālacandī sundarī, sāḷikā mallikā ahu;

Ambaṭṭho āsi kāmindo, poṭṭhapādo ca pukkuso.

Панчалачанди была прекрасной Сундари, скворцом была Маллика, Амбаттхой был Каминда, а Поттхападой был Пуккуса.

‘‘Pilotiko ca devindo, senako āsi kassapo;

Udumbarā maṅgalikā, vedeho kāḷudāyako;

Mahosadho lokanātho, evaṃ dhāretha jātaka’’nti.

Пилотикой был Девинда, Сенакой был Кассапа, Удумбарой была Мангалика, Ведехой был Калудайи, а Махосадхой был Владыка Мира. Так помните эту джатаку».

Umaṅgajātakavaṇṇanā pañcamā.

Так завершается пятое разъяснение Уманга-джатаки.

(Chaṭṭho bhāgo niṭṭhito.)

(Шестая часть завершена.)